Глав: 6 | Статей: 20
Оглавление
Лавриненко. Колобанов. Любушкин…

Увы, ныне эти великие имена почти неизвестны отечественному читателю. В нынешней России о советских героях-танкистах знают куда меньше, чем о немецких танковых асах — Витмане, Бёлтере, Кариусе.

И немудрено. На Западе за послевоенные годы опубликовано множество книг о подвигах героев Панцерваффе. В нашей стране о наших — всего несколько. Это и стыдно, и несправедливо. Ведь именно советские танкисты внесли решающий вклад в нашу Победу!

Это они встали непреодолимым щитом на пути врага к Москве и Сталинграду. Это они приняли на себя ливень свинца и бронебойных снарядов под Курском. Это они были самым страшным противником «тигров» и «пантер». Это они перехватили немецкий стальной кулак у озера Балатон, разбив последнюю надежду Третьего Рейха — «королевские тигры»…

И наконец, загнав зверя туда, откуда он вышел, наводчик тяжелого ИСа с надписью «Боевая подруга» на башне, оторвавшись от прицела, смотревшего на колонны рейхстага, удовлетворенно произнес: «Порядок в танковых войсках!» Последняя стреляная гильза вылетела из казенника орудия, и можно было открыть люки…

Если вы хотите узнать, как сражались, умирали и побеждали советские танкисты, — прочтите эту книгу!
Михаил Барятинскийi

1943

1943

Поскольку последним примером успешных действий советских танкистов, приведённым в предыдущей главе, стал эпизод с заманиванием немецких танков в засаду 55-го отдельного танкового полка, то хотелось бы познакомить читателя с аналогичным боевым эпизодом. Правда, в качестве заманивающего здесь фигурирует уже не танковая рота, а одиночный танк, к тому же ещё — лёгкий Т-60!

12 января 1943 года началась операция по прорыву блокады Ленинграда. Особое мужество, героизм и находчивость в ходе наступления проявил экипаж Т-60, в котором находился командир роты 61-й танковой бригады лейтенант Д. И. Остатюк, а механиком-водителем был старшина И. М. Макаренков. Вот как описывается этот эпизод в сборнике «Танкисты в сражении за Ленинград»:

«Вырвавшись вперёд, на рассвете 18 января у Рабочего посёлка № 5 они заметили три танка. Танкисты хотели выскочить из машины, бежать навстречу, но… увидели, что это гитлеровские танки идут в контратаку. Что делать? Начинать поединок с врагом на своей малютке, имеющей 20-мм пушку, — бессмысленно… Решение созрело мгновенно! Командир танка подал команду механику-водителю: „Отходи к той роще, на опушке которой заняли огневые позиции наши орудия!“

Танк, маневрируя, делая неожиданные и резкие повороты, ускользал от огня гитлеровских танков. А Остатюк вёл по ним огонь, пытался ослепить, оглушить врага. Дуэль продолжалась несколько минут. Были моменты, когда казалось, что вот-вот бронированные чудовища настигнут, навалятся и раздавят. Когда до рощи оставалось около 200 метров, машина Остатюка резко повернула налево. Головной гитлеровский танк также развернулся, но попал под огонь наших орудий и запылал. Затем был подбит и второй танк, а третий покинул поле боя.

„Теперь, Ванюша, вперёд!“ — приказал командир водителю. Догнав свою роту, они увидели интересную картину — танкисты загнали пехоту противника в огромный котлован. Гитлеровцы упорно сопротивлялись, забрасывали наши танки гранатами. Было ясно, что медлить нельзя: фашисты успеют окопаться. Остатюк приказывает Макаренкову накатать след к обрыву, проложить колею. Затем танк, набирая скорость, устремился к котловану, пролетел в воздухе и врезался в фашистов.

„Молодец! — крикнул лейтенант. — Теперь действуй!“ Машина на большой скорости понеслась по дну котлована, уничтожая гитлеровцев огнём и гусеницами. Сделав несколько кругов, танк сбавил ход, вышел на середину котлована и остановился. Всё было кончено. Подошли свои…»


Этот боевой эпизод прекрасно иллюстрирует старую танкистскую истину — непоражаемость танка пропорциональна квадрату его скорости. Что же касается 61-й танковой бригады, то её танки первыми соединились с войсками Волховского фронта. За отличные боевые действия её преобразовали в 30-ю гвардейскую. Лейтенанту Д. И. Остатюку и механику-водителю старшине И. М. Макаренкову было присвоено звание Героя Советского Союза.


Однако вернёмся под Сталинград, где в январе-феврале 1943 года развернулись бои по окончательной ликвидации окружённой вражеской группировки.

31 января 1943 года танк Т-34 лейтенанта Ивана Малоземова, командира роты 5-го гвардейского отдельного танкового полка прорыва 21-й армии Донского фронта, в одном из заключительных боёв за Сталинград уничтожил пять немецких танков. Но и его танк в этом бою был подожжён, а сам лейтенант погиб. 21 апреля 1943 года Ивану Малоземову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.


В январе 1943 года войска Воронежского фронта во взаимодействии с левым крылом Брянского фронта приступили к осуществлению Острогожско-Россошанской наступательной операции. Главная роль в наступлении отводилась 3-й танковой армии.

14 января 1943 года отличился экипаж танка, в котором находился командир роты старший лейтенант П. Ф. Захарченко. Случилось так, что снаряды в танке кончились, а немецкий танк, приблизившись вплотную, изготовился для открытия огня. Тогда Захарченко принял решение таранить врага.

— Вперёд! — скомандовал он механику-водителю сержанту М. А. Кривко. — Тарань фашистского гада, бей его, Миша, в борт!

Удар! Вражеский танк Pz. III застыл на месте. А «тридцатьчетвёрка» развернулась и заняла новую позицию. Танкисты осмотрели машину — всё в порядке. Но тут донеслись звуки работающего мотора.

— По местам! — скомандовал старший лейтенант.

Из переулка на улицу выскочил немецкий танк Pz. IV.

— Догоняй, Миша! — крикнул Захарченко.

«Тридцатьчетвёрка» быстро настигла вражеский танк. От сильного удара он свалился в канаву. Через некоторое время из люков стали выпрыгивать немецкие танкисты, намереваясь удрать. Но не вышло, все они были пленены. За этот подвиг П. Ф. Захарченко и М. А. Кривко были награждены орденами Красного Знамени.

17 февраля 1943 года 13-я гвардейская механизированная бригада 4-го гвардейского механизированного корпуса вела бой за город Матвеев Курган, что на реке Миус.

Первым в Матвеев Курган ворвался танк лейтенанта А. М. Ерошина из 38-го гвардейского танкового полка 13-й гвардейской механизированной бригады. Этот бой для его экипажа был первым боевым крещением. Танк Ерошина ринулся в атаку смело и решительно. Через считаные минуты он оказался впереди других. Немцы открыли по «тридцатьчетвёрке» сильный противотанковый огонь, стремясь предотвратить её прорыв за проволочные заграждения. К счастью, у противника была только малокалиберная противотанковая артиллерия. Её снаряды были бессильны против лобовой брони корпуса и башни танка Т-34.

Немцы били по гусеницам, смотровым щелям, пулемётным отверстиям, выжидали, не подставит ли танк свой борт. Но этого не случилось. Александр Ерошин приказал своему механику-водителю сержанту И. А. Прокофьеву не подставлять врагу борта и не делать крутых поворотов, вести танк на максимальной скорости вперёд на вражескую батарею.

Однако противнику удалось с близкого расстояния попасть в установку курсового пулемёта. Пулемёт вылетел из гнезда и нанёс смертельный удар стрелку-радисту Е. А. Потапову. Перед смертью он успел произнести лишь одну фразу: «Умираю, друзья, отомстите за меня». И экипаж мстил за смерть своего товарища. Прорвавшись в расположение огневых позиций противотанковой батареи, танк раздавил гусеницами одно за другим четыре вражеских орудия вместе с их расчётами. Увидев вторую батарею, Александр Ерошин направил танк и на неё. Ещё четыре вражеских орудия были исковерканы гусеницами танка.

Враг, не выдержав стремительной атаки, в панике побежал по улицам города. Вслед за ним устремился и танк Александра Ерошина. Он вскоре оказался в центре города, в гуще скопления вражеских войск. Здесь в бой с танком вступила пехота противника. В танк полетели противотанковые гранаты. Танк загорелся. Окутанный густым чёрным дымом, он продолжал движение. Механик-водитель направил горящую «тридцатьчетвёрку» прямо на колонну вражеских машин и повозок и начал давить их. Дым из моторного отделения проник в боевое. Танкисты изнемогали от жары, задыхались, их покидали силы. Вокруг танка находилась вражеская пехота. Всё же пришлось открыть верхний люк башни. Это был очень смелый поступок. В любой момент в открытый люк могла влететь вражеская граната. Но в это время на помощь подошли другие танки роты и прикрыли горящий танк. Экипаж выбрался из башни и вместе с подоспевшими на помощь танкистами погасил огонь. Выручившие его из беды экипажи насчитали на башне и корпусе танка 24 вмятины и одну пробоину.

К рассвету 17 февраля противник из Матвеева Кургана был выбит за реку Миус, и город снова стал советским.

За совершённый подвиг Александру Матвеевичу Ерошину Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28 апреля 1943 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Все остальные члены экипажа были награждены орденами. Посмертно был награждён орденом Отечественной войны 1-й степени стрелок-радист Евгений Потапов.


Важнейшим сражением 1943 года на советско-германском фронте стала Курская битва. Развернувшиеся в ходе битвы танковые сражения были непревзойдёнными как по количеству участвовавшей в них бронетехники, так и по потерям с обеих сторон. К началу сражения немецкому командованию удалось существенно обновить боевой состав танковых войск. Помимо модернизированных средних танков Pz. III и Pz. IV, в части, привлекавшиеся к участию в операции «Цитадель», поступили тяжёлые танки «Тигр» и «Пантера». Кроме того, войска получили усовершенствованные образцы самоходной артиллерии — штурмовые орудия StuG III с длинноствольными 75-мм пушками. В состав артполков танковых дивизий СС был включён дивизион самоходных гаубиц «Хуммель» (150 мм) и «Веспе» (105 мм). В результате мобильность полевой артиллерии существенно возросла, и она была в состоянии обеспечивать непрерывную огневую поддержку танковых частей. Кроме того, самоходные гаубицы могли применяться для поражения танков огнём прямой наводкой. В целом же к лету 1943 года противнику удалось достичь качественного преимущества своих танковых войск над советскими.


Усилиями советской пропаганды, в течение нескольких послевоенных десятилетий культивировавшей тезис о германском танковом превосходстве, в массовом сознании нашего народа утвердился миф о массовом же применении на Курской дуге «тигров», «пантер» и «фердинандов». Конечно, по сравнению с использованием боевых машин этих типов на других участках советско-германского фронта в 1942 и 1943 годах оно было массовым, а вот в остальном…

В операции «Цитадель» приняли участие только 139 (в некоторых источниках приводится число 144) тяжёлых танков «Тигр», что составляет примерно 7,5 % от общего количества немецких танков, задействованных в наступлении под Курском. Что касается «пантер», то их насчитывалось 184 штуки, а «фердинандов» — 89. Существенного влияния на ход событий они, конечно, оказать не могли. Вместе с тем следует признать, что пропагандистская кампания, сопровождавшая их появление на фронте, определённого результата достигла. Сообщения об атакующих и подбитых «тиграх», «пантерах» и «фердинандах» часто поступали с участков фронта, где их не было и в помине. Во-первых, за «тигры» и «пантеры» часто принимали танки других типов, а «фердинандами» называли любую немецкую самоходку. Во-вторых, из-за того, что страх перед немецкими танками, сидевший в солдатах с 1941–1942 годов, оставался ещё очень сильным, а тут появились новые машины, почти неуязвимые для нашей артиллерии.

Поэтому командир 6-го танкового корпуса A. Л. Гетман вспоминает, как на его позиции на Обояньском направлении ползут «фердинанды», в то время как все они действовали на северном фасе дуги в полосе Центрального фронта. Ну а В. Л. Брюхов, воевавший в 5-й гвардейской танковой армии, сражается под Прохоровкой с «пантерами», которые входили в состав дивизии «Великая Германия» и атаковали как раз на Обояньском направлении. Так что к воспоминаниям ветеранов, изобилующих уничтоженными «тиграми», «пантерами» и «фердинандами», следует относиться с известной долей критики. В этой связи можно воспользоваться словами одного из героев художественного фильма «В бой идут одни старики», произнесёнными по отношению к другому образцу немецкой боевой техники — истребителю Me-109: «Тут пока одного завалишь, запаришься!»


С этими словами соглашается бывший командир танка Т-34 Е. Носков: «Боялись мы этих „Тигров“ на Курской дуге, честно признаюсь. Из своей 88-мм пушки он, „Тигр“, болванкой, то есть бронебойным снарядом, с дистанции две тысячи метров прошивал нашу „тридцатьчетвёрку“ насквозь. А мы из 76-мм пушки могли поразить этого толстобронированного зверя лишь с дистанции пятьсот метров и ближе новым подкалиберным снарядом. Причём этим самым снарядом — а их выдавали под расписку по три штуки на танк — я должен был угодить между опорными катками в борт, за которыми размещались снаряды, под основание башни — тогда её заклинит, по стволу пушки — тогда он отлетит, по задней части, где расположены бензобаки, а между ними мотор, — „Тигр“ загорится, по колесу-ленивцу, ведущему колесу, по опорному катку или гусенице — значит, повредить ходовую часть. Все же остальные части „Тигра“ нашей пушке не поддавались, и бронебойные отскакивали от его брони, как от стенки горох».

Тем не менее имеет смысл привести несколько описаний боёв, в которых советские танкисты столкнулись с новыми немецкими тяжёлыми танками.

Вот что записал в своём дневнике командир танка Т-34 из 1-й гвардейской танковой бригады 3-го механизированного корпуса 1-й танковой армии лейтенант Г. И. Бессарабов (эта запись — уже подвиг, так как солдатам и офицерам действующей армии вести дневники запрещалось. — Прим. авт.):

«День 6 июля прошёл в таком страшном бою, что сам не верю, почему до сих пор живой. Соколов уничтожил „тигра“ и T-IV, Шаландин — два „тигра“ и два средних. Молодец! Можаров — два „тигра“. Я — два средних.

7 июля командовал группой в четыре танка. Хорошо окопались, сделали запасные. Долго ждать не пришлось. Из лощины сначала показались длинные пушки, потом „тигры“. В изображении тигра на броне мне увиделся сам Гитлер с раскрытой зубастой пастью. От злости чуть не задохнулся. Ударил бронебойным. Танк задымился… Ударил по второму и сменил позицию.

Малороссиянов подбил три „тигра“. Опять меня перегнал. Поехал на заправку. Вернулся. Метрах в ста из-за развалин показался „Тигр“. Ударил несколькими снарядами. Он загорелся, но успел поджечь танк Малороссиянова. Подвернул к его машине, забрал экипаж и отвёз на командный пункт. Вернулся. Поток снарядов и бомб не уменьшался до вечера».

Попробуем разобрать приведённую запись. Рано утром 5 июля 1943 года немецкие войска перешли в наступление. В 8 ч. 15 мин. пошла в атаку и 10-я танковая бригада 48-го танкового корпуса. В первом эшелоне двигался полк дивизии «Великая Германия», за которым следовали «пантеры» 39-го танкового полка. Всего в бою участвовало 268 танков (четыре Pz. II, 12 Pz. III, 51 Pz. IV, три «тигра», 12 огнемётных танков и 184 «пантеры»). Цель атаки — село Черкасское в полосе обороны советской 6-й гвардейской армии было хорошо укреплено, подступы к нему прикрывались проволочными заграждениями и минными полями. Несмотря на упорное сопротивление частей 67-й и 71-й гвардейских стрелковых дивизий и контратаку танков 245-го отдельного танкового полка, к вечеру оно было занято немецкими войсками. Потери 39-го танкового полка за день боя составили 18 «пантер». В ночь на 6 июля советским командованием было принято решение об усилении 6-й гвардейской армии двумя корпусами 1-й танковой армии генерала Катукова — 6-м танковым и 3-м механизированным. В последующие двое суток основной удар 48-го танкового корпуса немцев пришёлся по нашему 3-му механизированному корпусу.

6 июля на советские позиции, помимо «четвёрок», немцы бросили 166 «пантер» и опять же три «тигра».

В то же время из дневника Георгия Бессарабова следует, что только три танкиста из 1-й гвардейской танковой бригады 6 июля уничтожили пять «тигров», чего, конечно же, быть не могло. Трудно заподозрить, что за «тигры» советский танкист принял средние танки Pz. IV, что, впрочем, часто бывало, так как боевые машины модификаций G и Н были оборудованы броневыми экранами, которые изменяли внешний вид Pz. IV до неузнаваемости. Видимо, по этой причине, а также из-за длинноствольной пушки даже в советских документах их часто именовали «Тигр тип 4». Но нет, Бессарабов, судя по всему, легко распознавал средние немецкие танки. Так в чём же дело? Чтобы ответить на этот вопрос, следует обратить внимание на один нюанс — изображение тигра с зубастой пастью на броне вражеских танков. На самом деле это был не тигр, это была голова пантеры с оскаленной пастью. Такую эмблему несли на бортах башен «пантеры» 52-го батальона 39-го танкового полка. Так что с «пантерами» воевали Бессарабов и его однополчане, а не с «тиграми». И, кстати, воевали неплохо!


В последующие дни 10-я танковая бригада продолжала атаки. В ходе этих боёв оба её полка и сопровождавшая их пехота дивизии «Великая Германия» понесли большие потери. Кроме того, утром 7 июля, ещё до вступления в бой, 39-й танковый полк потерял шесть «пантер» из-за пожара двигателей. К вечеру в строю полка осталось всего 20 боеспособных «пантер»!

В боях 9–10 июля боевая мощь 39-го танкового полка снизилась ещё больше. Так, к вечеру 10 июля в строю оставалось лишь 10 боеспособных «пантер», 25 танков были безвозвратно потеряны, 65 находились в ремонте, а ещё 100 требовали ремонта (из них 56 были подбиты, а 44 вышли из строя из-за поломок). К вечеру 11 июля боеспособными были уже 38 «пантер», 31 безвозвратно потеряна и 131 нуждалась в ремонте.

Необходимо отметить, что все эти дни непосредственным противником 39-го танкового полка была именно 1-я гвардейская танковая бригада.

«Пантеры» принимали за «тигры» довольно часто, главным образом потому, что абсолютное большинство советских танкистов — участников Курской битвы никогда ранее не видели ни тех, ни других. Ползёт что-то незнакомое — значит «Тигр»! Поэтому и пестрят страницы отчётов сообщениями о подбитых «тиграх». К примеру, 6 июля 1943 года в боях за населённый пункт Покровка на Обояньском направлении экипаж лёгкого танка Т-70, которым командовал лейтенант Б. В. Павлович (49-я гвардейская танковая бригада, 1-я танковая армия) подбил три средних танка и один «Тигр» за № 824. На самом деле не «Тигр», а «Пантеру», о чём свидетельствует фото этого танка, сделанное после боя. У «пантеры» двумя 45-мм снарядами сбоку пробита маска пушки, разбит прицел, а орудие заклинено. Подбить из лёгкого танка Т-70 «Пантеру» — право же, это дорогого стоит!


О накале боёв на Курской дуге свидетельствуют и воспоминания М. Е. Катукова, которые дополняют дневниковые записи Г. Бессарабова:

«Рота лейтенанта В. А. Бочковского (1-я гвардейская танковая бригада) обороняла Обоянское шоссе у небольшой деревушки Яковлево. На рассвете 7 июля на шоссе показалось семь „тигров“ и до полка пехоты. Гвардейцы подожгли две машины, остальные откатились назад…»

Но это было только начало. В четыре часа утра в свете восходящего солнца гвардейцы увидели, как к деревне выдвигаются три танковые колонны с «тиграми» впереди. Вражеские машины шли параллельными курсами. Тут же послышался гул бомбардировщиков. Около 60 самолётов противника зашли с разных сторон и начали бить по всей площади, прокладывая своим машинам «ковёр».

Несмотря на явное превосходство противника, гвардейцы не дрогнули. Восемь «тридцатьчетвёрок» целый день отбивали атаки. Особенно отважно дрались экипажи танков В. А. Бочковского и Г. И. Бессарабова.

К вечеру фашисты, видимо, догадались, что против них действует лишь горсточка танкистов, и возобновили атаки с утроенной энергией. Над селом повисли «юнкерсы». Одна из бомб разорвалась радом с машиной лейтенанта Соколова, и, накренившись, танк съехал в глубокую воронку.

Бочковский взял подбитый танк на буксир. Но тяжёлая машина не поддавалась. А немецкие танки совсем рядом. Всё это время Бессарабов прикрывал товарищей бронёй своей машины и отбивался от наседавших «тигров». Несмотря на драматичность ситуации, Бочковский подал Соколову второй буксир. Спасение было уже близко, но немецкий снаряд ещё раз подбил машину — у неё отлетел ствол пушки, над мотором взметнулось пламя. Соколов был убит. Под градом снарядов танкисты отцепили бесполезный уже теперь буксир. Но вторым снарядом сорвало гусеницу с танка Бочковского. Командир роты приказал своему экипажу натянуть гусеницу, но ещё взрыв — и машину Бочковского охватило пламя. Экипажи подбитых танков и четыре мотострелка, до последнего оборонявшие свой рубеж, забрались на броню машины Бессарабова, и, маневрируя среди разрывов, она ушла из деревни.

Утром рота уже в составе пяти машин снова стала на пути немецкого наступления. Только за два дня боёв танкисты роты Бочковского уничтожили 23 танка, в том числе несколько «тигров».


Что ж, теперь мы знаем, что когда речь идёт о 1-й гвардейской танковой бригаде, то вместо «тигры» нужно читать «пантеры». А вместо «уничтожил» правильнее будет читать «подбил» — ведь поле боя оставалось за немцами и они эвакуировали и ремонтировали свои подбитые машины. Аналогичный подход следует применять и к воспоминаниям бывшего командира 6-го танкового корпуса 1-й танковой армии A. Л. Гетмана, так как против его корпуса тоже действовала 10-я немецкая танковая бригада, оснащённая танками «Пантера». Описывая события 8 июля 1943 года, он пишет:

«В первой атаке позиций 200-й танковой бригады участвовало до 60 фашистских танков, в том числе 30 „тигров“. Одновременно, как докладывал полковник Леонов, около 30 танков атаковали 112-ю танковую бригаду в районе Сырцево. Удары наносились на узком фронте, что позволяло противнику усиливать и без того значительное численное превосходство, которым он обладал. Так, остриё фашистского танкового клина оказалось направлено на крайний левый фланг 200-й танковой бригады.

Там, на небольшом участке дороги, тянувшейся через Верхопенье к Обояни, оборонялся всего лишь один танковый взвод под командованием лейтенанта М. К. Замулы. Подпустив врага на 600 м, лейтенант первым открыл огонь. С третьего выстрела он зажёг один „тигр“, с шестого — второй. Взвод последовал его примеру, и запылало ещё несколько фашистских танков. А так как засада теперь обнаружила себя, Замула приказал сменить огневую позицию. Расположившись в другом укрытии, также заранее подготовленном, взвод опять открыл огонь. Но теперь противника не было видно: он остановился, укрывшись за складками местности, и, видимо, выжидал, чтобы наши танкисты обнаружили себя.

Фашисты были рядом, но где именно? Чтобы выяснить это, Замула лично произвёл разведку и установил точное местонахождение врага. Взвод открыл огонь. Запылало ещё два танка противника. Но были подбиты и две наши машины, так как почти одновременно ударили вражеские танковые пушки и подошедшие самоходные орудия.

Свыше 8 часов длился бой. На помощь отважному взводу командир роты старший лейтенант З. П. Байбаков своевременно выдвинул ещё два, умело возглавив их боевые действия. И хотя после этого гитлеровцы по-прежнему численно превосходили наши силы во много раз, им не удалось прорваться к Верхопенью. К исходу дня был подбит и танк лейтенанта М. К. Замулы. Но к тому времени он уже успел уничтожить девять вражеских танков, в том числе четыре „тигра“, а также три самоходных орудия и один бронетранспортёр. А с наступлением темноты по приказу командира батальона капитана B. C. Харитонова взвод эвакуировал для ремонта три свои подбитые боевые машины».

Отличился лейтенант Замула и на следующий день.

«За ночь он отремонтировал свои танки, имевшие незначительные повреждения, и с утра вновь вступил в бой. Десять ожесточенных атак отбил он в этот день, дважды пополнив свои танки боеприпасами. Волна за волной шли в наступление гитлеровцы, но всякий раз, наткнувшись на меткий огонь наших танкистов, вынуждены были откатываться назад. Огромными кострами полыхали на поле боя вражеские машины.

Фашисты продолжали рваться вперёд, но взвод не отошёл от своего рубежа. Напротив, при малейшей возможности он устремлялся в яростные контратаки.

Всего за 8 и 9 июля на его счету было 17 уничтоженных вражеских танков, из них семь „тигров“, а также пять самоходных орудий и до сотни солдат и офицеров противника. Весь личный состав взвода, как и многие другие воины корпуса, за мужество и отвагу был награждён орденами и медалями, а лейтенант М. К. Замула был удостоен высокого звания Героя Советского Союза».


В тот же день в районе села Верхопенье танковая рота старшего лейтенанта Я. Кобзаря из той же 200-й танковой бригады, отражая атаки танков противника, подбила 21 средний и семь тяжёлых танков, а также девять САУ. Сам командир роты лично подбил четыре тяжёлых и 13 средних танков. В этом бою старший лейтенант Я. Кобзарь погиб. Звание Героя Советского Союза старшему лейтенанту Я. Кобзарю было присвоено посмертно только 4 октября 1990 года. Что ж, лучше поздно, чем никогда.


8 июля на участке Сырцево — Морозово отличились экипажи лейтенантов В. Цыбрука и П. Маслова из 112-й танковой бригады 6-го танкового корпуса. Первый из них, ведя бой из засад, за день подбил две «пантеры» и самоходное орудие. Второй вышел победителем из единоборства с пятью немецкими танками, подбив четыре из них.


С неменьшим накалом шли бои и на северном фасе Курской дуги. Так, например, 6 июля 1943 года в бою северо-западнее станции Поныри, на окраине деревни Александровка экипаж танка Т-34 2-го танкового батальона 107-й танковой бригады 2-й танковой армии под командованием младшего лейтенанта Андрея Столярова подбил в бою две немецкие САУ, а затем ещё два танка. Но и «тридцатьчетвёрка» Столярова была подожжена. Пятый немецкий танк экипаж Столярова уничтожил таранным ударом, при этом весь экипаж «тридцатьчетвёрки» погиб.

Наиболее грозным противником для советских танков в полосе Центрального фронта были немецкие самоходные орудия «Фердинанд». В связи с этим можно привести любопытный факт. В июле 1943 года в газете «Красная Звезда» была опубликована статья о лейтенанте Алексее Ерохине, уничтожившем на своём Т-34 на Курской дуге шесть (!) самоходных орудий «Фердинанд». Сейчас уже невозможно выяснить, был ли автором этого «охотничьего» рассказа сам Ерохин или имела место журналистская инициатива, но выглядело всё следующим образом. Ерохин выпустил по первому «Фердинанду» пять снарядов.

«После того как мощная немецкая машина загорелась, батальон начал развёртываться, занимая слева и справа заранее намеченные позиции для поддержки пехоты в случае атаки немцев. Вскоре правее хорошо видимого нам дымного столба показалось ещё несколько невиданных немецких машин. Первая из них выскочила на высоту. Мы сразу же дали по ней залп всей ротой, и она, подбитая, остановилась. Остальные развернулись фронтом и с места открыли огонь по нам. Спросив разрешения у командира, я повел танк влево, маскируясь кустами и холмами, пробуя зайти немцам во фланг. Это мне удалось. Я высунулся из-за высотки, тщательно огляделся, проверил прицел и один за другим дал пять снарядов по ближайшему немецкому танку. На пятом снаряде он задымил. Другие танки, пятясь, начали отползать назад, потому что башни у них не вращались, и мой заход во фланг поставил их в невыгодное положение. Если развернуться и стрелять по мне, подставишь свои борта остальным нашим танкам, если же оставаться в прежней позиции, борта остаются открытыми для меня. Вскоре начало темнеть, атака у немцев сорвалась».


Ничего, кроме грустной улыбки, это повествование вызвать не может. Дело в том, что на поле боя под Понырями остался 21 «Фердинанд». 15 июля подбитая и уничтоженная в этом районе немецкая техника обследовалась представителями ГАУ и НИБТПолигона Красной Армии. Большая часть «фердинандов» находилась на минном поле, начинённом фугасами из трофейных крупнокалиберных снарядов и авиабомб. Более половины машин имели повреждения ходовой части: разорванные гусеницы, разрушенные опорные катки и т. д. У пяти «Фердинандов» повреждения ходовой части были вызваны попаданиями снарядов калибра 76-мм и более. У двух немецких САУ стволы орудий оказались прострелены снарядами и пулями противотанковых ружей. Одна машина была разрушена прямым попаданием авиабомбы, а ещё одна — попаданием 203-мм гаубичного снаряда в крышу рубки. Лишь одна САУ этого типа, которая обстреливалась с разных направлений семью танками Т-34 и батареей 76-мм орудий, имела пробоину в борту, в районе ведущего колеса. Ещё один «Фердинанд», не имевший повреждений корпуса и ходовой части, был подожжён бутылкой с зажигательной смесью, брошенной нашими пехотинцами.

Кстати сказать, единственным достойным противником тяжёлых немецких самоходок оказалась самоходно-артиллерийская установка СУ-152. 8 июля 1943 года полк СУ-152 обстрелял атакующие «фердинанды» 653-го дивизиона, подбив при этом четыре вражеские машины.

На фоне рассказа А. Ерохина совершенно прозаическими выглядят воспоминания участника Прохоровского сражения Василия Павловича Брюхова: «В Прохоровском сражении наш корпус (2-й танковый. — Прим. авт.) сначала был во втором эшелоне, обеспечивая ввод других корпусов, а потом пошёл вперёд. Там между танками не больше ста метров было — только ёрзать можно было, никакого манёвра. Это была не война — избиение танков. Ползли, стреляли. Всё горело. Над полем боя стоял непередаваемый смрад. Всё было закрыто дымом, пылью, огнём так, что, казалось, наступили сумерки. Авиация всех бомбила. Танки горели, машины горели, связь не работала. Вся проводка намоталась на гусеницы. Радийная связь заблокирована. Что такое связь? Я работаю на передачу, вдруг меня убивают — волна забита. Надо переходить на запасную волну, а когда кто догадается? В восемь утра мы пошли в атаку и тут же схлестнулись с немцами. Примерно через час мой танк подбили. Откуда-то прилетел снаряд и попал в борт, отбил ленивец и первый каток. Танк остановился, слега развернувшись. Мы сразу выскочили и давай в воронку отползать. Тут уж не до ремонта. Это Прохоровка! Там если танк остановился — выскакивай. Если тебя сейчас не убили, то следующий танк подойдёт и добьёт. В упор расстреливали. Я пересел на другой танк. Его тоже вскоре сожгли. Снаряд попал в моторное отделение. Танк загорелся, и мы все выскочили. В воронку залезли и сидели, отстреливались. Ну, пока в танке воевал, я тоже дурака не валял — первым снарядом накрыл 75-мм пушку, которую расчёт выкатывал на огневую, и сжёг танк T-III. Бой продолжался где-то до семи часов вечера, у нас были большие потери.

Наступление развивалось не так удачно, как хотелось нашему командованию. Сверху шли грозные требования усилить натиск и увеличить темп наступления. Но как выполнить этот приказ в сложившейся обстановке?

Горели танки. От взрывов срывались и отлетали в сторону на 15–20 м пятитонные башни. Иногда высоко взмывали ввысь верхние броневые листы башни. Хлопая люками, они кувыркались в воздухе и падали, наводя страх и ужас на уцелевших танкистов. Нередко от сильного взрыва разваливался весь танк, в момент превращаясь в груду металла. Большинство танков стояли неподвижно, скорбно опустив пушки, или горели. Жадные языки пламени лизали раскалённую броню, поднимая вверх клубы чёрного дыма. Вместе с ними горели танкисты, не сумевшие выбраться из танка. Их нечеловеческие вопли и мольбы о помощи потрясали и мутили разум. Счастливчики, выбравшиеся из горящих танков, катались по земле, пытаясь сбить пламя с комбинезонов. Многих из них настигала вражеская пуля или осколок снаряда, отнимая их надежду на жизнь.

Выбравшись из подбитого танка, в ярости бросая гранаты, рвался вперёд в рукопашную совместно с автоматчиками командир танка лейтенант Свинолупов A. M. Залёг и поддерживал бой снятым лобовым пулемётом радист сержант Шестаков, с пистолетом в руках шёл в атакующей цепи заряжающий Скирдов А. И.

Не умолкая, гремела стрельба. Стоял оглушительный грохот от разрывов бомб, снарядов, мин. Сотрясая воздух, ревели моторы, раздирал душу скрежет гусениц и металла. В безветренную, жаркую погоду всё исчадье боя поднималось вверх, закрывало солнце, затем опускалось на землю, покрывая окрестности дымом и пылью. Наступал мрак, скрадывающий весь ужас страшного боя. Мрак мешал наблюдению за полем боя, подразделения теряли ориентировку и, случалось, вели огонь по своим.

Проводная связь с передовыми подразделениями нарушалась. Провода наматывались на гусеницы танков или рвались от бомб и снарядов. Были отброшены в сторону кодовые таблицы и позывные. Все передачи по радио шли открытым текстом. Эфир был забит распоряжениями, командами, руганью и матом. Управление и взаимодействие прерывались.

В воздухе беспрерывно висела авиация. В кромешной мгле выискивали цели штурмовики. Часто ошибались и наносили удары по своим войскам. Наши „Илы“ действовали более удачно и эффективно. Редко появлялись истребители, которых явно не хватало для борьбы с большими группами вражеской авиации. Без устали вела огонь зенитная артиллерия.

Во время очередного налёта самолёты противника нагло бомбили и обстреляли роту ст. техника-лейтенанта Арчая. Ротный рассвирепел, приказал механику-водителю поставить танк на подъёме оврага. Вытащил лобовой пулемёт и стал обстреливать пикирующие самолёты. Не попадал, но и немецкие лётчики с опаской заходили на его танк. Войдя в раж, Арчая приказал зарядить пушку осколочным снарядом и, выждав момент, выстрелил по наглому фашистскому стервятнику. К великому удивлению и радости всех, попал. Самолёт замер в воздухе, взорвался и разлетелся на куски».


Не лишним будет напомнить читателю, что до 50 % участвовавших в Прохоровском сражении машин составляли лёгкие танки Т-70. Так, по состоянию на 11 июля 1943 года, 5-я гвардейская танковая армия с приданными частями насчитывала 985 танков и САУ, из них 581 Т-34, 314 Т-70, 34 MK-IV «Черчилль», 2 KB и 54 САУ. Как видно, «семидесятки» составляли почти 34 % танкового парка армии.


К вечеру 11 июля 1943 года в составе 29-го танкового корпуса 5-й гвардейской танковой армии имелось 262 боевые машины — 138 Т-34,89 Т-70, 2 KB и 33 САУ. Из этого количества 12 июля участвовало в бою 212 бронеединиц: 122 Т-34, 70 Т-70, 2 CАУ. Как видно, Т-70 составляли до 40 % танков корпуса. В ходе боя 12 июля потери (в скобках указаны безвозвратные) составили 149 машин — 95 (75) Т-34, 35 (28) Т-70 и 19 (14) САУ. Из участвовавших в атаке Т-34 вышло из строя 78 %, а у Т-70 только 50 %, при этом более 60 % потерянных «тридцатьчетвёрок» не подлежали восстановлению, а у семидесятки этот показатель составлял 40 %. Одна из причин такого соотношения потерь лёгких и средних танков советского производства отмечалась в отчёте «Поражаемость танков в Великой Отечественной войне», составленном осенью 1945 года: «Случаев полного разрушения танков Т-70 и других лёгких танков от взрыва снарядов боекомплекта в ходе войны не наблюдалось. Проведёнными испытаниями установлено, что боекомплект 45-мм снарядов не детонирует».

Тут как раз к месту будет выдержка из рапорта начальника политотдела 26-й танковой бригады 2-го танкового корпуса подполковника Геллера, в которой он отметил мастерство командира лёгкого танка Т-70 из 282-го танкового батальона лейтенанта Илларионова:

«В боях 12.07.43 г. тов. Илларионов подбил танк „Тигр“, а потом тремя снарядами по борту поджёг».

Сразу возникает вопрос: возможно ли это? Может, это был не «Тигр», a Pz. III или Pz. IV? Всё может быть. Но подбить из Т-70 «Тигр» было возможно. Бортовая броня тяжёлого немецкого танка пробивалась 45-мм подкалиберными снарядами с дистанции 200 м. Главная задача заключалась в том, чтобы подойти к «Тигру» на эти самые 200 м!


О том, как это порой происходило, рассказал бывший командир лёгкого танка Т-70 Михаил Соломин:

«Я был тогда в танковой армии у Рыбалко в 55-й бригаде и воевал на лёгком танке Т-70 — „семидесятая“. Как мне этот танк? Да могила на гусеницах, впрочем, как и любой другой. И Т-34 ничем не лучше, и ИС горел не хуже всех их. Хотя у Т-70, как и у любого другого, были свои плюсы. Он был маленький по размерам, тихий на ходу (не громче грузовой машины), вёрткий и проходимый. Так что любить его было за что. Но броня с боков всё же тонкая и пушчонка-„сорокапятка“ тоже слабенькая, особенно против тяжёлых танков.

Наступали мы на Орёл и всё больше реки форсировали и пехоту ихнюю утюжили со своей пехотой на пару. И только один бой страшный был, когда и погиб танк наш. Остальные танки на переправе отстали, нас одних и кинули против пушек и пехоты, чтобы прорвались мы в село и пулемёты подавили. А перед этим то село уже атаковали наши „тридцатьчетвёрки“. Все шесть штук и остались, да два „Гранта“ с ними дымились. А мы на таком „клопе“. На верную смерть нас двинули, но Михалыч помолился и сказал, что на всё воля Господня. Я и успокоился. Тем более на поле промоинки маленькие углядел, в которых Т-34 не спрячется, а нам как раз! Нам и задачу уточнили. В село ворваться и не только пулемёты подавить, но и блокировать там мостик, по которому немцы могли подкрепление подкинуть. Я уж не знаю, что тут сыграло, молитва ли или искусство вождения Михалыча, но ворвались мы по тем промоинкам в село-то. Промоинки неглубокие, но „семидесятку“ с запасом скрыли, и не заметили немцы, как мы уж в село сбоку-сзаду въехали. Двое всего на лёгком танчике. И всё! Ну, мы, конечно, поспешили пулемётчиков давить, кататься вдоль села и расстреливать всех, кого видали из пушки и пулемёта. Потом и пушку одну расстреляли. Или нет, вроде всё-таки две! А потом услыхали, как какой-то танк, натужно завывая, ползет от ручья к нам в горку-то.

„Ну всё, — думаю, — кранты, мостик-то мы не заблокировали, сейчас они оттуда танки и подкинут, и капут тогда и нам и пехотному полку, что уже дружно орёт „Уря!“ на поле“. Хорошо, что село представляло собой большую букву „Т“, построенную вдоль двух дорог. У основания буквы как раз и был тот самый мостик, а дорога от него шла в вымоине и поднималась круто вверх. Мы же находились на верхней перекладине буквы „Т“, и потому немец нас, конечно, за домами не увидел, хотя между домов мы временами видели тот берег ручья, откуда немец выполз, но на нём никого ещё не было.

И тут из-за крайней избы вдруг показался длинный ствол немецкого танка с набалдашником. Это „Тигр“ был. Против него моя „семидесятая“ ничего не стоит. Но он меня ещё не видел, а до него осталось ну метров сто. Ну и как начал он из-за дома выползать, угостил я его в борт бронебойным, или даже подкалиберным, прямо как Давид Голиафа. Он остановился и вроде как даже не горит. Но дорогу своим широким корпусом загородил. А за ним „артштурм“ (штурмовое орудие StuG III. — Прим. авт.) гудит. Но я поспешил, стукнул по нему, но лобешник ему не пробил. Он тут же дал задний ход и назад вниз к мостику.

Ну а пока мы возились с „тигром“, фрицы выползли на поле, что на том берегу ручья, и принялись по нас снизу стрелять из „артштурмов“. А мы по ним стреляли да меж домами крутимся, по пехоте тоже добавляем, что вдоль улицы бегает. Трудно воевать на два фронта-то, вот один снаряд и проломил нам борт как раз справа — с той стороны, где двигатели стояли. Передний двигатель и пыхнул таким ярко-жёлтым пламенем. „Горим“, — кричу, а сам пытаюсь люк в башне отдраить. А он не открывается. Видать, его снарядом покорежило. Мы рванулись было через передний, но тут услыхали, что фрицы около танка ходят и стучат в броню. Это ихние пехотинцы подоспели. Куда уж тут вылазить-то? В плен? Нет, уж лучше смерть. А мотор уж горит вовсю. Жаром пышет — как в аду. Легли на днище, там чуток попрохладнее. Но помогло, что комбинезоны у нас были ленд-лизовские с асбестовой ниткой, а то бы, наверное, сгорели мы заживо, в геенне этой. Ну, лежим на полу и гадаем про себя, когда это наш боекомплект рванёт. А броня вверху раскалилась, за люк не возьмёшься, от мотора белый вонючий дым пошёл — это загорелось масло, но второй мотор ещё тихонько так чухает. Правда, выхлоп внутрь танка идёт. Жара невыносимая, белый дым, выхлоп — дышать нечем. Прямо выворачивает наизнанку. А возле танка фрицы ходят, галдят. Тут уж делать нечего, только молитвы вспоминать всякие и поджариваться.

И тут Михалыч мне откуда-то противогаз протянул. И как только вспомнил о них? Надел на себя резиновую маску. Вроде дышать полегче стало. Но всё одно — жарища и тошнит. И тут как сквозь сон услыхал „бу-бу-бу“ — это Михалыч морду свою ко мне прислонил и говорит что-то. Ну ладно, думаю, помоги нам, Господи! Всё одно больше рассчитывать не на кого. И тут вдруг понял я, что сознанку теряю.

Очнулся на воздухе. Михалыч меня по щекам лупит. Рядом — наш танк, из которого медленно выползает маслянистый тяжёлый такой чёрный дым. И одна гусеница у танка медленно так поворачивается. Словно он ногою землю роет, и звук такой „пф-ф-ф“, словно танк дышит или дух испускает…

И так мне жаль стало танк наш, что я заплакал. А потом стал молиться следом за Михалычем, который выдернул меня из танка. О чём я молился? А кто теперь знает? Помню, что благодарил Бога за спасение, потом благодарил танк наш за спасение, потом благодарил Михалыча за спасение… А потом вспомнил „Отче наш, иже еси на небеси…“. А потом пришли наши».


Совершенно исключительный случай с участием танка Т-70 зафиксирован 21 августа 1943 года в 178-й танковой бригаде. При отражении вражеской контратаки командир танка Т-70 лейтенант A. Л. Дмитриенко заметил отступавший немецкий тяжёлый танк (возможно, что и средний, что не так уж важно). Догнав врага, лейтенант приказал своему механику-водителю двигаться рядом с ним (по-видимому, в «мёртвой зоне»). Можно было стрелять в упор, но, заметив, что люк в башне немецкого танка открыт (немецкие танкисты почти всегда ходили в бой с открытыми башенными люками. — Прим. авт.), Дмитриенко вылез из Т-70, перепрыгнул на броню вражеской машины и бросил в люк гранату. Экипаж немецкого танка был уничтожен, а сам танк отбуксирован в наше расположение и вскоре, после небольшого ремонта использовался в боях.

Неплохо проявили себя в Курской битве и советские самоходчики. Их успехи никак нельзя обойти вниманием, так как с апреля 1943 года всеми вопросами формирования, комплектования, боевой подготовки и оперативно-тактического использования самоходно-артиллерийских частей ведал командующий бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии. Части самоходной артиллерии в абсолютном большинстве случаев организационно входили или придавались танковым и механизированным частям и соединениям. Самоходки действовали вместе с танками, а порой и вместо танков.

8 июля 1943 года во время Курской битвы самоходка СУ-122 под командованием лейтенанта Р. В. Трайникова из 1450-го самоходно-артиллерийского полка из засады подбила два немецких танка. 10 июля 1943 года экипаж САУ СУ-122 под командованием лейтенанта А. Б. Лещинского, также из засады, подбил три танка противника. 14 июля 1943 года командир батареи самоходных установок СУ-122 старший лейтенант С. С. Миронов из всё того же 1450-го самоходно-артиллерийского полка подбил три немецких танка.

10 августа 1943 года тяжелая САУ СУ-152 майора Сачковского (13-я армия) в первом же бою на Орловском направлении уничтожила 10 немецких танков.

Успешное отражение наступления немецких войск под Курском создало благоприятные условия для нанесения ответных ударов с целью разгрома орловской и белгородско-харьковской группировок противника. Первый удар был нанесён по орловской группировке в период с 12 июля по 18 августа. Утром 3 августа перешли в контрнаступление и войска Воронежского и Степного фронтов.

6 августа 1943 года в бою за город Грайворон Белгородской области экипаж танка 21-й гвардейской танковой бригады (5-й гвардейский танковый корпус, 1-я танковая армия) под командованием гвардии лейтенанта Евгения Кузнецова уничтожил четыре танка и автоколонну противника, подбил два танка и самоходное орудие. На следующий день гвардии лейтенант Кузнецов пропал без вести.

9 августа 4-й гвардейский танковый корпус генерала П. П. Полубоярова вышел на подступы к Ахтырке. В эти дни особенно отличалась танковая рота 12-й гвардейской танковой бригады, которой командовал капитан И. А. Терещук. При наступлении на Ахтырку четыре танка роты с ходу ворвались в город и в течение двух дней под командованием капитана Терещука, отбивая яростные атаки немцев, удерживали железнодорожный вокзал. Гвардейцы подбили шесть танков, пять броневиков и до 150 солдат и офицеров противника и с боем вышли из окружения. За стойкость, решительность и высокое боевое мастерство капитану И. А. Терещуку было присвоено звание Героя Советского Союза.

12 августа 1943 года в бою у железнодорожного переезда у села Виевка Петровского района Кировоградской области командир танкового взвода лейтенант В. Паршин из 32-й танковой бригады 29-го танкового корпуса 5-й гвардейской танковой армии подбил семь танков противника. Лейтенант Виктор Степанович Паршин погиб 14 ноября 1943 года. 15 января 1944 года ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.


Как известно, танковый бой — вещь весьма динамичная. Ситуация может меняться очень быстро, и в таких условиях командиру части или соединения довольно трудно найти место, позицию, с которой удобно управлять боем. Ещё сложнее это сделать, когда бой ведётся в населённом пункте при отсутствии линии фронта как таковой. В этих условиях командир должен быть готов в любой момент вступить в бой. Справедливость этого утверждения можно проиллюстрировать с помощью воспоминаний бывшего командира 53-й гвардейской танковой бригады B. C. Архипова.

6 ноября 1943 года бригада ворвалась в г. Фастов и завязала бои на его улицах.

«Первым шёл 306-й танковый батальон Шарафутдинова, во главе батальона — рота старшего лейтенанта Колесникова, а направляющим — взвод отчаянно смелого лейтенанта Шатрова. Сначала мы продвигались в глубь города довольно быстро, с ходу подавляя сопротивление в отдельных очагах. Наш удар оказался для противника неожиданным. Это было видно по картинам, мелькавшим в приборах наблюдения: зенитная батарея в парке — но ни единой души вокруг, зато в переулке из каменного дома выскочила прямо под танки группа фашистов с автоматами в руках, но в нижнем белье.

Батальон Шарафутдинова прорвался в центр города, где опять нам пришлось пустить в ход артиллерию, чтобы выкурить гитлеровцев из горсовета и ближайших к нему каменных домов. Начинало уже светать, и, чтобы получить какое-то представление о соседях (а мы знали, что правее и левее ведут уличный бой 91-я отдельная танковая бригада и другие бригады нашего корпуса), решаю забраться повыше. Как раз встретилось на пути высокое здание. Лейтенант Н. К. Алиев завёл наш танк во двор, а я полез на крышу. Многого оттуда я не увидел, но всё же этот импровизированный наблюдательный пункт помог сориентироваться. А то ведь в городских теснинах, если наблюдаешь бой только через танковые щели, руководить им очень трудно, а зачастую невозможно. В этот момент Алиев крикнул снизу: „Самоходки!“ Вижу, выползают из проулка на улицу немецкие самоходные установки и на ходу ведут огонь по танку Т-34, экипаж которого, видимо, их не замечает. Кидаюсь вниз по лестнице, прыгаю в башенный люк, командую заряжающему: „Бронебойный!“ В прицел вижу самоходки. Они зашли в тыл танку Т-34, а мы в свою очередь оказались у них в тылу. Щёлкнул орудийный затвор, принимая снаряд, заряжающий доложил: „Готово!“ Подвожу перекрестие прицела под борт немецкой самоходки, нажимаю спусковую кнопку — выстрела нет. Осечка? Нажимаю опять — выстрела нет… По правилам, надо подождать минуту (выстрел бывает затяжным) и только тогда открывать затвор, но время-то не ждёт! Рывком открываю затвор, заряжающий заменяет снаряд новым, опять навожу, нажимаю спуск — никакого эффекта. Это, знаете, как в дурном сне: хочешь оборониться от чего-то, а рук поднять не в силах. Вижу, как горит впереди „тридцатьчетвёрка“, как пять немецких самоходок продолжают вести по ней огонь, а сделать ничего не могу. „Боёк! Боёк!“ — кричит Алиев. За какие-то секунды он не только успел догадаться, что причина осечки в сломанном бойке ударника, но и успел сменить ударник на запасной. Мы подбили две самоходки, остальные скрылись в дыму горящих зданий. К счастью, экипаж подожжённого фашистами танка не пострадал и, погасив пламя, тут же принялся ремонтировать машину».

Кстати, B. C. Архипов в своих воспоминаниях поделился ещё одной любопытной информацией: «Однажды наши медики провели эксперимент — взвесили поочерёдно человек 40 танкистов до и после 12-часового боя. Оказалось, что командиры танков за это время потеряли в среднем по 2,4 кг веса, наводчики — по 2,2 кг, стрелки-радисты — по 1,8 кг. А больше других теряли вес механики-водители — по 2,8 кг и заряжающие — по 3,1 кг. Поэтому на остановках люди засыпали мгновенно, и командирам стоило большого труда поддерживать в таких условиях необходимые меры охранения».


В боях за город Фастов отличился экипаж танка под командованием младшего лейтенанта Александра Лянгасова из 52-й гвардейской танковой бригады. Преследуя противника, он уничтожил 10 автомашин с пехотой и 11 повозок с боеприпасами. Но тут на пути «тридцатьчетвёрки» появились немецкие танки. Экипажу Лянгасова удалось уничтожить четыре танка противника, но и Т-34 вскоре был подбит. Экипаж танка продолжал вести бой, пока не сгорел в танке заживо. Впоследствии Александру Павловичу Лянгасову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.


Тем временем немецкое командование, увидев опасность сложившейся обстановки, сосредоточило на фастовском направлении крупные силы и 8 ноября нанесло контрудар с целью восстановления фронта обороны по Днепру и захвата Киева. Целый месяц на этом направлении шли ожесточённые бои. В ходе этих боёв совершил свой подвиг гвардии младший лейтенант В. А. Ермолаев — командир танка 3-го танкового батальона 12-й гвардейской танковой бригады 4-го гвардейского Кантемировского танкового корпуса 60?й армии 1-го Украинского фронта.

В ночь на 7 декабря 1943 года рота в составе 12-й гвардейской танковой бригады была выдвинута в район Дубовец — Заньки южнее Малина для отражения танковых атак врага. В полночь миновали село Заньки и остановились. Вскоре на большаке появились вражеские танки. Луч света головной машины шарил по околице притихшего села. Когда они подошли на 400–500 м, В. А. Ермолаев нажал педаль спуска. Головной танк дёрнулся и замер. Луч мгновенно погас, и в то же время вспыхнул пожар. Танкисты увидели ещё три силуэта вражеских танков, устремившихся на позицию «тридцатьчетвёрки».

Экипаж не дрогнул. Механик-водитель А. А. Тимофеев из открытого люка корректировал огонь. Очередной снаряд В. А. Ермолаева поджёг второй танк. Уцелевшие машины развернулись и ушли в разные стороны. Они исчезли в темноте. Ермолаев распорядился перейти в новое укрытие. Водитель быстро занял запасную позицию. Как только немецкий танк устремился на покинутую позицию «тридцатьчетвёрки», Ермолаев послал ему в борт бронебойный снаряд. Вспыхнул третий вражеский танк.

И вот появился четвёртый танк врага. Между двумя боевыми машинами началось единоборство в темноте. Механик-водитель Т-34 внезапно выключал двигатель своего танка, по шуму определял, где враг, и шёл на сближение с ним. Наконец «тридцатьчетвёрка» пристроилась немцу в хвост. Один за другим грохнуло несколько выстрелов с близкого расстояния. А. А. Тимофеев то включал, то выключал фары.

Наступило утро 7 декабря 1943 года. Теперь танкисты всё видели. Прямо на них шли три немецких танка. В. А. Ермолаев поймал головной танк в прицел и, когда тот подошёл совсем близко, ударил по нему бронебойным снарядом. Две задние машины развернулись в стороны. В то же время А. А. Тимофеев ловко сманеврировал и вывел «тридцатьчетвёрку» из-под флангового огня. Один из немецких танков круто развернулся, подставив свой борт. В этот момент младший лейтенант выпустил по нему последний бронебойный снаряд. В ту же минуту последний танк противника несколько раз выстрелил по «тридцатьчетвёрке». Потянуло запахом жжёной резины. Подожгли! Экипаж немецкого танка развернулся и, считая себя победителем короткого боя, пошёл в Заньки.

Экипаж советского танка принял решение идти на таран. На бешеной скорости Т-34 врезался в немецкий танк. Грохот и треск металла потрясли воздух, а затем раздался взрыв.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 августа 1944 года за мужество и героизм, проявленные в боях за освобождение Житомирщины, гвардии младшему лейтенанту Василию Антоновичу Ермолаеву и гвардии сержанту Андрею Александровичу Тимофееву было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Заряжающий младший сержант Н. И. Сорокин посмертно награждён орденом Отечественной войны I степени.


На том же рубеже Потиевка — Заньки отличились ещё два экипажа 12-й гвардейской танковой бригады 4-то гвардейского танкового корпуса. Экипаж танка под командованием младшего воентехника П. Н. Кабанова южнее Потиевки подбил два танка, бронетранспортёр и уничтожил 30 солдат и офицеров противника. Танк младшего лейтенанта Н. Г. Шитченко, действуя из засад, вывел из строя три вражеские боевые машины, а потом огнём и гусеницами уничтожил до 40 солдат и офицеров противника. В этом бою экипаж танка погиб, до конца выполнив воинский долг.


От танкистов не отставали самоходчики. 31 октября 1943 года во время боя в районе деревни Недайвода Днепропетровской области наводчик орудия лёгкой самоходной установки СУ-76 старший сержант И. А. Ророта из 1438-го самоходно-артиллерийского полка при отражении вражеской контратаки подбил четыре танка, две самоходки, шесть полевых орудий и четыре автомашины противника. В этом бою старший сержант И. А. Ророта пал смертью храбрых. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза.


1943 год стал, пожалуй, самым трудным военным годом для советских танкистов и бронетанковых и механизированных войск Красной Армии. При всех трудностях и неудачах, имевших место в 1941 и 1942 годах, сохранялось качественное превосходство советской бронетанковой техники над немецкой. В 1943 году оно было утрачено. Необходимого результата в боевых действиях приходилось добиваться ценой неимоверных усилий и очень больших потерь. Положение было настолько серьёзным, что командующий 5-й гвардейской армией П. А. Ротмистров счёл возможным откровенно высказаться по этому поводу в письме, направленном первому заместителю Народного комиссара обороны, маршалу Советского Союза Г. К. Жукову. В письме, в частности, говорилось:

«Наши танки на сегодняшний день потеряли своё преимущество перед танками противника в броне и вооружении. Вооружение, броня и прицельность огня у немецких танков стали гораздо выше, и только исключительное мужество наших танкистов, большая насыщенность танковых частей артиллерией не дали противнику возможности использовать до конца преимущество своих танков. Наличие мощного вооружения, сильной брони и хороших прицельных приспособлений у немецких танков ставят явно в невыгодное положение наши танки. Сильно снижается эффективность использования наших танков, и увеличивается их выход из строя.

Приходится с горечью констатировать то, что наша танковая техника, если не считать введение на вооружение САУ СУ-122 и СУ-152, за годы войны не дала ничего нового, и имевшие место недочёты на танках первого выпуска, как то: несовершенство трансмиссионной группы (ГФ, КПП, БФ), крайне медленный и неравномерный поворот башни, исключительно плохая видимость и теснота размещения экипажа — остались не полностью устранёнными и на сегодня…

Консерватизм и зазнайство наших танковых конструкторов и производственников привели к тому, что наши танки Т-34 и KB потеряли первое место, которое они по праву имели среди танков воюющих стран в первые дни войны».

Оглавление книги


Генерация: 0.299. Запросов К БД/Cache: 0 / 1