Глав: 10 | Статей: 46
Оглавление
Новая книга известного российского историка М.В. Оськина рассказывает о главнокомандующих фронтами Русской императорской армии эпохи Первой мировой войны: Н.В. Рузском. А.Н. Куропагкине. А.Е. Эверте. А.А. Брусилове. Н.Н. Юдениче. Автор детально разбирает успехи и промахи каждого полководца, рассматривает взаимоотношения генералов с политической элитой дореволюционной России и их участие в заговоре и революционных событиях 1917 г.

Нарочская наступательная операция

Нарочская наступательная операция

С укреплением русской армии на тех рубежах, что были заняты измученными отступлением и поражениями войсками осенью 1915 г., противники перешли к позиционной борьбе. Для высших оперативно-тактических единиц, каковыми в русской армии являлись корпуса, эта зимняя борьба вылилась в попытки ударов по неприятелю с целью нанесения врагу потерь и улучшения собственного положения. Гренадерский корпус, пополненный резервистами одним из первых, также пытался получить успех в ходе частных зимних ударов. 10 января 1916 г. ген. А.Н. Куропаткин впервые после 1905 г. выступил в роли военачальника, пусть пока еще и несколько меньшего калибра, нежели в Маньчжурии. Два гренадерских полка пытались атаковать германские позиции. При этом атака поддерживалась прожекторами. Превосходство немцев в артиллерии позволило без особого труда отразить русский удар, подавив прожектора артиллерийским огнем и отбросив гренадер в исходное положение.

Зимой 1916 г. А.Н. Куропаткин был резко повышен по служебной лестнице действующей армии. Судьба, сделав очередной невообразимый кульбит, преподнесла ему последний шанс на испытание полководческого дарования. По формальному чинопроизводству (полный генерал, генерал-адъютант, георгиевский кавалер) он и так являлся выше прочих генералов. Еще в начале декабря 1915 г. командарм–5 П.А. Плеве получил назначение на должность главнокомандующего армиями Северного фронта вместо заболевшего Н.В. Рузского. Командующим 5-й армией, входившей в состав Северного фронта, стал начальник 16-го армейского корпуса В.Н. Клембовский. Однако вскоре заболел и Клембовский. На его место и был назначен начальник Гренадерского корпуса А.Н. Куропаткин. Прибыв в штаб фронта за новым назначением, Куропаткин узнал, что по болезни отправлен в тыл и буквально только что назначенный на пост главкосева генерал Плеве. В связи с болезнью трех высокопоставленных военачальников (Н.В. Рузский, П.А. Плеве, В.Н. Клембовский), Ставка решает назначить на пост главнокомандующего армиями Северного фронта ген. А.Н. Куропаткина. Первоначально на должность главкома Северным фронтом предполагался командарм–7 Щербачев, а вот на его место — уже Куропаткин, но с подачи М.В. Алексеева все вышло ровно наоборот{153}. Таким образом, даже не успев вступить в должность командарма–5, Куропаткин стал главкосевом, заняв одну из пяти высших должностей в действующей армии. И все это произошло за несколько дней.

Нелегкое испытание наступлением ждало старого офицера — спустя всего месяц ген. А.Н. Куропаткину пришлось принять вызов судьбы в новой должности — главнокомандующего армиями Северного фронта, в который входили 1-я (ген. А.И. Литвинов), 5-я (ген. В.И. Гурко), 12-я (ген. В.Н. Горбатовский) армии, а также спешно находившийся в резерве Ставки отдельный 42-й армейский корпус ген. А. А. Гулевича. Этого испытания генерал Куропаткин, как показала история Первой мировой войны, не прошел.

Несмотря на очевидные успехи стран Центрального блока в кампании 1915 г., перспективы борьбы по-прежнему внушали опасение военно-политическому руководству Германии и Австро-Венгрии. С одной стороны, за 1915 г. Восточный фронт был отодвинут еще на 250–300 километров на восток от Берлина и Вены. Русские потерпели ряд тяжелых поражений, потеряв в сражениях в Польше и Галиции людские кадры, массу техники, существенную часть территории империи, хорошо развитой в промышленном отношении. Значительное количество промышленных предприятий было эвакуировано на восток, и ввод их в строй в скором будущем не ожидался. Центральная Россия была наводнена громадным количеством беженцев и насильственно перемещенных лиц, что ухудшало внутренний мир Российской империи. Русский транспорт был подорван вследствие перенапряжения железных дорог и потери важнейших рокадных железнодорожных артерий Западного театра военных действий в Польше. Турки сумели удержать Дарданеллы, нанеся при этом ряд поражений англо-французским войскам: блокада Российской империи продолжалась. Была окончательно уничтожена Сербия, что передало в руки немцев значительные ресурсы Балканского полуострова. Прежде всего — сырье и продовольствие; затем — не менее 300 тыс. активных штыков болгарской армии; наконец — установление единого пространства государств Центрального блока, что позволяло маневрировать материальными ресурсами и человеческими резервами.

Но с другой стороны, отсидевшиеся в 1915 г. в своих окопах англо-французы наконец-то перевели экономику на военный лад, привлекли к участию в войне свои многочисленные колонии и доминионы (так, например, только Канада дала Великобритании до 600 тыс. добровольцев). Французы насытили свои армии техническими средствами ведения боя, в особенности пулеметами и тяжелой артиллерией. Англичане, в свою очередь, вышли на завершающий этап формирования своих сухопутных вооруженных сил, которые к середине 1916 г. уже могли быть переброшены на материк из метрополии. Военная промышленность союзников по Антанте, опиравшаяся на поддержку заокеанского американского гиганта, постепенно сводила на нет все предвоенные успехи германской индустрии и довоенной подготовки агрессии в материально-техническом отношении.

К тому же оставалась и пусть понесшая ряд поражений, но все еще могучая Российская империя. Русские были отброшены в Литву, Белоруссию и окраину Восточной Галиции, но не уничтожены. Новые призывы в вооруженные силы, насыщение русских армий техническими средствами ведения боя, увеличение объема союзнических поставок в Россию предполагали, что в 1916 г. Восточный фронт вновь окажется угрозой для Германии и ее союзников. Император Николай II, лично занявший в августе 1915 г. пост Верховного главнокомандующего, невзирая на тяжелейшие поражения 1915 г., все-таки не пошел на сепаратные переговоры через многочисленных посредников, с которыми входили в контакт германские представители. Все это означало, что война на два фронта станет характерным явлением и в кампании 1916 г.

Между тем резервы Германии к началу 1916 г. исчислялись всего в 25 дивизий{154}. Рассчитывать на союзников не приходилось. Австро-венгры, связанные еще и в Италии, были слабейшим противником для русских. Болгары не собирались действовать где-либо еще, кроме Балкан. Понесшие большие потери турки в начале 1916 г. были разгромлены на Кавказском фронте (Эрзерумская наступательная операция) и откатывались в Ираке. Следовательно, на активные действия одновременно на двух фронтах немцы не могли рассчитывать: немецких войск не хватало, чтобы наступать и во Франции, и в России. Поэтому в германской Ставке вновь, как и зимой 1915 г. встал вопрос о том, где предпринять нанесение главного удара, а где ограничиться стратегической обороной. Помимо прочего, активность действий подразумевала владение стратегической инициативой, так что место, время и фронт удара следовало выбирать как можно быстрее, пока союзники сами не перешли в наступление сразу и на Западе и на Востоке.

По мнению начальника штаба Полевой Ставки германского командования генерала пехоты Э. фон Фалькенгайна, в 1916 г. англо-французы должны были непременно перейти в наступление. Возросшая мощь англо-французов во всех отношениях (от людей до техники) позволяла им развернуть широкомасштабные наступательные действия. В то же время наступательная инициатива русских была существенно подорвана в 1915 г. Но ведь и понесшие большие потери австрийцы, всегда служившие для германцев громадным подспорьем в операциях на Востоке, уже не обладали той силой, что в 1914 г. Поражения 1914 года и тяжелое наступление 1915 г. не прошли даром для вооруженных сил Двуединой монархии. Кроме того, австрийцы в 1916 г. готовились к решительному наступлению в Италии, решив ограничиться на Восточном фронте обороной. Поэтому широкомасштабное наступление на Москву или Киев окончательно распылило бы австро-германские армии по бескрайним русским просторам. Удар по Петрограду, даже в случае успеха, не сулил больших дивидендов, так как это потребовало бы использования не только всех наличных резервов, но и новых перебросок германских войск из Франции, где союзники русских деятельно готовились к наступлению. Занятие Петрограда, потребовавшее бы не менее двух новых армий для Восточного фронта, вероятнее всего, означало выход англо-французов на Рейн и поражение Германии в войне.

Таким образом, у немцев, как ив 1915 г., по сути, не было альтернативы. Они в любом случае обрекались на решительное наступление на Западе, точно так же, как весной 1915 г. были обречены на наступление на Востоке во имя спасения Австро-Венгрии от разгрома и крушения. Сознавая это обстоятельство, ген. Э. фон Фалькенгайн отчетливо понимал, что даже и на наступление по всему фронту против англо-французов у него теперь уже нет сил. Операции 1914–1915 гг. окончательно подчеркнули, что немцы теперь способны лишь на удар на ограниченном участке фронта, так что следовало бить там, где противник будет непременно защищаться: иначе говоря, следовало бить по тому пункту, который в любом случае подлежит обороне со стороны неприятеля. В таком случае можно было, пользуясь своим техническим превосходством и качеством войск, вынудить врага втянуться в своеобразную борьбу на истощение, что, возможно, сможет заставить противника пойти на сепаратные переговоры. Этим местом был избран важнейший политический и оперативно-стратегический район системы французской обороны — крепость Верден. Захват Вердена предполагал свободное движение на Париж с восточного направления.

Уже 8 (21) февраля 1916 г. представитель французского командования в русской Ставке дивизионный генерал П.-М. По передал наштаверху М.В. Алексееву письмо французского главнокомандующего Ж. Жоффра с просьбой об оказании немедленной помощи. Накануне, 7 февраля, 5-я германская армия кронпринца Вильгельма бросилась на Верден. К этому времени немцы значительно расширили фронт атаки по реке Маас, так как план захвата Вердена ускоренной атакой провалился, и обе стороны втянулись в кровопролитные изнуряющие бои на большом фронте вокруг Верденского укрепленного района. Положение французов под Верденом было критическим, но генерал Жоффр не терял уверенности в своих силах, поэтому главной его просьбой стояло не допустить перебросок германских войск с Восточного фронта под Верден.

Всего через три дня, 11-го (24) числа, в русской Ставке прошло совещание высшего командного состава. Кроме членов Ставки (Верховный главнокомандующий император Николай II, начальник Штаба Верховного главнокомандующего М.В. Алексеев, генерал-квартирмейстер М.С. Пустовойтенко) в совещании приняли участие главнокомандующие всех фронтов (А.Н. Куропаткин, А.Е. Эверт и Н.И. Иванов), военный министр А.А. Поливанов и Главный полевой интендант Д.С. Шуваев. Алексеев довел до сведения присутствующих просьбу французского союзника и отметил, что русский план удара по Австро-Венгрии в направлении на Будапешт совместными действиями союзников из Галиции (русские) и от Салоник (англо-французы) был отвергнут французами. Причина тому — сохранявшееся с начала войны желание французского командования искать решения борьбы исключительно на фронтах, где стоят немцы. В этом случае — в Бельгии и Северной Франции. Соответственно, чтобы оказать союзнику действенную помощь, также обязаны были ударить по тем оборонительным линиям противника, где стояли германские войска. В итоге совещание высказалось за скорейшее проведение операции армиями Северного и Западного фронтов в общем направлении на Вильно. Именно эти два фронта располагались против немцев (Юго-Западный фронт — против австрийцев), что накладывало на них выполнение межсоюзных обязательств. Генерал Алексеев также справедливо отметил, что, кроме русских, помочь французам под Верденом некому.

Как и всегда, русские сразу же откликнулись на просьбы союзника: 7 (20) февраля немцы начали наступление на Верден, а уже 5 (18) марта русские предприняли наступление на озере Нарочь. Время — менее месяца, так что понятно, что о всесторонней подготовке наступательной операции не могло быть и речи. Следуя предварительным договоренностям, русская Ставка предполагала в частном наступлении зимой — весной 1916 г. нанести главный удар севернее непроходимого Полесья, на стыке Северного (генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин) и Западного (генерал от инфантерии А.Е. Эверт) фронтов. Этим решением преследовались сразу три цели: в наступлении задействовались сразу оба фронта, достигался общий перевес сил, учитывалась благоприятность географии. Выгодная конфигурация фронта позволяла в случае успеха перерезать тылы всей германской группировке, стоящей севернее Полесья. Это вынудило бы врага почти без боя отступать в Польшу, только геометрической угрозой русского наступления.

17 февраля 1916 г. русская Ставка Верховного главнокомандования отдала решающую директиву о производстве мощного наступления севернее Полесья во имя помощи союзникам, вступившим в битву за Верден. Линия фронта севернее Полесья была выбрана потому, что здесь против русских стояли немцы, в то время как южнее Полесья — австро-венгры. Сам район Полесья, малопроходимый и бездорожный, а потому и малопригодный для маневрирования крупными войсковыми массами, являлся тем естественным географическим водоразделом, что дробил цельность Восточного фронта на две части.

Пополненная за зимнюю оперативную паузу, русская действующая армия, как минимум на бумаге, вновь представляла собой грозную силу. По данным военного министерства, к 1 декабря 1915 г. списочная численность армии составляла: офицеров — 100 579 чел.; классных чинов и духовенства — 33 489; нижних чинов — 5 858 928; лошадей — 1 342 032.{155} При этом первый новый набор в 1916 г. был проведен только к 1 марта (призыв 300 000 ратников 2-го разряда), что, следовательно, не позволяет учитывать этих людей в числе действующих штыков в Нарочской наступательной операции. Зато к марту в войска был влит призыв 1 ноября (400 000 ратников 2-го разряда и 300 000 — 1-го разряда).

Но для этих войск не хватало вооружения. К 1 января 1916 г. русский Восточный фронт имел лишь 1 680 000 русских трехлинейных винтовок, на каждую из которых в среднем приходилось только по две сотни патронов. Отчасти выручали союзные поставки стрелкового вооружения, которое ради унификации деятельности тыловых служб снабжения передавалось в войска по образцам. В начале 1916 г. винтовки различных иностранных образцов распределялись по русским фронтам следующим образом:

1. Северный фронт — японские винтовки — 763 тыс. шт.

2. Западный фронт — русские трехлинейки плюс 400 тыс. итальянских винтовок для одной из армий.

3. Юго-Западный фронт — австрийские винтовки — 300 тыс. шт.

4. Кавказская армия — французские винтовки — 86 тыс. шт. (550 тыс. старых французских винтовок пошло в запасные полки){156}.

Таким образом, армии Северного фронта, возглавляемые ген. А.Н. Куропаткиным, имели на вооружении японские винтовки системы «Арисака». Очередная насмешка судьбы над человеком, который всего десять лет назад командовал русской армией, воевавшей как раз против Японии.

Превосходство русской стороны в живой силе, казалось, давало повод для оптимизма в смысле предстоящего оперативного планирования наступательных ударов на Восточном фронте. Тем не менее германские позиции укреплялись уже несколько месяцев, что давало перевес противнику в огневом отношении при оборонительных действиях. Вследствие особенностей позиционной борьбы на Востоке наступающему следовало прорвать германскую оборону решительным ударом и сразу же ввести резервы в прорыв. Только в таком случае русским мог сопутствовать успех. Для успеха прорыва нужна техника, а об ее бедности в русской армии говорилось выше. К тому же Куропаткин был вынужден готовить вверенный ему фронт к наступлению спустя всего лишь 10 дней после своего назначения с поста даже не одного из командармов (в этом случае он еще мог бы передать главный удар в свою армию), а с поста комкора. До начала наступления, если считать с момента совещания в Ставке, где было принято решение на наступление севернее Полесья, прошло всего 3,5 недели.

Русское Верховное главнокомандование прекрасно сознавало вставшую перед ним тяжелейшую задачу. В кратчайшие сроки подготовить и провести наступательную операцию по прорыву мощнейшей обороны противника, многократно уступая врагу в вооружении и боеприпасах. Поэтому М.В. Алексеев, дабы использовать численное преимущество русской стороны в максимальной степени, решил организовать главный удар на стыке Северного и Западного фронтов, с передачей первенства, разумеется. Западному фронту, как имевшему большие перспективы развития успеха в случае удачи и имевшему двукратное превосходство над противостоявшим противником. Тем не менее русское Главнокомандование старалось поставить перед низшими инстанциями и войсками наиболее возможно глобальные задачи. Так, общей целью операции армий двух фронтов, предназначенных для удара, как обычно, ставилась география, а именно: достижение наступающими войсками линии Митава — Бауск — Вилькомир — Вильно — Делятичи. Это предполагало, что противник будет отброшен на 80–100 верст на запад, то есть фактически — будет освобождена вся Литва и созданы предпосылки для вторжения в Польшу.

Таким образом, в ходе Нарочской операции не предполагалось глубокого развития прорыва фронта противника: для этого еще не было ни надлежащих сил, ни достаточного количества боеприпасов. Следствием операции должно было стать улучшение общей конфигурации фронта севернее Полесья в преддверии летнего наступления в кампании 1916 г. Главным же итогом — помощь французам, отстаивавшим Верденский укрепленный район. При подготовке плана наступления учитывалось, что фронты должны были наступать по сходящимся направлениям: Северный фронт наносил удар войсками 5-й армии В.И. Гурко из района Якобштадта на Поневеж; Западный фронт наступал главной группировкой на Вилькомир. 12-я армия Северного фронта (В.Н. Горбатовский) наносила вспомогательный удар на Бауск — Шенберг. Удар 10-й армии Западного фронта на Вильно предполагался в качестве вспомогательного направления.

Готовя операцию, Алексеев полагал возможным одним ударом в направлении на крепость Ковно отрезать северное германское крыло и отбросить его аж за Неман. Именно для этого и производился удар по сходящимся направлениям: разрезать германский фронт на две части и развести его к северу и югу. Следовательно, в случае успеха русские армии получали превосходную географию для дальнейших наступательных операций: часть германских сил блокировалась за Неманом в Восточной Пруссии, а часть вместе с австрийцами оттеснялась в преддверие русской Польши, не имея перед собой сильных естественных препятствий. Ясно, что для того, чтобы получить подобный успех, следовало бы наносить удар на самом лучшем участке фронта. Так что сам участок на стыке Северного и Западного фронтов, предназначенный для производства наступления, географически имел выгодную оперативную конфигурацию для русской стороны: одновременный удар фронтов от Якобштадта и озера Нарочь позволял отрезать германскую группировку, стоявшую против данного стыка русских фронтов. Однако как раз сама местность района чрезвычайно стесняла возможность маневра своими многочисленными болотами и озерами, вынуждая русских бить в лоб простыми фронтальными ударами.

Невзирая на форсированные сроки подготовки операции, русскому командованию не удалось удержаться на грани зимнего наступления, и распутица стала климатическим врагом русского наступления. Теперь единственным оправданием удара могла быть лишь просьба французов. Между тем, как свидетельствовал пессимистично главкоюз Иванов, командующие фронтами, безусловно, желали драться, активно поддерживая Алексеева в его планах по новому движению в Германию. Главкозап Эверт был доволен тем, что именно его фронту передавали главную роль в предстоящей кампании 1916 г.: зимнее наступление должно было проверить войска и командиров в преддверии большого летнего наступления, намеченного на последней межсоюзной конференции в Шантильи. В свою очередь, главкосев Куропаткин, возвращенный в действующие войска из непрерывных чисто административных назначений, желал реабилитировать себя за неудачное полководчество в Русско-японской войне 1904–1905 гг. Как выразился главкоюз ген. Н.И. Иванов: «жаждал переэкзаменовки»{157}.

Безусловно, командиры всех степеней старались как можно лучше подготовить войска к наступательным боям. Однако, чем выше был уровень, тем больше эта подготовка сводилась к рассылке в войска документов схоластического характера, совершенно не приспособленных для борьбы на Восточном фронте. Например, приказ главкосева ген. А.Н. Куропаткина от 2 марта 1916 г. выделял такие подлежащие немедленному исправлению наделе причины неудачного наступления оперативного характера как: развертывание наступательных действий на чрезмерно длинном фронте без концентрации сил на избранных направлениях; плохое ознакомление частей с задачами, расположением противника и местностью; недостаточность сил, выделенных в резерв; отсутствие флангового обеспечения. Главной причиной неудачи пехотной атаки называлось «отсутствие достаточной для успеха атаки артиллерийской подготовки». Главнокомандующий, не имея сильной артиллерии, и не умея правильно распределить имевшиеся батареи, ничтоже сумняшеся, особо указывал на то обстоятельство, чтобы «сближение с противником было организовано так, чтобы наступавшие войска несли возможно менее потерь»{158}.

Непосредственная подготовка к операции началась 25 февраля на обоих фронтах. В район намеченной операции широким потоком потекли войска. В предстоящем прорыве должна была принять участие и тяжелая артиллерия, которой так не хватало в кампании 1915 г., и которую удалось несколько пополнить как в материальной части, так и в количестве боеприпасов, при помощи успехов отечественной промышленности и поставок союзников. Так, к марту 1916 г. во всей русской армии насчитывалось 440 полевых тяжелых орудий калибром не более 152 мм, 516 устарелых крепостных тяжелых пушек, 585 легких полевых 122-мм гаубиц{159}.

Для развития прорыва предназначались кавалерийские корпуса, которые должны были двигаться по начинавшейся распутице собственным ходом, изматывая силы людского и конского состава. Саперные войска готовили средства преодоления неприятельской колючей проволоки, так как командование предполагало, что на ряде участков артиллерия не сможет оказать поддержки своей наступающей пехоте. В том числе саперы готовили плетни и лестницы для преодоления проволочных заграждений, производя учения в тылу. Разумеется, что в ходе операции такие примитивные средства, подготавливаемые по приказу высших командиров, ни разу в жизни не прорывавших колючую проволоку под огнем пулеметов, не пригодились.

Пока же на Северном фронте ген. А.Н. Куропаткин распорядился о производстве демонстративных действий усилиями 6-й и 12-й армий, дабы сковать врага по всему фронту. В то же время ударная 5-я армия А.М. Драгомирова пополнялась людьми, техникой и боеприпасами. Так, по свидетельству инспектора артиллерии армий Западного фронта ген. А.-А. Шихлинского, из эвакуированных в Можайск тяжелых орудий из крепостей создавались тяжелые артиллерийские дивизионы, предназначенные для прорыва неприятельского фронта в предстоящей операции. В частности, на Северный и Западный фронты прибыли 56 120-мм пушек и 128 6-дюймовых орудий{160}. Это скорее, по меркам войны на Французском фронте, средняя артиллерия, нежели тяжелая. Но на бедность Русского фронта в тяжелой артиллерии следовало благодарить и за это.

Подготовка войск к наступлению была всесторонней. Например, приказ от 29 февраля 1916 г., накануне атаки, был посвящен самым разным проблемам армии: «пища войск, которую я пробовал в разных условиях, всюду оказалась хорошей; хлеб очень хорош»; «конский состав виденных мною обозных частей хорошо сохранен»; «служба войсковых частей в окопах обставлена заботливо. Горячая пища получается два раза в день, горячая вода для чая обеспечена». Наиболее слабая сторона дивизий 3-й очереди из дружин ополчения — «слишком слабый состав кадровых офицеров, недостаточная подготовка прапорщиков и слабая артиллерия»; «наиболее серьезным замечанием относительно расположения 5-й и 12-й армий я считаю расположение войск этих армий кордоном без сильных армейских резервов»{161}. В тылу же на А.Н. Куропаткина возлагали немалые надежды. Письмо профессора П. Мигулина от 4 марта 1916 г.: «Куропаткиным все очень довольны. Немцы его боятся. Распределил он армии очень удачно, германские войска уже эвакуировали Лиду и эвакуируют Вильну»{162}.

Готовившиеся к атаке войска были раздроблены на группы. Эти искусственные образования, состоявшие из нескольких корпусов, вверялись управлению одного из корпусных командиров, что чрезвычайно затрудняло управление как всей группой, ввиду неподготовленности импровизированного штаба, так и корпусом, на базе которого формировался штаб всей группы, ибо для самого этого корпуса оставались худшие кадры. «Отрядомания», как болезнь русской военной машины, преследовала ген. А.Н. Куропаткина еще в период Русско-японской войны 1904–1905 гг. Теперь же он вновь пытался опираться на опыт той нелепицы, что уже подводила русскую сухопутную армию. Кстати говоря, таким же образом поступил и главнокомандующий армиями Западного фронта ген. А.Е. Эверт, благодарный ученик генерала Куропаткина в Маньчжурии.

Армии Северного фронта перешли в наступление 8 марта, на три дня позже, чем армии соседнего Западного фронта. На Северном фронте, после произведенной всеми армиями артиллерийской подготовки, наступление частей 5-й армии так же, как и в армиях ген. А.Е. Эверта, захлебнулось. И здесь 13-й (П.А. Кузнецов), 28-й (В.А. Слюсаренко), 37-й (Н.А. Третьяков) армейские и 2-й Сибирский (И.К. Гандурин) корпуса, также раздробленные, по примеру Западного фронта, на две группы генералов Гандурина и Слюсаренко, безуспешно наступали от Якобштадта. А 14-й корпус И.П. Войшин-Мурдас-Жилинского, входивший в состав 1-й армии, был буквально расстрелян германским пулеметным и артиллерийским огнем. Ни ночные атаки, ни отчаянно-бесполезный удар 1-го кавалерийского корпуса В.А. Орановского не исправили ситуации. Нельзя не заметить, что русская пехота наступала при минимальном содействии собственной артиллерии, как только бой переходил в неприятельские окопы. Вдобавок немцы сумели определить участки предстоящей русской атаки. Вследствие нехватки боеприпасов артиллерийская подготовка, проводимая накануне удара, наращивала свою интенсивность «за счет экономии снарядов на других участках». Соответственно, германское командование смогло «достаточно четко определить намеченный участок прорыва»{163}.

При этом немцы насытили свои позиции бетонными огневыми точками, где располагались крупнокалиберные пулеметы: только артиллерийский огонь мог спасти расстреливаемые русские войска. Наступление в озерно-болотистом районе в период, когда уже началась весенняя распутица, привело к тому, что войска наступали по колено, а то и по пояс в воде, а лошади и орудия проваливались в болотистые кочки. Подвоз подкреплений и боеприпасов зачастую был просто-напросто невозможен. А потому русское наступление через 10 дней после начала операции захлебнулось в непролазной грязи и собственной крови.

Потери армий Северного фронта в Нарочской наступательной операции составили около 60 тыс. чел. Потрясенные жертвами русских немцы сообщают: «К счастью, сила удара русского наступления весьма быстро ослабела, вследствие неслыханно хищнического истребления людского материала»{164}. Потери армий Западного фронта составили 90 тыс. чел. — жертва русских для облегчения положения своих союзников под Верденом. Действительно, немцы приостановили свой натиск на Верден на целых две недели, что позволило французам перегруппировать свои силы, а также подтянуть резервы и технику. А.А. Керсновский справедливо заметил: «Двести тысяч русских офицеров и солдат окровавленными лоскутьями повисли на германской проволоке, но сберегли кровь тысячам французов. К апрелю 1916 г. за Верден легло в полтора раза больше русских, чем французов»{165}.

Нет сомнения, что одной из главных причин неудачи русского наступления стала плохая подготовка операции. Основной момент здесь — чрезвычайная ограниченность во времени, так как французы требовали немедленной помощи. Временной цейтнот (20 дней на подготовку широкомасштабной операции группы фронтов с претензией на очищение от неприятеля всей Литвы) не позволил русской стороне соответствующим образом подготовить войска и технику. Часть артиллерийских батарей расставлялась на позиции уже в ходе начавшейся операции, а ограниченный подвоз снарядов по немногочисленным и отвратительным дорогам не позволил русской артиллерии проложить своей пехоте дорогу в глубь немецкой обороны. В итоге, несмотря на общую массу расстрелянных снарядов, огневое действие русских батарей оказалось малорезультативным: орудия стреляли мелкими порциями, понемногу в течение нескольких дней и без определенной системы, так как никто не имел сведений о запасах снарядов. Службы снабжения действующих частей боеприпасами вместо того, чтобы предоставить войскам возможность поднакопить снарядов и разом нанести противнику непоправимый ущерб единым массированным ударом, подавали в войска снаряды по мере их расходования{166}. Все это недомыслие, как водится, выяснилось только после окончания операции.

Свои итоги подводились и в армиях. Так, приказ по 12-й армии от 18 марта замечал, что опыт последних наступательных боев приводит к неутешительным выводам. В качестве главных недочетов командармом–12 ген. В.Н. Горбатовским указывались: 1) малое знание расположения противника, ввиду слабости разведки; 2) недостаточная связь пехоты с артиллерией; 3) неумение пехоты проводить атаку на укрепленную позицию противника{167}.

Итак, потери русских армий в мартовских боях были очень и очень значительными, а наступление провалилось. И все-таки самым негативным последствием неудачной Нарочской операции стал удар по психологии российского высшего командования. Провал наступления именно на германском участке Восточного фронта оказал самое отрицательное моральное влияние на настроения штабов и командования армий Северного и Западного фронтов. А. А. Керсновский характеризует это обстоятельство следующим образом: «Мартовская неудача катастрофически повлияла на обоих главнокомандующих — Куропаткина и Эверта. Они совершенно пали духом, и всякое наступление стало им казаться немыслимым. 1 апреля в Ставке состоялось под Высочайшим председательством совещание главнокомандующих фронтами относительно дальнейших действий в открывающуюся кампанию 1916 г. Генерал Куропаткин и генерал Эверт высказались за полную пассивность. При нашей технической нищете наступление должно было, по их мнению, закончиться неудачей».

Неудача весеннего удара породила неверие высших командиров в собственные силы и одновременно породила на свет малообоснованное убеждение в несокрушимости немецкой обороны без ее предварительного слома ураганным огнем тяжелой артиллерии. В то же время для организации мощной тяжелой артиллерии в русской армии не было еще объективных предпосылок. Поэтому при планировании следующих наступательных операций в кампанию 1916 г., нарочская неудача, как негативный фактор надлома ума и воли, станет руководящей идеей генералов Куропаткина и Эверта. А ведь под их командованием находилось до двух третей русских вооруженных сил, сосредоточенных на Восточном фронте Первой мировой войны.

Оглавление книги


Генерация: 0.285. Запросов К БД/Cache: 3 / 1