23. Доклад адмирала Макарова

"Незабвенный лет ведь на сто наготовил дураков", – говорили в России в XIX веке о правлении императора Николая I. "В России нет путей для выдвижения наверх талантливых руководителей" – в таких примерно словах признался недавно один из современных общественных деятелей. "Бедность людьми" и избыток дураков на высших ступенях руководства всегда отличали и российское самодержавие. Из всех европейских уроков оно в особенности преуспело в формировании бюрократии, этой самой столь мнимой "вертикали власти" (вместо вертикали закона), которая и сегодня умело защищает государство от участия в управлении им умных, талантливых и честных людей. И когда избыток наделенных властью дураков приобретает опасную концентрацию, страну постигает катастрофа. То же происходило и в судостроении.

Считавшийся умным, И.А. Шестаков прекратил сооружение нелепых "поповок", но категорически отверг проект сооружения опытового бассейна. Тем самым он на десятилетие задержал развитие отечественной кораблестроительной науки. Великий князь Алексей Александрович не нашел нужным поддержать предложение адмирала И.Ф. Лихачева об учреждении Морского Генерального штаба и тем обрек флот и судостроение на фатальное отставание в перспективном проектировании кораблей, в новейших системах вооружения и техники, в искусстве ведения эскадренных сражений. Он же и избранное им окружение к уже рассмотренному синдрому "искалеченных броненосцев" прибавил выбранный для постройки в России броненосец французского образца. Все названные здесь обстоятельства, вместе с несостоятельной дипломатией Николая II (он никак не хотел выпускать из рук оккупированную в 1880 г. Маньчжурию), должны были проявить себя самым роковым образом.

Первый приступ "государственного инсульта" и состоялся в декабре 1903 г. В этом месяце сошлись обстоятельства в политике, дипломатии, в руководстве флотом и судостроением. Один за другим лишалась Россия шансов избежать войну. Едва ли не последняя надежда на мир заключалась в ускоренной готовности броненосцев серии "Бородино". Но роковым образом бюрократия, еще в августе отказавшись от намерений отправить в океан "Император Александр III" (успеть готовностью мог бы, наверное, еще и "Бородино"), не чувствовала опасности. Балтийский завод в меру отпущенных средств продолжал достройку своей серии броненосцев и двух опережающих ее яхт. Строго в рамках смет работали и казенные верфи. Время, отпущенное историей на еще возможное усиление эскадры в Тихом океане, утекало стремительно и безвозвратно. В обстановке нараставшего маразма власти помочь флоту оказался бессилен и самый светлый его ум – С.О. Макаров.

С завидным постоянством высшие сферы отодвигали адмирала от участия в обсуждении проектов кораблей Новой программы. Постоянный "возмутитель спокойствия" в бюрократическом болоте, адмирал был умело изолирован на сугубо административной должности Главного командира Кронштадтского порта и, находясь вблизи столицы, фактически оставался в ссылке.

Адмиралтейские супермены № 1 Дубасов и № 2 Рожественский, как и Николай II, не видели необходимости привлекать великий творческий потенциал С.О. Макарова к постоянной работе над созданием флота, совершенствованию его боевой подготовки и боеготовности. Еще в 1900 г. он не имел права личного доклада управляющему Морским министерством, чем роль главного командира фактически, по его же словам, была "сведена к нулю". Но и в 1903 г. он оставался лишен права обращаться к генерал-адмиралу ("Документы", ч. II, с. 554), а потому все свои инициативы должен был "пробивать", прилагая невероятные усилия и всегда рискуя вызвать крайнее неудовольствие бюрократии.

По счастью, деятельность адмирала в значительной мере отображена в выпущенных позднее в 1911 и 1912 гг. "Биографическом очерке", написанном Ф.Ф. Врангелем, в изданиях "Рассуждений по вопросам морской тактики", в двухтомнике "Документов "С.О. Макаров" (М., 1953 и 1960). Но даже и эти на редкость обширные для отечественной истории публикации не исчерпывают исключительное богатство и многообразие творческой мысли адмирала. "Истинную энергию убить трудно" – это признание, которое в своих "Рассуждениях" он сделал относительно адмирала Нельсона, в не меньшей мере и с наибольшим основанием среди всех русских флотоводцев может быть отнесено к деятельности С.О. Макарова.

Постоянный творческий поиск и обстановка застоя могли приводить адмирала к крайним решениям и даже к заблуждениям. Таковыми являются проведенное С.О. Макаровым решение о переходе флота на облегченные снаряды в 1891 г., настояние о постройке, и непременно в Кронштадте (под собственным наблюдением), в 1902 г. безбронного судна" (в проекте которого он считал возможным "благоразумнее помириться с 19 узлами скорости", разработка в 1903 г. (впрочем, на основе предложения Н.Е. Кутейникова) явно отстававшего от времени 9000-тонного броненосца с разнокалиберной (12- и 8- дм) артиллерией. Но и они составляют особо, может быть, интересный предмет для исследования всех сторон, мотивов этих решений и сопоставления их с перспективами судостроения в мире. Точно так же поучительны уроки всех тех принципиальных размолвок, которые в разное время происходили у адмирала с Д.И. Менделеевым, В.П. Верховским, Ф.В. Дубасовым, А.А. Бирилевым и др. Отстаивая свою правоту и свои понятия о долге службы, он мог защищать попавшего в сомнительную историю кронштадтского полицмейстера Шафрова или требовать наказания проявивших непочтительность выражений Н.Л. Кладо и К.П. Иессена.

Имена "беспокойный" и "кантонист", которым его исподтишка наделяли сослуживцы, имевшие "честь" дворянского происхождения, преследовали адмирала всю жизнь. Но и в условиях застоя, в обстановке почти постоянного недоброжелательства, адмирал не отступал от своих убеждений. Его творческая мысль прорывала пелену застоя, принуждала высшие сферы власти к организационным улучшениям флота и конструктивным усовершенствованиям кораблей. Немало предложений высказал он и о броненосцах серии "Бородино".

В сентябре 1902 г. С.О. Макаров обратился к председателю МТК с основательно мотивированным письмом, в котором возражал против не поддававшегося объяснению решения артиллерийского отдела (№ 25 от 31 августа). В нем вместо уже, казалось бы, тактически отработанных боевых указателей в системе управления артиллерийским огнем для броненосцев "Бородино" и "Император Александр III" (что, понятно, предстояло распространить и на остальные корабли, включая "Славу") предлагалось ввести более чем легкомысленные указатели направлений неприятельского судна с надписями "передний", "задний", "средний". Тем самым исключалось и ведение кораблями залповой стрельбы, необходимость применения которой С.О. Макаров настойчиво и последовательно отстаивал. "Пока приборы управления артиллерийским огнем не сбиты, до тех пор всю артиллерию можно держать в руках, действуя залпами и направляя ее к определенной цели. Когда приборы собьют, то этого огромного средства у корабля не станет, и он в этом отношении сравняется с броненосцами "Бородино" и "Император Александр IH", на которых боевые указатели не предположено ставить". Участь такой же разоруженности в бою угрожала и последующим кораблям серии "Бородино" вместе со "Славой".

В этой борьбе за сохранение на флоте самого мощного средства воздействия в бою на противника С.О. Макаров оставался почти в полном одиночестве. С поразительным легкомыслием большинство адмиралов на совещании МТК в 1898 году приняло решение отказаться от существовавших ранее систем залпового огня. В безумном самоослеплении адмиралы наперебой излагали тогда свои "доводы". А.А. Бирилев ставил крест на залповой стрельбе только потому, что однажды, командуя крейсером "Минин", он сделал в океане 13 залпов, оказавшихся безрезультатными. В.П. Верховский, одержимый маниакальным экономическим синдромом, предлагал вовсе отказаться от удручающих его своей сложностью ПУАО, которые, как он любил повторять, не способствуют повышению процента попаданий. Замечательное письмо к совещанию (журналом МТК по артиллерии № 70 от 19 мая 1898 г.) прислал старейшина флота вице-адмирал с 1889 г. Н.И. Казнаков (1830-1906). В нем говорилось: "Остались еще теоретики, которые думают, что залп может служить для пробития брони, как я слышал от некоторых идеалистов, но я полагаю, что нам и следует оставить им пробивать броню залпами на бумаге, а в практику и на суда не вводить". Напрасно последователь С. О. Макарова А.С. Кроткое предостерегал собравшихся от опрометчивого решения лишать командира или адмирала эскадры "одного из средств, которым он может воспользоваться в решительную минуту". Экономия и на этот раз бесповоротно победила. Журнал МТК № 25 от 31 августа 1902 г. напоминал, что интеллектуальный уровень верхов и на исходе осуществления программы судостроения продолжал оставаться на том же невысоком градусе, каким он был вначале.

Справедливости ради надо признать, что Ф.В. Дубасов после немалых, видимо, размышлений, а может быть, и встречи с С.О. Макаровым с его доводами согласился и 3 февраля 1903 г. на решении МТК наложил резолюцию: "журнал этот признаю необходимым для пользы дела отменить". ПУАО были восстановлены в правах, и "Слава" могла вступить в строй с полноценной системой приборов. Не столь однозначным и, очевидно, заведомо запоздалым (проект типа "Бородино" от С.О. Макарова прямо-таки оберегали) было вышесказанное адмиралом 2 марта1901 г. предложение на уже построенном "Императоре Александре III" ликвидировать тонкую противоминную броневую переборку по внутренней стороне бортового коридора. Ввиду такой защиты коридор даже не предусматривался для хранения угля. Но, как писал С.О. Макаров Управляющему Морским министерством, "опыты с отсеком французского броненосца "Генрих IV" показали, что предложение это неосновательно и лучшую защиту от минного взрыва представляет уголь". Поэтому было бы целесообразно "поставленную броню снять, а бортовые коридоры наполнить углем и считать таковой запасным". Ведь на "Цесаревиче", сняв таким образом 323-тонную броневую переборку, можно будет разместить 450 т угля.

Но замена скончавшегося П.П. Тыртова новым Управляющим, видимо, помогла бюрократии спрятать "под сукно" инициативу адмирала. 20 мая он повторяет запрос о судьбе своего доклада и, не получив ответа, в новом докладе новому Управляющему повторяет свои доводы. К ним он прибавляет и крайне озадачившие его впечатления от личного осмотра в Кронштадте броненосца "Император Александр III". На нем (как, понятно, и на всей серии – Авт.) не предполагается ставить сетей. Как объяснили адмиралу (до такой же степени простиралось его неведение о проектах новейших броненосцев! – Авт.), защитная роль сетей возлагается на противоминную броневую переборку. Вновь напоминая об опытах на "Генрихе IV", обнаруживших, что такая броня кораблю не поможет, С.О. Макаров ответственно заявлял, что "Император Александр III" и остальные броненосцы серии не обеспечены защитой от минных взрывов, тем более, что на них отсутствует даже слой угольной защиты.

Предполагая, что прежний доклад от 3 марта мог в министерстве потеряться, С.О. Макаров вновь настаивал на приспособлении под уголь бортовых коридоров, на ликвидации, если возможно, броневой переборки и на снабжении "Императора Александра III" (о других кораблях он дипломатично умалчивал) сетевым заграждением, которое он считал "единственным средством против минных взрывов". Доклад удостоился истинного шедевра бюрократической увертливости. Резолюция Ф.К. Авелана гласила: "Его высочество не признал возможным изменять на строившихся судах утвержденных чертежей, а приказал обсудить этот вопрос для вновь заказываемых броненосцев в 16600 т". Зная, что адмирал такой отпиской вряд ли удовлетворится, 2 июля ему за подписью Ф.К. Авелана было направлено (сочиненное, понятно, в МТК) обстоятельное увещевание. В нем отсутствие сетей на "Императоре Александре III" (речь в силу известного бюрократического лукавства об одном корабле, а не о всей серии) объяснялось не ошибочным мнением адмирала о будто бы предусмотренной замене их броневой переборкой, а ходатайством предшествовавшего Управляющего Морским министерством. Мотивировалось оно, с одной стороны, затруднительной установкой сетей на броненосцах типа "Цесаревич" (еще одна гримаса этого чрезмерно вычурного проекта), а с другой, состоявшейся во французском флоте отменой сетей. Никакой неловкости от столь откровенного обезьянничания "его превосходительство Федор Карлович", видимо, не ощущал. Плохо, очень плохо знал он С.О. Макарова, думая, что его можно убедить столь жалкими аргументами.

Что касалось опытов с кессонами "Генриха IV", то результаты их признавались еще слишком неопределенными, и без собственных опытов выводы делать было слишком неосторожно. Наконец, надо учесть, что противоминная переборка на броненосцах типа "Цесаревич" склепана из двух слоев стали одинаковой толщины, и извлекать ее из уже собранного корпуса – дело, конечно, безнадежное. Не так велик был бы и выигрыш от снятия переборки: не 323, как считал С.О. Макаров, а только 208 т. Вес переборки на "Императоре Александре III" вместе с соответствующими днищевыми стрингерами составляет 290 т, так как конструкция ее не тождественна конструкции "Цесаревича". Тут надо еще и вычесть 20 т на обыкновенную переборку, которую пришлось бы, надо понимать, устанавливать взамен снимаемой броневой. В заключение, чтобы, видимо, адмирал не считал свою инициативу напрасной, приводилось указание генерал-адмирала об обсуждении ее при рассмотрении проекта броненосца водоизмещением 16600 т (будущего типа "Андрей Первозванный").

5 сентября 1903 г., приведя обстоятельные соображения о причинах массовых повреждений днища "Императора Александра IH" (виновен был прикильный вырез, подставы под которым не выдержали нагрузки корпуса), С.О. Макаров предлагал практические конструктивные меры. Надо было сократить протяженность прикильного выреза, что позволит в большой мере привлечь переборку в диаметральной плоскости к восприятию доковых нагрузок. Будет также полезно установить у поперечных переборок бракеты, а во флорах – ребра жесткости. Вообще же в кронштадтских доках надо ввести в употребление подвижные клетки, о которых адмирал слышал от инженера Н.В. Долгорукова. 6 сентября С.О. Макаров предлагает в будущем при проектировании кораблей предусматривать жесткое усиление корпуса в районе расположения машин и котлов. Это позволит предотвратить те тяжкие их повреждения, которые всегда происходят, когда корабль прочерчивает боком по камню на мелководье. Соответственно более надежной и продуманной должна быть на этот случай установка машин и котлов. В ответном письме от 23 сентября Главный инспектор механической части (начальник механического отдела МТК) Н.Г. Нозиков разъяснял, что от помянутых адмиралом повреждений "не избавлено ни одно из судов как в нашем, так и в иностранных флотах". Он также признавал, что "касаться камней и чертить по ним суда будут не всегда килем, но могут и другими частями своих днищ; поэтому их следует под котлами и машинами строить прочнее, чем это делается теперь".

11 сентября бывший за главного инспектора кораблестроения Н.В. Долгоруков сообщал Балтийскому заводу о необходимости для увеличения жесткости нижних частей поперечных водонепроницаемых переборок на "Императоре Александре III" установить с обеих их сторон на внутреннем дне кницы, соединяющие основания переборок с вертикальным килем. Эти меры предлагались вдогонку за предписаниями журнала МТК № 57, посвященного скандально возникшей проблеме доковой прочности броненосцев типа "Бородино". В них инициативы С.О. Макарова снова учтены не были. Телеграммой из Кронштадта от 23 сентября 1903 г. он настаивал на включении в готовившийся журнал главнейших из предложенных им мер: "заделать теперь же половину дейдвудного отверстия, подкрепить флоры и ставить корму на кильблоки, а не на подставы". В ответе, отправленном 17 сентября, адмирала извещали, что его телеграмма "экстренно" доложена Управляющему Морским министерством и его решение будет немедленно сообщено. От адмирала ожидали вторичного ввода "Императора Александра III" в док после испытания механизмов.

Скандал, вызванный французским образцом, вступал в новую фазу: исправление корабля силами Балтийского завода, снова ввод в док и последующие испытания. Было бы полезно выполнить более обстоятельное исследование, но вряд ли оно изменит главный вывод из происшедших событий. МТК, как это и происходило прежде, оказывался далеко не на уровне стоявших перед ним задач. Неискоренимая наклонность лишь к инерционной деятельности и технико-экономическая отсталость мешали МТК заниматься прогнозированием развития флота, и потому эту научную работу нередко приходилось брать на себя корабельным инженерам на местах, самым ярким представителем которых был С.О. Макаров. И потому, следуя примеру адмирала, Балтийский завод должен был подсказывать МТК (письмо С.К. Ратника от 20 сентября 1903 г.) конструктивные меры, которые следует предусмотреть на новостроящемся броненосце "Император Павел I", чтобы избежать тех доковых повреждений, которые претерпел "Император Александр III". И потому уже не приходится удивляться, почему в горячую предвоенную пору по вине высшей власти продолжал непроизводительно терять время Балтийский завод и не находили поддержки патриотические инициативы всем сердцем болевшего за флот С.О. Макарова. А он, не переставая изучать в Кронштадте ранее недоступный ему броненосец новой серии, продолжал делать обескураживающие и безнадежно запаздывавшие открытия.

Присутствуя на испытаниях артиллерии "Императора Александра III", он в тот же день, 16 октября 1903 г., отправляет Управляющему Морским министерством новый обстоятельный доклад. Нельзя не удивляться поразительной энергии и последовательности адмирала, который продолжал начатую еще в 1894 г. отчаянную борьбу за внедрение предложенных им бронебойных наконечников для снарядов. Тех самых, что на 16% повышали бронепробиваемость снарядов, тех, которые уже состояли на вооружении флотов мира и которые, тем не менее, были благополучно похоронены в русском флоте. Здесь их так и не приняли.

В новом докладе, содержавшем одну из главнейших государственно значимых инициатив адмирала (и прошедшую мимо внимания составителей 2-го тома "Документы", М., 1960), указывалось по крайней мере на три чрезвычайно существенных недостатка отечественной морской артиллерии, которым, как вскоре выяснилось, предстояло сыграть грозную роль в сражениях на море. Все они: малая скорость стрельбы, опасность отравления газами прислуги в башнях и риск заклинивания башен, были, по мнению адмирала, вполне устранимы простыми конструктивными решениями. Но в МТК замечания и предложения адмирала принимать не захотели. Об этом свидетельствуют вызванные докладом, ничего не значащие резолюции. Управляющий генерал-адъютант Ф.К. Авелан, нимало не взволновавшись вопиющим техническим и боевым отставанием вверенного ему флота, 19 октября 1903 г. написал: "Технический комитет. Доложить свои отзывы на эти замечания С.О. Макарова". Ничуть не шелохнулась и мысль Ф.В. Дубасова. Надписью "Артиллерийский и кораблестроительные отделы. 20 октября 1903 г." он "спустил" инициативы адмирала вниз по инстанциям.

К числу загадок, постоянно всплывающих в истории, относится и судьба оригинального доклада С.О. Макарова. Он, видимо, был спрятан очень далеко, может быть, в личном фонде великого князя или Н.Е. Кутейникова. В основополагающем, казалось бы, деле о постройке броненосца "Император Александр III" (РГА ВМФ. ф. 431, on. 1, д. 1385, л. 392-393) присутствует лишь машинописная копия с перенесенными на нее резолюциями Ф.К. Авелана и Ф.В. Дубасова. Именно с ней работали и Н.Е. Кутейников, и Н.В. Долгоруков, только лишь 29 сентября 1905 г. (очевидно, в ходе послевоенных разборок) направивший документ "к делу", но почти с полной уверенностью приходится предполагать, что в министерстве инициативы адмирала на общее обсуждение не выносились.

Похожие книги из библиотеки

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906-1925 гг.

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г. В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1906-1925)

В январе 1900 г. Главный Корабельный инженер Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцов представил в МТК проект броненосца, во многом опрокидывавший прежние представления об этом классе боевых кораблей. По водоизмещению —14 000 т — новый корабль существенно превосходил строившиеся тогда эскадренные броненосцы типа "Бородино", выше (на 1 узел) была и 19-узловая скорость, и совсем иное (16 203-мм пушек в восьми башнях) предлагалось вооружение. Проект был составлен по заданию великого князя Александра Михайловича. В чине капитана 2 ранга он командовал на Черном море броненосцем "Ростислав" и по своему великокняжескому положению мог позволить себе любую, даже экстравагантную инициативу.

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).