Глав: 6 | Статей: 65
Оглавление
Линейный корабль «Слава» был последним, пятым кораблем из самой большой серии броненосных линейных кораблей типа «Бородино», когда-либо строившихся на отечественных верфях.

«Слава» отстал с достройкой и не погиб при Цусиме, как его старшие собратья. Первые боевые залпы «Славы " были…по мятежным батареям Свеаборга. "Слава" был построен по переработанному инженером Скворцовым французскому проекту броненосца "Цесаревич". Вместе, два старых броненосца защищали Рижский залив от кайзеровского флота в 1915 и в 1917 годах. "Слава" доблестно бился и с погодками-броненосцами и с новейшими дредноутами. В годы первой мировой войны "Слава" стал самым знаменитым кораблем Балтийского флота.

В Советском Военно-морском флоте название "Слава" носили легкий крейсер (бывший "Молотов") и ракетный крейсер, переименованный в последствии в "Москву".

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

25. Последние дни мира

25. Последние дни мира

В гонке сосредоточения сил, предшествовавшей войне с Японией, Россия успела перевести в Тихий океан три броненосца новой программы. Не без драматических происшествий пришли в Порт-Артур "Победа", "Ретвизан", "Цесаревич". На полпути к Тихому океану был отставший броненосец "Ослябя". Близок был день полного торжества и безоговорочного господства в Тихом океане, когда, сделав последнее усилие и завершив в Петербурге достройку пяти броненосцев, флот приобретал подавляющее превосходство: тринадцать (или десять – возвращались в Россию броненосцы типа "Полтава") русских броненосцев против шести японских. В свете этого скорого торжества несущественной считалась, видимо, отмена ухода в Тихий океан в 1903 г. "Императора Александра III".

В первых числах января 1904 года дыхание войны, подготовленной императором и его безобразовской бандой, вдруг ощутили и под адмиралтейским шпицем. Еще не найдены те документы, в которых прямо признавалась угроза войны, и еще приходится гадать, кто из приближенных к власти мог осмелиться заронить в голову начальства мысль об ускорении готовности строившихся кораблей. Это мог быть умудренный долгой службой штатного делопроизводителя, начатой в 1896 г. в чине лейтенанта, а теперь ставший помощником начальника ГМШ полковник В.А. Штенгер или быстро успевший проявить себя заведующий только что созданной в штабе стратегической частью военно-морского ученого отдела капитан 1 ранга Л.A. Брусилов (1857- 1909), будущий первый начальник МГШ, брат будущего известного полководца.

О своем недавнем командовании, нравах японцев мог вспомнить первый интеллектуал флота Ф.В. Дубасов. Не мог же он, хотя бы в последний момент перед войной, не встревожиться тем фактом, что всем броненосцам уже изготовившейся к броску японской эскадры могли противостоять лишь два корабля современных типов "Цесаревич" и "Ретвизан". К этой же мысли по прямому долгу службы должен был прийти и начальник Главморштаба З.П. Рожественский. Подсказка могла прийти и от морского агента в Японии капитана 2 ранга А.И. Русина (1861-1956, Касабланка), который не переставал осаждать начальство все более тревожными доказательствами и донесениями об опасно нараставших приготовлениях японцев к войне.

Инициатива могла исходить и от С.О. Макарова или начальника Главного штаба В.В. Сахарова, которые свое высокое понятие о гражданском долге вскоре проявили предостережениями об опасности положения русского флота на Дальнем Востоке.

Догадки можно продолжить, документы же свидетельствуют о следующих хронологически выстраивающихся фактах.

Факт № 1. Произошел в первый день нового 1904 г. После серии изъявлявшихся в предшествующие годы "монарших благоволений" (последнее после спуска "Славы" и осмотра "Александрии") высочайшим указом Главный инспектор кораблестроения Н.Е. Кутейников был переименован в военный чин генерал-майора по адмиралтейству с производством "за отличие по службе" в генерал-лейтенанты. В чем состояло это отличие – документы не уточняют. Казалось бы, что провальный для кораблестроения 1903 год, когда не удалось отправить в плавание "Император Александр III", а "Князя Суворова", вместо перехода в Кронштадт, пришлось оставить на зиму в Петербурге, не давал оснований для отличий. Но государь в такие тонкости не вникал, и в корпусе корабельных инженеров, остававшийся при прежних полуштатских "званиях", появился "свой" генерал. Видимых перемен в кораблестроении это не произвело. Лишь прибавилось вредных для дела генеральских амбиций. А ход событий всего года показал, насколько жестоко ошибался государь-император, отличая своего главного кораблестроителя.

Трудно, конечно, было ожидать от государя такой широкой эрудиции в вопросах собственного кораблестроения, какую обнаружили Петр Великий и И.В. Сталин. Бюрократия умела искуснейшим образом хранить свои тайны, и некому было открыть императору глаза на всю, только сегодня ставшую нам относительно понятной скандальную "кухню" в создании броненосцев серии "Бородино".

Но император ни во что вникать не пытался. И как сегодня, подрывая свой престиж, власти орденами за "За заслуги перед Отечеством" бездумно одаривают безнадежно оскандалившихся администраторов, так и тогда, следуя обычаям бюрократии, государь нашел нужным поощрить главного виновника срыва государственной программы. Замечательно, что наделив генеральским чином Н.Е. Кутейникова, император всех остальных инженеров флота оставил при прежних унижавших их достоинство, полуштатских квалификационных "званиях".

Власть упорно не хотела избавить инженеров от этого неопределенного положения и присвоением военных чинов восстановить их общественный и служебный статус. Обстоятельнейшая мотивировка этих и других мер по приведению в порядок техники флота в своем докладе для высших чинов министерства по поручению С.К. Ратника 2 апреля 1903 г. представил его помощник И.П. Павлов. Он в Пирее руководил работами по восстановлению механизмов броненосца "Победа", приведенных в почти неработоспособное состояние неумелостью машинной команды и ненормальным служебным положением механиков. Но и этот доклад, и настояния о том же, сделанные С.К. Ратником З.П. Рожественскому, не возымели действия. Даже на пороге войны бюрократия не желала "поступиться принципами". Прежняя архаичная система осталась без изменений, и новоиспеченный генерал Н.Е. Кутейников с еще большей бесцеремонностью продолжал распоряжаться отданными в его власть корабельными инженерами. Неожиданные и неведомые приближались дни, которые в фантастически короткий срок должны были покончить с карьерой "самовлюбленного" (выражение А.Н. Крылова) Н.Е. Кутейникова, с императорскими иллюзиями о мире и счастье его правления и чуть ли не со всем русским флотом.

Факт № 2. Датируется 10 января 1904 г. В этот день на докладе С.К. Ратника Управляющий Морским министерством пожелал узнать о состоянии достраивавшихся кораблей и особенно "Императора Александра III" и "Князя Суворова". Представленный 13 января доклад № 198 в своем приложении составил убедительное обвинительное заключение о саботажническом по существу отношении к работам завода со стороны МТК и рекомендованному им заводу Московского Центрального электрического общества (Ц.Э.О.). Как оказалось, командированный в Москву электротехник Балтийского завода Н. А. Федоринский по возвращении 9 января 1904 г. докладывал, что положение "весьма печально". Последняя из турбин в 300 т для "Императора" (контрактный срок готовности 10 апреля 1903 г.) выслана на завод 31 декабря 1903 г., их станции будут готовы через 2 недели, их лебедки (срок 15 сентября 1903 г.) – обещают не ранее конца февраля. Для "Князя Суворова" турбины и лебедки (сроком 15 января и 1 ноября 1903 г.) ожидаются не ранее мая и июня 1904 г. Такая неисполнительность фирмы (ее заводу рекомендовал МТК), докладывал в отдел сооружений председатель правления Балтийского завода вице-адмирал P.P. Дикер (1847-?), "на долгое время" задерживает готовность кораблей и служит "большой помехой" смежным работам по корпусу. Если же Ц.Э.О., как она была об этом предупреждена, не сможет ускорить выполнение заказа, то он за ее счет будет передан другой фирме.

Картина срыва бизнесменами из Ц.Э.О. заказов Балтийского завода была представлена с приложенной к докладу № 320 четкой табличной формой. Также наглядным было второе приложение с таблицей независящих от завода 27 задержек, которые тормозят работы по подготовке к плаванию броненосцев "Император Александр III" и "Князь Суворов". По головному кораблю указывалось, что вопреки назначенному заводом сроку готовности паровых 56-футовых катеров (в марте 1902 г.) их заказ состоялся много позднее, и фирма Крейтон обещает их доставить только в июле 1904 г. Чертежи переходного кормового мостика представлены в МТК 26 сентября 1903 г., но их утверждение задержано журналом от 2 декабря 1903 г. № 60. Нет ответа и о чертежах системы погрузки угля с помощью особых стрел и стрел Темперлея, представленных в МТК 2 сентября 1903 г., а также на чертежи устройства кормовых выстрелов, отправленных в МТК 31 декабря 1903 г. Напоминал завод и о предстоящей перед уходом за границу "заделке кормового среза", над которым, как надо было понять, в МТК еще продолжали размышлять. Двадцать две задержки насчитывались по "Князю Суворову" (и столько же, наверное, и по "Славе", о которой Управляющий пока что вопросов не задавал – Авт.). К сборке недавно погруженных 12-дм башенных установок только еще приступали. Из растачивающихся фундаментов 6-дм башен были готовы только два. Мелкие механизмы этих башен только погрузили. Но еще не получили штыревые основания и тумбы 75 (срок получения 1902 г.) и 47-мм орудий (срок октябрь 1902 г.). Все еще не было заказанных на август 1902 г. орудийных принадлежностей (банники, ящики с инструментами, запасные части, крепления по- походному и др.).

Составление чертежей их размещения тогда, видимо, еще не было принято, а потому, как предупреждал завод, "на расположения и развеску этой мелочи требуется много времени". Неполучением заказанной еще в 1901 г. бортовой брони для 75-мм пушек задерживается устройство их портов. Нет и электрических лебедок (заказывались к октябрю 1903 г.) для элеваторов подачи патронов, отчего и работы по их оборудованию также не продвигаются. Отсутствуют предполагавшиеся установкой еще в феврале 1903 г. ПУАО. (Кронштадтские электротехники так же стабильно не успевали справляться со своими работами – Авт.).

"Надолго задержать готовность броненосца грозила "капитальная", по выражению С.К. Ратника, работа по проводке электрических кабелей тока и электрическому освещению. Планировавшаяся на сентябрь 1903 г., она только еще была начата Кронштадтским портом. Все еще не были получены лебедки для мин-балок (срок истек в мае 1902 г.), прицелы и дальномеры (срок декабрь 1902 г.), устройства для хранения катерных и метательных мин и аппаратов (срок июнь 1903 г.), переговорные трубы, "главная электрическая станция" (срок март 1903 г.), подача мин заграждения, буксирные лебедки и стопора Булливанта, спасательные буйки и круги (срок октябрь 1902 г.), компасы и штурманские принадлежности.

Уже на год запаздывавшие прожектора (эту заграничную поставку из своих экономических соображений, очевидно, срывало ГУКиС – Авт.), из которых неполучение носового не позволяло спроектировать и установить необходимый для него фундамент (предварительное получение чертежей с размерами также, видимо, считались в те времена несбыточным мечтанием – Авт.). С сентября 1902 г. отсутствие паровых и минных катеров задерживало устройство ростров и кильблоков. Как и на головном корабле, задерживалось устройство сетевого заграждения (чертежи представлены 15 ноября 1903 г.). "Помимо этого, – говорилось в заключении доклада, – неспешный ход постройки броненосца (речь, очевидно, шла о "Князе Суворове" – Авт.) до сих пор сильно тормозился последними отказами в пользовании плавучим краном для погрузки тяжестей на суда у Балтийского завода.

Как видно из перечня, массовый срыв сроков поставок для кораблей составлял привычное явление, нимало, видимо, не волновавшее МТК. Нетрудно видеть и то, что множество из перечисленных работ (особенно, учитывая уже давно образовавшуюся перегрузку) могли быть безболезненно исключены. Но на такие смелые инициативы, к тому же в условиях мирного времени (ведь Государь объявил, что "войны не будет"), никто решиться не мог. Замечательно, что прозвучавшее громом набатного колокола объяснение С.К. Ратника и на этот раз своего действия не произвело. Очень могло быть, что Н.Е. Кутейников из дисциплинарных побуждений (была у него такая генеральская манера) мог не спешить реагировать на отклонявшиеся от субординации прямые обращения С.К. Ратника в МТК или к Управляющему. Приходилось искать другие пути. И вот уже Правление завода 17 января обращается в ГУКиС с просьбой решить вопрос о снабжении "Императора Александра III" (по просьбе командира) цепными бакштагами дымовых труб. 19 января отдел сооружений отвечает, что на запрос об этом, сделанный в адрес ГИК еще 5 декабря 1903 г. (вот как издалека тянулось дело – Авт.), ответа не получено. Состоялся он только 29 января, когда заводу было авторитетно объяснено (даже на такую деталь норматива выработано не было! – Авт.), что применять бакштаги следует тросовые, но без пеньковых сердечников, или на одну четверть длины из пруткового железа.

Сколько же сотен таких нелепых препятствий должны были из года в год преодолевать строители, и какими немыслимыми задержками каждое из них оборачивалось для постройки корабля, если даже на вопрос, уже заведомо, на основе сложившейся практики, имевший готовое решение, в МТК умудрились потратить до двух и более месяцев. И невольное является обращение к психологии Н.Е. Кутейникова и Ф.В. Дубасова, людей, в первую очередь определявших стиль работы и нравственный климат в руководимом ими МТК. Один, бывший "самым образованным корабельным инженером в нашем флоте" (признание А.Н. Крылова), генератор идей в пору начала своей деятельности в МТК, энергично поддерживающий инициативу А.Н. Крылова о создании в России политехнического института, другой – герой войны с Турцией, человек чрезвычайно высокого мнения о своих нравственно-интеллектуальных способностях. Оба волей судьбы были вознесены на высшие ступени власти в кораблестроении в его самую критическую пору – в канун и во время войны с Японией. И во что сумела их превратить разлагающая власть безответственности и бесконтрольности, та самая "вероломная" канцелярская система", о которой с гневом высказывался в своих показаниях в следственной комиссии Л.Ф. Добротворский, (в отряде А.А. Вирениуса командовал крейсером "Дмитрий Донской", а в Цусиме крейсером "Олег"). "Адмиралы каждый шаг командиров брали на себя, не прощали им ни тени независимости и только тогда успокаивались, когда своих командиров, вкупе с их офицерами, обращали, наконец, в каких-то аморфных безразличных существ, реагировавших только на расшаркивания перед начальством, на слепое не рассуждающее повиновение и на нежелание жить и мыслить без приказаний и разрешений".

Только бюрократический произвол, выраженный в ненасытной жажде власти, ради ее аксессуаров, ради ее престижа, превратил наших адмиралов в каких- то громовержцев или еще в церемониймейстеров с большим штатом придворных, при оркестре музыки, а не в учителей или наставников, как требует это всякий военный флот. Таким же громовержцем лепил себя и Н.Е. Кутейников. А Л.Ф. Добротворскому все запоминающая система не простила столь откровенного о ней мнения. Придут еще, наверное, в нашу историю исследования по инженерной и социальной психологии, которые и объяснят, почему в одной и той же растлевающей атмосфере, которую несет в себе порочный самодержавный режим, могут являться люди полярных нравственных позиций. Ясно одно, России в самый критический момент ее истории, безумно не повезло с расстановкой людей во властных структурах флота, армии, судостроения.

Те, кто был способен сделать власть умной, предусмотрительной и нравственной, – умерли, погибли, находились в отставке или были отодвинуты на второстепенные должности (В.П. Мессер, И.Ф. Лихачев, П.С. Бурачок, С.О. Макаров), и судьбу флота и всей войны решали дремучие монстры вроде Ф.К. Авелана и З.П. Рожественского, бездарные, равнодушные к бедам отечества великие князья Алексей Александрович, Александр Михайлович, Михаил Александрович, нравственно повредившиеся интеллектуалы Н.Е. Кутейников и Ф.В. Дубасов и все те, "пещерные адмиралы" (выражение Г.П. Чухнина), о которых уже приходилось говорить в книге о "Цесаревиче". Нельзя не напомнить о главном виновнике всех тогдашних и еще ожидавших Россию бед, несчастий и государственного крушения – Божьем помазаннике Николае II, которому "нет и не может быть прощения, пока на земле остается хотя бы один русский". Н.Н. Берберова, написавшая эти слова (Автобиография, М., 1996, с. 109-110), говорила, что этот несчастный мистик "жил в убеждении, что Бог реально мазал его и строго запретил "делить власть с кем бы то не было". Он не понимал, что России "нужны были быстрые шаги сквозь парламентский строй и капитализм к планированию, новым налогам, свободе слова и технологии XX в., с цивилизацией для всех, к грамотности для всех, к человеческому достоинству для каждого" (там же с. 111). Увы, этот идеал и ныне остается недосягаемым в нашей стране…

28 января, снова привычно обращаясь к бумаге, С.К. Ратник обреченно умоляет МТК ускорить утверждение чертежей, которые особенно задерживали работы на "Императоре Александре III": системы погрузки угля (представлены 2 сентября 1903 г.), сетевого заграждения (представлены 15 ноября 1903 г.), способа заделки прикильного среза (представлены 19 декабря 1903 г.). К этой заделке МТК обратился только 30 января, когда был принят и затем в адрес Балтийского завода и Санкт-Петербургского порта разослан соответствующий журнал № 16.

Факт № 3. Произошел 10 января 1904 г. В этот день Главный корабельный инженер Санкт-Петербургского порта предлагал Франко-русскому заводу ускорить готовность броненосца "Бородино", для которого завод по чертежам "Цесаревича" изготовлял машины и котлы. Военная мотивировка, здесь, правда, не присутствовала, и С.-Петербургский порт хотел лишь сократить обидное отставание официально головного броненосца от вырвавшегося вперед и ставшего головным "де-факто" "Императора Александра III". Получалось же так, что первое предвоенное беспокойство проявилось в судостроении. Но Франкорусский завод о войне, видимо, не помышлял и свой ответ "выдал" в день японского нападения на Порт- Артур. 26 января дирекция завода предлагала свои меры ускорения. Следовало ошвартовать "Бородино" у Галерного островка и весной провести испытания в течение трех дней немедленно по освобождении от льда. Это надо сделать на большом числе оборотов, чтобы притереть трущиеся части и дать начальную практику машинной команде. 2 февраля с уже подорванного на Порт-Артурском внешнем рейде "Цесаревича" сообщили, что требуемые Франко-русским заводом описи по механизмам от французов получены не были. Их пришлось составлять своими силами в походе. При первой возможности командир И.К. Григорович обещал копии инвентарей прислать в Петербург. Такая получилась нескладная перекличка с заказом во Франции образцового броненосца.

11 февраля 1904 г. Главный инспектор механической части в ответе отделу сооружений подтверждал полезность предполагаемых испытаний для притирки механизмов. На "Цесаревиче" и "Баяне" их провели "упершись носом в набережную и хорошо ошвартовавшись". Так провалился химерический замысел великого князя об одновременной постройке во Франции образцового броненосца и по его чертежам таких же кораблей в России. Образец худо-бедно, но все же успел добраться до Порт- Артура за два месяца до войны, а его петербургские воспроизведения только еще начинали испытания. Еще более удручающим выглядит тот факт, что гораздо раньше нарочито усложненного, многобашенного "Цесаревича" были в октябре 1902 г. сданы флоту и в апреле и июне 1903 г. пришли в Порт-Артур заказанные в одно время, в апреле 1898 г., броненосцы "Ретвизан" и "Победа". Это было зримое свидетельство превосходства их более технологичных и освоенных заводами проектно-конструкторских решений. Дорого стоила России творческая новация великого князя. Еще дороже предстояла расплата.

Факт № 4. Датируется 12 января 1904 г., когда З.П. Рожественский счел возможным обратить внимание и на строящиеся в Петербурге корабли. Он запросил в МТК, какие дополнительные расходы может вызвать экстренное приготовление к плаванию броненосцев "Император Александр III", "Князь Суворов" и "Бородино". Два других З.П. Рожественский почему-то не упоминал. С японцами он с Федором Карловичем рассчитывал разобраться без "Славы" и "Орла". Такие же вопросы о трех броненосцах были поставлены перед командиром Санкт-Петербургского порта и начальником Балтийского завода. Решение вопроса затянулось: в МТК были заняты более насущными проблемами.

Факт № 5. Им стало первое в новом 1904 г журнальное постановление МТК№ 1 от 12 января, которым устанавливалось полезное, но чрезвычайно запоздалое новшество. В качестве дополнительного средства управления рулем предлагалось применить проводку от шпиля. Что и говорить, тернист и долог путь творческой мысли. Из личного конструкторского опыта автору помнится, какое сопротивление ЦКБ – проектанта (№ 19) МСП в 1964 г. встретило вполне, казалось бы, здравое предложение военной приемки на строившихся в Ярославле катерах проекта, кажется, № 268, вместо уже установленных ручных лебедок, поднимать шлюпку посредством привода от носового шпиля. Здравый смысл тогда победил, но борьба потребовалась упорная. Нельзя поэтому не оценить прогрессивный образ мышления, проявленный МТК за 60 лет до случая в Ярославле. И все же членам комитета с их генеральскими чинами следовало бы проявить побольше элементарного предвидения, чтобы хотя бы не вводить казну в неоправданные расходы и не тормозить готовность серии. Возникла переписка, дело затянулось по крайней мере до марта 1904 г.

Факт № 6. Он стал украшением последних предвоенных инициатив МТК. Уже давно все знали о накопившейся за шесть лет постройки огромной перегрузке новых кораблей, но члены МТК, без лишних раздумий, согласились взамен ранее предусматривавшихся, оснастить новейшие броненосцы новыми и более тяжелыми минными катерами. Их вес в грузу достигал 20,5 т. 13 января Балтийский завод получил запрос о той нагрузке, на которую рассчитаны грот-мачты, стрелы и лебедки броненосцев "Император Александр III", "Князь Суворов" и "Слава". 16 января завод отвечал: расчетная нагрузка – 17 т. Возник вопрос о том, можно ли уменьшить запас прочности грузового устройства и о том, как размещать новые катера.

Факт № 7. Он состоялся 21 января 1904 г., когда в МТК на совещании под председательством Н.Е. Кутейникова было всесторонне оценено состояние готовности броненосцев "Бородино", "Орел" и "Князь Суворов". Менее других отставал "Князь Суворов", который при получении водоотливных турбин с электромоторами мог быть готов к плаванию к 1 июля. Плохо, что на нем все еще не было лебедок для подъема минных катеров ("срок их доставки нельзя предвидеть") и рефрижераторов. Электропроводку можно было успеть закончить, применив "общую летучую проводку". Не готово было и сетевое заграждение.

"Слава" в перечне состояния работ не присутствовала. Нелепым образом сброшенная со счетов и как бы исключенная из программы, она будто и не существовала. Между тем, сопоставление ее готовности с остальными кораблями могло быть полезным для более объективной оценки сроков достройки всей серии и самой "Славы". Но вот этого-то, видимо, и было приказано не допускать. В очередной раз бюрократия не упустила случая облегчить себе работу.

На "Бородино" серьезной задержкой грозила установка сетевого заграждения. Легкомысленно от него отказавшись при проектировании, МТК после подсказки С.О. Макарова признал заграждение необходимым. Теперь приходилось осваивать только что полученный из Америки аппарат для местного обжига броневых плит под кронштейны сетевых шестов. Наладить эту новую технику рассчитывали не ранее конца марта. Само же заграждение могло поступить к 1 августа, и со всей работой можно было справиться только к 15 сентября.

К 1 июня рассчитывали пустить в действие судовые динамо-машины, что позволяло заканчивавшиеся к этому времени башни к 1 июля подготовить к стрельбе. Тем самым срок готовности артиллерии сокращался на два месяца. К этому новому сроку, форсировав работы, следовало справиться со всей электротехникой корабля. С 1 июня по 1 июля рассчитывали, войдя в док, заделать прикильный срез. Боковые кили решили не трогать. "В крайнем случае" можно было отказаться и от установки вентиляции офицерских кают. Только в марте ожидалась готовность стрел для подъема шлюпок и паровых катеров. Увеличение денежных расходов могло состоять из оплаты сверхурочных работ (в полуторном размере, в продолжение 3 часов) для 300-400 рабочих и суточного довольствия на командировки в Кронштадт. При соблюдении контрактных сроков частными фирмами броненосец можно было подготовить к плаванию в августе 1904 г. Значительно более отставал "Орел". Его броню, если Ижорский завод не опоздает, могли закончить установкой в Кронштадте и в июне, башни Металлического завода – к 1 июля, минные катера даже не были еще заказаны, 12-дм пушки только еще собирались доставить. Рулевой электромотор можно было получить на полтора месяца позже, чем для "Бородино".

Считалось желательным (понятно, в видах все такой же экономии) установку всех коробок и проводки электроэнергии начать на один месяц позже, чем на "Бородино". В противном случае предлагалось мелкие проводники прокладывать с изоляцией Гупера. Это позволит отказаться от непроницаемых коробок и "может ускорить работу вообще". Вместе с видимым различием в организации работ на кораблях казенной постройки в сравнении с работами Балтийского завода просматриваются и возможности их грядущего ускорения. Для довершения установки брони в Кронштадте требовалось назначить в распоряжение строителей один плавучий кран Кронштадтского порта и один привести из Петербурга. Оба броненосца, приведя их в Кронштадт одновременно, надо установить возможно ближе друг к другу.

В предвидении неизбежных пререканий между структурами двух портов, Петербургского и Кронштадтского (об их отношениях в своей книге писал В.П. Костенко), оговаривалась необходимость собственной телефонной линии, связывавшей место стоянки броненосцев в Кронштадте с Галерным островком и Новым Адмиралтейством. "На покупку мелких предметов без промедления" следовало в распоряжение главного корабельного инженера С.-Петербургского порта (строителям, как писал В.П. Костенко, даже покупка электрических лампочек не доверялась) перевести аванс в размере 300-400 руб. При соблюдении всех этих условий "Орел" мог быть подготовлен к плаванию через месяц после готовности "Бородино".

Никто из присутствовавших (Лейтенант Азбелев, старший инженер-механик Краац, старшие судостроители Оффенберг, Токаревский, Яковлев, Шлезингер, капитан 1 ранга П.И. Серебренников, главный корабельный инженер С.-Петербургского порта Д. В. Скворцов, инспектор кораблестроения Д. В. Титов и главный инспектор кораблестроения генерал-лейтенант Н.Е. Кутейников), очевидно, не сомневался, что с этими сроками будут согласны и японцы. Особых мнений также высказано не было.

Дополнительные сведения для председателя МТК 26 января представил Главный инспектор механической части. Из них следовало, что на броненосцах "Император Александр III", "Князь Суворов" и "Бородино" (между этими датами – 16 и 21 января и состоялось, как видно, исключение "Славы" из серии – Авт.) собственно по механизмам работ не остается. Оказывалось, что эти последние два корабля еще не подвергались приемным испытаниям. Кроме того, на них оставались незаконченными отливные средства и системы вентиляции. Но на эти работы, по мнению Н.Г. Нозикова, следовало затратить не менее трех месяцев. В таком же положении, добавлял он, находится и броненосец "Орел". Мнения и предложения по сокращению этих едва ли поддающихся пониманию сроков Главный инспектор не высказывал. Это было тогда в порядке вещей. Приведенные здесь факты при всей их тревожности и значительности остались лишь дежурной констатацией состояния работ, вовсе не призывавшей к какой-либо их интенсификации.

Лишь спустя несколько дней – с началом войны -обозначилась их особая роль как порога, разделившего все предвоенные работы от военных. Пока же, ориентируясь на установившиеся, отнюдь не ударные темпы работ, бюрократия с присущей ей неторопливостью выясняла степень готовности кораблей как бы между делом. И потому, не ощущая никаких неудобств от достигнутого ими предела некомплектности, члены МТК продолжали заниматься сугубо мирной рутинной деятельностью. Так, журналом № 12 от 27 января постановили соорудить также на броненосцах "Император Александр III", "Князь Суворов" и "Слава" продольные мостики без перехода со среднего поперечного на кормовой, проблему которого, приехав лично на завод, еще в марте 1903 г. изучал Ф.В. Дубасов.

Война, вдруг по какому-то недоразумению начавшаяся где-то в самом отдаленном конце империи, никак не поколебала налаженный уютный быт обитателей Адмиралтейства. Не докучал им ни Государственный контроль, ни великие князья, ни сам император, пребывавший в уверенности, что русские чудо-богатыри не замедлят всыпать этим дерзким, презренным "макакам". Расплачиваться за все эти "шалости" предстояло обездоленным "экономией" армии и флоту.

Оглавление книги

Оглавление статьи/книги
Реклама

Генерация: 0.198. Запросов К БД/Cache: 3 / 0