9. Роковая тень "Поповки"

Представленная на второй день заседания, 9 февраля, обстоятельная записка главного инспектора кораблестроения начиналась с напоминания о дважды сделанном начальником завода признании о возможности постройки броненосца по проекту Лаганя, не увеличивая числа котлов, и достижимости его контрактной 18-узловой скорости при условии представления "хороших кочегаров и отборного угля". Не удовлетворившись этими обстоятельствами, Балтийский завод представил проект (который "в сущности изображает собой измененный проект г. Лаганя") с увеличенным числом котлов. Таким путем завод рассчитывал добиться 18-узловой скорости при всех эксплуатационных режимах "даже при плохих кочегарах и плохом угле". Но вместо радости по поводу столь похвальной инициативы завода, адмирал И.М. Диков делает скорбную мину и объясняет, что ради таких ничтожных результатов вовсе не стоило затевать столь хлопотный и беспокойный сыр- бор. Таких слов адмирал, понятно, не произносил, но ход его мыслей был, бесспорно, именно таков.

Ну мыслимо ли в самом деле, разливался соловьем вчерашний черноморский миноносный начальник, чтобы с целью незначительного, чуть-чуть ("несколько, не более одного узла", уточнял адмирал) и вроде бы как никому, кроме Балтийского завода, ненужного увеличения скорости, затевать громадный труд нового проекта. Из-за этой вздорной, мог бы сказать адмирал, цели в проекте под литером "Г" пришлось пойти на такие разорительные и неоправданные решения, как увеличение длины корабля на 40 футов, уменьшение ширины на 2 фута, а толщины бортовой и башенной брони на 2 дюйма, а палубной – на 1 дюйм (о том, что это делалось ради всем понравившегося броневого каземата 75-мм орудий, адмирал предпочел умолчать). "Кроме того, – удрученно добавлял председатель, – вероятно, придется увеличить водоизмешение свыше 13500 т".

Далекими от творческого озарения были и тактические выкладки адмирала. Главнейшими достоинствами эскадренного броненосца он считал артиллерию и броню и был вполне доволен идеалом "поповок", в которых эти свойства безоговорочно преобладали, и жертвовать броней, а также поворотливостью ("которая, конечно, зависит от длины судна") ради "некоторого (подчеркнуто в тексте – P.M.) увеличения хода", было, по мнению адмирала, "нецелесообразно". Далее следовала старая песня о том, что "броненосцы предназначаются не для крейсерства, а для эскадренного боя", и совсем уже трогательные откровения о том, что "эскадренный ход всегда будет зависеть от худшего ходока и потому, если в эскадре есть один или два быстроходных линейных, то это не окажет никакого влияния на исход эскадренного боя". Эскадра, бредущая подобно стаду баранов, скопище, не способное к каким-либо смелым маневрам – крепко, видимо, эта наука бывалого севастопольца запала в головы участвовавших в заседании будущих "флотоводцев" В.К. Витгефта и З.П. Рожественского. В точности исполнили они заветы, прозвучавшие под шпицем на Неве в начале 1898 г.

Жалким лепетом недалекого мистика, а не мудростью бывалого адмирала (не мог он не знать о постоянном некомплекте машинных команд на флоте) звучали и уверения И.М. Дикова о том, что за скорость броненосцев, "предназначенных для Тихого океана, опасаться не следует". Ведь все "броненосцы, заказанные за границей, не будут, конечно, испытываться "плохими кочегарами и с плохим углем". Это- де оговорено в контрактах с заводчиками. Но именно от этой, никогда не повторяющейся в реальных условиях исключительности приемных испытаний и пытался предостеречь бюрократию Балтийский завод! Но адмирала, что называется, "понесло". Не вдаваясь в смысл своих слов, он пустил в ход свой последний административный ресурс и почти с угрозой заявил: "Не желая принять на себя ответственность за влияние на решение членов Собрания в заседании Комитета 29 января (заседали, оказывается, не один день – P.M.), считаю своим долгом заявить, что я не вижу никакой пользы от увеличения числа котлов на новых броненосцах, для чего требуется составить новый проект и замедлить начало постройки 2-го броненосца в Новом Адмиралтействе на несколько месяцев".

Тот факт, что проект броненосца в Новом Адмиралтействе мог быть безболезненно и без задержек откорректирован по данным Балтийского завода – адмирала нимало не смущал. Он со всей истовостью, отвечающей рангу, выполнял социальный заказ высшей власти. Уж если одобрено по ходу дела управляющим Морским министерством предложение Балтийского завода о защите мелкой артиллерии 3-дм броней, то его, по мнению Дикова, "возможно выполнить и на проекте Лаганя без существенного его изменения". Неизвестно, кривил ли он душой или честно заблуждался, но не трудно представить, какую грандиозную ломку конструкции и корректировку множества чертежей Лаганя должно было потребовать это новшество, которое, по словам И.М. Дикова, осуществимо было простейшим образом "только уменьшения толщины" бортовой брони до 9, а может быть, и до 8,5 дм.

Таким вот образом с учетом изменений и предложений 29 января следовало усовершенствовать проект А. Лаганя, по которому и строить броненосцы как в Новом адмиралтействе, так и на Балтийском заводе. Дополнительные котлы и 4,5% запаса водоизмещения, естественно, отпадали без разговоров. Усердно выполняя официальный заказ холопства и угождения великому князю ("вспомнит строптивость, из наградного списка вычеркнет", – говорил А.Н. Крылов), адмирал, сам того не замечая, отбрасывал только что произносившиеся высокопарные слова о решающем значении для броненосца брони и артиллерии. Ведь уменьшая толщину главного пояса ради защиты 75-мм пушек, заставляя строить броненосец типа "Пересвет" с уменьшенным 254-мм калибром главной артиллерии, МТК во главе с адмиралом И.М. Диковым заведомо делал новые броненосцы слабее строившихся японских.

Неприглядна была сгустившаяся, почти как во времена императора Николая Павловича, тьма рутины и косности, а потому и напрасно было ожидать от собравшихся даже проблеска светлых мыслей. Философы учат нас, что "мир развивается вовсе не по неудержимо рвущейся вверх кривой прогресса и что вовсе не обязательно, что каждая новая эпоха своим интеллектом на голову перерастает предыдущую" (Н.Л. Бердяев "Смысл истории", М., 1990, с. 150).

Увы, бывают эпохи депрессии и упадка.

Так или иначе, но начисто покончив с техническим прогрессом, собравшиеся с легким сердцем приступили к завершающему второму или – смотря как считать – "третьему чтению" проекта Балтийского завода. Отвечая его начальнику, назвавшему броненосец А. Лаганя "гастрольным" (так как добиться на нем контрактной скорости могут только особо подготовленные "гастролеры"-кочегары), главный инспектор кораблестроения Н.Е. Кутейников (к нему примкнули: Н.К. Глазырин, Н.Е. Титов и Н.В. Долгоруков) броненосец по проекту Балтийского завода заклеймил как "удобосдаваемый". С "коридорообразными" кочегарками у завода, действительно, "не может быть никакой заботы или затруднений с количеством пара на продолжительной пробе и затруднений с паропроводом" (чего же лучшего ждать? – P.M.). Но такая роскошь, давал понять Главный инспектор кораблестроения Н.Е. Кутейников, может быть допущена только на крейсерах, "где скорость хода на волнении и район плавания стоят на первом плане". Да, броненосец Лаганя не сможет на продолжительное время развить полной силы, если не будет ему дано отборного угля и особо искусных механиков и кочегаров. Но в этом нет беды, ибо если впадать в демагогию Главного инспектора кораблестроения, "мы находимся накануне того, что отборный уголь заменит мазут", для чего уже и хранилища для него в проектах предусматриваются. А во-вторых, совсем уже увлекаясь, напоминал он, нельзя сбрасывать со счета и подъем духа, который у русских механизмов и кочегаров не может же быть ниже, чем у наших противников. А потому, следовало из его невнятных рассуждений, если абсолютная скорость и не достигнет той, что давалась на пробе, "то относительная с нашими врагами осталась бы та же при одинаковых с ними конструктивных данных".

Зная, конечно, что отечественные броненосцы традиционно уступают иностранным в скорости, и уже имея сведения, что японский броненосец "Яшима" еще в 1896 г. с форсированной тягой достиг в Англии скорости 19 уз, Кутейников продолжал изрекать банальности о том, что для броненосца скорость "не оставляет, конечно, главного условия" и что русскому флоту достаточно оставаться на уровне "не хуже, чем у других". На таких условиях собирался он вступать в борьбу с вероятным противником.

"Было бы решительно неосновательноради удобства и облегчения механической части идти свободно в развитии нагревательной поверхности котлов за счет главных боевых качеств броненосца". Неоправданное, по мнению Главного инспектора, почти крейсерское увеличение протяженности котельных отделений противоречит главной современной задаче протяженности бортовой брони от штевня до штевня. Требующееся для этого всемерное уменьшение длины корпуса в идеале достигнуто в поповках. Лагань, по убеждению Н.Е. Кутейникова, на длину судна "не употребил ни одного лишнего фута", и в этом состоит его новое достоинство. "Вертлявость" и ходкость при этом обходились молчанием. Оправданной он считал и продольную броневую переборку, которая представляет баланс защиты при неполном заполнении прилежащих отсеков с углем или при использовании их под хранилища нефти. Все соображения, изложенные в обстоятельной записке Главного инспектора кораблестроения, приводили его к убеждению, что базироваться надо на видоизмененном проекте А. Лаганя с учетом исправления Нового адмиралтейства (защита 75-мм пушек 3-дм броней, с соответствующим уменьшением главного пояса с 10 до 8 фт).

В обсуждении, продолжавшемся на втором заседании 6 февраля, С.К. Ратник отметил, что явившееся в записке Главного инспектора кораблестроения новое требование о частичном применении нефтяного отопления завод осуществить может, но без применения хранилищ для попеременного содержания то нефти, то угля. В.П. Верховский повторил свое прежнее настояние о гарантированном обеспечении новыми броненосцами не менее, чем 18-узловой скорости, как это и предусмотрено "программой для проектирования".

"Существующие броненосцы с меньшей скоростью, – заявил адмирал, – не могут служить примером для нового флота". И скорость эту корабль должен развивать не только на приемных испытаниях, но и в продолжение всей своей службы. Поэтому надо иметь одинаковый запас пара от начала и до конца хода, как бы он не был продолжителен. Для этого паровое пространство в котлах должно быть достаточно". Тем самым он поддерживал настояния Балтийского завода об обеспечении в котлах гарантированной (а не по условным английским нормам) паропроизводительности. Было бы неразумным отступать от 18-уз предела, который назначен самим МТК и который в иностранных флотах, возможно, будет скоро заменен 19 или даже 20 узлами. О применении миноносных котлов для этих целей никто не заикался, а неосторожное замечание В.П. Верховского против крайне тяжеловесных и малопродуктивных котлов Бельвиля (против которых он "решительно восставал") вызвало энергичное возражение Главного инспектора по механической части Н.Г. Нозикова. Не имея, как о том говорят факты, проверенных результатов сравнительных испытаний котлов разных систем, механический отдел вплоть до эпохи русских дредноутов продолжал, закрывая глаза на все другие системы, упорно отстаивать котлы Бельвиля. (Вот еще тема для глубокого историко-технического исследования).

"Котлы Бельвиля, – говорил Н.Г. Нозиков, – нисколько не хуже других систем и не менее их продуктивны. Они тяжелы, но зато по своей безопасности и продолжительности службы далеко превосходят все другие". Эта ретроградская убежденность вскоре – в 1902-1903 гг. – должна была поколебаться скандальными авариями, которые слишком сложные котлы Бельвиля вызвали на броненосцах "Победа" и "Ослябя".

С почти что ущербной "артиллерийской точкой зрения" о крайней нежелательности в проектах Балтийского завода удаленности башен от оконечностей выступил член МТК полковник А.Ф. Бринк (1851-1918). Имелась в виду, как он пояснил позднее и как было по опыту стрельб на черноморских броненосцах типа "Екатерина II", необходимость устранить риск повреждения палубных конструкций от действия конуса газов при стрельбе. Но никто не нашелся заметить, что более "артиллерийской" точкой зрения была забота не о сохранности палубного настила (эту проблему следовало бы поручить корабельным инженерам), а о повышении эффективности стрельбы с устранением таких вредных на нее влияний, как забрызгивание при расположении башен у оконечностей и качки, также сильнее действующей при удалении башен от центра вращения корабля. Эти соображения, вместе с заветами выдающихся адмиралов недавнего прошлого Г.И. Бутакова (1820-1882) и А.А. Попова (1821-1898) о важности искусства стрельбы из крупных орудий на большие расстояния могли бы подвигнуть артиллерийского полковника к предложениям об установке по центру корабля третьей башни 305-мм артиллерии за счет 152-мм и 75-мм калибра. Но, увы, подобный ход мышления в описываемое время был еще невозможен. Таких взглядов о едином главном калибре и преобладании больших пушек не позволял себе даже много занимавшийся артиллерией (в 1891-1894 гг. главный инспектор морской артиллерии в МТК) вице- адмирал С.О. Макаров. Возможно, он мог бы сказать о проектах новое слово, но занятый приемкой в Англии построенного по его инициативе ледокола "Ермак" и плаванием на нем в Кронштадт, адмирал не мог участвовать в решающих обсуждениях в МТК.

Контр-адмирал Н.Н. Ломен счел нужным пояснить, что его замечание о бездумном заимствовании русскими инженерами иностранного опыта было сделано не для укоризны, а ради сохранения достигнутых правильных решений – сплошного бронирования по борту и двухрядной деревянной обшивки – и с целью призвать инженеров во имя национального самолюбия не принимать неудачные западные решения в виде укороченного броневого пояса и однорядной деревянной обшивки. Старший судостроитель И.Г. Бубнов (1872-1919), преподававший в Морской академии курс проектирования судов, по поводу особого мнения Главного инспектора кораблестроения обстоятельно объяснил причины, по которым Балтийский завод в своем проекте под литерой "Г" отступил от размерений, принятых в проектах А. Лаганя. Из объяснения недвусмысленно следовало, что эти размерения, которые так настойчиво отстаивал Н.Е. Кутейников, не являются оптимальными для ходкости и что размерения, избранные Балтийским заводом, наоборот, соответствуют последним взглядам науки и по соотношению длины к ширине очень близки с этими данными некоторых новейших английских броненосцев. Удлинив корабль на 46 футов и уменьшив ширину против проекта Лаганя, Балтийский завод не только достигает (благодаря увеличенному числу котлов) гарантированной 18-узловой скорости "при невыгодных условиях", но благодаря оптимальному соотношению обеспечивает в будущем скорости до 20 уз".

Но и это весомое разъяснение (которое можно было подтвердить еще и испытаниями в опытовом бассейне – P.M.) не поколебало позиции Главного инспектора кораблестроения. И на недоуменный вопрос контр-адмирала Н.Н. Ломена о том, какая же для броненосцев новой программы назначена длина и будет ли она для всех одинакова (тактически это очень важно), последовал ответ, гласивший, что длина будущих броненосцев должна составлять около 400 фут. (Эта величина соответствовала размерам броненосцев, строившихся в Японии и Англии, но в отношении к ширине уже тогда им уступала).

Только что стоявший на вполне, казалось бы, прогрессивных позициях, адмирал Верховский вдруг неожиданно их "углубил". Вспомнив, видимо, о лежащих на нем заботах об экономии, он без обиняков заявил, что "если назначенная скорость хода в 18 узлов вызовет опасения, то для тактических соображений и для полного убеждения в постоянной скорости хода лучше принять ее в 17 узлов. Но вот перед дружным натиском ретроградства не устоял и С.К. Ратник, объявивший, что в свете выявившихся стремлений о достижении 18-узловой скорости "только на мерной миле" он уже приказал составить новый проект броненосца с длиной, уменьшенной до 412 фт и с шириной, увеличенной почти до размеров проекта Лаганя". О варианте замены 75-мм пушек 120-мм никто не вспомнил.

Повторного голосования произведено, видимо, не было, и в итоговом решении журнала № 19 от 9 февраля 1899 г. под шапкой "положили" было записано: "Вследствие разделения голосов собрания почти поровну относительно вопроса, по каким чертежам строить следующие броненосцы – по готовым чертежам инженера Лаганя или по разработанному Балтийским заводом новому проекту, применительно к нашим условиям, вопрос этот представить на благоусмотрение Его превосходительства управляющего Морским министерством". К этому принципиальному мнению присоединились соображения о том, что если избран будет проект А. Лаганя, то при изменении его в соответствии с журналом № 6 от 12 января, на проект следует "распространить бортовое бронирование в 3 дм толщиной по возможности для всей мелкокалиберной артиллерии, для чего постараться сгруппировать ее в более коротком каземате с траверзами и прикрыть третьей броневой палубой, толщиной в 1,5 дм". Все для этой дополнительной брони предполагалось "извлечь из бортовой брони, уменьшив ее на 2 дм."

Этим же требованиям должен удовлетворять и проект Балтийского завода, если ему будет отдано предпочтение. Сверх того, боевую рубку надо было выполнить не круглой, а в виде вытянутого к крыльям мостика эллипса, чтобы из нее мог быть обзор вне машинных вентиляторов. Открытым оставался, видимо, обсуждавшийся, но оставшийся в журнале не упомянутым вопрос о "вытяжках в кормовом дейдвуде, обнимающих валы гребных винтов". Вытянутые от выкружек гребных валов (отсюда название) до гребных винтов и вобравшие внутри себя их кронштейны, эти "вытяжки" впоследствии получили в судостроении название "штаны" гребных винтов. Примененные на императорской яхте "Штандарт", эти "вытяжки"-"штаны" кораблестроительный отдел МТК считал полезными для высокобортных судов и яхт, как улучшающих условия качки для кормовых пассажиров и для ослабления перебоев в работе гребных винтов. Применение же этих вытяжек на новых броненосцах при их относительной низкобортности могло стать причиной заливания кормовой башни (вот одно из последствий "артиллерийского" размещения близ кормы – P.M.) и вызвать (из-за переноса к корме центра вращения корабля при килевой качке) чрезмерные вертикальные перемещения носовой оконечности. В результате при развалистом надводном борту в носу корабль претерпевал бы сильные удары в надводную часть носа.

Так и ни разу и не вспомнив о проведении соответствующих экспериментов в уже пятый год действовавшем, уникальном научном учреждении – Опытовом судостроительном бассейне, решение проблемы ожидали в очередном привычном запросе о ее состоянии в "старшем классе". Военно-морским агентам за границей поручили узнать: "возникал ли подобный вопрос в применении к броненосцам и с каким результатом". Также по опыту "старшего класса", опять не пытаясь провести собственные исследования и эксперименты, "руководствуясь тем, что в первый раз было выполнено на японском броненосце "Яшима", решили "по возможности срезать кормовой дейдвуд". Срезание, как позднее выяснилось, произвели совсем не так, как на "Яшиме", и дейдвуд впоследствии пришлось восстанавливать деревянной заделкой.

Завершая период затянувшихся колебаний, собравшиеся последним пунктом своих рекомендаций решили: предложенной А. Лаганем продольной броневой перегородке в новом проекте быть. Правда, противоречие между двумя взаимоисключающими рекомендациями "старшего класса" – общепринятым, казалось бы, скосом броневой палубы к борту (осуществлено на броненосцах типа "Пересвет" по примеру английского броненосца "Маджестик") и предложенным А. Лаганем округлым переходом броневой палубы в вертикальную продольную переборку – осталось еще неразрешимым. Ее лишь "в пределах необходимости защиты жизненных частей от повреждений минами Уайтхеда" (то есть, по-видимому, на протяжении машинных и котельных отделений, а также погребов боеприпасов – P.M.) следовало укоротить.

Вместе с тем возбужденный в собрании вопрос о полезности боевых марсов представляется "на благоусмотрение управляющего Морским министерством" с одновременным пояснением о том, что он "подлежит обсуждению Морского технического комитета". Понимать это, видимо, надо было так, что решение вопроса собравшиеся предоставили Управляющему, если бы "его превосходительство Павел Петрович" брать на себя этот вопрос не захотел. Разбираться в МТК с ним сразу же почему-то не стали. Это было какое-то, можно сказать, бюрократическое кокетство, тем более неясное и непонятное в свете того, что недавно МТК с легкостью отдал предпочтение проекту А. Лаганя и тем предопределил весь путь развития новой программы судостроения и будущее флота. Теперь же он почему-то ничего не хотел решать по существу и даже от третьестепенных вопросов старательно уклонялся. Было ли это обыкновение бюрократии "гнать зайца дальше" или, наоборот, особо тонкая форма угождения перед "его превосходительством" и "его высочеством" -приходится лишь гадать.

В своей как всегда безобразно, словно курица лапой, нацарапанной (обычно сопровождавшейся писарской расшифровкой), невнятной резолюции "Его превосходство Павел Петрович" по-старчески не дописывал окончания слов и о смысле их заставлял только догадываться. Своим любимым простым исписанным карандашом начертал: "Балтийскому заводу составить эскизный чертеж новый, не превышая длины по грузовой 400 фут и с защитой мелкой артиллерии за счет убавления поясной брони на 2 дм против проекта Лаганя. Это последнее условие применить на проектированном броненосце для постройки в Новом Адмиралтействе. Об уменьшении поясной брони против французского броненосца доложить Его Высочеству 10Л1-99. П. Тыртов".

Прочими другими пустяками его превосходительство, как надо понимать, предоставлял заняться МТК.

Похожие книги из библиотеки

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906-1925 гг.

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г. В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.