27. Формула адмирала Остелецкого

Из справки и.д. Главного инспектора морской артиллерии (№ 409 от 3 февраля 1904 г.) генерал-лейтенанта А.С. Кроткова (1848-?) следовало, что "Бородино", получив уже все орудия, через месяц после перехода в Кронштадт мог завершить их установку в кормовой 12-дм башне, восьми 6-дм орудий в средних и кормовых башнях и начать их испытания стрельбой. В доставке брони задержек не было, ожидались лишь последние две плиты нижнего каземата.

На "Орле" были получены все пушки 75- и 47-мм калибра и четыре 6-дм, остальные планировали доставить в феврале. Из 12-дм орудий одно уже отправили, остальные ждали через неделю. Их станки также были получены портом (последний готовили к отправке с Металлического завода на лошадях), получена вся броня Обуховского и Ижорского заводов, к отправке в Кронштадт готовят испытанные стрельбой (30 января) 18 круппированных плит подачных труб, 35 круппированных плит бортового верхнего пояса и боевой рубки (6- и 8-дм) и 33 плиты крупповской нецементированной брони (3 дм) для казематов. Чтобы к 1 июля успеть испытать стрельбой башенные установки, Металлический завод просил на обоих кораблях усилить освещение и перевести их в Кронштадт одновременно. В порту на хранении с 1903 г. находятся приборы управления артиллерийским огнем (ПУАО), детали и аппаратура системы подачи снарядов, а вот лебедки, заказанные Кронштадтскому порту, будут готовы только через два месяца. Часть ПУАО, заказанных этому порту, могли быть готовы не ранее трех месяцев, но и то при условии резкой интенсификации работ.

Для "Князя Суворова" из уже изготовленных четырех 12-дм орудий два отстреляны на своих станках и могли быть доставлены к назначенному Балтийским заводом сроку – к открытию навигации. Ускорению мешали, видимо, другие незаконченные работы с башнями. Испытали стрельбой все 6-дм пушки, и их готовились доставить на лошадях. Из 12 75- и 12 47-мм пушек были готовы семь и четыре, из них, как об этом заявил Балтийский завод, будут доставлять по мере готовности с расчетом получить их полностью к 1 апреля. Все они, при сомнительности их пользы и заметной тяжеловесности (с броней казематов), изрядной трудоемкости работ по установке и оборудованию погребов и подачи, продолжали в вооружении корабля оставаться своего рода неприкосновенными священными коровами. Еще не готовые 18 плит 4-дм брони верхнего пояса Обуховский завод обещал доставить "зимним путем". 26 6-дм плит верхнего пояса, полностью готовые на Ижорском заводе, на корабле пока что не требовались. Их следовало "ранней весной" доставить в Кронштадт. Предложений для помощи Балтийскому заводу в расширении фронта работ в справке не высказывалось. Уже нужные для установки 32 плиты 3-дм брони для казематов будут приняты на Ижорском заводе без испытаний стрельбой. Сборку механизмов и электрических систем 12-дм башен Путиловский завод заканчивал. В носовой башне станки были установлены, а для кормовой испытывались на полигоне. Поскольку Балтийский завод, не успевал подготовить орудия этих башен, то он намеревался получить их только с открытием навигации, а к стрельбе башни приготовить к 1 июля. Пригонку к рубашке брони 6-дм башен и расточку фундаментов оставалось довершить в двух башнях. Все их вращающиеся части были готовы, и надо, чтобы начали их доставку на лошадях. Если в феврале башни будут погружены на корабль, то Путиловский завод, закончив сборку, сможет 1 июля начать их испытание стрельбой. Из систем подачи сомнение в сроках и качестве работ вызывали электрические проводники, заказанные фирме московского предпринимателя Подбедова. Чтобы не сорвать поставку, на завод для жесткого освидетельствования состояния работ был командирован артиллерийский приемщик полковник М.И. Бархоткин(1853-?, в 1899-1901 гг. состоял в Комитете, наблюдавшем за постройкой в США "Варяга" и "Ретвизана").

Вопрос об оптических или, как вначале говорили, "телескопических" прицелах, которыми задолго до войны еще в 1898 г. успел обзавестись японский флот и без которых пришлось вступить в войну эскадре в Порт-Артуре, только еще обсуждался. В справке артиллерийского отдела было записано, что прицелами предполагается снабдить все названные броненосцы, включая "Императора Александра III", "Сисоя Великого", а также крейсера "Олег", "Жемчуг", "Изумруд" и миноносцы. Представление о прицелах для этих кораблей предполагалось сделать при ближайшем докладе МТК Управляющему Морским министерством. Показателен проявленный в справке синдром безоглядной чиновной неисполнительности: видеть стоящую рядом с "Князем Суворовым" "Славу" и не подумать, что ей прицелы тоже не были бы лишними. Хотя бы для тренировки и освоения их личным составом. Не полагалось их ни для "Алмаза", ни для других кораблей, которые пока что не собирались посылать в Тихий океан. В справке обращают на себя упущенные возможности ускорения работ, заставляющие все больше и больше сомневаться в оправданности исключения из этих работ "Славы". Определенно видно и явное нежелание бюрократии добиться полной реализации имевшихся резервов и найти пути кардинального ускорения работ. Поражает и "табу", наложенное на работы на "Славе". Они полностью прекращены не были, но их продолжали упорно замалчивать. Делалось это, видимо, из желания избежать нареканий в нарушении приказа сосредоточить все усилия только на четырех броненосцах.

Главный инспектор минного дела вице-адмирал К.С. Остелецкий (1847-?) для подготовки в июле к плаванию четырех броненосцев предлагал программу мер из 14 пунктов. Прежде всего, на трех броненосцах ("Император Александр III" в особом ускорении не нувдался) следовало начать работать день и ночь в две смены: первая с 6 ч 30 мин утра до 8 ч вечера с полуторачасовым перерывом на обед и вторая – с 8 ч 30 мин вечера до 4 ч утра. Покупку недостающих инструментов следовало поручить электротехнику Кронштадтского порта капитану Соловьеву или вновь назначенному его помощнику Соколову, для чего выдать им аванс или разрешить представить счет для оплаты в Кронштадтскую портовую контору. Доставленный на броненосцы инструмент может засвидетельствовать приемная комиссия порта. На тех же условиях должен быть закуплен крепеж, при его нехватке в Кронштадтском порту. Сверловку и нарезку "мелких дыр" (их будет более 250 тысяч) можно ускорить посредством ручных электрических сверлильных приспособлений, которых надо приобрести 39 штук.

Должен бьггь разрешен наем мастеровых на названные броненосцы в соответствии с потребностью и ходом работ, с оплатой в зависимости от квалификации и производительности: "установщикам" (то есть, видимо, сборщикам – Авт.) – до 2 руб. в день, слесарям и мастеровым остальных цехов – до 1 руб. 75 коп. в день. В экстренные часы плата должна бьггь полуторная, а в ночные с 10 ч вечера до 4 ч утра – двойная. Оплату за экстренные часы надо распространить и на указателей, получающих месячное жалование. Для заготовки заранее втулок, наконечников и других деталей, требующихся при работах по монтажу кабелей ("канализации") электрического тока следует разрешить электротехнику Кронштадтского порта нанять 8 литейщиков (оплата 3 руб. в день) или передать эти заказы на частные заводы, а также по 15 токарей и слесарей (с оплатой, сообразно квалификации и скорости работы, до 2 руб. в день). Должен быть установлен порядок, по которому все изделия и материалы, исполненные или заготовленные Кронштадтским портом, передавались бы на броненосцы не позже, чем на следующий день по получении требования об отправке. Точно так же особым распоряжением следовало в дни выхода броненосцев в море не оставлять на берегу мастеровых по электротехнике, а брать их с собой, предоставляя все возможности для продолжения выполняемых ими работ.

В день перехода броненосцев из Петербурга в Кронштадт или в крайнем случае в следуюшие сутки должна быть обеспечена перевозка в Кронштадт и всех необходимых для каждого корабля материалов и изделий. На каждом корабле строители должны были выделить помещение, достаточное для размещения материалов и принадлежностей не менее, чем на два-три дня работы. Непременно должны быть выдержаны сроки доставки в полном комплекте герметических коробок для соединения оцинкованных и бронированных проводов для "Бородино" к 20 февраля, для "Орла" и "Князя Суворова" – к 20 марта. Заказы для "Славы", столь, казалось бы, естественно напрашивавшиеся, надо было лишь отнести их во вторую очередь, и на этот раз нигде не упоминались.

Для контроля и наблюдения повахтенно за выполняемыми работами надо на каждый броненосец без промедления назначить по два минных и два артиллерийских офицера, полный состав минных кондукторов, а также квартирмейстеров и рядовых минеров и гальванеров. Вахтенный минный или артиллерийский офицер с очередной вахтой нижних чинов должен находиться на корабле неотлучно во все время работ днем и ночью. Чтобы сосредоточить все силы Кронштадтского порта на электротехнических работах для четырех броненосцах, такие же работы для броненосца "Слава", крейсера "Олег" (он еще не был включен в состав новой эскадры-Авт.), транспорта "Волга" и канонерской лодки "Хивинец" предлагалось передать частным фирмам. "При таких условиях, не стесняясь ни числом людей, ни средствами, доведя работу до наибольшей интенсивности,-писал адмирал К.С. Остелецкий, – можно рассчитывать на окончание работ к 15 июля".

Эта строгая, как военная директива, формула ускорения готовности кораблей была бы вполне справедлива при условии правильности постановки задачи, т.е. оценки роли ускорения на ход боевых действий и всей войны. Важно было определить те крайние сроки, к которым должны быть готовы новые корабли, и в соответствии с ними доводить работы, как писал К.С. Остелецкий, "до наибольшей интенсивности". Решение этой задачи должно быть обусловлено двумя чрезвычайной важности обстоятельствами. Первое состояло в выявлении самых трудоемких узловых факторов задержки, которые не позволяют кораблю выйти в море и вести бой. Второе можно сформулировать как "жесткую тактико-техническую рационализацию проекта".

Это означало выявление тех систем и элементов, которые не играли решающую роль в боеспособности корабля и сокращение или полное исключение которых могло существенно уменьшить водоизмещение и сократить срок его готовности. Это могли быть явно избыточные для корабля шлюпки и катера, вместо которых для спасения экипажа могли быть применены известные черноморские складные десантные боты и применявшиеся в мире спасательные плоты. Вполне назревшей была и ликвидация уже многими (и даже З.П. Рожественским) признанными отжившими 75-мм и других малокалиберных пушек с тянувшимся за ними шлейфом грузов казематной брони, систем подачи и погребов боеприпасов. Ликвидировать можно было боевые марсы, минное вооружение, избыточные переговорные трубы, стрелы Темперлея, устройства Спенсер-Миллера, сетевое заграждение, обширный груз запасов снабжения и запасных частей. Их можно было держать на транспортах.

Но даже и без рационализации проекта строгой формуле адмирала весьма мало соответствовали предлагаемые им меры. Они могли, конечно, несколько упорядочить и ускорить работы, но были, бесспорно, далеки от того предельного напряжения всех сил и средств, которые по законам военного времени только и могут вырвать победу из рук предприимчивого и деятельного противника. Невелика была добавочная плата рабочим, о премиях за досрочное выполнение задания не было и речи. Малоэффективны были и ночные работы, которые, как свидетельствовал В.П. Костенко, мастеровые умели превращать лишь в видимость. Нужны были более существенные материальные затраты и организованные усилия, а главное – предельная мобилизация интеллектуального потенциала МТК и ГМШ для правильной постановки задачи. И если С.О. Макаров считал возможным прорыв в Порт-Артур одного лишь броненосца "Ослябя" в сопровождении трех крейсеров, то тем более реальной могла быть операция прорыва на присоединение к еще боеспособной эскадре тех же кораблей, с которыми ударный отряд первой очереди должны были составить готовые к плаванию броненосцы "Император Александр Ш", "Сисой Великий" и даже "Наварин". Его устарелые пушки за два зимних месяца можно было вполне успеть заменить снятыми с "Князя Потемкина-Таврического".

Отряд должен был выйти, как только это могла позволить ледовая обстановка, под проводкой ледокола "Ермак". И этот стремительный марш-маневр (при обеспечении снабжения углем быстроходными транспортами и заранее подготовленными в пути запасами угля) должен был завершиться встречей в Желтом море со всей порт-артурской эскадрой под прикрытием владивостокских крейсеров. Весь ход войны подтверждал реальность такого или близкого развития событий. Более чем оправданным было бы и включение в состав первого ударного отряда броненосцев береговой обороны типа "Адмирал Ушаков". Дружно порицаемые в истории, эти корабли, обеспечив прорыв отряда, могли бы самым блистательным образом проявить себя по своему прямому назначению при обороне Порт-Артура.

За первым ударным отрядом должен был последовать второй – из экстренно достроившихся кораблей с непременным включением в его состав "Славы". Задача скорейшего, через 2-3 месяца, выхода в море на присоединение к Тихоокеанской эскадре, бесспорно, оправдывала все жертвы. Отказаться (если это существенно ускорило бы готовность корабля) можно было бы и от части плит верхнего пояса, ибо, перефразируя явившееся вскоре изречение З.П. Рожественского ("лучше переворачиваться с углем, чем без угля"), лучше было успеть соединиться с эскадрой в Порт-Артуре, чем бесславно погибнуть в Цусиме.

Иной придирчивый читатель, возможно, не преминет назвать все сказанное "литературными мечтаниями" или чем-либо в этом роде. Но, говоря по справедливости, прорыв ударного отряда во главе с "Императором Александром III", а за ним и второго во главе со "Славой" (надо было лишь с полной энергией применить формулу адмирала К.С. Остелецкого) представляется со всех сторон более оправданным, чем деяния, которыми режим Николая II прославил себя в ходе войны. Здесь были и сделавший Россию посмешищем всего мира фарс с погоней за "экзотическими крейсерами", и многоумное соизволение на разоружение в Циндао вырвавшегося из ловушки Порт-Артура образцового броненосца "Цесаревич", и безумно запоздалое (когда эскадра в Порт- Артуре уже погибла) снаряжение эскадры контр-адмирала Н.И. Небогатова, и наконец, снаряжение 4-й эскадры, в которой современную "Славу" соединяли с допотопным "Императором Александром И".

Адмирал К.С. Остелецкий не решился развить таившуюся в его формуле мудрость, а власти не решились применить эту формулу даже в ее изначальном виде. Один из множества в той войне исторических шансов (а было их не менее двадцати!!!) вновь остался упущенным.

Похожие книги из библиотеки

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.