Глав: 10 | Статей: 46
Оглавление
Новая книга известного российского историка М.В. Оськина рассказывает о главнокомандующих фронтами Русской императорской армии эпохи Первой мировой войны: Н.В. Рузском. А.Н. Куропагкине. А.Е. Эверте. А.А. Брусилове. Н.Н. Юдениче. Автор детально разбирает успехи и промахи каждого полководца, рассматривает взаимоотношения генералов с политической элитой дореволюционной России и их участие в заговоре и революционных событиях 1917 г.

Митавская наступательная операция 23–29 декабря 1916 года

Митавская наступательная операция 23–29 декабря 1916 года

Последней войсковой операцией, проведенной под эгидой ген. Н.В. Рузского, стало наступление 12-й армии ген. Р.Д. Радко-Дмитриева на Митаву в конце 1916 г. Причем, что характерно, главкосев устранился от ответственности за исход операции, всецело переложив ее на командарма–12. Не исключено, что Рузский не стал мешать Радко-Дмитриеву еще и ввиду дружеских между ними отношений. Недаром же в 1918 г. они погибнут вместе, с еще несколькими жертвами драмы Гражданской войны.

Русская 12-я армия располагалась на крайнем северном фасе Восточного фронта, примыкая своим правым флангом к Балтийскому морю. По отношению к противостоящему противнику (8-я германская армия ген. Б. фон Мудра: 99 батальонов, 567 орудий) рижский плацдарм, занимаемый 12-й армией Северного фронта, охватывал неприятельский левый крайний фланг, предоставляя выгодное исходное положение для развития наступательных действий в направлении Митава — Шавли. Прорыв по митавскому шоссе и овладение древним прибалтийским городом (отданного врагу 2 августа 1915 г. в результате поражения в Риго-Шавельской оборонительной операции) нарушало сообщения всего северного участка немецкого тылового района. Генерал-квартирмейстер штаба германского Командования на Востоке ген. М. Гофман писал: «Рижский тет-де-пон был самым чувствительным местом для всего нашего фронта. Если бы русским удалась сильная атака от тет-де-пона, примерно в направлении на Митаву, то весь наш восточный фронт должен был бы отойти назад»{74}.

Замышляя наступление, командарм–12 должен был проводить его на собственный страх и риск: штаб фронта во главе с Рузским отстранился от ответственности за исход операции. Резервов для развития успеха, если бы он и был достигнут, армия не получила. Повторялась та же ситуация, что и под Лодзью в 1914 г., когда генерал Рузский фактически покинул вверенные ему армии, оставив командармов без единого руководства со стороны штаба фронта. Однако нельзя не признать, что главкосев все-таки решился на производство Митавской операции, ибо на совещании 17–18 декабря в Ставке, где обсуждалось оперативно-стратегическое планирование действий армий Восточного фронта в 1917 г., он отстаивал идею нанесения главного удара на Северном фронте в кампании 1917 г. как раз в районе Рижского плацдарма. Подразумевалось, что такое наступление разом сдвинет весь германский фронт с севера, что облегчит задачи соседних фронтов в предстоящем наступлении.

Вдобавок на межсоюзном совещании было решено отказаться от замысла зимних частных ударов, чтобы полностью сконцентрироваться на подготовке весенней решительной кампании. Генерал Рузский вообще заявил, что в связи с климатическими условиями армии Северного фронта не смогут наступать вплоть до апреля месяца. Однако же он не стал мешать «обкатке» войск 12-й армии в ударе на Митаву. В свою очередь, временно исполняющий обязанности наштаверха ген. В.И. Гурко даже хотел отменить подготовленную операцию. Однако бездействие армий Северного фронта в кампании 1916 г. и постоянно отдававшиеся и затем отменявшиеся приказы о начале наступления могли сыграть негативную роль в настроении войск. В.И. Гурко пишет: «В связи с этим не было сомнений, что очередной приказ об отмене наступательной операции весьма отрицательно скажется на моральном состоянии всех частей этого фронта. С другой стороны, вся имеющаяся у нас информация позволяла серьезно надеяться, что предложенное наступление на Рижском выступе окажется успешным»{75}. Правда, позиция штаба фронта оставалась неясной. Генерал Гурко считал даже, что главкосев дал «добро» на удар по Митаве «по недомыслию».

Очевидно, что идея Радко-Дмитриева была в общем поддержана Н.В. Рузским как предварительный эксперимент перед летним наступлением 1917 г., долженствующий дать войскам опыт, а командующему — пищу для размышлений. Тем не менее, дабы отстраниться от ответственности за исход операции, ген. Н.В. Рузский на Совещании в Ставке заявил, что «в направлении на Митаву можно было бы попытаться произвести частную операцию, но она не обещает успеха». Поэтому главкосев дал свое разрешение на проведение частной операции лишь «в смысле боевой практики для войск».

При составлении плана наступления командующий 12-й армией генерал Радко-Дмитриев учитывал, что у него нет и не будет достаточных артиллерийских средств, чтобы пробить в неприятельской обороне достаточную по ширине и глубине брешь для дальнейшего развития наступления. То есть классический способ «прогрызания» германских позиций, рекламируемый англо-французами, заведомо не годился. Ограниченность артиллерийских средств вынуждала Радко-Дмитриева разработать атаку без производства длительной артиллерийской подготовки. Наработки уже существовали. Еще в августе месяце по настоянию Радко тогдашний главкосев А.Н. Куропаткин сообщал в штаб Ставки: «Нам нужно заменить систематическую артиллерийскую подготовку элементом внезапности, а именно — сосредоточившись значительными силами в районе, где нас противник менее всего ожидает, атаковать стремительно без методичной медлительной артиллерийской подготовки, ограничившись только ошеломляющим противника коротким ураганным огнем артиллерии»{76}.

Дело в том, что в условиях позиционной войны основной проблемой, с которой сталкивается атакующая сторона, оказывается скорость пролома обороны противника, ввод в коридор прорыва резервов и темпы продвижения наступающей группировки в целом. Как показал опыт боев 1916 г. на русском Юго-Западном фронте (Брусиловский прорыв) и англичан на Сомме, любой тактический прорыв быстро закрывается неприятельскими резервами. Эти резервы всеми силами пытаются остановить наступающего, вынудить его к постоянным перегруппировкам, то есть такие действия разменивают пространство на время в ожидании подхода крупных сил на помощь обороняющейся стороне. Именно так 8-я армия Юго-Западного фронта была остановлена на ковельском направлении — непрестанными контрударами немногочисленных германских соединений, сбивших темп русского наступления и тем самым дождавшихся подхода немецких дивизий из Франции.

Длительная артиллерийская подготовка всегда укажет обороняющемуся место готовящегося прорыва. Это понял еще главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта ген. А.А. Брусилов, сумевший только в результате внезапности атаки во всех своих армиях в общефронтовом масштабе сломать австрийскую оборону. Иначе говоря, противник не должен получить время на то, чтобы опомниться: в тактический прорыв должны немедленно вливаться резервы, чтобы развить его до оперативных масштабов. А наличие маневренных соединений — кавалерии — не позволит неприятелю создать в глубине новый оборонительный рубеж. Поэтому, как отмечал один из участников событий, командарму–12 было «необходимо для атаки наметить такой участок позиций противника, который позволил бы соединить нам внезапность нападения с наилучшим и наиболее продуктивным использованием имеющихся у нас артиллерийских средств. Намеченная нами для атаки позиция противника должна состоять из ряда слабо укрепленных участков, чередующихся с более сильно укрепленными опорными пунктами. Тогда ограниченные артиллерийские средства, будучи сосредоточены против опорных пунктов, должны одновременно с внезапной нашей атакой на слабо укрепленные участки, своим огнем подавить всякую сопротивляемость и проявления жизни в районе опорных пунктов, иначе говоря, Должны приковать к месту их гарнизон»{77}.

Соответственно сложившейся обстановке, наступление намечалось на фронте от болота Туруля до митавского шоссе включительно, в лесистой полосе, разделяемой на части рядом болот. Штабом армии было решено проводить операцию в тот момент, когда болота только-только замерзали, чтобы противник не мог ожидать удара со стороны русских. Целью армейской операции ставились прорыв расположения противника и его вытеснение за реки Эккау и Аа. Как впоследствии указывал командир 5-й Сибирской стрелковой дивизии, «идея маневра была такова: 5-я Сибирская стрелковая дивизия ведет наступление вдоль шоссе на Митаву, с целью привлечь сюда внимание противника, а 6-й Сибирский корпус направлен для нанесения главного удара от побережья моря в левый фланг противника. Для скрытности движения в полках были изготовлены белые халаты»{78}.

К этому времени в состав 12-й армии входили 21-й и 43-й армейские и 2-й и 6-й Сибирские корпуса, а также ряд отдельных частей. Еще в ноябре сразу два корпуса — 13-й и 37-й армейские — были изъяты из состава 12-й армии. Однако и при таких силах командарм–12 имел более чем двойное превосходство над противником в живой силе. Войска сосредоточивались на исходных позициях под прикрытием лесистой местности, что способствовало скрытности сосредоточения и неожиданности удара. В связи с тем, что от артиллерийской подготовки отказались, проходы в германской колючей проволоке должны были быть проделаны саперными командами посредством подрыва заграждений пироксилиновыми шашками.

Для производства наступления назначались 82 батальона при 300 орудиях (в том числе — 126 тяжелых) против 19 германских батальонов, занимавших укрепленную полосу на участке предполагаемого прорыва. Таким образом, на участке прорыва русские имели превосходство в живой силе почти в пять раз. Следовательно, расчеты на тактический успех атаки представлялись реально возможными. Слабой же стороной плана являлось то обстоятельство, что в 12-й армии не оставалось резервов для развития успеха в случае удачи: главкосев не дал войск, рассматривая готовившееся наступление, как показано выше, лишь в качестве «боевой практики» для войск.

Изготовившиеся для наступления русские отряды располагались с севера на юг в следующей последовательности:

— Отряд ген. Е.В. Лебединского (6-я особая бригада и 440-й пехотный Бугурусланский полк);

— Отряд ген. Ф.В. Васильева (6-й Сибирский корпус и две латышские стрелковые бригады ген. А.М. Мисина и полковника Аузана);

— 2-й Сибирский корпус ген. И.К. Гандурина;

— 21-й армейский корпус ген. В.П. Широкова.

В армейском резерве находилось всего лишь три пехотных полка и полторы кавалерийских дивизии. Наступление должно было развиваться на фронте в 30 верст, главный удар — 19 верст. Итак, выделяемые для наступления силы сводились в три оперативные группы на направлении производства прорыва неприятельской обороны. Правый фланг составила Одингская группа — 10 батальонов при 28 орудиях плюс 4 батальона из армейского резерва. Левый фланг — Олайская группа — 20 батальонов при 86 орудиях. Главные силы — Бабитская группа — 48 батальонов при 208 орудиях. Фланговые группы наступательными действиями должны были сковать стоявшие перед ними части неприятеля, чтобы не допустить переброски на направление главного удара.

Цель операции могла быть достигнута только при условии взятия Митавы. Однако это дело было делом не только одной 12-й армии, но всего Северного фронта: занятие Митавы сбивало фронт германцев на юго-запад и вынуждало их либо ликвидировать прорыв, либо бросать свои укрепленные позиции против всего русского Северного фронта. Но Рузский отказал Радко-Дмитриеву в заблаговременной подаче резервов к Риге, не веря в возможность успеха. Как показало будущее, в этом прогнозе генерал Рузский не ошибся.

План Митавской операции был рассчитан на внезапность удара, которая должна была быть достигнута отказом от применения артиллерийской подготовки, замененной кратковременным (до 20 минут), но мощным огневым шквалом (впервые подобный метод был применен 15 июля 1916 г. в 8-м армейском корпусе ген. В.М. Драгомирова в сражении под Кошевом). Также штабом армии была имитирована передислокация частей 6-го Сибирского корпуса, который и наносил в итоге главный удар, в Румынию. Таким образом, командарм–12 сумел создать для своей атаки такие благоприятные условия, как превосходство в момент первого удара; слабость укреплений противника между узлами сопротивления на избранном для наступления участке; широкий фронт атаки, что вынуждало противника рассредоточивать свои силы; применение комбинированного способа атаки; внезапность нападения, обеспеченная скрытностью подготовки{79}.

С другой стороны, Р.Д. Радко-Дмитриев теперь должен был учитывать состояние своих частей. Когда действующая армия окончательно приобрела черты милиционного характера своих войск после гибели кадров в 1914–1915 гг., стало необходимо с первого же удара наступления вести борьбу за моральную упругость частей. Следовало не только непосредственно уничтожать противника, но и потрясти его нравственно. Итак, тактической новинкой Митавской операции стало проведение внезапной атаки без предварительной артиллерийской подготовки; в основе идеи лежал принцип внезапной пехотной атаки большими силами, ввиду нехватки тяжелой артиллерии для производства прорыва неприятельского фронта артиллерийскими ударами. Само наступление началось перед рассветом 23 декабря 1916 г.

На острие атаки, наряду с русскими войсками, должны были наступать латышские бригады. Эти отдельные национальные формирования были образованы самыми первыми из всех национальных войск Русского фронта, по инициативе члена Государственной думы Я. Гольдмана еще в 1915 г. Всего за годы войны было образовано 8 стрелковых полков и 1 запасной полк. Полки по два сводились в отдельные латышские стрелковые бригады. В 1917 г. были образованы две дивизии 4-полкового состава по две бригады в каждой:

— 1-я Латышская стрелковая дивизия: Усть-Двинский, Рижский, Курземский, Видземский стрелковые полки;

— 2-я Латышская стрелковая дивизия: Семигальский, Туккумский, Ваукский и Волыпарский стрелковые полки.

Общая численность латышских войск в 1917 г. доходила до 38 тыс. солдат и 1 тыс. офицеров. Собственной артиллерии латышские дивизии не имели и организационно входили в состав различных армейских корпусов. Именно в таком виде латышские стрелки встретили Октябрьскую революцию 1917 г., в которой им было суждено сыграть столь видную роль.

23 декабря одним ударом 6-й Сибирский корпус прорвал фронт неприятеля в трех местах, в том числе в двух из них в неприятельские окопы ворвались латышские бригады. 1-я Латышская бригада утром 23-го числа прорвала оборону противника, взяв в качестве трофеев 8 тяжелых орудий (две батареи или целый дивизион), массу пленных, пулеметы. И лишь контратаки подошедших германских резервов не дали латышам возможности продвинуться дальше. Как писала русская пресса: «Заслуживает быть отмеченным, что в октябрьских [1915 год] и последовавших затем боях в рядах наших войск, сражавшихся на Рижском плацдарме, приняли участие вновь сформированные уже во время летних боев латышские батальоны»{80}.

Примечательно, что во время артиллерийской подготовки в широких масштабах использовались химические снаряды, ошеломившие врага{81}. Германские войска были смяты и отброшены с исходных позиций. Преследуя врага, части данной ударной группы (Бабитской) продвинулись в глубину расположения противника на 5 км. Трофеями русских стали свыше 1 тыс. пленных, 33 орудия, 18 минометов и 40 пулеметов. Всего же из четырех удались три внезапные ночные атаки, предпринятые без предварительной артиллерийской подготовки. В то же время на сковывающих участках атаки производились как раз после артподготовки, чтобы уменьшить возможные потери войск, лишь отвлекающих на себя германские резервы. Бабитской группой был занят район Скудр, северо-восточнее Граббе, Скангель. На участках других групп попытка прорыва успеха не имела, поэтому 24 декабря войска укреплялись на захваченных позициях.

Холодная погода ухудшала боеспособность войск, а свежих резервов не было. Атаки в лоб, для развития прорыва, не удались, а Бабитский Язык был занят обходом, то есть маневренными действиями. Попытка ввести в прорыв кавалерию не увенчалась успехом: пулеметным огнем неприятель сдержал наступавших русских. Применение германцами тактики «выделенных пулеметов», то есть пулеметных точек, разбросанных по местности без какой-либо системы, позволило сдержать русское наступление даже и при том, что латышские стрелки захватили артиллерию на атакуемом ими участке. Латышские бригады понесли большие потери, что «сильно расстроило и дезорганизовало латышские части и облегчило контрудар слабых германских резервов»{82}.

Собственных резервов, помимо конницы, непригодной к действиям в лесистой местности, у командарма–12 не оказалось. Дальнейшие действия свелись к перманентным боям в виде атак и контратак на отдельных участках фронта. 25–26 числа — отражение контрударов противника, подтянувшего к своим флангам резервы, и попытки нового наступления русских. Кавалерия опять не сумела выйти в тыл противника, так как повсюду на участках прорыва шли встречные пехотные бои, и конница не могла преодолеть огонь артиллерии и пулеметов. В условиях позиционной войны, при необходимости направления кавалерии в тыл противника на участке прорыва, необходимо придавать коннице на время пехоту (не менее батальона на кавалерийскую дивизию), чтобы та расчистила дорогу от сопротивляющейся пехоты неприятеля и обеспечила свободное движение в тыл врага.

И уже 29 декабря, после того, как ген. Р.Д. Радко-Дмитриев убедился в невозможности дальнейшего продвижения и бесперспективности дальнейших боев, русские прекратили операцию. Командарм-12 так и не смог добраться до Митавы, превратив тактический успех в оперативный. Потери 12-й армии составили около 20 тыс. чел., немцы потеряли несколько меньше. Главным итогом наступления стало общее улучшение расположения армии. Вообще же, в ходе Митавской операции войсками 12-й армии был занят «пятачок» примерно 10 на 15 километров.

Основной причиной неуспеха стало запаздывание резервов к месту прорыва. Так, кавалерия подошла только через 12 часов после начала удара и образования бреши в неприятельской обороне. Поэтому, хотя у противника также не было резервов для контрудара, развить первоначальный успех командарму–12 не удалось. Также, как было сказано выше, штаб Северного фронта не дал 12-й армии резервов, не рассчитывая на успешный прорыв вражеской обороны, так что немцы смогли подвести свои резервы из глубины и вскоре восстановили положение. Исходя из этого, А. Вольпе считает, что «операция 12-й армии даже в лучших условиях не могла бы привести к крупному оперативному достижению. Рано или поздно незначительные силы 12-й армии были бы отброшены подошедшими германскими резервами. Но Митаву, хотя бы на время, русские взять могли». После боев, подводя итоги операции, приказом по армии от 24 января Радко-Дмитриев требовал от войск побед «малой кровью», готовясь к победам «великим трудом», по выражению Петра Великого. Командарм указал, что для реализации победных замыслов на деле обшей обязанностью начальников всех рангов является «разумное и энергичное использование всех данных им и надлежаще ими подготовленных средств»{83}.

Одним из успехов русского удара стала смена командующего 8-й германской армией. В то же время новый германский командарм–8 Ф. фон Шольц (начальник армейской группы «Шольц» в районе Динабурга, уже ранее командовавший 8-й армией в 1915 г.), сменивший незадачливого командарма Б. фон Мудра, перегруппировал войска и контрударом 12 — 13 января 1917 г. восстановил исходное перед Митавской операцией положение. В целом относительно Митавской операции Северного фронта Ставка отмечала, что наступление «не дало нам существенных результатов». Среди причин неуспеха по-прежнему выделялись крупные недочеты управления войсками вообще и артиллерии в частности, недостаточно разработанная подготовка атаки. Согласно официальному отчету, к причинам неудачи относились «неучет климатических и топографических условий, бессистемная артиллерийская подготовка, отсутствие разведки, связи и взаимоотношения отдельных родов войск». Однако главной причиной считалась «наша бедность в тяжелой артиллерии и снабжении наличных даже тяжелых орудий снарядами»{84}.

«Тревожный звоночек» прозвучал для русских вооруженных сил именно в Митавской операции. По инициативе солдат 17-го Сибирского полка ряд частей 12-й армии отказались идти в наступление. Участник операции — младший офицер — вспоминал, что после получения войсками приказа на наступление окопы были наводнены антивоенными листовками, зачастую написанными от руки{85}. Отказ солдат наступать стал одной из причин неуспеха наступления Олайской группы, на что ссылался и Радко-Дмитриев. В приказе по войскам армии от 3 января 1917 г. командарм–12, в частности, указывал: «Три роты одного из славных Сибирских полков, забыв долг перед Отечеством и присягу перед Богом, пробовали уклониться от боя, заявив своим начальникам, что обороняться они будут, но наступать не хотят»{86}.

Как видим, уже при царском режиме в настроениях солдат проскальзывает оборонительная тенденция, не исключающая при этом возможности дальнейшего участия в войне: оборона при одновременном отказе от наступления. При Временном правительстве эта тенденция постепенно станет господствующей в войсках действующей армии, вплоть до того времени, как армия приступит к стихийной демобилизации, а впоследствии власть на большей части российской территории страны сразу же перейдет к большевикам. Даже французский военный представитель на Петроградской межсоюзнической конференции февраля 1917 г. ген. Н.-Ж. де Кастельно в своем рапорте в военное министерство сообщал: «Последнее наступление у Риги, в котором русские потеряли сорок две тысячи человек, достигнув незначительных результатов, вызвало настоящие волнения в политических кругах»{87}.

Первый батальон 17-го Сибирского стрелкового полка, где, собственно говоря, и произошли волнения, был преобразован в рабочий батальон. Взамен него был образован новый первый батальон, для чего каждый из прочих трех батальонов полка выделил из своего состава по роте с четвертью. 92 нижних чина 2-го и 6-го Сибирских корпусов были преданы военно-полевому суду и казнены. Причем первая партия в 24 стрелка была расстреляна 1 января нового, 1917 г. Масса солдат была отправлена на каторгу и в тюрьмы. Наказание постигло весь личный состав мятежных подразделений: «Все унтер-офицеры возмутившихся рот разжалованы в рядовые, и все чины этих рот до офицеров включительно раскассированы по всем частям армии». Впрочем, всего через два месяца началась революция, как известно, освободившая всех заключенных царского режима…

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.987. Запросов К БД/Cache: 3 / 1