Глав: 7 | Статей: 24
Оглавление
В книге на основе документов из фондов РГА ВМФ рассказывается об истории проектирования, строительства и службе последних линкоров-додредноутов “Иоанн Златоуст” и “Евстафий”. Именно на эти корабли легла вся тяжесть кампаний 1914–1915 гг. на Черном море по пресечению операций германо-турецкого крейсера “Гебен”, которую они с честью выдержали.

(Из книги М.А. Петров “Два боя”. Ленинград. 1926 г.)

(Из книги М.А. Петров “Два боя”. Ленинград. 1926 г.)

Походный порядок русского флота После трехдневного похода, имевшего целью уничтожение портовых сооружений в Трапезунде, осмотр прибрежных вод Анатолии и постановку минных заграждений у нескольких пунктов ее побережья, флот возвращался в Севастополь. На пути, 4 ноября, командующий флотом получил из Морского генерального штаба уведомление, что “Гебен” находится в море. Уголь был на исходе, не позволяя предпринять специальных поисков “Гебена”, и флот продолжал свое движение, по-видимому, не слишком рассчитывая на случайную встречу с противником*.

Утром 5 ноября погода была тихая, легкий туман, горизонт дурной, в особенности W и NW части. Флот шел в следующем походном порядке: Линейные корабли (“Евстафий” — флаг командующего флотом, “Иоанн Златоуст”, “Пантелеймон”, “Три Святителя”, “Ростислав”) — в одной кильватерной колонне. Сзади линейных кораблей — подивизионно миноносцы (1 — й дивизион — типа “Дерзкий”, 3-й дивизион — типа “Лейтенант Шестаков”, 4-й и 5-й дивизионы типа “Лейтенант Пущин”. Крейсера — в дозоре в 3,5 милях от флота: “Алмаз” впереди, справа “Память Меркурия”, слева “Кагул”.

Имея в виду не только изложение событий боя, но и тактический его анализ, нам приходится особенно внимательно рассмотреть особенности походного порядка флота, определившего собой исходное положение для его развертывания при встрече с “Гебеном”. Как указывалось выше, встреча могла носить случайный характер и быть быстротечной, так как для "Гебена'' бой с соединенными силами Черноморского флота не представлялся выгодным.

Вероятнее всего, он стремился бы не ввязываться в продолжительное сражение, а поспешил бы уйти.

В данном случае, ввиду тумана и дурной видимости горизонта, вероятность случайной встречи увеличивалась, причем все данные были за то, что противник обнаружится на небольшой дистанции, сразу выйдя из мглы.

Так как адмирал Эбергард знал о присутствии "Гебена'' в море и не имел никакого основания быть убежденным, что встреча с ним не произойдет, то, казалось бы, первой заботой его должно было быть соответственное построение походного порядка, чтобы иметь возможность: 1) в кратчайшее время перестроиться в боевой порядок, дабы сразу же атаковать неприятеля; 2) избрать такой строй, который дал бы возможность всем кораблям принять участие в атаке; 3) предусмотреть необходимость обеспечения атаки путем задержания противника в боевом соприкосновении с флотом, стремясь продлить время атаки, а затем и эксплуатировать ее.

Ориентирующим соображением для построения походного порядка могло служить наиболее вероятное направление, в котором более всего шансов обнаружить противника впереди по курсу.

В действительности же линейные корабли шли в строе кильватера, что представляло большие удобства при соединенном плавании, так как, "следуя движению головного", корабли автоматически воспроизводят маневры адмирала, они как бы "на привязи" у него. Но в случае появления противника впереди, они обречены на длительный поворот, чтобы выстроить боевую линию, дающую возможность ввести все орудия в бой. Выгодный курсовой угол, на который в этом случае должен был лечь флот, составлял около 80–90° (большие поправки на курсовой угол — следствие централизованной стрельбы, когда все корабли колонною сосредотачивают огонь по одной цели).

Между тем, если бы командующий флотом был проникнут идеей необходимости "кратчайшего развертывания", каковая диктовалась самой обстановкой, то он, вероятно, избрал бы другой походный порядок, дающий возможность сократить время перестроения по крайней мере наполовину. Это достигалось, например, строем двух кильватерных колонн с достаточными интервалами между ними.

* Основными материалами при описании боя служило донесение Эбергарда о бое и описание, составленное В. Смирновым. (Прим. авт.)



Схема маневрирования кораблей в бою у мыса Сарыч 5/18 ноября 1914 г.

Но разделение флота, даже в походном порядке, противоречило организации артиллерийской службы. Принцип "централизованного" управления огнем требовал, как жесткое правило, маневрирования флота в одной кильватерной колонне с точным удержанием места в строю. Момент незаконченного перестроения при открытии огня срывал организацию централизованной стрельбы. Флот не мог разделиться, корабли были привязаны друг к другу, и вместе — к кильватерной колонне.

Командующий флотом шел на головном корабле, но управляющий централизованным огнем — на “Иоанне Златоусте”, втором в линии. Командующий флотом и командующий главным оружием, артиллерией, были разделены, находясь на разных судах. Сделано было это, исходя из соображений, что второй корабль будет менее подвержен огню противника, его средства связи будут более сохранены, а артиллерист относительно спокойно сможет управлять огнем бригады. Таким образом, инициатива маневрирования была у адмирала, ведение огня — у артиллериста. Их поступки могли оказаться несогласованными; мало того, они могли противоречить друг другу*. Наконец, сама система централизованного огня" предъявляла для дальнейшего маневрирования флота жесткие требования, лишающие боевую организацию основного свойства, необходимого в сражении — гибкости. В данном случае, при бое целого соединения с одним кораблем это чрезвычайно осложняло действия первого**.

Таким образом, походный строй линейных кораблей и организация управления ими предопределяли, во-первых, длительное развертывание, во-вторых, негибкость флота в бою, и наконец, в-третьих, возможность дезорганизации командования.

Но, помимо линейных кораблей, в составе флота были четыре дивизиона миноносцев, среди них 1 — й из новейших эскадренных миноносцев типа “Дерзкий”, имевших 35-узловой ход и сильное минное вооружение; это были единственные корабли, обладавшие значительным преимуществом в скорости перед “Гебеном”, как раз те, которые могли взять на себя задачу поиска и преследования его, смелой атакой задержать или вынудить его на повороты и маневрирование, с целью обеспечить развертывание и артиллерийский бой в выгодных условиях собственным линейным кораблям, столь медленным в своих движениях и столь негибким в своей организации.

* Вот она, эта зловредная тенденция, которая имела место на русском флоте, следствие чисто артиллерийского понимания тактики морского боя! Командующий как бы отстранен от артиллерии: он — от себя, и артиллерия — в себе. Последствия такой организации не могли не сказаться в бою! (Прим. авт.)

** Главным доводом в пользу “централизованной стрельбы”, культивировавшейся на Черноморском флоте, было соображение о необходимости всем кораблям сосредотачивать огонь no Гебену, при каковом условии флот мог осуществить превосходство огня перед последним. В пользу этого стремления было пожертвовано многими другими требованиями тактики и, прежде всего, гибкостью маневрирования. Насколько искусственна была организация централизованной стрельбы, насколько она мало была сообразована с боевой обстановкой, показал последующий бой. Но это можно было предвидеть и раньше. (Прим. авт.).



"После трехдневного похода, имевшего целью уничтожение портовых сооружений в Трапезунде, осмотр прибрежных вод Анатолии и постановку минных заграждений у нескольких пунктов ее побережья, флот возвращался в Севастополь."






На фото слева и вверху: линкоры Черноморского флота в бою у мыса Сарыч. 5/18 ноября 1914 г.

Имея миноносцы впереди, расположить их походный порядок так, чтобы они могли сразу атаковать обнаруженного противника, охватив его кольцом четырех дивизионов, или ударив с двух сторон, может быть, подорвать его, чтобы сделать потом добычей линейных сил флота и решить проблему принуждения к бою неуловимого “Гебена”; наконец, придав миноносцы дозорным крейсерам, углубить их наблюдение, чтобы заручиться лишними минутами для развертывания — все это было в кругу доступных для командования Черноморского флота возможностей.

В действительности же таких намерений у адмирала Эбсргарда не было: миноносцы шли сзади линейных кораблей, крейсера были одни. При обнаружении противника миноносцы должны были предпринять долгое маневрирование, чтобы идти в атаку; в они последними могли увидеть противника и рисковали не успеть атаковать его.

Все это мы читаем в походном порядке Черноморского флота. Я обмолвился выше, что бой продолжался всего 14 минут. Что мог флот сделать за это время, когда его исходное для развертывания положение было столь неудачным? Здесь, как часто и при разборе других сражений, возникает вопрос о причинах, побудивших командование, в данном случае адмирала Эбергарда, поступиться столь очевидными и столь необходимыми требованиями к боевому порядку.

Причин могло быть много: недостаток угля, необходимость вернуться в Севастополь за его пополнением, рутинные нормы тактики, несоответственная подготовка, недостаточная предусмотрительность, и тому подобное.

Но над всеми этими причинами, их покрывающей и исчерпывающей, несомненно, была одна: отсутствие у командующего упорного, непоколебимого стремления к атаке, отсутствие предприимчивости и инициативы, отсутствие сильной воли к победе вообще. Этого не было у адмирала Эбергарда, не было, следовательно, и импульса, который подсказал бы ему иное решение походного порядка для флота.

Черноморский флот здесь вновь был застигнут врасплох “Гебеном”, как и в начале войны в Севастополе.





Повреждения на линкоре “Евстафий”, полученные в бою у мыса Сарыч. 5/16 ноября 1914 г.


Развертывание и бой

В 12 ч 10 мин, находясь в 39 милях на SW от Херсонесского маяка (Ш 42"02' N, Д 33"5Г О) дозорный крейсер “Алмаз” обнаружил в 3,5 милях от себя неприятеля. Сделав сигнал "вижу неприятеля", “Алмаз” вернулся к флоту, заняв место сзади линейных кораблей. На кораблях была пробита боевая тревога. Следуя повороту флагманского корабля “Евстафий”, дивизия линейных кораблей начала последовательно ворочать влево, приводя противника на курсовой угол 90°. Флот делал свой громоздкий поворот "на месте", не пытаясь сколько-нибудь сблизиться с противником.

Вскоре после поворота на “Евстафии” было замечено, что силуэты принадлежат “Гебену” и “Бреслау”. Сильная пасмурность, а также дым кораблей флота, стлавшийся низко, благодаря сырости воздуха, и направлявшийся к западу, препятствовали хорошему определению расстояния дальномерами. Первое достоверное расстояние было получено “Евстафием” — 40 кб.

40 кб! Эта дистанция — самая выгодная для действительного огня 305- и 254-мм орудий, составлявших вооружение эскадры. На ней линейные корабли могли развить быстрый огонь, засыпать “Гебена” в 5-10 мин попаданиями! Этого срока было бы достаточно, чтобы огнем шестнадцати 305-мм и четырех 254-мм орудий нанести ему крупные повреждения. Вот случай, о котором мог только мечтать командующий Черноморским флотом!

Но флот в это время еще не закончил своего поворота. “Евстафий” не имел права начать стрелять иначе, как по указанию управляющего огнем, находившегося на линейном корабле “Иоанн Златоуст”. Между тем, минуты шли. Наконец сам адмирал Эбергард приказал открыть огонь, не дожидаясь “Иоанна Златоуста”. “Евстафий” дал залп. Этот залп накрыл “Гебена”, причем ясно видны были разрывы снарядов в его средней части.

“Гебен”, по-видимому, лежавший на курсе Ost, стал поворачивать вправо, продолжая идти на сближение до первого русского залпа. После попадания “Евстафия” он склонился на курс, параллельный нашей эскадре, и, приблизительно минуту спустя, открыл огонь из всех башен, сосредоточив его на головном корабле русского флота.





Повреждения на линкоре “Евстафий”, полученные в бою у мыса Сарыч. 5/18 ноября 1914 г.


Бой начался!

"Но здесь произошла роковая ошибка, из-за которой была упущена блестящая победа над “Гебеном”". “Евстафий”, по личному приказанию командующего, против артиллерийской организации, выстрелил первым по своему собственному прицелу 40 кб и не уведомил об этом управляющего централизованным огнем корабля “Иоанн Златоуст”, дававшего в то же время по радиосети расстояние 60 кб, то есть с заведомым перелетом в 20 кб.

"Этим самым “Евстафий” сбил стрельбу всех остальных кораблей и не позволил открыть прямо "бешеного" огня со всех судов бригады. “Златоуст” же взял неверное расстояние вследствие плохой видимости “Гебена” из-за тумана и дыма бригады, повернувшей относительно неприятеля таким неудобным образом. Следствием этого была нерешительная стрельба, причем “Златоуст” и “Три Святителя” стреляли с неверной установкой прицела. То же случилось и с 6" огнем, который пустили по 12" прицелу. Таким образом, стрельба оказалась ниже всякой критики, как в смысле меткости, так и скорострельности.*

“Евстафий” хорошо различал противника. На “Иоанне Златоусте” его видела хорошо лишь носовая башня. На “Пантелеймоне” башни не видели противника совсем. Концевой “Ростислав” вел огонь по “Бреслау”, который скоро повернул и скрылся в тумане. По нему же был направлен огонь 152-мм орудий кораблей, стрелявших главным калибром по “Гебену”.

“Гебен” сосредоточил свой огонь на “Евстафии”. Его первый залп дал перелет в несколько сажен, причем один из снарядов пронизал дымовую трубу “Евстафия”. Второй — перелет. Третий — два попадания. В дальнейшем — стрельба прошла на недолетах.

Миноносцы, бывшие в походном порядке позади главных сил флота, сделали попытку идти в атаку, но не успели даже увидеть “Гебен”. Заметив “Бреслау”, они бросились за ним, но скоро потеряли его из виду. Крейсера описывали сложные эволюции, стараясь занять свои места в боевом порядке сзади и впереди строя линейных кораблей*.

В 12 ч 35 мин силуэт “Гебена” стал плохо виден, вскоре он резко повернул и окончательно скрылся в тумане. Стрельба прекратилась.

Вот эти 14 минут боя.

Все опасения, которые возбуждали походный порядок флота и его боевая организация, нашли себе здесь полное подтверждение. Противник был открыт на дистанции решительного боя. Флоту не хватило времени, чтобы развернуться и успеть развить полную мощь своего огня. Негибкая организация в связи с фактом отделения управляющего огнем от командующего сделали свое дело — стрельба была сорвана.

Эскадра выпустила следующее количество 305-мм снарядов: “Евстафии” — 12, “Иоанн Златоуст” — 6, “Три Святителя” — 12, “Пантелеймон” — ни одного. Между тем, откинув пристрелку, оставив только 5 мин на поражение, эскадра могла бы за это время послать около 70 снарядов, из которых в данных условиях боя не один десяток мог бы быть брошен в борт и палубы “Гебена”.

Помимо дезорганизации стрельбы, ввиду указанных выше причин, немаловажную роль сыграло то обстоятельство, что дым своих кораблей стлался вдоль линии боя, закрывая иель. Казалось бы, командующий должен был это учесть, избрав иной курс и строй, но он, вероятно, не был свободен в силу требований к маневрированию, исходящих из правил централизованной стрельбы. Казалось бы, командиры сами могли выйти из строя, чтобы дать возможность своим башням видеть противника. Но та же причина на удержала их от подобного маневра. Они были прикованы к кильватеру.

Остается только удивляться, как в этих условиях были все-таки достигнуты попадания в “Гебен”! Он получил три 305-мм попадания и 11 — снарядами среднего калибра, коими на нем убило 12 офицеров, 103 матроса; ранило — 7 офицеров, 52 матроса, произведен пожар и повреждения, потребовавшие двухнедельного ремонта. Потери и повреждения “Гебена” превосходили таковые на русском флоте.

Это еще раз показывает, что отдельные корабли стреляли хорошо, и неудача может быть полностью отнесена на счет боевой организации и тактики.

Дальнейшие маневры адмирала Эбергарда после ухода “Гебена” также представляют глубокий интерес и, несомненно, поучительны. Эбергард в своем донесении пишет: "Стрельба прекратилась. Флот продолжал оставаться на прежнем курсе, в готовности продолжать бой, как только “Гебен” покажется вновь…*"

Иначе говоря, флот не преследовал противника и курс его остался перпендикулярным тому направлению, в котором скрылся “Гебен”. На нем флот продержался около 10 мин. Конечно, не было никакого основания рассчитывать, что “Гебен” покажется вновь. Этот маневр характеризует лишь растерянность командования.

Далее в донесении командующего флотом говорится: "Около 12 ч 40 мин, не видя “Гебена” и имея намерение сблизиться с ним, я отдал приказание поворачивать вправо. Руль был положен право на борт, когда прямо по носу был усмотрен плавающий предмет. Остерегаясь возможности наброски плавающих мин, я изменил направление и сделал поворот влево… Таким образом, намерение преследовать, помимо того, что сильно запоздало, выразилось в виде поворота в сторону, обратную той, в которой скрылся противник. Для начальника, имеющего твердую волю к продолжению боя, такие причины, как предположение наброски мин, неосновательны. Об этом можно еще было говорить в Русско-японскую войну, когда артурская эскадра подозрительные предметы принимала за мины (между прочим, в бою 28 июля 1904 года эти подозрительные предметы, принятые за мины, вызвали эскадру на поворот, смешали ее строй в ответственный момент открытия огня; об этом адмирал Эбергард должен был знать). Но в мировую войну такое предположение обоснованным не могло быть и, конечно, ни в какой степени не служило оправданием столь неудачного осуществления решения преследовать, ворочая от противника.

“Гебен” больше не появлялся. Флот направился к Севастополю "…для преследования миноносцами уходившего по неизвестному направлению большим ходом противника не было достаточного запаса топлива, израсходованного за трехдневный переход".

* Из письма одного черноморского артиллерийского офицера флагманскому артиллеристу Балтийского флота. (Прим. авт.)

* Не правда ли, удивления достойно невероятное количество эволюций и сложность маневрирования Черноморского флота, красноречиво иллюстрируемое схемой. Сколько на это ушло времени! (Прим. авт.)





Между тем, как цитированное донесение, так и другие телеграммы о бое, посланные командующим флотом (да и в действительности это было так), свидетельствовали о повреждениях, полученных “Гебеном”. Командующий флотом не мог знать, насколько тяжелы эти повреждения. Он должен был в этом убедиться, выслав в погоню миноносец 1 — го дивизиона, чтобы атаковать его, если он потерял ход.

Жалкой иронией звучит телеграмма Эбергарда, посланная на другой день в Морской генеральный штаб: "После вчерашнего боя “Гебен”, вероятно, имеет серьезные повреждения и ушел в Босфор. Настоятельно необходимо принять самые энергичные меры для установления его местопребывания и точных данных о его повреждениях. Представляется это легко выполнимым, пользуясь поддержкой и содействием нейтральных держав, также многочисленностью армянского и греческого населения, рассеянного но портам".

Нет. Не при помощи "армянского и греческого населения", не путем сношений с Морским генеральным штабом адмирал Эбергард должен был выяснить результаты боя, а, в особенности, "местопребывание “Гебена”". Он мог и должен был выслать миноносцы при поддержке крейсеров, а затем и всего флота.

Повреждения флота были несущественны. Через 10 дней они были совершенно исправлены, и ни один корабль ни на одну минуту не был выведен из строя. Непосредственных результатов описанный бой на ход дальнейших событий в Черном море не имел. Случай поразить “Гебена” был упущен. Был еще, и не раз, он упущен потом, даже тогда, когда русский флот был значительно усилен вступлением в строй новых линейных кораблей. “Гебен” по-прежнему имел возможность производить свои налеты на Черноморское побережье.

А между тем внимательное и своевременное изучение событий, о которых мы говорим, должно было убедить высшее командование, что командующий Черноморским флотом — не на высоте, что требуется назначение другого, более энергичного начальника, что надо в тактическую подготовку Черноморского флота внести существенные коррективы, что те дефекты, которые обнаружил этот бой, должны быть решительно устранены. Но то было время, когда промахи и выказанная неспособность к боевому командованию не всегда влекли за собой увольнение. К Эбергарду благоволил Николай II, который но допускал его смешения. Его сместили только летом 1916 года, на третий год войны, когда к этим описанным выше промахам прибавился ряд других, и дальнейшее его оставление грозило полным провалом боевых операций русского флота на Черном море.

Был ли это лично адмирал Эбергард, или виной тому было влияние на него его флаг-капитана, человека с исключительно превратным взглядом на боевые операции, — трудно сказать. Но, несомненно, корень неудач лежал в плоскости несоответствия своему назначению командования.

А между тем сами корабли Черноморского флота в отношении боевых качеств личного состава и обшей выучки представляли прекрасный боевой материал, что и было ими не раз выказано в отдельных мелких операциях, где младшим начальникам предоставлялась инициатива.

Оглавление книги


Генерация: 0.118. Запросов К БД/Cache: 1 / 3