На грани тяжкого преступления

Попытки Бора решить атомный вопрос дипломатическим путем разбились о рифы патологической веры Черчилля в сохранение тайн. Однако выдвинутые датчанином аргументы подействовали на многих приближенных Черчилля, в том числе на Червелла и Андерсона. Бор вернулся в Вашингтон 16 июня 1944 года и через несколько дней сообщил Франкфуртеру о бесплодной встрече с Черчиллем. Франкфуртер уведомил об этом Рузвельта. Несмотря на то что Бор не мог похвастаться успехом, Рузвельт продолжал выказывать к нему расположение и пригласил Бора обсудить проблему тет-а-тет.

Сначала Бор обобщил свои взгляды в кратком докладе. Он писал о «недопущении фатальной гонки, связанной с созданием апокалипсического оружия». Пока отец и сын работали над этим документом, Вашингтон плавился под летним солнцем. Оге печатал, а отец боролся за точность формулировок, штопая при этом носки и пришивая пуговицы. Бор встретился с Рузвельтом 26 августа.

Эта встреча совсем не походила на встречу с Черчиллем. Она продлилась более часа. В отличие от Черчилля, который сразу же повел себя несдержанно и с первого взгляда невзлюбил Бора, Рузвельт был внимателен и заинтересовался мыслями Бора. Что гораздо важнее, Бору удалось убедить президента в своей правоте. Оге Бор рассказывал:

Рузвельт согласился, что с Советским Союзом следует выйти на контакт, и сказал, что уверенно ожидает от такого шага благоприятных результатов. Президент считал Сталина достаточно рациональным для того, чтобы тот оценил революционное значение такого научно-технического достижения, а также последствия, которые может повлечь обладание ядерным оружием.

Встреча завершилась на оптимистической ноте. Бор резюмировал основные моменты этого разговора в письме к Рузвельту, которое пришло к президенту за день до его отправления на новую встречу с Черчиллем в Квебеке.

У Бора были основания для оптимизма, но он недооценил своеволия Черчилля и степени влияния британского премьера на американского президента. После окончания Квебекской конференции Черчилль и Рузвельт выехали в частное владение Рузвельта в Гудзонской долине неподалеку от Гайд-парка штат Нью-Йорк. В ходе этой встречи Черчилль настаивал на том, что недопустимо разглашать факт существования ядерной программы Советскому Союзу, а также любой другой стороне — дружественной или враждебной, если это не было специально оговорено на квебекской конференции. Результатом встречи стал секретный меморандум, принадлежавший, надо полагать, в основном авторству Черчилля. В документе два лидера договорились сохранять наивысшую секретность. Было достигнуто следующее соглашение: «Когда бомба будет готова, то после тщательного взвешивания всех обстоятельств она может быть применена против японцев, которых следует предупредить о том, что бомбардировки продолжатся в случае отказа от капитуляции».

Особенно гневно Черчилль высказался о Боре: «Относительно деятельности профессора Бора следует провести расследование и принять меры, которые наложили бы на него ответственность за недопущение утечки информации, в частности к русским».

Особые подозрения были вызваны тем, что в апреле того же года Бор получил в советском посольстве в Лондоне письмо от советского физика Петра Капицы. В этом письме, датированном 28 октября 1943 года, Капица приглашал Бора в СССР, причем стиль его был так завуалирован, что приглашение можно было истолковать как предложение о сотрудничестве в разработках атомного оружия[125]. Бор послал ни к чему не обязывающий ответ, так как был уверен, что письмо обязательно прочтут в СРС. Он отреагировал на предложение аккуратно и корректно.

Но Черчилль чуял предательство. Он считал, что с русским профессором, своим старым другом, которому Бор писал ранее и мог писать сейчас, датчанин вел доверительную переписку. На следующий день после встречи с Рузвельтом в Гайд-парке Черчилль написал Червеллу, высказав еще более серьезные подозрения: «Мне кажется, Бора нужно взять под стражу либо ему следует, по меньшей мере, показать, что он находится на грани совершения преступления, караемого смертной казнью».

Черчилль не смог понять принципа дополнительности для атомной бомбы. У Рузвельта же, скорее всего, были свои причины, чтобы согласиться с Черчиллем. И оба они могли усомниться в надежности Бора, первого дипломата атомной эры, и уклониться от решения проблем, которые пытался поднимать Бор. В любом случае, несмотря на все усилия ученого, перспектива послевоенной гонки атомных вооружений теперь стала гораздо более близкой.

Червелл и Андерсон самоотверженно вступились за Бора. По ту сторону Атлантики то же сделали Конэнт и Буш. Бора так и не арестовали.

Похожие книги из библиотеки

Линейные корабли Германии. Часть I. «Нассау» «Вестфален» «Рейнланд» «Позен»

В книге освещена история проектирования, строительства и боевой службы германских дредноутов – линейных кораблей типа "Нассау". Подробно дано описание устройства этих кораблей. Описаны морские операции и сражения первой мировой войны и, в первую очередь, Ютландского боя, в котором участвовали эти корабли.

«Зверобои». Убийцы «Тигров»

Первые образцы тяжелых самоходно-артиллерийских установок были созданы в Советском Союзе еще до начала Второй мировой. Однако до их серийного производства дело тогда не дошло. Реалии войны, появление в рядах гитлеровских Панцерваффе новых тяжелых танков, заставили советских конструкторов вернуться к разработке тяжелых самоходок.

Вооруженные мощными 152-мм орудиями, эти боевые машины стали наиболее грозным противотанковым средством Красной Армии. Снаряд массой в полцентнера срывал с погона башню «Тигра», проламывал броню «Пантеры». Именно за успехи в борьбе с немецким бронированным «зверинцам» советские солдаты и дали тяжелым самоходкам уважительное прозвище «Зверобой».

Советские асы на истребителях ленд-лиза

После нападения Гитлера на СССР к программе помощи СССР присоединилась и Британия (и это при том, что Черчилль 24 года вел борьбу с коммунизмом!). Всего Британия и Канада поставили 5211 самолет, еще 11450 машин поставили американцы. Большая часть были истребители – «Харрикейны», «Спитфайры» и более чем 550 «Томагавков» и «Аэрокобр» – были поставлены непосредственно из США, однако часть непосредственно из британских запасов.