Глав: 14 | Статей: 72
Оглавление
Построенная по принципу самостоятельной работы, но фактически являющаяся второй частью исследования авторов о крейсерах типа «Баян» - самой многочисленной серии броненосных крейсеров Российского Императорского флота - книга повествует об истории создания, конструкции и боевом использовании кораблей, построенных после Русско-японской войны.

Кампания 1917 г.

Кампания 1917 г.

План кампании 1917 г., разработанный штабом Балтийского флота в декабре 1916 г., мало чем отличался от предыдущих лет и так же предусматривал мероприятия по обороне Финского залива, содействие приморскому флангу сухопутных войск и проведение активных операций на коммуникациях противника, масштабы которых предполагалось увеличить, вновь используя для этого разнородные силы.

Однако последовавшие в феврале - марте 1917 г. в Петрограде массовые волнения, отречение от престола императора Николая II и приход к власти Временного правительства внесли в планы войны существенные коррективы. Революционные события затронули и Балтийский флот, вылившись в ряде его соединений и частей в репрессии против офицеров и сверхсрочнослужащих. К счастью, кровавые эксцессы, подобные тем, что творились в Кронштадте и Гельсингфорсе, практически не затронули 1-ю бригаду крейсеров, на которой, по словам командира «Баяна» С.Н. Тимирёва, «боевой дух и дисциплина были очень высоки». Большое значение здесь имели «разумные и своевременные действия» командования соединения, в первую очередь начальника бригады контр-адмирала В.К. Пилкина, быстро разобравшегося в обстановке и умело взявшего в свои руки «дело осведомления команд о всём происходящем» с соответствующим разъяснением его смысла.

Примером этому могут служить события 3 и 4 марта 1917 г., ставшие «самыми тяжёлыми днями» в Ревеле. Как вспоминал впоследствии С.Н. Тимирёв, в эти дни «тысячные толпы рабочих с разных пригородных фабрик и заводов устраивали манифестации в городе. Несколько раз они приходили в порт и буквально осаждали ближайшие к городу корабли - «Пётр Великий» и «Баян», стоявшие в самом начале мола друг против друга. Рабочие требовали, чтобы матросы примкнули к ним для участия в манифестациях. Наши же адмиралы, видя, что эти манифестации начинают принимать разнузданный характер, убедили матросов пока оставаться на кораблях, под тем главным предлогом, что с уходом матросов корабли остались бы без охраны и могли бы быть разграбленными. Это последнее соображение, как ни странно, особенно подействовало... и ни один человек в эти дни на берег не пошёл. С приближением манифестантов у трапа выставлялся караул и никто из толпы на корабли допущен не был...». А спустя несколько дней с разрешения командования бригады манифестация была организована и экипажами самих крейсеров, причём «команды, в полном порядке, по форме одетые, с Андреевскими флагами во главе каждого корабля... продефилировали под звуки нашего оркестра по всем главным улицам города...».[39 С.Н. Тимирёв. Воспоминания морского офицера. - СПб.: Галея-Принт, 1998. с.75-76.]

Достаточно спокойно весть о смене власти в стране была воспринята и экипажем «Адмирала Макарова», зимовавшего вместе с линкором «Цесаревич» в Моонзунде. 4 марта построенной во фронт команде крейсера был зачитан манифест об отречении императора, после чего прямо на льду рейда Куйваст состоялся митинг, на котором среди прочих выступил и командир «Адмирала Макарова» капитан 1-го ранга Н.Д. Тырков, призвавший нижних чинов к сохранению порядка и поддержанию боеготовности.

Относительный порядок сохранялся на бригаде и в период начала революционных преобразований, выразившихся прежде всего в учреждении на каждом из крейсеров судовых комитетов. Появился такой «выборный орган» и на «Баяне», взявший в свои руки поначалу «чисто хозяйственные функции - главным образом, сложного дела кормления команды», а также наблюдение за дисциплиной с правом наложения взысканий и даже отдачи под суд.

Так, согласно постановлению комитета от 21 марта 1917 г., за самовольные опоздания без уважительных причин из отпуска «баянские» кочегары А. Иванов и Д. Иванов были назначены на «кочегарную вахту с 8 до 12 час. ночи на 4 суток подряд». На пять суток за аналогичный проступок в кочегарное отделение был направлен и комендор Д. Горюнов, а машинисту В. Григорьеву за опоздание из отпуска на семь суток пришлось заступить на «строевую вахту рассыльным с 6 до 12 час. в течение двух суток», причём на время отбытия наказания все «штрафованные» лишались права схода на берег.[40 РГАВМФ, ф. Р-207, оп 1, д. 1, л. 59. ]

Однако с углублением революционных реформ на флоте и наделением судовых комитетов правом «разбора «недоразумений» между офицерами и нижними чинами» последние из хозяйственно-дисциплинарных органов постепенно превращались в настоящих вершителей судеб кадровых военных моряков, дав начало «вакханалии «отводов», т.е. списывания офицеров, в большинстве случаев основанных на сведении личных счётов». К чести экипажа «Баяна», подобная «чистка» практически не коснулась командного состава крейсера, комитет которого постановил «просить личный состав всеми силами поддерживать единение и дисциплину на корабле, чтобы не вносить разруху во внутреннюю жизнь корабля... и вместе с офицерами [- Выд. авт.] дружно встать на защиту нашей дорогой свободной Родины...».[41 Там же, л. 1.] Определённым репрессиям и поражению в правах был подвергнут лишь боцман И. Андреевский, вся вина которого заключалась в мнимом участии в подавлении флотского восстания 1905 г. и «переписывании в первые дни революции тех, кто выходил к народу». Как «незаслуживающего доверия», Андреевского первоначально решено было отправить в местную Ревельскую милицию, однако затем, «по желанию команды», судовой комитет ходатайствовал о лишении его «означенного звания», переводе из разряда сверхсрочнослужащих в разряд матросов 2-й статьи и направлении в Петроград для зачисления в резерв флота.[42 Там же, л. 59.]

Вместе с тем, сознавая, что отсутствие специалистов отнюдь не способствует поддержанию боеготовности, члены комитета предпринимали меры к возвращению на крейсер моряков, направленных в первые дни революции в распоряжение различных органов новой власти. В конце марта 1917 г. «по согласованию с командой» было решено возвратить на корабль лейтенанта Молчанова, для чего даже командировать в Кронштадтский совет воинских и рабочих депутатов члена судового комитета.

И всё же, несмотря на прилагаемые усилия, 1-я бригада крейсеров в течение зимы 1916/1917 гг. вследствие всеобщего политического хаоса значительно утратила прежнюю боеспособность, начав очередную кампанию лишь в конце мая. Тогда же было завершено развёртывание и всего Балтийского флота, боевая деятельность которого ограничивалась главным образом подновлением минных заграждений на Центральной позиции и редкими выходами на коммуникации подводных лодок.

Готовились к новой военной кампании и на стоявшем в Моонзунде «Адмирале Макарове». После вскрытия ото льда Рижского залива на крейсере в течение двух месяцев производили пробы машин, уничтожение девиации, отрабатывали курс стрельб. Небезынтересно отметить, что за время зимней стоянки боевой дух экипажа отнюдь не был подорван, свидетельством чему является постановление общего собрания команды от 21 июня 1917 г., в котором, в частности, говорилось: «Горячо приветствуем все доблестные воинские части флота и армии, понявшие грозную минуту опасности и выразившие готовность идти вперёд на защиту дорогой нашей СВОБОДНОЙ РОДИНЫ [выделено в документе. - Авт.] и сражаться за честь, свободу и землю. ... мы считаем, что только решительными активными действиями на всех фронтах можно достигнуть тех великих целей, к которым стремится СВОБОДНЫЙ РУССКИЙ НАРОД [выделено в документе. - Авт.], только решительным наступлением в тесном единении с нашими доблестными союзниками можно ускорить момент окончания войны... Эти наши взгляды мы объявили уже в печати ещё 23 мая, ныне подтверждая их, просим считать наш крейсер КОРАБЛЁМ СМЕРТИ [выделено в документе. - Авт.], готовым во всякую минуту исполнить свой долг перед родиной и с честью умереть за неё». [43 РГАВМФ, ф. Р-207, оп. 1, д. 2, л. 77.] Инициатива команды «Адмирала Макарова» была поддержана бригадным комитетом, постановившим 14 июля «разъяснить на собраниях команд, причины, заставившие крейсер записаться в корабли смерти и вынести предложения другим кораблям присоединиться к его резолюции, создав таким образом бригаду смерти...».[44 Там же, л. 89.]

В конце июня, выдержав перед этим целое «нашествие» разного рода революционных «делегаций», в Рижский залив из Ревеля перешёл крейсер «Баян», сменивший «Адмирала Макарова» на позициях в Моонзунде. Последний 2 июля покинул рейд Куйваста и, перейдя в Лапвик, присоединился к бригаде. Однако вместо предполагавшихся операций у германского побережья потекли однообразные дни стоянок в Лапвике, Гельсингфорсе и Ревеле, перемежаемые лишь редкими межбазовыми переходами.

Впрочем, не проявлял особой активности и противник, всё внимание которого вновь было приковано к району Северного моря. Обстановка начала накаляться лишь к концу лета, когда в связи с успешным наступлением кайзеровских войск в Прибалтике остро встал вопрос об обороне фланговой Моонзундской позиции, опираясь на которую русский флот сохранял господство в Рижском заливе.

Первые сообщения о готовящемся вторжении немцев на острова начали поступать ещё в июле, причем их характер красноречиво свидетельствовал о том, что операция должна начаться в ближайшие месяцы и что её основной целью станет занятие островов Эзель и Даго для обеспечения последующего входа в Рижский и Финский заливы. Непосредственную подготовку к захвату Моонзундских островов (эта операция получила условное наименование «Альбион») немецкое командование начало 8 сентября, выделив для этой цели значительные силы. Обеспечивать высадку 25-тысячного десантного корпуса должны были 10 лучших линейных кораблей Флота Открытого моря (3-я и 4-я эскадры), линейный крейсер «Мольтке», девять лёгких крейсеров и 56 эскадренных миноносцев.

Германской ударной группировке штаб Балтийского флота смог противопоставить лишь два устаревших линкора «Слава» и «Гражданин» (так с весны 1917 г. назывался бывший «Цесаревич»), крейсер «Баян», 21 эсминец и три канонерские лодки. Выделение более крупных сил русское командование сочло рискованным, поскольку наряду с операцией в Моонзунде, не исключалась и возможность попытки прорыва германского флота через Центральную позицию и высадки десанта в Финляндии.

Вполне достоверные сведения об истинных намерениях противника поступили 12 сентября, а 27-го стало известно о начале развёртывания германских сил. Однако вместо организации разведки и принятия эффективных мер противодействия командующий флотом контр-адмирал А.В. Развозов ограничился приказанием направить в крейсерство одну подводную лодку, даже не успевшую своевременно занять позицию. В результате противнику удалось в полной мере обеспечить элемент внезапности: корабли десантного отряда были обнаружены на рассвете 29 сентября уже на подходах к бухте Тага-Лахт (о. Эзель). После подавления двух русских береговых батарей (в сумме 6 6745 орудий) на берег высадились основные силы десанта, сразу же начавшие продвижение вглубь острова. Одновременно противник предпринял первую попытку форсировать пролив Соэлозунд, разделяющий острова Эзель и Даго. Началась упорная пятидневная борьба за господство на Кассарском плёсе - одной из ключевых позиций русских сил.

Особые гидрографические условия района (малые глубины, наличие большого количества банок и мелей) вынуждали использовать главным образом лёгкие силы - миноносцы и канонерские лодки, на которые и легла основная тяжесть боёв. Черёд крейсеров настал позже, когда ввиду неослабевающего натиска кайзеровского флота русскому командованию потребовалось усилить корабельную группировку в Соэлозунде, направив туда «Адмирал Макаров».

1 октября согласно приказанию начальника 1-й бригады крейсер в 13 час. 50 мин. снялся с якоря на Ревельском рейде и, конвоируемый эскадренными миноносцами «Сторожевой», «Лихой» и «Дельный» 10-узловым ходом пошёл в Моонзунд. В 18 час. 25 мин. того же дня корабли достигли Харилайда, где пришлось встать на якорь, поскольку буксиров для проводки отряда каналом прислано не было, а входить в узкость самостоятельно в тёмное время суток сочли рискованным (вскоре после отдачи якорей «Дельным» была уничтожена дрейфующая мина заграждения отечественного производства).

Узнав из полученных за день радиограмм о прорыве противника на Кассарский плёс и учитывая возможность его продвижения далее к Рогокюлю, с наступлением темноты на крейсере изготовились к отражению минной атаки - к дежурным орудиям были выведены расчёты, офицеры и команда спали не раздеваясь. Миноносцы же, чтобы не мешать стрельбе, были заранее поставлены между крейсером и берегом.

Ночь прошла спокойно и в 8 час. 20 мин. утра 2 октября отряд снялся с якоря и вслед за лоцманским пароходом, присланным начальником Охраны водных районов, 8-узловым ходом вошёл в канал. Не встретив затруднений при проходе, крейсер в 11 час. 35 мин. достиг рейда Куйваст, где встал рядом с «Баяном». Пребывание здесь длилось недолго - едва ознакомившись с обстановкой, командир крейсера капитан 1-го ранга Сполатбог получил приказание командующего Морскими силами Рижского залива возвратиться обратно к Рогокюлю для обеспечения его обороны в случае прорыва германских миноносцев.

В 16 час. 15 мин. корабль снялся с якоря и вместе с миноносцем «Лихой» самостоятельно двинулся к норду. Идя 10-узловым ходом, крейсер спустя три часа находился в нескольких милях к зюйд-осту от Харилайда, однако в сгустившейся темноте рулевые уже не могли различать вехи фарватера, что вынудило «Адмирал Макаров» в 19 час. 45 мин. вновь встать на якорь, изготовившись к отражению минной атаки. Стараниями командира и офицеров в течение всего времени операции удавалось поддерживать высокую дисциплину среди команды, всегда бывшей в курсе происходящих событий. Так экипаж крейсера был «крайне взволнован полученными сведениями о предстоящей сдаче и разрушении Церельской батареи», прикрывавшей Ирбенский пролив и являвшейся наиболее мощной в системе береговой обороны Моонзундской позиции. По просьбе судового комитета вице-адмиралу М.К. Бахиреву была даже послана радиограмма о готовности пополнить береговые

орудийные расчёты моряками «Адмирала Макарова», причём в желающих не было недостатка. К сожалению, «революционный порыв масс» остался без ответа, не позволив «укомплектовать батарею бодрыми людьми».

. С утра 3 октября, пользуясь затишьем, на крейсере, имевшем лишь половинный запас топлива, приступили к погрузке угля со стоявшего на внешнем рейде Рогокюля транспорта «Иже», за которым посылали миноносец. Но приём угля вскоре пришлось прервать - срочным сообщением «Адмиралу Макарову» предписывалось идти к Кассарскому плесу для поддержки находившихся там русских эсминцев.

Приняв 150 т, корабль в 14 час. вышел по назначению и спустя полтора часа занял позицию в четырёх милях к зюйд-весту от Харилайда, где ему приказано было, искусственно создав крен, изготовиться к стрельбе по квадратам, что «касалось главным образом действий ночью, т.к. предполагалась высадка неприятельских десантов на северное побережье о. Моон». В 16 час. 30 мин. завели шпринг и, встав левым бортом к Кассарскому плесу, создали крен 5° на правый борт, увеличив (по таблицам) дальность стрельбы 8" башен до 104 кб. Проверить расчёты удалось спустя полтора часа, когда два больших неприятельских эсминца приблизились к крейсеру менее чем на 105 кб. Два залпа главным калибром дали недолёты, заставив, тем не менее, противника ретироваться.

На следующее утро с рассветом вновь «открылись два миноносца», подошедшие на дистанцию 100-105 кб по дальномеру. Залп обоих 8" башен далеко не достиг цели, однако противник, более не приближаясь, увеличил ход и скрылся в тумане. В течении всего дня германские корабли держались вне зоны досягаемости орудий «Адмирала Макарова», осмелившись войти в неё лишь однажды, в 17 час. 10 мин., но после двух, по-прежнему недолётных, залпов вновь отошли на безопасное расстояние.

Так и не добившись успеха на Кассарском плесе, неприятель предпринял попытку прорваться в Моонзунд с юга, со стороны Рижского залива. 4 октября около 8 час. утра находящийся в дозоре у банки Ларина миноносец «Деятельный» донёс о приближении крупных сил противника в составе двух линкоров класса «Кёниг», нескольких крейсеров и значительных лёгких сил - миноносцев и тральщиков. Несмотря на большое неравенство сил, командующий Морскими силами Рижского залива решил принять бой у южного входа в пролив Моонзунд, опираясь на минноартиллерийскую позицию и задействовав все наличные силы - в том числе линкоры «Слава», «Гражданин» и крейсер «Баян» с тем, чтобы, «насколько это возможно, задержать овладение неприятелем южной частью Моонзунда».

В 9 час. утра вице-адмирал М.К. Бахирев вместе с капитаном 2-го ранга Б.В. Муромцевым и флаг-офицером лейтенантом Соколовым прибыл на крейсер «Баян», приказав сниматься с якоря. Вслед за тем на рейд пришли «Гражданин» и «Слава», поднявшие стеньговые флаги и изготовившиеся к бою.[45 М.К. Бахирев. Отчёт о действиях Морских сил Рижского залива 29 сентября - 7 октября 1917 года. - СПб.: Публ. РГАВМФ (серия «Мориском», вып. 1), 1998. с. 52.]

Вскоре русский отряд покинул рейд Куйваст и в кильватерном строю (впереди «Баян», за ним оба линкора) взял курс на зюйд, к минному заграждению, к западному флангу которого в это время уже приближался неприятель. Достигнув параллели Патерностера, крейсер уменьшил скорость, развернулся на ост и, пройдя ещё не сколько сот метров, застопорил ход.[46 Во время снятия с якоря произошел следующий инцидент, так описываемый С.Н. Тимирёвым. «... Бахирев приказал поднять «Славе» и «Гражданину» сигнал «буки», что условно обозначало им приказание перейти на боевую позицию... Одновременно с сигналом «Баян» снялся с якоря и поднял шары «на стоп». По заранее составленному плану предполагалось, что по сигнал «буки», «Слава» и «Гражданин» идут полным ходом на позицию; «Баян» же, следуя за ними, должен был поместиться несколько сзади, в расстоянии 1,5 кб от позиции. Следует заметить, что роль «Баяна» была чисто моральная, т.к. дальность его пушек была на 10-12 кб менее, чем на броненосцах. Прошло несколько томительных минут после спуска сигнала: «Слава» и «Гражданин» подняли якоря, спустили шары на «средний ход», но... не двигались: ни малейшего буруна не было заметно под их носом. Неужели опять «моральный элемент»? Ужасный момент! А неприятель всё приближался и с минуты на минуту можно было ожидать, что он откроет огонь из своих 12” башен; нам было ясно что тогда уже никакими силами не вытащить корабли на позицию. Бахирев подошёл ко мне и процедил сквозь зубы: «Они не желают идти! Что нам делать?». Мне пришло в голову, что если мы пойдем вперед, то корабли последуют за нами - отчасти в силу привычки «следовать движению адмирала», а отчасти из чувства стыда, что их «ведёт» слабейший корабль. Я высказал это Бахиреву. Так и сделали. Мы спустили шары и дали полный ход, повернув на позицию. Хитрость удалась - большие корабли также спустили шары и под носами у них забурлило. У Бахирева и меня отлегло от сердца...» // С.Н. Тимирёв. Записки морского офицера. - СПб.: Галея-Принт, 1998. с. 99-100.]

Сознавая всю трудность форсирования плотного минного заграждения, германское командование распорядилось выслать вперёд тральщики, которые, не считаясь с опасностью, начали расчистку фарватера. Стараясь воспрепятствовать этому, в 10 час. 05 мин. по тральщикам открыли огонь оба русских линкора, которые в свою очередь также подверглись ответному обстрелу с германской эскадры. Первые тяжёлые снаряды, выпущенные со 130 кб, легли недолётами около находившегося ближе всех к противнику «Баяна», поспешно переместившегося к осту. Последующая стрельба так же не причинила вреда, хотя, по словам М.К. Бахирева, «некоторые падения были близки к нашим кораблям». В 11 час. 20 мин. огонь по тральщикам был прекращён, а вслед за тем русские корабли встали на якорь, расположившись в следующем порядке - мористее всех «Гражданин», к весту от него «Баян», севернее которого держалась «Слава».[47 М.К. Бахирев. Отчёт о действиях Морских сил Рижского залива 29 сентября - 7 октября 1917 года. - СПб.: Публ. РГАВМФ (серия «Мориском», вып. 1), 1998. с. 54.]

Не сумев прорваться в Моонзунд западным фарватером, противник предпринял попытку обойти заграждение с востока. В 12 час. «Гражданин», снявшись с якоря, вновь был вынужден открыть огонь по приближающимся тральщикам, а спустя короткое время в борьбу с ними вступили «Слава» и «Баян», на котором на дистанции 65-70 кб ввели в действие оба 8" башенных орудия (палубная 8" пушка бездействовала), стрельбу которых с фор-марса корректировал мичман Голицын. Русские залпы давали частые накрытия, что вынуждало противника постоянно менять курсы и скорость, что, естественно, не могло не сказаться на результатах траления.

В 12 час. 15 мин. на сближение с главными силами М.К. Бахирева пошли германские дредноуты «Кёниг» и «Кронпринц», открывшие огонь по русскому отряду пятиорудийными залпами, отличавшимися на этот раз большой точностью и кучностью. Очень скоро противник достиг успеха - через 10 минут после начала боя оба русских линкора почти одновременно получили попадания. Перенеся затем огонь на «Баян» и выпустив в течение 13 минут не менее восьми залпов, немцы также добились накрытий - наблюдалось лишь два недолёта, а остальные снаряды ложились впритирку у борта. Под огнём неприятеля русские корабли начали медленно отходить к о. Шильдау - впереди «Слава», концевым «Баян», 15-узловым ходом стремившийся выйти из зоны обстрела. «...Единственно, что я мог предпринять, - вспоминал впоследствии С.Н. Тимирёв - это по возможности мешать пристрелке неприятеля, непрерывно меняя место, в самых неожиданных направлениях. На наше счастье машины работали без отказа, и большой крейсер вертелся, как вьюн, совершенно не позволяя неприятелю пристреляться: за всё время (15 минут) нашего пребывания на позиции ни один снаряд в нас не попал, хотя с момента отхода «Гражданина» неприятель перенёс весь огонь свой на крейсер. Но, несмотря на это, я никогда не забуду этих 15 минут: сознание, что малейшая неисправность в машинах или в действии рулевого привода могла сделать нас простой мишенью, и что одного случайного попадания было достаточно, чтобы пустить крейсер ко дну, мало располагало к сохранению должного хладнокровия. Меня поддерживала лишь непоколебимая выдержка испытанного героя, М.К. Бахирева: с полным наружным спокойствием он расхаживал по мостику, совершенно не вмешиваясь в мои распоряжения и лишь с сочувственной улыбкой поглядывал на мою сумасшедшую «игру» на машинном телеграфе...».[48 С.Н. Тимирёв. Воспоминания морского офицера. - СПб.: Галея-Принт, 1998. с. 101.]

Желая заблаговременно вывести из-под удара корабли, стоявшие к северу от Шильдау, вице-адмирал Бахирев также приказал им начать отход. Вскоре после этого флагманский «Баян» получил попадание 12" бронебойным снарядом, ударившим в правый борт под носовым мостиком. Германский снаряд пробил верхнюю палубу, прошёл через малярную и, пробив броневую палубу, разорвался в тросовом отделении. Взрывом были повреждены восемь шпангоутов, внутренняя обшивка двойного борта, сильно разрушены переборки и помещения шкиперской и провизионной кладовой. Две плиты верхнего броневого пояса оказались сдвинутыми с места. При взрыве погибли матросы Петр Храбрый и Петр Ермаков, ещё восемь человек получили ранения. В разрушенных помещениях мгновенно вспыхнул пожар, давший «много густого удушливого дыма, мешавшего управлению крейсером». Ввиду близости пожара к носовым 8", 6" и «противоаэропланным» погребам их пришлось затопить, в результате чего корабль сел носом до 7,93 м.

Благодаря своевременно предпринятым мерам огонь был локализован, однако окончательно справиться с ним удалось лишь через сутки - неудачное расположение части внутренних помещений мешало аварийным партиям приблизиться к очагу возгорания и, в конце концов, воду в тросовую начали подавать через специально проделанные отверстия в броневой палубе. Большой помехой стал густой дым, плотно окутавший всю носовую часть корабля и сильно затруднявший маневрирование. Как вспоминал впоследствии командир крейсера, «все мы, находившиеся на мостике, задыхались от этого дыма и с трудом могли рассмотреть что-либо спереди носа. Кто-то догадался принести к нам на мостик противогазные маски, и тогда дело пошло несколько лучше...».[49 С.Н. Тимирёв. Воспоминания морского офицера. - СПб.: Галея-Принт, 1998. с. 102.]

Но, несмотря на трудности в управлении кораблём, «Баян», благодаря высокому мастерству старшего штурмана крейсера старшего лейтенанта К.С. Ухова и старшины рулевого Попелюшко, продолжал продвигаться к цели. При подходе к Шильдау отряду пришлось уменьшить ход до самого малого и потом даже застопорить машины, чтобы стоявшие за островом заградители и транспорта успели войти в канал. В 13 час. 15 мин. туда же вошли «Баян» и «Гражданин», малым ходом двигавшиеся теперь на норд. В 16 час. корабли встали на якорь у Харилайда, куда к 15 час. следующего дня подошли «Адмирал Макаров» и «Диана».

Сознавая в полной мере «бесполезность и крайнюю опасность дальнейшего пребывания кораблей в Моонзунде», командование флотом приняло решение оставить позицию и, загородив фарватер минами и затопленными транспортами (у южного входа в канал была затоплена «Слава», осадка которого, значительно увеличившаяся вследствие поступления воды через пробоины, не позволяла ему пройти), отвести Морские силы Рижского залива в Лапвик и Гельсингфорс.

В 16 час. 6 октября русские корабли, разделённые на несколько отрядов, начали сниматься с якоря, выдвигаясь затем на норд в район Штапельботенского буя. Вслед за тральщиками и эсминцами-«новиками» место якорной стоянки покинул и «Баян», в кильватер которому, сопровождаемые угольными миноносцами, двигались «Адмирал Макаров», «Диана» и «Гражданин». Начатый за час до захода солнца переход (с целью миновать в светлое время суток наиболее сложный в навигационном отношении отрезок пути) был осуществлен без каких-либо инцидентов. Около 20 час. в тумане открылся прожектор эсминца «Новик» и вскоре, определившись по нему, корабли встали на якорь на подходе к Лапвикскому рейду. Войдя на него с рассветом, крейсера соединились с остальными кораблями 1-й бригады, вновь вступив под командование контр-адмирала В.К. Пилкина. Но пребывание в составе соединения длилось недолго - в тот же день по приказанию командующего флотом «Баян», «Адмирал Макаров», и «Диана» перешли в Гельсингфорс, а спустя пять дней, оставив «Диану» главной базе, ушли в Ревель.[50 М.К. Бахирев. Отчёт о действиях Морских сил Рижского залива 29 сентября - 7 октября 1917 года. - СПб.: Публ. РГАВМФ (Серия «Мориском», вып. 1), 1998. с. 76.]



Попадание германского 12” снаряда в крейсер «Баян» в бою 4 октября 1917 г.

Сражение за Моонзунд явилось последней крупной операцией «Баяна» и «Адмирала Макарова», ставшей своеобразным заключительным аккордом боевой деятельности всей бригады. Заключительные два месяца кампании были наполнены ожиданием возможного прорыва германских сил в Финский залив, однако противник, понеся крупные потери в предыдущей операции, на проявлял активности и 7 декабря соединение окончило кампанию, приступив к ремонту давно нуждавшейся в нём материальной части. На «Баяне» разобрали левый холодильник, сняли и отправили для ремонта на берегу пожарные донки № 1 и 2, а также донки береговой воды. Но прогрессирующая зимой 1917/1918 гг. дезорганизация флота не дала завершить начавшиеся работы.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.112. Запросов К БД/Cache: 0 / 0