Глав: 10 | Статей: 195
Оглавление
Ядерное оружие начало вызывать у людей страх уже с того самого момента, когда теоретически была доказана возможность его создания. И уже более полувека мир живет в этом страхе, меняется лишь его величина: от паранойи 50-60-х до перманентной тревоги сейчас. Но как вообще стала возможной подобная ситуация? Как в человеческий разум могла прийти сама идея создания такого жуткого оружия? Мы ведь знаем, что ядерная бомба фактически была создана руками величайших ученых-физиков тех времен, многие из них были на тот момент нобелевскими лауреатами или стали ими впоследствии.

Автор попытался дать понятный и доступный ответ на эти и многие другие вопросы, рассказав о гонке за обладание ядерным оружием. Главное внимание при этом уделяется судьбам отдельных ученых-физиков, непосредственно причастных к рассматриваемым событиям.

На грани тяжкого преступления

На грани тяжкого преступления

Попытки Бора решить атомный вопрос дипломатическим путем разбились о рифы патологической веры Черчилля в сохранение тайн. Однако выдвинутые датчанином аргументы подействовали на многих приближенных Черчилля, в том числе на Червелла и Андерсона. Бор вернулся в Вашингтон 16 июня 1944 года и через несколько дней сообщил Франкфуртеру о бесплодной встрече с Черчиллем. Франкфуртер уведомил об этом Рузвельта. Несмотря на то что Бор не мог похвастаться успехом, Рузвельт продолжал выказывать к нему расположение и пригласил Бора обсудить проблему тет-а-тет.

Сначала Бор обобщил свои взгляды в кратком докладе. Он писал о «недопущении фатальной гонки, связанной с созданием апокалипсического оружия». Пока отец и сын работали над этим документом, Вашингтон плавился под летним солнцем. Оге печатал, а отец боролся за точность формулировок, штопая при этом носки и пришивая пуговицы. Бор встретился с Рузвельтом 26 августа.

Эта встреча совсем не походила на встречу с Черчиллем. Она продлилась более часа. В отличие от Черчилля, который сразу же повел себя несдержанно и с первого взгляда невзлюбил Бора, Рузвельт был внимателен и заинтересовался мыслями Бора. Что гораздо важнее, Бору удалось убедить президента в своей правоте. Оге Бор рассказывал:

Рузвельт согласился, что с Советским Союзом следует выйти на контакт, и сказал, что уверенно ожидает от такого шага благоприятных результатов. Президент считал Сталина достаточно рациональным для того, чтобы тот оценил революционное значение такого научно-технического достижения, а также последствия, которые может повлечь обладание ядерным оружием.

Встреча завершилась на оптимистической ноте. Бор резюмировал основные моменты этого разговора в письме к Рузвельту, которое пришло к президенту за день до его отправления на новую встречу с Черчиллем в Квебеке.

У Бора были основания для оптимизма, но он недооценил своеволия Черчилля и степени влияния британского премьера на американского президента. После окончания Квебекской конференции Черчилль и Рузвельт выехали в частное владение Рузвельта в Гудзонской долине неподалеку от Гайд-парка штат Нью-Йорк. В ходе этой встречи Черчилль настаивал на том, что недопустимо разглашать факт существования ядерной программы Советскому Союзу, а также любой другой стороне — дружественной или враждебной, если это не было специально оговорено на квебекской конференции. Результатом встречи стал секретный меморандум, принадлежавший, надо полагать, в основном авторству Черчилля. В документе два лидера договорились сохранять наивысшую секретность. Было достигнуто следующее соглашение: «Когда бомба будет готова, то после тщательного взвешивания всех обстоятельств она может быть применена против японцев, которых следует предупредить о том, что бомбардировки продолжатся в случае отказа от капитуляции».

Особенно гневно Черчилль высказался о Боре: «Относительно деятельности профессора Бора следует провести расследование и принять меры, которые наложили бы на него ответственность за недопущение утечки информации, в частности к русским».

Особые подозрения были вызваны тем, что в апреле того же года Бор получил в советском посольстве в Лондоне письмо от советского физика Петра Капицы. В этом письме, датированном 28 октября 1943 года, Капица приглашал Бора в СССР, причем стиль его был так завуалирован, что приглашение можно было истолковать как предложение о сотрудничестве в разработках атомного оружия[125]. Бор послал ни к чему не обязывающий ответ, так как был уверен, что письмо обязательно прочтут в СРС. Он отреагировал на предложение аккуратно и корректно.

Но Черчилль чуял предательство. Он считал, что с русским профессором, своим старым другом, которому Бор писал ранее и мог писать сейчас, датчанин вел доверительную переписку. На следующий день после встречи с Рузвельтом в Гайд-парке Черчилль написал Червеллу, высказав еще более серьезные подозрения: «Мне кажется, Бора нужно взять под стражу либо ему следует, по меньшей мере, показать, что он находится на грани совершения преступления, караемого смертной казнью».

Черчилль не смог понять принципа дополнительности для атомной бомбы. У Рузвельта же, скорее всего, были свои причины, чтобы согласиться с Черчиллем. И оба они могли усомниться в надежности Бора, первого дипломата атомной эры, и уклониться от решения проблем, которые пытался поднимать Бор. В любом случае, несмотря на все усилия ученого, перспектива послевоенной гонки атомных вооружений теперь стала гораздо более близкой.

Червелл и Андерсон самоотверженно вступились за Бора. По ту сторону Атлантики то же сделали Конэнт и Буш. Бора так и не арестовали.

Оглавление книги


Генерация: 0.111. Запросов К БД/Cache: 3 / 1