13. Новый образец

30 сентября 1883 г., еще не законченный Балтийским заводом и имевший неполную нагрузку, крейсер "Владимир Мономах", конвоируя шедшую в Копенгаген (с государем) императорскую яхту "Держава", достиг фантастической по тем временам 17-узло вой скорости. Сигнал, поднятый об этом, был запечатлен на заказанной управляющим заводом М.И. Казн (1839- 1896) картине, а сама картина подарена кораблестроительному отделению (тогда еще были отделения, а не отделы) МТК. Но там дар приняли как должное и с интересами принадлежащего казне завода особенно не считались. Немало пришлось испытать заводу невнимания, неуважения и даже прямого коварства (присвоение предложенной идеи крейсера "Рюрик"). Отказ от одобренного императором проекта 15000-тонного башенного крейсера, отклонение серии проектов на основе "Пересвета" и вовсе подорвали доверительное отношение завода к МТК. Горькими были итоги проектных инициатив 1897-1899 гг. Правда, и сделано было все же немало.

Обращено внимание МТК на необходимость устранения недостатков навязанного свыше проекта французской фирмы. Завод добился устранения одного из недостатков принятого для осуществления в России французского проекта – непомерно короткого корпуса. Соответственно, включая бронирование батареи 75- мм пушек и увеличение длины, усовершенствован проект Нового Адмиралтейства. Были оценены, хотя и не приняты, предложенные заводом прогрессивные решения, получено разрешение, хотя и без гарантии одобрения, на дальнейшую проработку в очередном варианте своего проекта. Но слишком дорого обходились заводу эти бескорыстные труды на благо отечественного судостроения и флота.

Видя безрезультатность и прямую убыточность всех прежних проектных инициатив, С.К. Ратник вынужден был силою обстоятельств вернуться на диктуемый ему свыше рутинный путь безгласного исполнения предначертаний МТК. Тогда-то, видимо, оценив обстановку и поняв, что плетью обуха не перешибешь, завод избрал обходной путь осуществления своих предложений. Вынужденный принять заказ на предписанное свыше дублирование проекта строившегося в Новом Адмиралтействе броненосца "Бородино", С.К. Ратник не побоялся пойти на прямое нарушение великокняжеской воли и, вместо безоговорочного копирования навязанного ему проекта Нового Адмиралтейства, решил подвергнуть его, исходя иэ своей конструкторской и технологической практики, собственной творческой переработке. Выполнялась она, естественно, на основе вариантов проекта "Ж". Такой, как можно предполагать, образ действия диктовался всей той неустойчивой обстановкой, в которой протекало недавнее обсуждение проекта в МТК.

Интересы производства требовали принятия самих конструктивных решений без потери времени. Зная же и предвидя обострение контроля, приходилось сомневаться в одобрении проекта третьего усовершенствованного броненосца. А потому были все основания осуществить свои идеи по возможности и без промедления. Расчет, по-видимому, был на то, что МТК на этот раз возражать не будет. Предложенная заводом защита броней батареи 75-мм пушек (хотя и без увеличения калибра) соответствовала мировой практике (о ней сообщал генерал Д.Ф. Мертваго) и была уже заимствована в проекте "Бородино".

Применение более конструктивного узла скоса броневой палубы также имело пример использования в английском судостроении. Идея же внутреннего "чехла" на жизненные части корабля, по-видимому, уже утратила в глазах МТК свою притягательную силу. Сказаться могли и какие-то другие обстоятельства, в итоге которых МТК не нашел нужным возражать против тех изменений, которые Балтийский завод внес в полученные им для точного, как предусматривалось великим князем, воспроизведения чертежей броненосца "Бородино". Но времени было потеряно много.

29 марта 1899 г., обращаясь в МТК, С.К. Ратник писал: "Вследствие состоявшегося на докладе 17 марта решения Его Императорского высочества генерал-адмирала, во избежание задержки в работах от новой переработки проектов завода, приступить в каменном эллинге завода по спуску крейсера "Громовой" (того, что строили вместо башенного 15000-тонного крейсера – P.M.) к немедленной постройке броненосца в 13000 т типа Лаганя по переработанному проекту Санкт-Петербургского порта, имею честь покорнейше просить технический комитет не отказать сообщить технические и практические чертежи этого проекта с утвержденной спецификацией его корпуса для немедленной подготовки заводом заказов стали и других материалов в целях получения их к спуску "Громобоя", чтобы немедленно начать постройку".

"Удовлетворить немедленно по утверждении чертежей "Бородино" или вычислений", – недрогнувшей рукой начертал Н.Е. Кутейников на письме. Он не мог не знать, что утверждение чертежей "Бородино" предстоит очень еще не скоро. Состоялось оно, как это видно из журнала № 94, только 10 июня 1899 г., и значит, Балтийскому заводу предстояло изрядное и совершенно непроизводительное ожидание. Завод, перегруженный текущими работами, конечно, не проводил время в праздности, но понятно, что и на этот раз добрые намерения великого князя снова были искажены до неузнаваемости. Очевидно также, что располагая огромным творческим заделом, завод мог подготовить свой проект не позднее, чем это было сделано в Новом Адмиралтействе. Уже 24 августа 1899 г. завод смог начать стапельную сборку нового, только что разрешенного к постройке броненосца, который 22 августа 1899 г. был назван "Император Александр III". "Бородино" был начат постройкой 14 мая. 12 ноября 1899 г. состоялось утверждение чертежа мидель-шпангоута броненосца "Император Александр III".

Реализованные в нем главнейшие проектные решения не только не встретили возражения, но и привели к решению (журнал № 139 от 12 ноября 1899 г.) расположить их также и на закладываемом на Галерном островке броненосце "Орел". Конструкцию "Бородино", ввиду уже сделанных заказов материала и технологической подготовки, менять не стали. И корабль, считающийся головным в серии, оказался единственным имевшим внутренний броневой "чехол", какой устроили во Франции на "Цесаревиче". Учитывая же, что главные машины и котлы со всеми наполняющими корабли вспомогательными механизмами и трубопроводами проектировались, поставлялись или заказывались Балтийским заводом, есть все основания считать, что, оказавшись промежуточным типом, "Орел" по конструкции был ближе к сформированному к 1899 г. Балтийским заводом проекту броненосца "Император Александр III". Различия, конечно, оставались значительными, и даже внешне "Орел" выделялся формой скосов противоминной батареи, особо выдающимся клиперским окончанием верхней части форштевня и другими особенностями казенной постройки адмиралтейств левого берега Невы.

Но и кажущаяся свобода Балтийского завода в разработке проекта "Император Александр III" продолжала оставаться под гнетом фактической неповоротливости МТК при рассмотрении представленных ему чертежей. Нельзя, конечно, говорить о предательстве, но разве не прямым пособничеством японцам были эти с каким-то тупым постоянством совершавшиеся в МТК задержки.

И совсем неважно, отчего это происходило – от корыстной боязни расстаться с монополией своих должностей и неусыпно охраняемой "его превосходительством" казенной экономии (отчего годами, несмотря на прямо позволяемое И.М. Диковым четырехкратное увеличение объема судостроения, не менялась численность состава МТК), от барского ли пренебрежения к "низовым" структурам судостроения, когда пустяковыми замечаниями тот же Н.Е. Кутейников мог остановить заказ стали и постройку корабля или от столь привычной для тогдашнего чиновничества тупой безалаберности. Все это, надо думать, не ускользало от внимания японской делегации, которой благодаря любезности ГМШ, удалось в те годы обстоятельно ознакомиться с ходом работ на петербургских казенных верфях, и помогло ей реально оценить темпы работ и с высокой степенью достоверности предсказать сроки готовности строившихся кораблей. Но ничто не менялось в порядках казенного судостроения – они оставались столь же безобразно организованными, какими были на протяжении всех 40 лет сооружения броненосных кораблей.

Со временем станет реально оценить весь вред, нанесенный судостроению инженерной и строевой бюрократией, но и сейчас можно считать, что в систематически совершающихся увеличениях сроков готовности кораблей (в сравнении с плановыми, реально возможными) до 20% составляла доля задержек МТК в рассмотрении чертежей и еще до 40% от проектных переделок в чертежах и в металле на стапеле. Показательно также, что эти и другие подобные обстоятельства (кроме частных случаев криков души отчаявшихся строителей) никогда не становились предметом анализа в структурах Морского министерства или государственного контроля.

Все случаи, крепко зашитые в дело, спокойно вылеживались под спудом, никто не слышал заключенные в них боль совести и крики души. Ничто не переменилось и в 1900 г. И уже без крика души, но с покорной безысходностью обреченного, С.К. Ратник 26 января 1900 г. стоически докладывал в МТК, что представленные им 26 августа 1899 г. чертежи общего расположения механизмов и спецификации их для броненосцев "Император Александр III" и "Орел" до сих пор не утверждены. Неизвестно и решение по изменениям в эти материалы, которые завод в декабре внес вследствие предписанной МТК отмены прежде предполагавшегося возвышенного положения четырех средних котлов Бельвиля. Не полностью, как оказывалось, были утверждены и представленные 27 октября изменения чертежа конструктивного мидель-шпангоута названных броненосцев в сравнении с "Цесаревичем". Впав в своего рода инженерно-административный цинизм, МТК начал практиковать научно-выборочный метод утверждения отдельных решений, а не весь комплекс представленных чертежей. Так, журналом № 139 по кораблестроению от 12 ноября 1899 г. оказывается утвержденным "только устройство бортовых скосов нижней палубы". Решение же изменений в конструкции верхней части борта было отложено до утверждения их генерал- адмиралом.

Иначе говоря, заводу теперь отводилась сомнительная честь разработки своего рода атласа отдельных технических решений, которые МТК мог извлекать из представленных ему проектных чертежей. Это было удобно для проявления чиновной эрудиции (так любил делать И.А. Шестаков, развлекаясь бесконечной переделкой проектов броненосцев "Император Николай I", "Император Александр II"). Теперь во вкус чиновного "творчества" начинал входить скучающий зимой в Петербурге великий князь генерал-адмирал. Чтобы пробудить творческую мысль его высочества, завод заставили даже изготовить соответствующую модель. Она, к несчастью, сгорела, и теперь беспутная чиновная братия, словно опять по сговору с японцами, развлекалась творческими опытами, создавая заводу задержки и препятствия в постройке.

Высоко ценя квалификацию и опыт Балтийского завода, МТК рассчитывал его руками провести и конструктивную проработку усовершенствованного проекта "Ж" в сравнении с нежданно явившимся проектом броненосца по идее великого князя Алексея Михайловича. И теперь от завода требовали ускорения доработки проекта "Ж", который в начале был отложен на "потом", а теперь вдруг экстренно потребовался раньше, чем чертежи уже строившегося "Императора Александра III". Таков он был – стиль МТК, который о проблемах практического судостроения и неотложных заботах завода задумываться не любил. Чтобы не допустить уже начавшейся дезорганизации работ по постройке "Императора Александра III", С.К. Ратник в том же письме от 26 января 1900 г. пытался разъяснить МТК, что к усовершенствованному проекту "Ж", который теперь вдруг экстренно потребовался, завод может приступить не ранее полного завершения проекта "Императора Александра III". Только согласовав в этом проекте все важнейшие проектные решения, можно ожидать, что они и в проекте "Ж" изменений не потребуют.

Истощив всю энергию своих проектных инициатив, завод, похоже, отказывался от всякого участия в обсуждении проекта великого князя. Ведь он, в случае его одобрения МТК, грозил своей непохожестью на уже строившиеся корабли и вовсе мог дезорганизовать работу заводу. Иначе говоря, технология завода оказалась с новым проектом в явном противоречии. Так получилось, что и на третий год по принятии новой программы нелепая коллизия с ее проектами все еще оставалась неразрешенной. Определились и ушли в "отдельное плавание" сделанные разномастными проекты "Победы", "Ретвизана" и "Цесаревича". Свой облик приобрел также одиночный "Бородино", удлиненный, но с броневым чехлом-переборкой как на "Цесаревиче", с броней для 75-мм артиллерии и с точной (чертежи в один к одному, на чем настаивал МТК) копией машин, изготовлявшихся Франко-русским заводом.

Переходный тип являл строившийся также казенными средствами на Галерном островке "Орел" внешне по образцу "Бородино", но уже со скосом броневой палубы и с машинно-котельной установкой Балтийского завода. По существу, он принадлежал уже к типу Балтийского завода, за головным его новой серии "Императором Александром III". Но в том и состояло чудо тогдашней бюрократии, что даже этот тип, несмотря на уже совершившиеся после "Цесаревича" три видоизменения, все еще нельзя было считать окончательным. Вот почему С.К. Ратник все свои усилия прилагал к тому, чтобы хотя бы в проекте "Императора Александра III" стабилизировать тип корабля. К тому же, напоминал он, проект великого князя Александра Михайловича несколько отличается от модернизации "Бородино", что спешить с доработкой проекта "Ж" (чтобы, как хотел МТК, сравнить эти проекты) нет необходимости. По всем этим обстоятельствам завод к проекту "Ж" пока еще не приступал. Это не вполне прогрессивная, но вынужденная позиция завода совпадала с господствующими в МТК настроениями "утопить" проект великого князя.

Исчерпывающей резолюцией Александра Михайловича, принятой относительно журнала МТК № 31 от 18 апреля, ход событий получил то направление, которое, по-видимому, ожидал Балтийский завод. Основанный на трех, далеко не однозначных, но убедительных мотивах, он вполне соответствовал распространенной в то время практике бюрократических силлогизмов, когда наперед избранное решение пытались оправдать лишь количеством подобранных доводов. Их содержание и иерархическая значимость не оценивались, а все другие, им противоречившие, просто отбрасывались.Непревзойдениый образчик такой логики продемонстрировал вскоре З.П. Рожественский. В самый канун войны, в которой мало кто сомневался, – в декабре 1903 г. он в пользу отозвания из Средиземного моря ранее находившейся там русской эскадры сумел привести пять доводов, но умолчал о главном, все перевешивающем, – возможности этой эскадры к немедленным (в случае войны) действиям на японских путях сообщения.

Принужденный бюрократией к творческой пассивности, Балтийский завод уже ничем, кроме местных усовершенствований, не мог помочь прогрессу судостроения и флота. Нет сведений и о попытках вырваться из пут косности, которые могли бы предпринять творческий коллектив конструкторов Балтийского завода и его руководящая верхушка в лице председателя правления завода контр-адмирала В.М. Лаврова. Такой была реальность, и трудно гадать о том, существовали ли в сложившихся условиях какие-либо возможности прогресса. Оставалось лишь одно – поступать, выражаясь по-салтыковски, "применительно к подлости". Из-под шпица упорно, словно по сговору с японцами, продолжали мешать работе Балтийского завода.

Даже всесторонне отработав, согласно полученным замечаниям и директивам великого князя Александра Михайловича, свой проект броненосца и начав постройку первого – "Императора Александра III" – завод оставался в неведении относительно типа следующего корабля. Им могли стать вторгшийся в программу проект великого князя с 203-мм артиллерией или все еще ожидаемый МТК усовершенствованный проект "Ж". Этот проект, как уже разъяснялось Балтийским заводом, разработан не был, и проект Алексея Михайловича, вместо предполагавшегося сравнения с проектом Балтийского завода, был рассмотрен отдельно журналами № 6 от 31 января 1900 г. "в техническом отношении", и № 31 от 18 апреля 1900 г. в "тактическом отношении". Судьбу его решила уклончивая резолюция уже другого великого князя Алексея Александровича, которую следовало понимать так, что места для этого проекта в осуществляемой программе не имеется. Неясной оставалась судьба проекта под литером "Ж", который официально отклонен не был.

Неопределенность усилили и в ГУКиС. 9 января 1900 г. из отдела сооружений ГУКиС в МТК были сообщены сделанные "его превосходительством" программные распоряжения о выдаче нарядов на постройку кораблей петербургскими и казенными верфями. Среди них, к изумлению МТК, указывалась постройка Балтийским заводом броненосца № 8. Предшествовавший ему броненосец № 7 из перечня почему-то выпал. Проекты этих кораблей не указывались. Что имел в виду "его превосходительство" – оставалось непонятным. Только 18 января 1900 г. В.П. Верховский уточнил директиву: строить надо сначала, конечно, броненосец № 7 по чертежам Балтийского завода (после спуска "Победы"), а "затем впоследствии и броненосец № 8 по тем же чертежам". Вопрос о чертежах и проекте, которыми заводу следует руководствоваться, В.П. Верховский в своем распоряжении не уточнял.

Столь же великолепное безразличие к существу проблемы, проявив себя заурядной бюрократической конторой, занятой лишь перевалкой бумаг, постоянно обнаруживал и ГМШ. Нетрудно представить состояние С.К. Ратника, вынужденного то и дело наблюдать и преодолевать последствия маневров увлеченно занятой игрой в бирюльки бюрократии. Все это время начальник завода продолжал оставаться в неведении о том, надо ли ему продолжать работы над проектом "Ж" и можно ли броненосец № 7 строить по чертежам "Императора Александра III". 26 января 1900 г. С.К. Ратник мог лишь предполагать, что ускоренное рассмотрение комитетом готовившихся изменений внутреннего расположения на "Императоре Александре III", выявив требования МТК, поможет ускорить и упростить работу над проектом "Ж". Если этот проект потребуется, то он будет представлен "через непродолжительное время" по возвращении из разрешенной П.П. Тыртовым поездки на юг России.

Тем самым от предстоящего обсуждения проекта великого князя Алексея Михайловича он откровенно уклонялся. Но и по весне ясности не прибавилось. И 26 мая С.К. Ратник обращает внимание МТК на невнятность и разноречивость принятых ведомством решений. Н.Е. Кутейников 26 мая полагал достаточным ограничиться разъяснением через ГУКиС о том, что со времени резолюции Управляющего Морским министерством на журнал от 18 апреля "никаких перемен в технических воззрениях на деле не произошло" и потому Главное управление может предложить заводу строить броненосец № 7 по чертежам "Императора Александра III".

Но И.М. Диков, внутренне сознавая свою випу, счел возможным отнестись к заводу более уважительно. В письме от 31 мая он взял на себя роль толкователя той непонятной резолюции его превосходительства по журналу № 31, которая вызвала недоумение С.К. Ратника. Приведя резолюцию по журналу № 21 от 20 марта, по предмету утверждения чертежей общего расположения броненосца "Император Александр III", И.М. Диков объяснял, что из нее "само собой выясняется, о каком типе "Бородино" говорится в резолюции его превосходительства Павла Петровича". Теперь не должно быть сомнений в том, что броненосец № 7 надо строить по чертежам "Императора Александра III", допуская лишь небольшие изменения, "какие могут быть вызваны обстоятельствами при детальной разработке чертежей". Как видно, даже в условиях все более обостряющегося дефицита времени в МТК по- прежнему не были готовы к такому порядку проектирования, при котором напрочь были бы исключены все те бесконечные правки чертежей, которые вызывали задержки, а часто и переделки. Но и этими обстоятельствами чудеса не кончались.

5 июня 1900 г. в письме о наименовании броненосца № 7, который предстоит строить Балтийскому заводу по спуске броненосца "Победа", и нимало не задаваясь вопросом о проекте и характеристиках корабля, начальник штаба Ф.К. Авелан оказался, как надо понимать, в полном неведении о том, каким собственно должен быть новый корабль. В недоумении был и сам его превосходительство. Чиновники высшего ранга заблудились в трех соснах глобальных проблем судостроения. Так в Главморштабе родилась адресованная в МТК великолепная бумага, в которой передавалось приказание "его превосходительства" Павла Петровича в ближайшем докладе МТК доложить, "по каким именно чертежам решено строить упомянутый броненосец". Едва ли можно найти и более убедительное свидетельство того, насколько ГМШ был далек от первоочередных проблем кораблестроения и боеготовности флота.

В МТК начали смятенно собираться с мыслями и только 22 июня справились с окончательной концепцией нового этапа судостроения. Докладом № 621, который подписали председатель И.М. Диков и за главного инспектора кораблестроения Н.К. Глазырин, Управляющему почтительно напоминали о том, что МТК "права произвольно определять типы предназначенных к постройке судов" не имеет, а потому все решения о типах принимались в соответствии с предначертаниями начальства, которые далее и приводились. В частности, объяснялось, что в резолюции Управляющего для журнала № 53 от 23 марта 1899 г. сообщалось предписание великого князя Александра Михайловича "третий броненосец, предполагаемый к постройке на Балтийском заводе по спуске "Победы", "проектировать Балтийскому заводу" по типу броненосца "Цесаревич" с изменениями эскизного проекта Балтийского завода под литерой "Ж", сделанными Техническим комитетом. Но Балтийский завод, ссылаясь на то, что МТК будет занят рассмотрением проекта великого князя Александра Михайловича, с которым проект под литерой "Ж" будет иметь существенные различия, этот новый проект не представил и к составлению его не приступал. За это время МТК успел рассмотреть и одобрить чертежи изменений наружного борта и внутреннего расположения "Императора Александра III". На этот журнал Управляющий отозвался резолюцией (она была доложена и великому князю): "согласен с проектом бронирования батареи трехдюймовых орудий прямым бортом без уступа".

Затем по журналу № 31 от 18 апреля последовала обстоятельная резолюция великого князя о судьбе проекта Александра Михайловича, в которой давались и руководящие указания о типах броненосцев Балтийского завода № 7 и 8. Их следовало строить "по типу броненосца "Бородино", несколько измененному Балтийским заводом, не устраняя и других изменений, могущих увеличивать боевые качества этого типа". Тонко проанализировав эти две взаимоисключающие резолюции, МТК подводил его превосходительство к решению отказаться от проектной литеры "Ж". Работа над проектом ведь отвлекает силы завода от предписанной ему (по журналу № 21 от марта) переработки чертежей "Императора Александра III". Большими будут и затраты времени МТК на рассмотрение проекта "Ж", отчего произойдет и задержка постройки броненосца № 7. Наконец, делал МТК заключительный ход (снизойдя фактически до комплимента Балтийскому заводу), нельзя не признать, что "измененный и улучшенный "Император Александр III" и одинаковый с ним броненосец "Орел" по сравнению с "Бородино" представляют последнее слово в боевом отношении".

В свете такого достижения и в свете высказанных великим князем опасений о задержке постройки броненосца № 7 дальнейшими проектными работами, МТК полагал обоснованным названные августейшие опасения трактовать в том смысле, что этот броненосец надо строить "по измененным чертежам броненосца "Император Александр III", одобренным журналом Комитета от 20 марта 1900 г. № 21 ". Это решение, говорилось в докладе, Балтийскому заводу уже сообщено. Так, в итоге мучительной борьбы с бюрократией, только в середине 1900 г. определился тип петербургских броненосцев программы 1898 года.

Похожие книги из библиотеки

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1906-1925)

В январе 1900 г. Главный Корабельный инженер Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцов представил в МТК проект броненосца, во многом опрокидывавший прежние представления об этом классе боевых кораблей. По водоизмещению —14 000 т — новый корабль существенно превосходил строившиеся тогда эскадренные броненосцы типа "Бородино", выше (на 1 узел) была и 19-узловая скорость, и совсем иное (16 203-мм пушек в восьми башнях) предлагалось вооружение. Проект был составлен по заданию великого князя Александра Михайловича. В чине капитана 2 ранга он командовал на Черном море броненосцем "Ростислав" и по своему великокняжескому положению мог позволить себе любую, даже экстравагантную инициативу.

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.