Бригада Лелюшенко на реке Бурной

6 декабря 1939 года советские части форсировали реку Тайпале и ценой высоких потерь закрепились на противоположном берегу. На плацдарм сразу началась переброска артиллерии и танков.

Уже к 8 декабря 1939 года на плацдарм был переброшен и принял участие в боях 204-й отдельный танковый батальон. Огнеметные танки атаковали финские огневые точки совместно с машинами 391-го и 442-го отдельных танковых батальонов. В атаке 9 декабря 1-я рота в составе девяти экипажей действовала в составе 212-го стрелкового полка и потеряла три танка; два из них остались на поле боя. 2-я рота батальона в составе двенадцати машин атаковала финские позиции в Коуккуниеми-северное в составе 674-го стрелкового полка и потеряла пять машин. Два танка получили попадание в резервуар с огнесмесью и сгорели.

Сгоревший ХТ-26 на поле боя (АСКМ).

Сгоревший ХТ-26 на поле боя (АСКМ).

10 декабря огнеметчики понесли самые тяжелые потери: во 2-й роте сгорело два танка вместе с экипажами (в том числе командир роты, командир взвода, два механика-водителя и два химика), два танка были подбиты, но вернулись с поля боя. 3-я рота потеряла четыре танка, из них один сгорел, еще два остались на поле боя.

К 13 декабря 1939 года части 150-й и 49-й стрелковых дивизий прочно овладели плацдармом на мысу Коуккуниеми и начали подготовку к прорыву основной финской линии обороны. В тот же день Мерецков отдал приказ на наступление Правой группе. Общее наступление было назначено на 15 декабря.

Дивизии, наступавшие с плацдарма, были достаточно полнокровными: в 49-й дивизии насчитывалось 13 882 человека личного состава, а в 150-й стрелковой дивизии — 14 764 человека. Действия стрелковых частей были готовы поддержать танки 39-й легкотанковой бригады полковника Лелюшенко и 204-й отдельный танковый батальон с огнеметными танками.

Советский Т-26 с лозунгом на броне.

Советский Т-26 с лозунгом на броне.

Советское командование осознавало, что начинается штурм основной финской оборонительной линии, и приказало организовать наступление силами штурмовых групп, состоящих из танков, саперов и стрелковых частей.

В наступление шли все силы, сосредоточенные на плацдарме, — шесть стрелковых полков. Их поддерживали 59 машин 39-й легкотанковой бригады и оставшиеся в строю огнеметные танки 204-го химического батальона, поротно приданные стрелковым полкам.

В бой пошли следующие роты бригады:

• Рота 85-го отдельного танкового батальона в составе 9 танков под командованием лейтенанта Джиоева (придана 212 сп 49 сд)

• Рота 85-го отдельного танкового батальона в составе 9 танков под командованием лейтенанта Прошина (придана 19 сп 49 сд)

• Рота 232-го отдельного разведбата в составе 10 танков под командованием старшего лейтенанта Волкова (придана 222 сп 49 сд), 7 огнеметных танков

• Рота 232-го отдельного разведбата в составе 16 танков под командованием воентехника 2-го ранга Руфова (придана 674 сп 150 сд), 6 огнеметных танков

• Взвод танков 232-го отдельного разведбата в составе 5 танков под командованием комроты лейтенанта Гудзенко (придан 756 сп 150 сд)

Стрелковые части и танки выдвинулись на исходные позиции в 11.00–11.20. Артподготовка длилась около трех часов, и после нее вся масса войск двинулась в наступление. Финны действовали точно по уставу и обрушили на наступающие стрелковые цепи огонь пулеметов, минометов и артиллерии. Красноармейцы были прижаты к земле и оторвались от танков. Танкистам приходилось не раз возвращаться к пехоте и метр за метром вести ее за собой. Таким образом, как констатировали танкисты, штурмовые группы развалились в самом начале атаки.

Финские противотанкисты в полной мере использовали задержки советских танков на поле боя. Огонь финские противотанковые пушки вели с фланга, стреляя с короткой дистанции и после этого сразу меняя позицию.

Зачастую советские танковые экипажи даже не успевали заметить, откуда по ним был открыт огонь.

Танкисты 39-й легкотанковой бригады:

15 и 16 декабря противник ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем несколько раз приземлял нашу пехоту, отделяя ее от танков. Танки оторвались от пехоты, прошли через ров и при возвращении к своей пехоте были расстреляны огнем противотанковых пушек с коротких дистанций (100–150 метров).

Встреченные стеной огня, советские стрелковые части сумели продвинуться буквально на несколько сотен метров — до финского противотанкового рва, который проходил в северной части полуострова Коуккуниеми. Большая часть пехоты осталась во рву, там же застряла часть танков.

Те танкисты, которые сумели пройти ров, вырвались вперед и в одиночку вступили в бой с финскими пулеметчиками и противотанкистами, сметая проволочные заграждения. Среди них были танки роты старшего лейтенанта Прошина и лейтенантов Джиоева, Волкова и Мельникова.

К 17.00 наступление остановилось. На сборный пункт 39-й легкотанковой бригады вернулось к этому времени только четыре Т-26. Всю ночь шла напряженная и опасная работа по эвакуации подбитых машин, и к 06.00 16.12.1939 на сборный пункт прибыл и был эвакуирован 31 танк.

В тот черный день 15 декабря 1939 года бригада понесла самые тяжелые потери в личном составе за всю войну — 25 убитых, 27 раненых, 6 человек пропавших без вести. Потери в танках были тоже крайне высокими: в бой вышло 59 танков, вернулось боеспособными 16, подбитых артогнем 15, а всего осталось на поле боя 28 танков. Среди погибших были воентехник 2-го ранга Руфов, политрук роты Плотников, командир взвода лейтенант Булкин, младший лейтенант Домогацкий. Среди раненых был и командир роты лейтенант Джиоев.

Механик-водитель 39-й легкотанковой бригады Д. Затулавитер:

Сначала мы ехали колонной за машиной нашего командира взвода. На опушке леса он высунул из башни желтый флажок и помахал им направо и налево. Это была команда развернуться. Мы приняли боевой порядок углом вперед. Вырвались на открытое место и пошли в атаку. У нас была задача — поддержать пехоту, помочь ей выбить белофиннов, которые засели в укреплениях в лесу за рекой Тайпален-йоки.

Едва мы вышли из леса, как сразу же застучали по броне пулеметные очереди.

Я был совсем еще молодой водитель и в бой шел в первый раз. Было непривычно вести машину с закрытым люком. Через узкую смотровую щель все, что проходило мимо, было видно какими-то кусочками. Далеко впереди за оврагом темнел лес и перед ним какие-то сараи. Это и была первая цель нашей атаки. Говорили, что там прячутся финские пулеметчики.

Так дошли мы до проволочного заграждения и легко поломали его. Машина даже не тряхнулась. Прошли поляну, заваленную камнями… Наконец, подошли к овражку. Здесь машины развернулись, кто вправо, кто влево, чтобы найти проход. Командир приказывает взять влево. Конечно, он не говорит: в танке трудно докричаться, чтобы тебя услышали, а просто носком толкает в левое плечо. Это и значит — поворачивай.

Когда мы пошли вдоль оврага, я увидел впереди покосившийся сгоревший танк, подбитый белофиннами еще накануне. Я нет-нет да и поглядывал на него. А лучше было не глядеть. Был он весь искореженный, черный. Катки сгорели, гусеницы рассыпались, а пулеметный ствол торчал перекрученный, как простая железка.

Наконец, я нашел проход через овраг. И только сунулся в него, командир застучал носком по спине часто и быстро. Это значит — проезжай скорей, место опасное. Может быть, белофинны нарочно оставили этот проход, а где-нибудь неподалеку поставили противотанковое орудие. Я вспомнил сгоревший танк, и понеслась моя машина, как шальная, подскакивая на кочках.

Проскочили, вышли в ложбину. Сараи были теперь совсем близко. Я подошел к ним с правой стороны и сбавил скорость для точного прицела. Командир дал один выстрел и снова подтолкнул меня вперед. Подъехали ко второму сараю, прошли дальше через лесок и попали на открытое место. Здесь бой был в самом разгаре. Откуда-то справа появились наши танки. На опушке лежали красноармейцы в маскировочных халатах. Очень сильный огонь был на этой полянке, и пули стали стучать по броне, как дождь по стеклу. И увидел я, как один боец приподнялся, крикнул что-то, оглянувшись на наш танк, и показал рукой вперед. А впереди, метров за четыреста, стояла еще какая-то большая постройка. Я понял, что оттуда белофинны ведут огонь и что надо эту постройку уничтожить.

И хоть плохая была местность, попадались камни, бугры и воронки от снарядов, но дал я машине третью скорость и понесся вперед.

Метров сто оставалось до сарая, и уже примечал я, как бы удобнее к нему подойти, когда вдруг нестерпимый гул раздался в ушах, и танк загремел так, как будто его броню вспарывали по швам. Я успел только выключить мотор, нажать тормоз… И вдруг увидел, что у меня под ногами, рядом с педалью акселератора, маленький раскаленный предмет… Дрожь прохватила меня, когда я понял, что это бронебойный снаряд. «Вот, значит, и конец, — подумал я, — сейчас он разорвется, тут и смерть моя будет…»

Но снаряд не рвался. И я сидел, не двигаясь, и смотрел на него, пока не пришел в себя. Затем откинул его носком в сторону. Снаряд опять подкатился ко мне. Тогда я осмелел — прижал его ногой, и от сырого валенка пошел пар.

Обернулся назад, хотел посмотреть на командира, узнать, что с ним, и показать, какой со мной случай произошел. Повернулся к башенному:

— Где командир?

— Контужен. Нам башню снарядом пробило.

— Да снаряд вот он, в ногах у меня валяется.

И вдруг снова удар. Второй снаряд. Машина заглохла, и башенный закричал:

— Ранили…

Посмотрел назад — в танке огонь. Снаряд пробил резервуар, башенного обрызгало, и огонь по ватнику змейками ползет. Вытащили командира, вывалились сами из горящего танка…

Много раз я слушал рассказы о том, какие бывают на войне страшные случаи. Только недавно смотрел я на сожженный танк, и было мне не по себе. А когда случилась такая же беда со мной, как будто и страху не стало. Очень много сразу забот появилось. И огонь надо на ватнике загасить, и за командиром уследить — где он, жив ли, и товарищу плечо перевязать — его осколком немного ранило.

А когда сделал все это да увидел, что командира соседний танк забрал, новая забота появилась: жалко стало пулемет оставлять в танке. Да и плохо среди боя без оружия оставаться. Подполз я к переднему люку, попробовал сунуться в машину, но ничего не вышло. Успел только взять наган, который за сиденье зацепился, а сам едва не задохнулся. В машине горело все — краска, резина, одежда, масло, бензин… Залез я снова под танк, но чувствую, что долго там не усидеть. Жарко становится, и снег начинает таять. Башенный толкает меня:

— Давай побежим к своим…

— Обожди. Не торопись. Давай оглядимся.

Огляделся. До нашей пехоты метров триста-четыреста. Место открытое, все под огнем. А неподалеку от танка бугор и густой кустарник. До него метров двадцать. Пополз я туда и башенному скомандовал — за мной.

Легли мы в кустах и смотрим, что дальше будет. Над нашим танком целая туча поднялась. И дом видим, до которого не доехали. Так мы лежим за бугром и посматриваем, а в кустарник все время пули залетают. Как будто кто-то невидимкой пробегает мимо и ножиком прутья скашивает. И опять башенный толкает меня:

— Пошли к своим. Поймают здесь нас…

— Обожди, — говорю. — Куда ты торопишься. У нас еще наган есть. Даром не дадимся.

А к нам еще танкист подползает, из той машины, которая обстреливала дом.

— Ты кто такой? — спрашиваю.

— Водитель Назаренко.

— Ну, здравствуй. Я тоже водитель. А командир твой где?

— Убили. И танк загорелся.

— Ну, — говорю, — ложись с нами. А башенного не слушай. Сейчас пойдешь дальше — зря убьют. Он все торопится, а надо подождать до ночи.

А башенный все-таки пополз дальше, и больше мы его не встречали. И остались мы вдвоем — водители с подбитых машин. Забрались с ним в кусты поглубже и вдруг увидели небольшой колодец. На дне его было еще немного воды, она даже не успела замерзнуть.

— Вот нам и квартира. Сырая немного, обидно валенки мочить, а все лучше, чем под пулями.

Так и засели мы с ним в эту яму. Нет-нет да высунемся и поглядим на танки. Мой танк горит до конца, и патроны в дисках уже рвутся. А его только дымится, как трубка. И интересно мне поглядеть, что же с ним такое…

Долго сидели мы в колодце. Я даже прикорнул немного, дремота меня взяла.

И почудилось мне, будто я у себя в колхозе взял лошадь, чтобы ехать куда-то, а обратно хватился — лошадь увели. И никак мне нельзя без нее возвращаться… Это все танк у меня в голове вертелся. Очнулся я — сосед меня в бок толкает:

— Ну, вот и темно стало. Стреляют меньше. Пошли.

— Обожди, — говорю. — Приехали мы сюда на машинах, а обратно, что же, пешком?

— Мне самому обидно пешком. А что же, по-твоему, делать?

— Давай посмотрим. Моя машина пропащая. А твою надо поглядеть. Может, еще и живая.

— А вдруг подстрелят нас, когда шуметь начнем. Ночь-то светлая, заметят…

— Чего же бояться. Начнут стрелять, снова в кусты спрячемся.

Мы, согнувшись, подбежали к машине и обошли ее кругом. Как будто все в порядке.

— Ну, — говорю, — залезай. Посмотри, отчего там дым идет. Он сунул голову в люк, и тут же обратно, а в руках обгоревшая куртка. Снова сунулся и вытащил ватники, которые еще дымились. Мы открыли все люки, выпустили дым, закидали снегом остатки огня. Оказалось, что снаряд пробил в машине маленький бензобак. Бензин вспыхнул, загорелись ватники, а дальше огонь не пошел… Ну, значит, машина в порядке, теперь надо заводить.

Он к стартеру — стартер отказал. Я взялся за рукоятку, стал крутить, а машина захолодела, масло остыло, и не расшевелишь. А тут еще стрелять начали. То и дело свистят пули, щелкают по танку. До того крутил — мочи больше нет. Залез я под машину отдохнуть, и даже слезу у меня прошибло от досады. Отдохнул, вылез и говорю:

— Давай сначала.

И стали крутить сначала. И вдруг пошел мотор. Заработал. Застучал. Сначала на двух свечах, потом на трех…

— Ну, — говорю, — залезай в башню. Будь за командира. А машину я сам поведу. До того она мне дорога стала — никому не отдам…

Включил сцепление. Загрохотала машина, качнулась и пошла. А когда отъехали мы немного, стали нам попадаться раненые — и танкисты, и пехотинцы. Мы их брали на заднюю броню, потому что она над мотором и там лежать тепло и удобно. А потом стали класть и на переднюю. Одного раненого взяли с собой, был он сильно контужен и идти не мог. И вел я машину между камнями и кочками осторожно, чтобы раненых не потревожить. А когда вышли на дорогу, перевел ее на третью скорость, а потом и на четвертую, и понеслась она во всю мочь, как живая.

— Ну, думаю, прощайте пока, белофинны. Только мы к вам еще вернемся и посчитаемся за этот день.

И возвращался я к ним еще много раз. Много раз наши танки ходили в атаку на белофинские доты. И научились мы распознавать повадки врагов, уходить от их пушек. Научились налетать на доты, корпусом закрывать амбразуры и выбивать врагов из укрытий.

А машину, которую увел я у белофиннов, отремонтировали и снова пустили в бой. И хотя ходил я на других танках, но не раз еще встречался с этой машиной и узнавал ее по маленькой заплатке, которую наши ремонтники поставили на ее броне так чисто и аккуратно, как будто привесили ей боевую медаль.

Захваченные и отремонтированные финнами танки Т-26. Бело-сине-белая полоса на башне — опознавательный знак финской бронетехники в Зимнюю войну.

Захваченные и отремонтированные финнами танки Т-26. Бело-сине-белая полоса на башне — опознавательный знак финской бронетехники в Зимнюю войну.

15 декабря 1939 года III Армейский корпус финнов доложил о 14 подбитых танках противника. Более того, по финским данным, экипажи 4 советских танков, оставшихся в глубине финских позиций, сдались в плен.

16 и 17 декабря 39-я бригада снова поддерживала наступление стрелковых полков на плацдарме у реки Тайпале, но уже значительно меньшими силами.

16 декабря 1939 года в бой пошли:

• Взвод танков в составе 5 машин 85-го отдельного танкового батальона (комроты лейтенант Прошин) — придан 19 сп 49 сд

• Взвод танков в составе 6 машин 85-го отдельного танкового батальона (комвзвода лейтенант Ерошин) — придан 212 сп 49 сд

• Взвод танков в составе 4 машин 232-го отдельного разведбата (комвзвода лейтенант Локтин) — придан 674 сп 150 сд.

Два танка из 85-го отдельного танкового батальона участвовали в разведке местности района оставленных на поле боя танков.

Результаты боя 16 декабря были незначительными — пехота сумела продвинуться только на 100–150 метров. За 16 декабря 1939 года бригада потеряла 7 человек убитыми (в том числе погибли младший политрук Петров, младшие лейтенанты Васечкин и Бабченко), ранено 7 человек. Вышло в бой 17 танков, вернулось боеспособными семь. Три танка требовали ремонта, осталось на поле боя семь.

17 декабря 1939 года в бой пошла только сводная рота 85-го и 232-го отдельных танковых батальонов в составе 10 танков под командованием старшего лейтенанта Волкова. Потери: 2 убитых, ранен командир роты Волков. С поля боя не вернулось 5 боевых машин.

Танкисты бригады, не участвовавшие в боях, занялись эвакуацией подбитых танков с поля боя и их ремонтом. Неудача наступления 15–17 декабря 1939 года заставила советское командование взять паузу на неделю для более тщательной подготовки к прорыву финской обороны.

Следующее советское наступление на плацдарме Тайпале началось 24 декабря 1939 года, одновременно с ударом по финским частям на северном берегу озера Суванто. На тонком льду озера танки использовать было невозможно.

24 декабря в бой пошли рота лейтенанта Прошина (9 машин из 85-го отдельного танкового батальона) и рота лейтенанта Мокрова (7 машин из 232-го отдельного разведбата). Задачей танкистов было сделать проходы в проволочных заграждениях и поддержать огнем атаку пехоты.

Рота Прошина выполнила боевую задачу — в бою 24 декабря она сделала пять проходов в заборе из колючей проволоки, уничтожила противотанковую пушку и шесть пулеметов. В бою рота потеряла 2 человек убитыми, 3 пропавшими без вести. На сборный пункт после атаки вернулось 5 машин, из них одна была пробита снарядом.

Рота Мокрова попала под сосредоточенный огонь уже на подходе к заграждениям и была почти полностью выведена из строя. Рота потеряла 2 человек убитыми и 4 ранеными (в том числе ранен был и командир роты лейтенант Мокров). На сборный пункт вернулось только 2 машины, 3 остались на поле боя (два Т-26 подбито, один сгорел), 2 машины, очевидно, пропали без вести.

После провала второго наступления на Тайпале танкисты бригады начали эвакуацию и ремонт подбитых танков. Более того, в бригаде были организованы курсы обучения танкистов для замены выбывших из строя товарищей. Добровольцами в танковые экипажи записывались пекари, парикмахеры, повара, сапожники и другие бойцы из тыловых подразделений.

Бригада Лелюшенко на реке Бурной

Эвакуация танков 39-й ЛТБР с поля боя в декабре 1939 года

Бригада Лелюшенко на реке Бурной

В эвакуации подбитых танков участвовали все танкисты бригады, причем лейтенант Моисеев из 232-го отдельного разведбата даже объявил конкурс на самое быстрое вытаскивание танка с поля боя.

15 января 1940 года в действующей Красной Армии прошли первые награждения за Советско-финскую войну. В 39-й легкотанковой бригаде ордером Ленина был награжден воентехник 2-го ранга Руфов Григорий Семенович (посмертно). 38 танкистов были награждены орденом Красного Знамени, 10 танкистов — орденом Красной Звезды. 8 танкистов наградили медалью «За боевые заслуги», причем в их числе была и военфельдшер бригады Зотова Евдокия Поликарповна.

До февраля 39-я легкотанковая бригада готовилась к новым боям на плацдарме Тайпале. 8 февраля 1940 года по решению командования она была переброшена в центр Карельского перешейка для поддержки действий 8-й и 136-й стрелковых дивизий.

Бригада Лелюшенко на реке Бурной
Панорама поля боя у ручья Ахвеноя. Видны два подбитых Т-28 из взвода Груздева.

Панорама поля боя у ручья Ахвеноя. Видны два подбитых Т-28 из взвода Груздева.

Похожие книги из библиотеки

Танковая мощь СССР часть I Увертюра

Полная история создания, совершенствования и боевого применения советского танка – с 1919 года, когда было принято решение о производстве первого из них, и до смерти Сталина. Первое издание 3-томной «Истории советского танка» Михаила Свирина стало настоящим событием в военно-исторической литературе, одним из главных бестселлеров жанра. Для нового, расширенного и исправленного и окончательного издания, фактически закрывающего тему, автор радикально переработал и дополнил свой труд эксклюзивными материалами и фотографиями из только что рассекреченных архивов.

Боевые операции Люфтваффе: взлет и падение гитлеровской авиации

The Rise and Fall of the German Air Force 1933-1945

Их асы по праву считались лучшими в мире.

Их истребители господствовали над полем боя.

Их бомбардировщики стирали с лица земли целые города.

А легендарные «штуки» наводили ужас на вражеские войска.

Военно-воздушные силы Третьего Рейха — прославленные Люфтваффе — были такой же важной составляющей блицкрига, как и танковые войска. Громкие победы Вермахта были бы в принципе невозможны без авиационной поддержки и воздушного прикрытия.

До сих пор военные эксперты пытаются понять, каким образом стране, которой после Первой мировой войны было запрещено иметь боевую авиацию, удалось не только в кратчайшие сроки построить современные и эффективные ВВС, но и долгие годы удерживать господство в воздухе, несмотря на подавляющее численное превосходство противника.

Эта книга, изданная британским Воздушным министерством в 1948 году, буквально «по горячим следам» только что закончившейся войны, была первой попыткой осмыслить ее боевой опыт. Это — подробный и в высшей степени компетентный анализ истории, организации и боевых операций Люфтваффе на всех фронтах — Восточном, Западном, Средиземноморском и Африканском. Это — увлекательный рассказ о стремительном взлете и катастрофичном падении военно-воздушных сил Третьего Рейха.

Средний танк «Центурион»

В 1943 году британский генеральный штаб разработал тактико-технические требования к крейсерскому танку, способному бороться с новейшими представителями немецкого бронированного «зверинца». Толщина лобовой брони перспективной машины задавалась не менее 5 дюймов (125 мм) и определялась пробивной способностью снаряда 88-мм немецкой пушки. Толщина бортов должна была составлять 60% от лобовой брони. Предполагалось, что форма днища корпуса уменьшит поражающее действие противотанковых мин. Ходовую часть планировалось прикрыть фальшбортами для защиты от фаустпатронов. Кроме того, конструкторам предписывалось установить бензиновый двигатель «Метеор» — танковый вариант знаменитого авиационного мотора «Мерлин», которым оснащались легендарные «спитфайры». Танковая пушка в обязательном порядке должна была поражать «тигры», а в боекомплект— входить бронебойные подкалиберные снаряды. Подвижности машины на пересеченной местности придавалось большее значение, чем достижению высокой скорости движения по шоссе.

Приложение к журналу «МОДЕЛИСТ-КОНСТРУКТОР»

Тяжелые крейсера типа “Адмирал Хиппер”

Появление в германском флоте тяжелых крейсеров типа «Адмирал Хиппер» само по себе является интересной историей, показывающей, насколько причудливо могут изменяться морские доктрины, следуя иногда не вполне ясной на первый взгляд логике. Многие особенности кораблей этого типа, как удачные, так и неудачные, явились следствием не достижений или ошибок проектировщиков, а требований морской политики.