Глав: 10 | Статей: 46
Оглавление
Новая книга известного российского историка М.В. Оськина рассказывает о главнокомандующих фронтами Русской императорской армии эпохи Первой мировой войны: Н.В. Рузском. А.Н. Куропагкине. А.Е. Эверте. А.А. Брусилове. Н.Н. Юдениче. Автор детально разбирает успехи и промахи каждого полководца, рассматривает взаимоотношения генералов с политической элитой дореволюционной России и их участие в заговоре и революционных событиях 1917 г.

В Первой Мировой войне

В Первой Мировой войне

Начало Первой мировой войны застало ген. А.Н. Куропаткина в почетной опале. В 1906 г. генерал был переведен в Государственный совет, где, пытаясь оказать влияние на подъем вооруженных сил после проигранной войны и последствий революции, он сотрудничал в разнообразных комиссиях и комитетах. Назначение в 1909 г. военным министром В.А. Сухомлинова, с которым Куропаткина связывали старые дружеские отношения, позволили опальному военачальнику надеяться на улучшение своей судьбы. В межвоенный период А.Н. Куропаткин занимается литературной деятельностью. После того как им был написан многотомный отчет о событиях Русско-японской войны, где максимально оправдывались действия главнокомандования, он переходит к популяризации военного реформирования. В 1909 г. выходят «Записки ген. Куропаткина о Русско-японской войне. Итоги войны». Через год — трехтомник «Россия для русских. Задачи русской армии», где даются предложения по прогнозированию будущего развития страны и вооруженных сил. Однако, по воспоминаниям нового военного министра А.Ф. Редигера, работа о Русско-японской войне стала «панегириком самому Куропаткину, но зато забрасывала грязью всю армию: генералов, офицеров и нижних чинов»{144}. Уже одно это отстраняло от полководца его бывших коллег по оружию.

Все время между войнами ген. А.Н. Куропаткин проживал в своем небольшом имении Шешурино Холмского уезда, Псковской губернии, только изредка выбираясь в Санкт-Петербург. Уже тогда Куропаткин пытался организовать школу для просвещения крестьян, одновременно мечтая о возвращении к государственной деятельности. В частности, по словам того же А.Ф. Редигера, отправляясь в деревню, А.Н. Куропаткин купил в столице «целую коллекцию книг по военной истории и стратегии».

С началом новой войны старый генерал немедленно подал прошение на имя императора Николая II об отправке в действующую армию на любую свободную должность. Однако, здесь неудачливый полководец был вынужден считаться с мнением Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Отношения между А.Н. Куропаткиным и великим князем нельзя назвать безоблачными, вернее, они были скверными. Достаточно вспомнить о соперничестве в начале века, о протежировании различным военным деятелям (личный враг Николая Николаевича ген. В.А. Сухомлинов являлся креатурой не только М.И. Драгомирова, но и А.Н. Куропаткина). Более того — Куропаткин разделял мнение еще одного врага великого князя, графа С.Ю. Витте, о том, что великий князь в своем стремлении к военной славе объективно действует против царя и интересов государства. Должностная неприязнь усугублялась неприязнью личного характера. Например, А.Н. Куропаткин так говорил о великом князе Николае Николаевиче в 1905 г.: «Я хорошо знаю этого человека и потому-то скорблю за Россию, за Государя и за армию. Крайне ограниченный, себялюбивый, с безграничным самомнением, этот человек презирает людей и в мире любит лишь себя и собак»{145}. Недаром Куропаткин при первой Ставке не получил никакого назначения в армии. Хотя генерал писал письма с просьбами о назначении всем, кому только мог, вплоть до начальника штаба Верховного главнокомандующего ген. Н.Н. Янушкевича и военного министра ген. В.А. Сухомлинова, у которого Куропаткин «со слезами на глазах просил дать ему корпус в действующей армии»{146}.

Правда, определенные предложения были, но они опять-таки наталкивались на непреклонное решение великого князя Николая Николаевича. Например, в ходе завершающего этапа Галицийской битвы армии Юго-Западного фронта вышли на рубеж реки Сан, блокировав первоклассную австро-венгерскую крепость Перемышль. В связи с тем что русские не имели осадной артиллерии, вместо штурма было решено осадить крепость, высвободив полевые армии для полевых операций в Карпатах. Главкоюз Н.И. Иванов предложил назначить начальником Осадной армии Куропаткина, но Ставка выдвинула альтернативное предложение — кандидатуру командарма–7 ген. В.Н. Никитина, командующего Одесским военным округом, где и располагалась тыловая 7-я армия. В итоге пришлось искать компромисс — командующим Осадной (впоследствии — 11-й) армией был назначен ген. А.Н. Селиванов — бывший командующий Иркутским военным округом, а последние годы перед войной — член Государственного совета.

Тем не менее опальный генерал не оставлял своих намерений. 8 февраля 1915 г. А.Н. Куропаткин участвовал в частном совещании у министра иностранных дел С.Д. Сазонова по вопросу о Константинополе и Черноморских Проливах{147}, а 28 февраля и 6 марта Куропаткин представил императору Николаю II две части своей очередной геополитической рукописи. Эта вещь была посвящена тем изменениям государственной границы Российской империи, что должны были непременно произойти по окончании Первой мировой войны. Надо сказать, что в этом труде генерал Куропаткин начисто запамятовал о собственном же мнении 15-летней давности, когда он справедливо полагал, что дальнейшее территориальное расширение России не только не нужно, но и вредно. Но генерал прекрасно знал о внешнеполитических устремлениях царя, когда-то ввязавшегося в абсолютно ненужную России войну с Японией за не нужный России кусок «китайского пирога». Итак, теперь А.Н. Куропаткин предлагал присоединить к Российской империи:

— Восточную Пруссию, «для прочного обеспечения правого фланга западной границы России и завершение борьбы русского, польского и литовского племен за обладание этой территорией»;

— австрийскую и германскую части Польши, дабы образованием автономной Польши прибавить «к ряду славянских племен, освобожденных и призванных к новой жизни русской кровью, польское племя»;

— Галицию и Буковину, чтобы завершить «собирание уделов Руси и объединение русского племени, начатое 500 лет назад Московским Великим Князем Иваном Калитою»;

— Черноморские Проливы с Константинополем, чтобы завершить задачу, начатую Алексеем Михайловичем и продолженную Петром I и Екатериной II;

— порт Трапезунд с прилегающей территорией, чтобы сделать Черное море «внутренним русским морем»;

— турецкую Армению, чтобы окончательно разрешить армянский вопрос;

— иранское побережье Каспия, чтобы сделать «внутренним морем» еще и Каспийское море, ибо таковую задачу якобы ставил еще Петр I.

Так же следовало осуществить:

— — «упрочение исключительного влияния России» в Северном Иране»;

— исправление русско-китайской границы (по пустыне Гоби) в пользу России таким образом, чтобы в состав или под сюзеренитет России перешли Монголия, Северная Маньчжурия и Кульджа; это преподносилось как завершение задачи, якобы поставленной еще аж Иваном Грозным;

— возвращение Южного Сахалина, отданного Японии в 1905 г.;

— признание за Россией права на свободный выход в Атлантику через Датские Проливы и Вильгельмсхафенский канал.

Такая программа действий делала Россию не просто гегемоном мира, но сверхдержавой. Другой вопрос — кто бы позволил русским так расширить свои границы? И очевидно, что в случае осуществления данного проекта число собственно русских (включая сюда украинцев и белорусов) в Российской империи насчитывало бы хорошо еще если половину населения громадного имперского монстра. Не зря опубликовавший выдержки из куропаткинской рукописи 1915 г. А. Ремнев в начале своей статьи справедливо охарактеризовал подобные «прожекты» как «геополитические фантазии»{148}.

Эта программа, выраженная в труде «Границы России в результате войны 1914–15 гг.», 15 апреля была переслана из ГУГШ Н.Н. Янушкевичу — «для доклада Его императорскому высочеству Верховному главнокомандующему»{149} великому князю Николаю Николаевичу. Невзирая на императорское благоволение, великий князь все равно не желал видеть на фронте бывшего неудачливого полководца, хотя теперь он просил назначения на фронт у нового военного министра — ген. А.А. Поливанова{150}. Однако сам император не забыл «перекрасившегося империалиста». Ситуация с назначением в действующую армию изменилась в августе 1915 г. После смены Верховного главнокомандования в Ставке наконец-то обратили внимание на настойчивые просьбы А.Н. Куропаткина относительно направления его на фронт. Несмотря ни на что, генерал Куропаткин продолжал оставаться одним из наиболее уважаемых и авторитетных военачальников Российской империи. Ореол ближайшего сподвижника М.Д. Скобелева не был затемнен даже неудачей Русско-японской войны 1904–1905 гг. Кроме того, к осени 1915 г. Первая мировая война стала принимать характер борьбы на истощение, а административно-организационные способности А.Н. Куропаткина были известны всем, как и его ум и образованность.

Нельзя забывать, что новый начальник штаба Верховного главнокомандующего ген. М.В. Алексеев в свое время занимал должность генерал-квартирмейстера 3-й Маньчжурской армии, и потому воевал под непосредственным началом генерала Куропаткина. Более, нежели кто-либо иной, М.В. Алексеев сознавал объективные причины поражения Российской империи на полях Маньчжурии, и потому он не был склонен придавать чрезмерное значение личностному фактору — А.Н. Куропаткину как неумелому и неудачливому полководцу. К тому же личные качества Куропаткина как доблестного офицера были известны всем и каждому: не сумев впитать скобелевский полководческий талант, Куропаткин всегда был под огнем противника, показывая пример всем подчиненным от рядового до комкора.

Прочие командующие фронтами также в свое время воевали против Японии под началом Куропаткина и, очевидно, сохранили о нем теплые воспоминания. Иванов в начале Русско-японской войны состоял в распоряжении Куропаткина, Рузский — возглавлял штаб 2-й Маньчжурской армии, Эверт вообще являлся генерал-квартирмейстером полевого штаба главнокомандующего в Маньчжурии, которым являлся А.Н. Куропаткин. В 1905 г. А.Е. Эверт занимал должность начальника штаба 1-й Маньчжурской армии при ее командующем А.Н. Куропаткине. Таким образом, почти весь высший генералитет русской действующей армии в 1915 г. в свое время служил под началом Куропаткина, воевал вместе с ним против Японии, находясь на самых высоких постах.

Русско-японская война выковала тех русских военачальников, что сумели достойно бороться против самой передовой и мощной военной машины мира — Германии. Но к 1904 г. в России таких людей на высоких постах не было, да и сама русская военная машина находилась в донельзя расхлябанном и малобоеспособном состоянии именно как система. Потребовались поражения на Дальнем Востоке, чтобы воспитать полководцев, сумевших в 1914 г. спасти Францию от разгрома и надломить Австро-Венгрию, сдержать в 1915 г. натиск прекрасно вооруженных и обученных германских армий, разгромить в 1916 г. Австро-Венгрию в Брусиловском прорыве. Как представляется, личные связи с высшим генералитетом, симпатии со стороны императора, богатый военный опыт и, главное, влияние М.В. Алексеева, как самого авторитетного полководца первого года Первой мировой войны, благожелательно настроенного к опальному военачальнику, позволили ген. А.Н. Куропаткину вновь попасть на фронт.

Спустя всего три недели после занятия поста Верховного главнокомандующего императором Николаем II Куропаткин получает первое назначение в действующей армии. 12 сентября старый полководец назначается командиром одной из самых элитных частей русской армии — Гренадерского корпуса. Прежний комкор ген. И.И. Мрозовский был отправлен на пост командующего войсками Московского военного округа. Понесший большие потери (в сентябре 1915 г. 8 полков корпуса насчитывали не более 3 тыс. штыков), и задерганный генералом Мрозовским корпус считался небоеспособным. И именно организаторский талант и чисто человеческие качества ген. А.Н. Куропаткина позволили ему в короткие сроки восстановить боеспособность гренадер и сделать корпус одним из лучших на Западном фронте.

А.Н. Куропаткин постоянно бывал в частях и подразделениях корпуса, часто посещал передовые позиции, находившиеся в зоне действия неприятельского огня, вникал в необходимые нужды личного состава, в том числе и рядового. Генерал пользовался особенной популярностью среди солдат, в сравнении с другими генералами, о котором солдаты писали, что он постоянно бывает в окопах — «вполне бесстрашный воин, отец солдат и хороший товарищ»{151}. Ежедневно на личном автомобиле, в сопровождении небольшой свиты комкор обходил передовые окопы каждого полка по очереди. Но и по возвращении он не оставлял войск. Военный инженер В.М. Догадин, работавший под началом командира Гренадерского корпуса, вспоминал: «Возвращаясь из окопов в свой штаб, Куропаткин проверял учение полков, стоявших по деревням в резерве, заезжая в кухни, пробовал пищу»{152}. Практически каждый день он проводил совещания, то с офицерами, то с врачами, то со священниками, чтобы возродить боевой дух Гренадерского корпуса. И все это ему удалось, за исключением одного: боевого счастья.

Оглавление книги


Генерация: 0.129. Запросов К БД/Cache: 2 / 0