Отделение военного контроля Оперативного отдела Наркомвоена

В начале 1918 г. численность подпольных организаций по всей стране составляла около 16 тысяч человек[841], и при этом ни одному из названных выше органов военной контрразведки большевики не имели оснований доверять[842]. В этих условиях в мае 1918 г. большевик С. В. Чикколини приступил к формированию 4-го органа военной контрразведки — Отделения военной контрразведки Оперода как органа, нацеленного прежде всего на борьбу не со шпионажем противника, а на борьбу с внутренней контрреволюцией. Чикколини в Опероде появлялся «спорадически» (по свидетельству Георгия Теодори, пару раз «в сутки с огромным шумом и угрозами»), принимал на службу «массу лиц, преимущественно женщин» и создавал крайне тягостную для работы военных специалистов атмосферу[843]. В июле 1918 г. его сменил большевик эстонец Макс Густавович Тракман. Тракман родился 19 октября 1890 г. в деревне Тиртсу в Эстонии. Окончил Александровскую гимназию в г. Ревеле (современный Таллин), где состоял в нелегальных ученических кружках, затем в 1916 г. Московский университет. Некоторое время работал врачом. В январе 1917 г. призван на военную службу и стал вести активную пораженческую агитацию в войсках. После Октябрьской революции избран в Исполнительный комитет солдатских депутатов 12-й армии (Искосол), членом и секретарем, делегатом на IV Всероссийский съезд Советов[844]. Попав в Оперод Наркомвоена, Тракман укомплектовал костяк ОВК лично известными ему по работе в Искосоле большевиками — латышами по национальности[845] и взял курс на автономность от руководства Оперода, т. е. заведующего отделом Семена Аралова и тем более его консультантов, заявив: «Военный контроль весь заполнен коммунистами, под наблюдением фракции коих и идет вся работа». С этого момента руководство Оперода даже не информировалось о постановке работы и результативности деятельности ОВК[846].

Все указанные органы военной контрразведки — как большевистские, так и «военспецовские», — с разрушенным или неналаженным аппаратом, действующие без координации, по определению не могли работать эффективно.

5–7 июля 1918 г., как уже говорилось (Раздел II, глава 1) состоялись заседания Комиссии по организации разведывательного и контрразведывательного дела, или, по выражению руководства Оперода, «совещание представителей основных руководящих органов контрразведки». ОВК Оперода добивалось, прежде всего, постановки работы Регистрационной службы ВГШ под контроль ОВК: руководство ОВК, равно как и руководство Оперативного отдела Наркомвоена (С. И. Аралов и Г. И. Теодори), относилось с недоверием к служившим во Всероссийском главном штабе военным специалистам[847].

Совещание разработало «Общее положение о разведывательной и контрразведывательной службе», вскоре утвержденное Л. Д. Троцким. Согласно документу органами, ведающими «активной» контрразведкой, признавались: Регистрационная служба ВГШ, отделы и отделения регистрационной службы штабов военных округов; отделения Регистрационной службы при Высшем военном совете и штабах участков и районов Завесы; «Отделение военного контроля при Оперативном отделе Народного комиссариата по военным делам и могущие учреждаться последним особые подчиненные ему органы на местах».

Из «Общего положения…» следует, что Оперод проиграл. Если компетенция контрразведывательных органов Высшего военного совета (контрразведка в Завесе — иррегулярных частях, сдерживавших натиск германских войск после заключения Брестского мира) и Всероглавштаба (контрразведка за границей, в Наркомвоене и НКИД, иностранных посольствах и иных официальных представительствах, «а также разработка отдельных шпионских дел на всем пространстве государства, по особым поручениям начальника Оперативного управления», что давало возможности для произвольного увеличения компетенции) очерчена четко, то Оперод, как в сказке Шарля Перро, получал только кота вместо мельницы и осла. ОВК согласно статье 12-й «Особого положения…», «не имея ограниченной территории для своей деятельности… ведет по непосредственным указаниям Оперативного отдела активное противодействие разведке тех вооруженных сил, которые в данный момент угрожают Российской Советской Республике, ведает охраной от посягательств шпионов всех центральных советских учреждений, за исключением ведомств Военного, Морского и Иностранных дел, и выполняет особые поручения по непосредственным заданиям Народного комиссариата по военным делам». Таким образом, функции ОВК сводились к наблюдению за всеми центральными учреждениями РСФСР, кроме тех, которые в первую очередь должны были работать под наблюдением военной контрразведки (они находились в сфере влияния ВГШ), а также к выполнению экстраординарных поручений руководства военного ведомства. Последнее скорее подходит тайной полиции (т. е. ВЧК), но никак не органу военной контрразведки. Разграничение предметов ведения органов военной контрразведки в «Общем положении…» произведено крайне нечетко[848]. Все три органа не зависели друг от друга в финансовом отношении, хотя Высший военный совет обязывался сообщать сметы на контрразведку «Всероссийскому главному штабу для сведения». Оговаривалось, что «Кредиты на контрразведку… ассигнуются в размере 3-месячной потребности; отпуск денег… на иные сроки производится согласно особых указаний» коллегии Наркомвоена[849].

Летом 1918 г., как установил И. И. Васильев, органы Военного контроля в центре и на местах выполняли ответственные политические задачи по защите Красной армии от подрывной работы внешней и внутренней контрреволюции. Они боролись «…с заговорщиками и предателями, шпионами и террористами, проникавшими в ряды Красной армии»[850]. Отделение военного контроля Оперода, как установил Ю. Б. Долгополов, «проверяло состояние охраны на артиллерийских и пороховых складах, участвовало совместно с ВЧК в расследовании левоэсеровского мятежа в июле 1918 г. и убийства немецкого посла Мирбаха. Одно из крупных дел Военного контроля связано с пресечением шпионско-подрывной деятельности стран Антанты» и США: «Первые сигналы поступили из пункта Военного контроля в Вологде. Туда якобы в знак протеста против заключения… Брестского договора… а по существу, чтобы уйти от наблюдения ВЧК и быть поближе к англо-американским войскам, высадившимся в Мурманске и Архангельске, выехали военные миссии и другие представительства некоторых стран Антанты. Вологда была в то время важным узловым пунктом связи Петрограда и Москвы с войсками, сдерживавшими наступление англичан и американцев в глубь страны и не позволявшими им объединиться с контрреволюционными силами. Это объединение представляло большую опасность для молодой Советской Республики. На севере страны — в Мурманске и Архангельске — еще с довоенного времени были сосредоточены огромные запасы материально-технического имущества войск. На Востоке находились большие людские резервы. Слияние этих ресурсов… создало [бы] единый фронт международной и внутренней контрреволюции. В Вологду одиночками и группами стали пробираться враждебные Советской власти элементы» и команды военнослужащих Антанты, прибывшие в Россию до заключения сепаратного мира с Германией. Члены американской и сербской военных миссий установили связь с внутренней контрреволюцией и собирали сведения о составе и численности красноармейских частей, дислоцировавшихся в этом районе, а также направлявшихся через Вологду на север и восток страны. Члены миссии вели вербовку иностранных военнослужащих в белые армии. Военные миссии отказались от предложения советских государственных органов переселиться в благоустроенные дома в городе, ссылаясь на временный характер своего пребывания в Вологде. Они могли, с одной стороны, успешно продолжать свою деятельность, с другой — трубить о «неудобствах», создаваемых большевиками для иностранных представительств. Вокруг миссий сгруппировались агенты белогвардейских разведок и другие контрреволюционные элементы. Военный контроль установил наблюдение за неким Кудрявцевым, оказавшимся посланником главнокомандующего войсками Восточного фронта М. А. Муравьева. Кудрявцев вошел в контакт с иностранными военными миссиями и попытался создать в Вологде некое подобие отделения контрразведки, работавшего на Муравьева. Военный контроль арестовал Кудрявцева за шпионаж и доказал его вину[851]. В Следственном отделении ОВК с августа по декабрь 1918 г. в производстве находилось много крупных дел по шпионажу, измене и другим военным преступлениям. ОВК установило, что заговорами в 3-й и 4-й армиях Восточного фронта руководят из одного центра, местонахождение которого военные контрразведчики также установили. «Правоэсеровская группировка, действовавшая в Приуралье и Сибири под флагом Учредительного собрания, разрабатывала и активно проводила в жизнь мероприятия по подрыву боевой мощи Красной армии изнутри». Заговорщики насаждали в красноармейских частях своих агентов, передавали замысли и планы советского военного командования противника, вели активную антисоветскую агитацию среди красноармейцев, добиваясь перехода на сторону белогвардейцев целых воинских частей. Активно готовились теракты против военно-политического руководства, взрывы мостов и т. д. Заговор был довольно разветвленным (его нити тянулись из городов Поволжья в Москву и Петроград) и представлял серьезную угрозу; он был ликвидирован совместными действиями ВЧК и военного ведомства[852].

Летом 1918 г. первые органы военной контрразведки появились в ВЧК. На это руководство Оперативного отдела Наркомвоена должно было отреагировать. И действительно, уже в сентябре 1918 г. ОВК Оперода выработало и направило за подписями С. И. Аралова, Г. И. Тео до ри и М. Г. Тракмана на утверждение в РВС Республики проекты «Положения о контрразведывательной службе» и «Декрета о борьбе со шпионажем и о правах и обязанностях сотрудников Военного контроля».

Реввоенсовету Республики предлагалось утвердить «Положение о контрразведывательной службе», по которому все руководство военной контрразведкой сосредоточивалось в ОВК Оперода, как органе, во-первых, «пользующемся наибольшим доверием» советского военно-политического руководства, во-вторых, фактически руководящим работой почти всех органов контрразведки (док. № 3.1.4, приложение 1). Первый аргумент полностью соответствует действительности, второй справедлив лишь в оговорке — «почти»: чекистские органы сами были нацелены на подавление возможных конкурентов. По проекту положения ОВК должен был стать органом, «руководящим всей контрразведкой, как сухопутной, так и морской, на территории Советской Республики и за ее пределами». Подчеркивалось, что «расследование всякого рода иной преступной деятельности в задачу военной контрразведки не входит».

Явным недостатком проекта было то обстоятельство, что ОВК в ряде пунктов (№ 3, 7, 11–12, 19) именовался «Отделением военного контроля Оперативного отдела Народного комиссариата по военным делам», в ряде (№ 9–10, 13–16) — «Отвоконом Наркомвоена». Такое разночтение в тексте создавало возможность его неоднозначного толкования. Не исключено, что это свидетельствует о желании М. Г. Тракмана оформить в нормативном акте независимость ОВК от руководства Оперода[853].

В случае принятия проекта органами, ведающими «активной» контрразведкой (т. е. ведущими оперативно-разыскную деятельность) и подчиненными ОВК Наркомвоен, должны были стать: активная часть ОВК Оперод; отдел Регистрационной службы ВГШ, в подчинение которого переходила Морская регистрационная служба (в отношении последней военное ведомство должно было стать «руководителем без денег»: предусматривалось, что кредиты на морскую контрразведку и на содержание органов МРС будут отпускаться по смете Морского Генерального штаба); окружные отделения военного контроля с подчиненными им органами военной контрразведки. И главное — Отделение военного контроля при РВСР «и подчиненные ему органы военного контроля». Это — сенсация: принятие проекта означало бы создание подчиненного ОВК Оперода «Управления собственной безопасности» аппарата Реввоенсовета Республики! Включение в проект положения этого пункта было вполне в характере Макса Тракмана: по свидетельству Г. И. Теодори, при нем «продуктивность и порядок работ… Отделения (военного контроля. — С. В.) не был известен… Оперод[у] Наркомвоена… Причина этого — в обособлении т. Тракмана и заявлении, что Военный контроль весь заполнен коммунистами, под наблюдением фракции коих и идет вся работа»[854]. Справедливости ради — в 1919 г. выяснилось, что белые разведчики получали сведения и от сотрудников вспомогательного аппарата Реввоенсовета Республики, в том числе от помощника Управляющего делами РВСР Н. А. Бабикова[855]. В данном контексте идея создания «УСБ РВСР» представляется вполне здравой.

Для координации деятельности ОВК Оперода и Регистрационной службы Всероглавштаба предполагалось создать Отделение военного контроля при ВГШ.

В проекте Положения, кроме того, формулировались задачи ОВК: ведение «активной контрразведки во всех иностранных посольствах, при генеральных консульствах, миссиях и центральных комиссиях международного характера…; активной контрразведки за пределами Советской республики». Естественно, в случае утверждения этого положения Реввоенсоветом Республики пришлось бы всерьез заняться коренной реорганизацией ОВК Оперода: набранные М. Г. Тракманом прибалты вряд ли обладали достаточной квалификацией для решения указанной задачи.

При этом логичным было предложение подчинить ОВК Оперода Главное управление военного почтово-телеграфного контроля[856]. В этом случае пришлось бы реорганизовать и отделение военной цензуры Оперода Наркомвоена, в задачи которого на момент составления докладной записки входили перехват донесений противника и сообщений военных сведений его тайными агентами по телеграфу и почте; контроль за «утечкой информации» из ведомства Троцкого в печать; контроль за перепиской иностранцев между собой и с россиянами (как на территории Советской России, так и за ее пределами); составление еженедельных сводок сведений из печати[857]. В проекте предусматривалось подчинение органов военной цензуры органам военного контроля.

На вопрос о том, почему наряду с Тракманом докладную записку с ходатайством об утверждении проекта подписали Аралов и Теодори, отвечает последний пункт — «все вопросы, связанные с проведением настоящего приказа, разрешаются Отделением военного контроля Оперода…»[858]. Таким образом, заранее оговаривалось, что за проведение приказа руководство Оперода — Аралов и Теодори — ответственности не несло. А провести Положение в жизнь — в случае его утверждения — было практически невозможно (см. док. № 3.1.4, приложение 1). Аралов и Теодори прекрасно это понимали. Вероятно, их участие в подписании докладной связано с желанием любой ценой сохранить контрразведку в военном ведомстве, тем более что и чекисты готовы были ставить перед ней масштабные задачи, также не обладая в 1918 г. средствами их решения.

Проект Положения дополнял проект Декрета о борьбе со шпионажем и о правах и обязанностях сотрудников Военного контроля. В частности, при его выработке составители, учтя аресты «военных контролеров» чекистами, имевшие место летом 1918 г., специально оговорили: о каждом аресте сотрудников ВК и МРС должны немедленно узнавать заведующие отделениями, от которых зависит дальнейшее содержание обвиняемых под стражей[859]. Военные контрразведчики, таким образом, получили бы формальную гарантию своей безопасности в случае неизбежного саботажа решения чекистами.

Стоит заметить, что даже в руководстве военного ведомства не все были в курсе создания в составе Всероссийского бюро военных комиссаров эмбриона еще одного органа — «военно-политической» контрразведки[860].

Похожие книги из библиотеки

Битва под Оршей 8 сентября 1514 года

Работа А.Н. Лобина — первое военно-историческое исследование, посвященное битве под Оршей 8 сентября (по старому стилю) 1514 г. На основании большого количества источников автор реконструирует ход сражения и разбирает основные историографические мифы. Для подсчета численности противоборствующих сторон используется ряд новых методик, которые позволяют ему по-новому осветить малоизвестные аспекты сражения.

Книга предназначена исследователям, преподавателям, студентам, краеведам и всем интересующимся военной историей.

Лобин Алексей Николаевич — кандидат исторических наук, автор более 30 публикаций по военной истории России XVI–XVII веков.

Удар и защита [От стрелы и щита до танка]

Удар и защита

Во всякой битве каждый боец старается нанести противнику такой удар, чтобы тот свалился на землю замертво или хотя бы раненный. Победа в бою достается тому войску, которое своими ударами успеет настолько обессилить другое войско, что оно уже не может более сопротивляться.

Удар — главное дело в бою!

Но не единственное. От всякого удара есть защита. Чем лучше защита, тем меньше вреда от удара.

Поэтому второе важное дело в бою — защита.

Оружие будущего

Новая книга известного телеведущего Игоря Прокопенко посвящена новейшим разработкам в области вооружений. Известное изречение «что бы ученые ни придумывали, в результате получается оружие» в современной ситуации имеет другую последовательность – разработки оружия самого разного рода оказываются очень полезными и в мирной жизни. Именно благодаря трудам ученых в закрытых лабораториях сказка становится былью.

Каким образом за вами осуществляется ежедневный шпионаж? Действительно ли современные продукты ядовиты? Какое страшное оружие скрывают за своим фасадом обычные метеостанции? Кто и зачем насылает на нас волны смертельных эпидемий?

Когда придет эпоха массовой «чипизации» населения? Война роботов уже началась, и не в фантастическом боевике, а в самой что ни на есть реальности? Правда ли, что знакомый нам с детства «гиперболоид инженера Гарина» давным-давно взят на вооружение мировыми сверхдержавами? Где граница между телом человека и киберреальностью и как эту границу перейти?

Сегодня оружием может стать практически все, что угодно, – от словесного внушения до экспериментов с управлением погодой. Как жить и выжить в безумном мире, который все время готовится к войне?

То, о чем вы прочтете в этой книге, заставит вас по-иному взглянуть на окружающую нас реальность и задуматься о том, как она может измениться с развитием новейших технологий вооружения.

Легкий танк «Стюарт»

Легкий танк "Стюарт" в определенном смысле можно считать уникальной боевой машиной. Это самый массовый легкий танк Второй мировой войны — выпущено 22 716 единиц. В ходе войны в его адрес высказывались самые противоречивые оценки. С одной стороны — весьма положительные от англичан, с другой — совсем нелестные от советских танкистов.

Приложение к журналу «МОДЕЛИСТ-КОНСТРУКТОР»