Глав: 2 | Статей: 9
Оглавление
Книга посвящена изучению главных событий русско-литовской войны 1512–1522 гг. — взятию Смоленска и битве под Оршей. На основании большого количества источников автор подробно рассматривает ход кампании 1514 г.: подготовку к войне, силы сторон, военные операции. Книга обращена к широкой читательской аудитории: к преподавателям и учащимся высших и средних учебных заведений, а также ко всем интересующимся как военной, так и общей историей Отечества.

Исследование выполнено при поддержке РГНФ, грант 15-21-01003 а(м)

На обложке: Сходный воевода поместной рати Государя всеа Руси великого князя Ивана III Васильевича (1462–1505). Рисунок Ю. Юрова

Три осады Смоленска 1512–1514 гг.

Три осады Смоленска 1512–1514 гг.

В конце осени 1512 г., с началом «санного пути», когда дороги промерзли, русское войско с большим количеством артиллерии двинулось на Смоленск.

20 января 1513 г. магистр Ливонского ордена Вольтер фон Плеттенберг получил от прибывших из Москвы послов подробные сведения о военных приготовлениях великого князя Московского. Очевидцы сообщали, что во главе грозного бесчисленного войска стоит «господин герцог Михель» (кн. Михаил Глинский), в самой Москве приготовлено множество превосходных пушек — картаун, мортир, шлангов и других огнестрельных орудий[17]. Войско Василия Ивановича пополнили также и военные специалисты, нанятые в Европе для службы в «Московии» слугой кн. М. Л. Глинского Христофором Шляйницем[18].

По описаниям того времени, смоленская крепость была защищена «самим потоком [Днепра], болотами и также человеческими усилиями, укреплениями и дубовыми бревнами, сложенными четверной стеной и наполненными смолистой глиной, и даже лишенной покрытых площадей, рвом и высоким валом обнесена вокруг, так что виднелись только крыши домов. И ни ударами бомбард, ни стенобитными орудиями, ни различными подкопами, ни огнем или серой нельзя их ниспровергнуть, ни взойти на них»[19].

Описание укреплений Смоленска подтверждается «Новым известием о Литве и московитах», составленным анонимным автором в 1513 г.: «…крепость не имела каменной стены, но только была окружена дубовыми загородками, наполненными очень толсто для сопротивления камнями и землею; через эти перегородки не проникло ни одно ядро…»[20]. В псковских летописях замечено, что город имел «твердость стреминами гор и холмов высоких затворенно и стенами велми укреплен»[21].

Позже (в 1517 и 1526 гг.) имперский посол так описывал укрепления города: «Смоленск… имеет на том берегу реки к востоку деревянную крепость, в которой, словно в городе, очень много домов. Эта крепость… укреплена рвами, сверх того, острыми кольями, которые защищают от нападения врага»[22].

Русской артиллерии предстояло испытать себя при осаде крепкой цитадели. Прекрасно осознавая роль огнестрельного оружия в будущей войне, государь велел собрать «с городов пищалники, и на Пскович накинуша 1000 пищальников, а псковичем тот рубеж не обычен, и бысть им тяжко велми»[23]. Таким образом, Псков в будущий поход выставил максимальное количество воинов с ручными пищалями.

Первым к городу шла мобильная дворянская конница с задачей блокировать гарнизон. Длинной вереницей потянулись обозы с посохой и новой артиллерией, а также пехота. «Наперед своево походу» для блокирования крепости была послана рать кн. Ивана Михайловича Репни-Оболенского и боярина конюшего Ивана Андреевича Челядина (всего 10 воевод)[24]. На северо-западном направлении — в районах Браславля и Дрисвята — действовали небольшие отряды кн. Федора Юрьевича Щуки Кутузова, Михаила Семеновича Воронцова, Андрея Никитича Бутурлина и Василия Семеновича Швих-Одоевского (также десять воевод). К Холмскому городку выдвинулась рать кн. Василия Васильевича Немого Шуйского (пять воевод). В Киевскую землю пошел вассал Василия III Василий Шемячич с новгород-северской дружиной. Последний удар, также как и поход боярина кн. Василия Васильевича Шуйского, носил вспомогательный, отвлекающий характер. Летописи сообщают, что окрестности упомянутых населенных пунктов подверглись опустошению[25]. В декабре к Смоленску выдвинулся и сам государь с большой ратью.

В январе 1513 г., когда были установлены артиллерийские батареи, началась первая осада Смоленска. Уже под Смоленском войско Василия Ивановича пополнили военные специалисты, нанятые X. Шляйницем в Европе. На этот раз приказ Сигизмунда, запрещающий пропускать военные отряды, отправляющиеся в «Московию», запоздал. В письме от 21 февраля 1513 г. король отмечал, что европейские пехотинцы-наемники продвигались через Ливонию беспрепятственно[26]. В «Хронике» М. Стрыйковского говорится не только о пехотинцах: «Глинский Михаил послал немца Шлейница к силезцам, чехам и немцам, которые за деньги очень много всадников и кнехтов наняли, и до Москвы через Лифлянты препроводили»[27].

4 декабря 1512 г., когда русские отряды были уже под Смоленском, к Менгли-Гирею было отправлено посольство в составе Станислава Скиндеры и Яцка Ратомского. Послы везли 15 000 злотых — «упоминки» хану в соответствии с договором[28].

К началу 1513 г. со стороны ВКЛ рассматривался вариант привлечения к союзу Ливонского ордена. 13 февраля магистр фон Плеттенберг получил первые предварительные известия, «что король Польский намерен просить помощи от Ордена против москвитян»[29]. Но переговоры с ливонцами так и не состоялись. Также ничем закончились и переговоры с тевтонцами. В первые два года своего правления гроссмейстер Тевтонского ордена Альбрехт Бранденбургский не имел прямых контактов с Москвой. По условиям Второго Торуньского мира[30] гроссмейстер являлся вассалом польского короля и, следовательно, должен был оказывать ему посильную помощь в войне с врагами. Когда началась Смоленская война, то Сигизмунд не преминул напомнить своему племяннику об обязанностях вассала. Гроссмейстер отказывался предоставить помощь под разными предлогами. Не только личная неприязнь к своему дяде, но и жесткая позиция императора Максимилиана повлияла на отрицательное решение Альбрехта. Еще по результатам осеннего Петроковского съезда 1511 г. гроссмейстер и польский король подтверждали соглашения о совместных действиях против врагов, а также о неправомочности императора отменять пункты подписанного ими договора. Неудивительно, что, когда имперские агенты в Кенигсберге доложили Максимилиану о Петроковском соглашении, его январский указ великому магистру был выдержан в резких тонах: «сей трактат Петроковский нам несет явный вред, а вашему ордену полное разорение… А посему повелеваем… ни под какими предлогами не принимать к исполнению пункты трактата и секретного соглашения…»[31]. Но буквально через несколько дней после того, как орденская канцелярия получила этот императорский указ, его копию уже читал Сигизмунд: польские агенты в Пруссии позаботились скопировать документ и доставить копию в Краков.

Гроссмейстер Тевтонского ордена явно не торопился (да и, судя по всему, не собирался) оказывать помощь польскому королю. Если 4 марта гроссмейстер заверял, что король получит требуемую помощь против «московитов», как только решение о ней будет принято прелатами и местность после весенней распутицы будет пригодна для прохода войск, то 13 марта он в очередной раз информировал Сигизмунда о том, что созывает Ландтаг, на котором будет решаться вопрос помощи против «московитов»[32].

Что же происходило на смоленском театре? Навстречу московскому войску не вышла ни одна хоругвь. Король в это время был в Польше, где он и узнал от воеводы Новогрудского Ольбрахта Гаштольда о начале боевых действий. Мероприятия по сбору войска явно запоздали. Великий князь Литовский Сигизмунд писал своему брату, венгерскому королю: «Мы узнали, что этот нечестный враг в нарушение договора вторгся в наше Великое княжество и осадил крепости, в том числе замок Смоленск, большими армиями; на праздник Богоявления[33] он пытался штурмовать замок Смоленск, и его сто сорок бомбард метали камни»[34].

Весьма интересна и показательна запись переговоров в Вендене в феврале 1513 г. между представителями Литвы и Ливонии из-за начавшегося вторжения русских. В заявлении литовской стороны содержится фактически сводка положения дел в начавшейся войне. По словам представителей, московский князь «несколько недель тому назад послал двух братьев, князей Георгия и Андрея, со своими предводителями, с большими артиллерийскими орудиями и другими осадными машинами под его королевского величества замок, вышеупомянутый Смоленск, чтобы захватить его и владеть им. Другие предводители (с войсками) направлены в города Полоцк, Витебск, Мстиславль, Оршу и многие другие замки и творят в тех областях огнем и мечом великое насилие…»[35]. Во имя христианской веры, говорили польсколитовские делегаты, все совместно должны выступить против схизматиков и тем самым предотвратить возможный захват неприятелем указанных городов. В ответе ливонская сторона согласилась с тем, что «московиты» действуют вероломно, однако в вопросах военной помощи против них была, как и следовало ожидать, весьма уклончива. Правда, ливонская сторона пообещала, что комтуры всех пограничных крепостей сосредоточат имеющиеся силы на границе с русскими для демонстрации силы[36].

Под Смоленском русские стояли «6 недель», после чего Василий Иванович решил попытать судьбы приступом. Для ночного штурма сформировали команду из пехотинцев-пищальников во главе с сотником Хорузой. В псковских летописях этот момент описан следующим образом: «и князь великий дал Хорузе сотнику, псковским пищальником с товарищи, 3 бочки пива да 3 бочки меду». Указание на количество хмельных напитков очень важно для вычисления того, сколько человек могло принимать участие в атаке городских стен. Большая бочка вмещала тогда до 40 ведер (492 л). Следовательно, воинам было выдано по 120 ведер того и другого напитка. Если принимать во внимание, что каждый мог выпить в среднем по литру пива и по литру меда, то ориентировочные расчеты показывают: на штурм пошло максимум до 1500 пищальников, очевидно, все 1000 псковских и 500 «с городов». Но в тексте определенно говорится, что напились «допьяна», следовательно, если допустить другую пропорцию хмельных напитков (3 л на человека), то реальное число штурмующих может быть снижено всего до 1000 человек.

Рассказы участников того неудачного штурма записаны в Псковской летописи: «И напившися полезоша на приступ ко граду, и иных городов пищальники, а посоха примет понесли, а полезоша в полнощ да и день той маялися из-за Днепра реки со всех сторон, и ис туров пушками биша. И много побиша пскович, зане же они пьяни полезоша, всяких людей побиша много»[37]. Большие потери штурмующих пищальников в посланиях королевской канцелярии были раздуты поистине до гомерических размеров. «Как нам писали, — позже сообщал Сигизмунд архиепископу Яну Ласкому, — под Смоленском легло более двух тысяч московитов»[38], а «вся их сила разбилась о стойкость крепости», несмотря на то, что штурм «был ночью, когда люди обычно ищут место для отдыха». В другом письме от 14 марта тому же адресату король сообщал: «Нам пишут, что упомянутый Московит потерял более 11 тысяч жизней в этой войне»[39].

Завышенные данные об огромных потерях противника были приведены с одной целью — рассказать о трудностях в войне и значимости победы. Главной темой в переписке с архиепископом Гнезнинским Яном Ласким стало обсуждение ни много ни мало священного похода против схизматиков. Из Познани король писал: «Радные паны Великого княжества Литовского просят, чтобы при Вашем содействии мы могли вымолить у Папы разрешение на крестовый поход против московитов, в который могут пойти большинство воинов из Дании, Швеции, Шотландии, Норвегии, Ливонии»[40]. Скорее всего, Сигизмунд отдавал себе отчет о нереальности выполнения такой просьбы: Ватикан более интересовала коалиция против османов, нежели против каких-то московитов, живущих на окраине католического мира. Но для польского короля и великого князя Литовского было важно заявить о возможности такого мероприятия в будущем, обозначив растущую угрозу со стороны России.

В первых днях марта, перед началом весенней распутицы, государь Василий Иванович снял осаду и отступил. Вместе с ним из-под Орши, Полоцка и Витебска отошли отряды, действовавшие на вспомогательных направлениях. Великий князь Литовский в письме венгерскому королю Владиславу объяснял причины отступления «московитов» следующим образом: «суровой зимой войско подданных нашего великого княжества с полевыми гетманами (cum campi ductore) направили мы против врага, который тут же в страхе отступил в свою землю, только узнав о движении наших сил»[41]. Никакого «грозного войска», шедшего на помощь Смоленску, естественно, не было. Наемников, как следует из документов, собрать не удалось, ополчение (посполитое рушение) из-за постоянного «непослушенства» шляхты вряд ли могло собраться до масштабов «грозного войска».

Королю было впору учесть ошибки, связанные с медленным сбором денежных средств и созывом посполитого рушения. Смоленск устоял только благодаря своим укреплениям и гарнизону. Однако в деле обеспечения безопасности границ практически ничего не было сделано. Очевидно, в Вильно полагали, что Смоленск все равно отобьется от «московитов», так как последние не обладали практикой ведения долговременных осад. Единственное достижение, которое было сделано на дипломатическом фронте, — это договоренность с Крымом о нападении на южные рубежи России, чтобы отвлечь ее главные силы.

Грохот русских бомбард под Смоленском не мог быть не «услышан» в Кенигсберге, Вейдене, Кракове и Вене: европейцы пристально следили за событиями на русско-литовском фронте. В это время начинает формироваться имперско-тевтонский союз, направленный против Ягеллонов. Послы императора и гроссмейтера, Георг Шнитценпаумер фон Зоннег и Георг фон Эльтц, в Вене и Кенигсберге уже обсуждали проекты будущего альянса с привлечением Дании и России.

А тем временем вскоре по возвращении великий князь Василий Иванович стал готовиться к следующему походу. Вести о заключенном союзе Литвы и Крыма вынудили русское командование выделить силы для борьбы с татарами. К марту на Туле, «береженья для», была сосредоточена рать кн. А. В. Ростовского в составе пяти полков (12 воевод), на рубежи Угры вышла рать боярина Михаила Ивановича Булгакова-Голицы[42] (6 воевод). Позже из ее состава были выделены силы («ис тех воевод послал князь великий в Стародуб») в помощь к отбивающимся от крымчаков вассалам — Василию Шемячичу и Василию Стародубскому.

В русских источниках сведений о нападениях татар в это время нет. 29 июня 1513 г. Сигизмунд поделился новостью с Николаем Каменецким, воеводой Краковским: «Мы получили послание воеводы Киева, который пишет нам, что армия татар совершила набег на территорию врага нашего Московита около Брянска, Путивля, Стародуба, и татары Анадрамана произвели там большое опустошение»[43]. В другом послании Сигизмунда I хвалит воеводу Юрия Радзивилла за то, что тот «с князем Адрагманом ходил сам своею парсоною в землю того неприятеля нашого Московско[го]» и вместе с татарами разорили территорию под Новгородом Северским, Радогощью, Стародубом, Брянском, а затем «со всими людми в целости вышол»[44].

По-видимому, набег был скоротечный, поскольку вскоре крымские татары ушли поживиться в Валахию, что никак не помешало русской армии двинуться к литовским рубежам.

Местом сбора главных сил был назначен Боровск, в сторону которого выдвинулся государь. В сторону Смоленска Василий Иванович «наперед себя послал воевод своих, боярина и воеводу своего князя Ивана Михайловича Оболенского Репню, да окольничего своего Андрея Васильевича Сабурова, да иных своих многих воевод со многими людми»[45]. Согласно Разрядной книге, 17 июля эта передовая рать из одиннадцати отрядов поместной конницы (11 воевод) и одного отряда служилых татар выдвинулась к литовской границе[46]. Рать князя Репни Оболенского подошла к Смоленску «и оступиша град». Вперед обычно отправляли еще и артиллерию, так что вполне возможно, что в этой группировке еще была и артиллерия. Затем 11 августа выступили главные силы, которые соединились с передовой ратью. Всего осадная рать государя Василия Ивановича насчитывала 11 главных воевод и еще 6 «воевод с людьми». Формировавшаяся в Великих Луках рать под командованием В. Шуйского (всего 8 воевод) направилась к Полоцку[47].

Под стенами смоленской цитадели навстречу русским воеводам за городской вал в поле с нагорной стороны вышел сам наместник Юрий Глебович, а также «князи и бояре Смоленский и гетманы жолнырьскые с желныры». Как оказалось, напрасно: в ходе боя «смоленьских людей многих побили, а иных князей, и бояр, и желнырей живых, переймав многих, послали в Боровеск к великому князю».

Русская артиллерия была обеспечена позициями для стрельбы, а сам город был обложен. Государь Василий Иванович появился перед Смоленском 11 сентября, «и граду Смоленску великие скорби и бои пушками и пищалями по многу дни сотвори». Однако обстрел ничего не дал: как писал летописец, «и что разобьют днем, а в нощи все зделают».

О второй осаде Смоленска сохранилось весьма тенденциозное сообщение под названием «Новое известие о Литве и Московитах». Анонимный автор, по его признанию, получил письменные сведения от короля «и других знатнейших при дворе лиц».

Согласно донесениям осада, во время которой «московит» «безпрерывно штурмовал день и ночь», длилась четыре недели и два дня. Перед крепостью было расставлено «до двух тысяч штук пушек (buchsen), больших и малых, чего никогда еще ни один человек не слыхивал. Все это ему отлили итальянцы и немцы, между ними большое орудие, заряжающееся двумя снарядами: одним каменным и одним железным ядром»[48]. Позже Сигизмунд Герберштейн упоминал в Москве «очень большую пушку», которая могла разрушить «и свод, и стены ворот»[49]. Вероятно, в осаде могла принимать участие либо гигантская мортира Паоло да Боссо 1488 г., либо же одна из бомбард, отлитая немецкими мастерами в начале XVI в.

Иоасафовская летопись отмечает: «… князь великий пушки повеле уставити и по граду из пушек и пищалей повелел бити по многи дни, и стрельницу Крышевскую разбиша и града Смоленска людем многие скорби нанес»[50]. После жестоких обстрелов, по сообщению анонимного источника, в крепости якобы нашли 700 ядер. Помимо артиллерийского обстрела, пишет автор донесения, «коварный Московит» использовал и нестандартные способы осады: «он имел более 400 живых кошек, которых с привязанным огнем пустил в крепость, точно также пытался посредством летающих голубей внести огонь в крепость: все это не помогло»[51].

В отличие от первой осады Смоленска, воеводы не испытывали крепость штурмом — в русских источниках о какой-либо неудачной атаке сведения отсутствуют.

По словам самого Сигизмунда, полоцкая цитадель была якобы обложена 20 000 врагов, а Орша — 14 000[52]. Чуть ниже этого послания внесена заметка: «Моски обложили Полоцк и Смоленск с полутора тысячами орудий, из которых помимо других снарядов, уже более 500 огненных ядер было выпущено по Смоленскому замку».

Анонимный автор «Нового известия о московитах» распределяет русские силы следующим образом: якобы большое войско «более 80 000 человек» стояло под Смоленском, перед Полоцком — 24 000, у Витебска — 8000». Автор «известия» неоднократно и сознательно прибегает к гиперболе, для того чтобы позже показать значение одержанного успеха. Двумя последними отрядами, по сведениям анонимного автора «Нового известия», командовал кн. М. Л. Глинский. Но разрядные данные этого не подтверждают: ратью, направляемой под Полоцк, как известно, руководили кн. В. В. Шуйский и М. Кислица. Обращает на себя внимание неоднократно повторяемая цифра в 80 000, которая является неким «стереотипным стандартом» численности русской армии в польсколитовских источниках.

Сам король, по его собственному признанию, не на шутку встревожился, когда получил сведения о том, что «войско татар, которое должно было идти на помощь против москов, вдруг прошло вдоль московских границ и переправилось через Днепр». К счастью для короля, «союзники» не пошли в Литву, а ушли опустошать Валахию[53].

Все перечисленные сведения о размерах русских войск многократно преувеличены. О том, что это были небольшие отряды, игравшие на данных направлениях вспомогательную роль, свидетельствует Устюжская летопись: «А в загон ходили под Оршу, под Мстиславль, под Кричев, под Полотск, полону бесчисленно, а города не възяли ни одного»[54]. Загоном в разрядах назывались небольшие мобильные отряды, действовавшие на оперативных просторах для разведки, захвата языков и разорения территории, в том числе и для отвлечения внимания противника от объекта главного удара. Такой мобильный отряд в принципе не мог насчитывать нескольких тысяч всадников.

Как и в первую осаду, Литва не сразу отреагировала на новое нашествие. Почти за девять месяцев войны с литовской стороны не было сделано никаких существенных мероприятий по усилению обороноспособности и не были приняты кардинальные решения по активному противодействию агрессивному соседу. Сигизмунд Казимирович в письме от 1 сентября 1513 г. жаловался краковскому епископу, что «литовцы из страха, паники, похоже, неспособны защитить себя своими силами», а «солдат, которых обычно нанимают для защиты от внешних врагов, мы не можем себе позволить из-за [недостатка] времени»[55]. Политика противодействия русским вторжениям велась в традиционном ключе: Сигизмунд по-прежнему надеялся на то, что крымские татары, в соответствии с договоренностями, своими вторжениями отвлекут значительные силы русских и что стойкость гарнизонов восточных крепостей (Смоленска, Мстиславля, Витебска, Орши, Полоцка) позволит выиграть время для сбора войск. Определенные надежды в 1513 г. были также и на помощь ливонцев и тевтонцев. Но мы видим, что сама оборона границ ВКЛ была неудовлетворительной: денег на войну не хватало; шляхетское ополчение (посполитое рушение), несмотря на внешнюю угрозу, не собиралось; дисциплина в войсках низкая; крымский союзник, несмотря на договоренность, войну против Василия не начинал; крестоносцы своих обещаний не выполняли.

Ливонский магистр по-прежнему гнул свою линию. Он выступал решительно против «московитов», но с условиями предоставлений со стороны польского короля определенных преференций и уступок[56]. Хотя уже к этому времени стало понятно, что гроссмейстер придерживается совершенно противоположных взглядов. Но два магистра были едины в одном — пока Сигизмунд погряз в проблемах с «московитами», можно было открыто выдвигать свои претензии Польше.

Что в это время делает Сигизмунд? Из Польши король прибыл только 27 июня. В Мельнике и Вильно на совещаниях с панами-радой было принято решение нанять «служебных» из 10 000 конницы и 2000 пехоты[57]. Но денег в казне не хватало, удалось нанять лишь четвертую часть от планируемого числа. Среди тех наемников, кого удалось нанять в октябре, были Януш Сверчовский и Якуб Сецигновский со своими отрядами. Через год эти лица примут активное участие в «Великой битве» под Оршей. В сентябре 1513 г. вновь поднимался вопрос о выплате Менгли-Гирею по прежнему договору 15 000 злотых и открытии со стороны Крыма боевых действий против Василия[58].

Для деблокады литовских городов в Вильно в срочном порядке стала формироваться войсковая группировка под командованием князя Константина Острожского. Король поручил немцу Яну Спергальдту, командиру отряда королевской хоругви, возглавить отряд пехотинцев из 500 чел. и отправиться на помощь смоленскому гарнизону. Опытный Спергальдт, ветеран польских войн 1487–1509 гг., однако, не сумел пробиться к городу. Вместе с отрядом кавалерии Януша Сверчовского в 2000 чел. он составил наемный контингент, влившийся в формировавшуюся армию кн. К. И. Острожского из 8000 «посполитого рушения»[59]. В конце сентября литовские войска выступили из Вильно. Противники распускали слухи о мощи своих армий. Так, в армии короля якобы «собралось около 40 тысяч; он имел хорошее войско и отпустил его с Богом в поход, снабдивши (свое войско) хорошим порядком»[60]. Численность литовской армии, как видим, была завышена раза в четыре.

В актах королевской канцелярии сохранилось письмо епископу Вармийскому Фабиану еще от 20 июня, которое король закончил следующим предложением: «Ваше Преосвященство, сегодня принесли нам приятную новость, что с помощью Божией воевода Киевский разбил пять тысяч московитов»[61]. Итак, Сигизмунд пишет о каком-то крупном военном столкновении, хотя по русским сведениям каких-либо значительных сил в районах приграничья не было еще почти месяц. Да и польско-литовские войска в июне только-только начали собираться. Скорее всего, имела место какая-то «шкода» одного из небольших отрядов приграничного уезда (возможно, от Василия Шемячича), численность которого была, по обыкновению, на словах увеличена в несколько раз. Вплоть до августа никаких сообщений о стычках в «эпистолах» короля более нет.

Первые серьезные бои с полевыми войсками начались не раньше осени. Анонимный автор «Новых известий» пишет, что 4 октября «в день святого Франциска московиты были разбиты и прогнаны перед Витебском»[62]. В письме Сигизмунда говориться лишь о вылазке: «Литовцы с Витебска в день святого Франциска на рассвете атаковали и пятьсот москов перебили»[63].

Русский отряд под Витебском, атакованный литовцами, был вынужден снять осаду и соединиться с главной армией. Также псковско-новгородская рать, блокировавшая Полоцк, не втягиваясь в полевые бои с приближающейся армией кн. К. И. Острожского, отступила для соединения с главными силами «октября в 26 день, на Дмитриев день».

Острожский двинулся на Борисов и Друцк, а затем под Оршу, вынудив отступить из-под нее передовые отряды русских. Уловка с преувеличением сил короля и несколько успешных стычек сделали свое дело. На этот раз настораживающие вести о приближающейся литовской рати побудили государя снять осаду Смоленска, укрепления которого во второй раз оказались «не по зубам» русской армии. Для организации осады требовались более крупные силы. В итоге армия вынуждена была отступить. Великий князь «наряд весь отослал к Москве, а сам после пошол, погодя мало, не учинив ничтоже». По словам немецкого осведомителя, среди смолян «погибло не много более тысячи человек», а противник якобы потерял «в своих сильных штурмах более 20 000 человек»[64]. Однако на самом деле русская армия, несмотря на две неудачные осады, в которых «силы пало с обе стороны», сохранила свои резервы, и уже через три месяца началась подготовка третьего похода на Смоленск. Обратим внимание: на сбор войск и подготовку нового похода у великого князя ушло всего три месяца — срок для соседней Литвы казался невозможно коротким для укрепления обороны…

Две осады одновременно обнажили недостатки противоборствующих сторон. Русским не хватало сил и средств разделаться с крепкой цитаделью до прихода деблокирующей литовской армии. Попытки штурмом взять город оканчивались плачевно, а затягивание осады грозило появлением в окрестностях Смоленска свежего литовского войска. Русская армия, несмотря на две неудачные осады, сохранила свои резервы, чтобы уже через три месяца начать подготовку к новому походу на Смоленск, с учетом допущенных ранее ошибок.

Пассивные действия литовских властей приводили к тому, что противник спокойно наращивал свои силы и безнаказанно вторгался в Литву. Литовцы начинали сборы войска только тогда, когда враг был уже на их территории, и распускали силы сразу после его отступления: на содержание армии и ответные акции не хватало ни сил, ни средств. Для противоборствующих сторон стало очевидным, что последующие военные годы принесут немало неприятных сюрпризов, и что война может затянуться до истощения людских и материальных ресурсов. События 1513 г. вызвали серьезный интерес у соседей. Сигизмунд Старый в войне с Москвой сделал основную ставку на привлечение крымских союзников. Священная Римская империя германской нации наметила первые подходы к дипломатическому сближению с Россией в борьбе против Ягеллонов. На диалог с Москвой был нацелен и гроссмейстер Альбрехт Бранденбургский, втайне также обдумывавший создание антиягеллонской коалиции. Определенные разочарования у него вызвала позиция Ливонии. 6 декабря 1513 г. в письме мемельскому комтуру гроссмейстер выражал серьезные опасения, что «магистр Ливонии имеет намерение совместно с королем Польши противостоять московитам». Российский государь Василий Иванович в своей политике был прямолинеен — он был твердо уверен в том, что Смоленск все-таки будет взят.

После отступления армии Василия III смоляне тут же принялись чинить и укреплять стены и валы своих замков. Литовская казна нашла дополнительные средства на закупку боеприпасов и крепостных орудий в Гданьске и Кракове.

В начале 1514 г. Полоцк был усилен сорока, приграничная крепость Кричев — десятью, а Дубровна — тремя гаковницами[65]. Хорунжий Михаил Бася с отрядом виленских татар доставил несколько телег в Смоленск. Артиллерийское вооружение города пополнилось 100 гаковницами, 5000 ядрами к ним, порохом[66]. Древо-земляные укрепления были существенно подновлены.

Сигизмунд учел прежние ошибки предыдущей кампании 1512–1513 гг., когда сбор армии шел очень медленно. На Петроковском сейме в начале 1514 г. был утвержден набор «служебных» на деньги, которые выделялись казной. Еще одно постановление, принятое на сейме, касалось строгих мер в отношении уклонистов от военной службы[67]. Вместо Юрия Глебовича на должность смоленского воеводы назначен Юрий Сологуб, ранее (1503–1507 гг.) уже руководивший крепостью. Мера эта, как считали позже, оказалась неправильной: боевого коменданта Смоленска, сумевшего организовать оборону во время двух осад, сменил человек, не имеющий достаточного опыта обороны города. Сологуб 9 апреля на смоленской площади в присутствии владыки Варсонофия торжественно обещал «замок Смоленский на себе держати» и «боронити»[68].

Кроме того, опасно было бы вести войну без союзников. Поэтому 2 февраля 1514 г. с крымским ханом Менгли-Гиреем были заключены очередные соглашения, по которым последний должен был отправить войско на опустошение российских окраин. То ли русские дипломаты опередили литовцев, то ли хан не хотел войны с соседом, но крымский царевич Адрагман выдвинулся к южным рубежам России и… встал с войском в ожидании дальнейших распоряжений от Менгли-Гирея[69].

А между тем не прошло и трех месяцев, как в третий раз русское войско выдвинулось в поход. В середине апреля со стен Смоленска жители и гарнизон вновь увидели передовые части русской армии. Первым к крепости подошел Передовой полк из 1000 всадников под командованием князя Михаила Глинского. Глинский не мог с такими незначительными силами осадить город — отрядом были перерезаны сообщения, а с осажденными начались переговоры, ибо князя в городе хорошо знали. В 1530-х гг. секретарь королевы Боны Сфорца Станислав Гурский, составляя описание войны «В год Господень 1514-й», вложил в уста князя Михаила Львовича следующие слова, будто бы высказанные в ходе переговоров смолянам: «Витольд (Витовт. — А. Л.), великий князь Литовский, силой отторг замок у Московской земли, и было бы выгодно и справедливо отделиться члену от чужого тела и присоединиться к своему… бояре и знатные мужи, коренные жители и уроженцы Смоленской земли — московского рода и одной с ними религии, которая является для разделенной внутри себя нации великой связью, и надо для благожелательства и общности вернуться к своим братьям и родичам… При долгом отсутствии короля нагрянет прусская война с германцами и цезарем, а литовцы немногочисленны, невоинственны и неравны силами для сопротивления Москве, и лучше бы своим собственным решением добровольно передаться в господство Москвы, чем подвергаться превратностям судьбы»[70].

Вслед за кн. М. Л. Глинским к городу вскоре показались более крупные части под командованием кн. Бориса Ивановича Горбатова, кн. Михаила Васильевича Кислова-Горбатова и боярина Ивана Андреевича Челядина: «Они же, пришед, град оступили». Дата полного обложения крепости устанавливается по сообщению королевской окружной грамоты, сообщавшей, что «люди неприятеля нашого Московского, пришедши под замок наш Смоленьск, по святом Николе о тыждень, замок наш облегли»[71], т. е. Смоленск был окружен 22 мая (день св. Николая).

В составе главной группировки из 12 командиров соединений было 7 бояр, что свидетельствовало о достаточно крупных силах, стянутых под Смоленск. Помимо этого, для усиления осадной армии в Туле воеводам кн. Ивану Михайловичу Воротынскому и кн. Ивану Семеновичу Семейке Ярославскому, Андрею Никитичу Бутурлину и Григорию Фомину сыну Квашнину велено сформировать еще один корпус и направить его к Дорогобужу[72]. На второстепенное направление — под Оршу — из Великих Лук 7 июня направилась новгородско-псковская рать боярина и воеводы кн. В. В. Шуйского (10 воевод, 5 полков).

На этот раз с осадой крупной крепости было решено покончить раз и навсегда. Но хотя под Смоленск были стянуты большие силы и средства, все же часть войск решено оставить на Туле (10 воевод в 5 полках) и на Угре (3 воеводы)[73] во избежание татарской угрозы.

С главной армией к Смоленску прибыла артиллерия. Ее сопровождали европейские специалисты огнестрельного дела. Под руководством иностранных инженеров были возведены артиллерийские батареи, с которых начался обстрел крепости. Сам великий князь для руководства осадой выехал из Москвы 8 июня.

По свидетельству летописцев, именно артиллерийский обстрел, когда «земля колыбатися… и весь град в пламени курениа дыма мняшеся въздыматися ему», похоронил надежду на спасение литовского гарнизона: «И повеле князь велики пушкарю Стефану пушками город бити июля в 29 день в суботу, на 3-м часу дни, из-за Днепра. И удари по городу болшею пушкою. И лучися на городе по их пушке по наряженой ударити, и их пушку розорвало, и много в городе в Смоленску людей побило… на шестом часу дни тот же Степан ту же пушку пустил, и много ядер мелких собра, и окова свинцем, и удари в другой. И того боле в городе людей побило…». Для второго выстрела пушкарь Стефан использовал несколько небольших ядер, окованных свинцовыми полосами. В полете крепления разрывались и туча железных, каменных и свинцовых шаров накрывала противника. «И князь велики повеле ударити в третьие, и того боле людей побило в городе». Защитники крепости во главе с комендантом Юрием Сологубом начали переговоры о прекращении огня, но Василий Иванович был непреклонен. Условием прекращения бомбардировки могла быть только капитуляция: «и повеле бити пушками многими отвсюду».

После продолжительной осады 30 июля 1514 г. гарнизон и жители решили сдать крепость. Дату капитуляции источники называют разную — то 30, то 31 июля.

Решающую роль в капитуляции сыграла тактика чередования переговоров с массированной бомбардировкой. Как отмечено в разведдонесении от 3 сентября 1514 г. мемельского комтура Михеля фон Швабена, «Московит с большой силой подошел к Смоленску и там же произвел сильный обстрел из пушек, которым он сразу сильно пробил и разрушил с одной стороны Смоленский замок, так что бывшие в замке не могли дальше держаться, и отправились к Московиту [со словами], что он должен прийти и взять замок…»[74].

Польские хронисты еще в XVI в. дали развернутый ответ на вопрос, почему такая мощная и «доблестно защищаемая крепость» капитулировала перед «Московитом», и почему смоляне предпочли сдаться, а не защищать город до конца. По сообщению С. Гурского, великий князь «военными машинами и огненными ядрами не смог ни взять, ни изгнать гарнизон, который деятельно защищался, то отказался от осады и обошел с войском окрестности, и все встречное опустошил огнем и разграбил и вновь вернулся к осаде замка». В ходе переговоров князю Михаилу Глинскому якобы удалось переманить «префектов великими уговорами и еще большими обещаниями»[75]. По Герберштейну, Василий Иванович овладел крепостью «после измены воинов [и начальника, одного чеха]…»[76].

Надо отметить, что европейские источники слишком преувеличивают роль переговоров кн. М. Л. Глинского с защитниками[77]. Князь появился перед стенами в апреле и почти три месяца вел переговоры. Артиллерия же громила укрепления в июле, т. е. после того, как переговоры не дали результатов.

Сам король Сигизмунд признавал, что город имел все необходимые ресурсы для обороны и «пребывал в непоколебимой верности», но сдался он «из-за гнусной измены кое-кого из наемных войск и местной знати»[78]. Действительно, в начале 1514 г. были проведены тщательные оборонительные мероприятия по укреплению города фортификационными сооружениями и орудиями. Обоз с боеприпасами и артиллерией накануне осады доставил в Смоленск хорунжий М. Бася; истерзанные в 1512–1513 гг. артиллерией башни и стены были подновлены. В целом вину за измену хронисты возлагали на «лицемерный в вере род рутенов» (in fide lubrica Rutheni), который «предал замок врагу», единоверному «Московиту»[79].

Но из анализа источников выявляется не одна, а целый комплекс причин капитуляции крепости. С одной стороны, это отсутствие помощи извне, плотная блокада и сильная бомбардировка крепости. Осада показала, что король ничем не может помочь городу, что все пункты жалованных грамот (привилеев) в условиях непрекращающейся войны и длительных осад теряют свою силу, что чаша весов в противостоянии склоняется в сторону сильного восточного соседа и что государь Василий Иванович никогда не отступит от своих намерений присоединить «смоленскую отчину» к своим владениям.

С другой стороны, согласие Василия III на подтверждение всех прежних прав и введение новых преференций смолянам послужило серьезным соблазном сдать крепость на милость победителя. Второй год войны многим показал, что «великий князь Московский» имеет значительные ресурсы для воплощения своих целей. Жители, конечно же, очень дорожили своими правами и льготами, которые Смоленск получил при королях Александре и Сигизмунде, мало того, они были готовы защищать их с оружием в руках, но вполне естественным было их желание, чтобы все их права применялись на деле, а не были просто красивыми словами в жалованных грамотах. Те свободы и вольности, обещанные королем, которыми так дорожили жители Великого княжества Литовского, часто оказывались пустым звуком на деле. Выданные привилеи не могли фактически огородить жителей от посягательств как державцев, так и наемников, которые продолжали грабить население с «бесчеловечной жестокостью». «К грабежам и жестокостям побуждает власти частию королевская бездеятельность, частию то, что на все это сквозь пальцы смотрит король, который тяготится расследовать истину путем розысков, и если и посылал он кого-либо для расследования, то следователей державцы подкупали и те правды королю никогда не говорили и объявляли, что верх несправедливости, потерпевших виновными. Вот почему люди, с которыми так дурно поступает власть королевская, так легко переходят на сторону московского государя», — писал один из современников[80].

В истории трех осад мы наблюдаем значительные изменения в поведении горожан — от желания «рыцарски обороняться, терпеть нужду от врагов» до момента «бить челом великому князю». Позиция смолян в период 1512–1514 гг. не была твердой и менялась в зависимости от военной обстановки и соотношения сил на русско-литовском фронте. Тот факт, что горожане, помимо грамоты «всей Смоленской земле», были пожалованы еще дополнительными льготами — отдельной грамотой «мещанам Смоленским», определенно свидетельствует в пользу версии о весомой роли городских слоев в сдаче Смоленска. В то же время мы знаем многочисленные примеры из истории, когда судьба города зависела не от желания горожан обороняться или капитулировать, а от позиции размещенного в цитадели военного контингента. Поэтому немалую роль в сдаче Смоленска сыграл также и гарнизон. Известно, что в городе весной 1514 г. был размещен наемный контингент под командованием «одного чеха». С ним князь Михаил Глинский также вел переговоры. Этот момент отмечен и С. Герберштейном, и С. Гурским, и Й. Децием, и М. Стрыйковским, и Б. Ваповским, и другими хронистами. Поскольку горожане в третий раз не желали стоять до конца (к этому также склонялась городская верхушка), то профессиональным воинам ничего не оставалось, как подчиниться воле смолян, тем более что перед наемниками открывался свободный выбор: «которые похотели служити великому князю, и тем князь велики велел дать жалование по 2 рубля денег да по сукну по лунскому и к Москве их отпустил. А которые не похотели служить, а тем давал по рублю и к королю отпустил. А к великому князю князей, и панов, и жолнырей многое множество служити (отъехали — А. Л.)»[81].

Государь Василий III Иванович 1 августа в окружении своего двора въехал в город.

С капитуляцией Смоленска перед русскими войсками открылась перспектива захвата «днепровского рубежа». 7 августа к Мстиславлю двинулась рать кн. Михаила Даниловича Щени (Щенятева) и кн. И. М. Воротынского. В составе войска находились «князья и бояре смоленские», которые, очевидно, должны были увещевать своих бывших соплеменников о переходе на службу Василию Ивановичу. Князь М. И. Мстиславский «их встретил и бил челом, чтобы государь князь великий пожаловал, взял его к себе в службу с вотчиною (Мстиславским княжеством — А. Л.), да и крест воеводам на том целовал со всеми своими людми»[82].

Через пять дней присягнули на верность Кричев и Дубровна. Если эти города сдались при первом появлении русских всадников, даже не пытаясь сопротивляться, как в прежние годы, то Орша держалась против воевод с мая по сентябрь. Это может объясняться тем, что гарнизон Орши был усилен наемниками Спергальдта, а в трех других городах «жолнеров» не было.

Итак, «днепровский рубеж» был взят. Русские отряды — «загоны» перешли Днепр и гребенкой двинулись к друцким полям, занимаясь привычным в условиях средневековой войны делом — разорением территории противника. Но далее события стали развиваться по непредвиденному русской стороной сценарию…

Поместная конница. Гравюра из книги С. Герберштейна 1551 г.


Воин-«московит». Гравюра XVI в.


Король Венгерский и Чешский Владислав. Гравюра XVI в.


Битва европейцев с мусульманами. Гравюра XVI в. (Гравюра из книги Александра Гваньини 1578 г.)


Знатный «московит». Гравюра Абрахама де Брейна 1577 г. из альбома «Diversarum gentium armatura equestris» (1577)


Конный московит со своим оружием. Гравюра XVI в. Гравюра Абрахама де Брейна из альбома «Diversarum gentium armatura equestris» 1577 г.


Оглавление книги


Генерация: 0.150. Запросов К БД/Cache: 0 / 0