30. Где сидели агенты влияния

Многократно проявив себя при создании серии броненосцев типа "Бородино" МТК на пороге и во время войны с Японией стал еще более вредоносным. В этом был главный корень просчетов в технической политике и постоянных срывах сроков готовности кораблей. Все отделы МТК приложили к этому руку. Кораблестроительный долго топтался вокруг проблемы управляемости корабля и сетевого заграждения, минный – не хотел расставаться с явно ненужными на больших кораблях торпедами, минами и минными катерами, артиллерийский – со столь же неэффективными пушками мелкого калибра. Нимало не озабочены были ученые-артиллеристы низкой скорострельностью русских пушек и никуда не годными боеприпасами. Но если в этих бедах были повинны и душившая флот "экономия", и немощь тогдашней тактической мысли, то позиция механического отдела во всем была ретроградской. Бодро провалив введение в 1897 г. на флоте нефтяного отопления котлов, он совершенно устранился от решения проблемы создания соответствующего типа котла, а в 1904 г. от этого отопления на успешно применявшегося на "Ростиславе" и "Князе Потемкине-Таврическом" отказался. Внедрение прогрессивного начинания было задержано более чем на 10 лет.

Несмотря на скандальные аварии с котлами "Победы" и "Осляби" в 1903 г., МТК не сделал никаких выводов по решению поднятой С.К. Ратником чрезвычайно обострившейся проблемы кадров. С особым упорством механический отдел держался за уже явно уступавшие новым образцам котлы Бельвиля и категорически настаивал на полном и безоглядном копировании проекта машин на "Бородино" по образцу "Цесаревича". В то же время, смело отказавшись от экономайзеров, МТК засомневался в усовершенствованиях в парораспределении, которое завод Форж и Шатье внес в конструкцию машин "Цесаревича". Обязанный строго копировать французский проект, Франко-русский завод предложил осуществить это усовершенствование, но МТК журналом № 34 от 10 апреля 1901 г. (с одобрения Управляющего) решил "обождать" результатов испытания "Цесаревича". Испытания подтвердили предусмотрительность французского завода. Выявилась и необходимость замены прежних трехлопастных винтов (они позволили достичь лишь 17,05- узловой скорости) на четырехлопастные, которые на сдаточных испытаниях при мощности 15 254 л.с. позволили довести скорость до 18,75 уз. Но и эти новшества МТК принять не спешил. Только война заставила обратиться к их применению на "Бородино".

Журналом № 6 по механической части от 10 февраля 1904 г. с привлечением главных ученых-механиков технического директора Франко-Русского завода Ф. А. Брикса (1855-1936) и старшего помощника главного инспектора механической части МТК В.И. Афанасьева (1843-1913) было решено поручить-таки Франко-русскому заводу изготовить и установить на "Бородино" такие же четырехлопастные винты, какие применены на "Цесаревиче". Вместо экстренной подготовки к плаванию, теперь приходилось готовиться к внеочередной постановке в док. Еще более эпохальной оказалась проблема чугунных эксцентриков, которые на "Цесаревиче" за время с февраля по сентябрь 1903 г. ломались трижды. В МТК и к этим происшествиям отнеслись "спокойно". Правда, с беспредельным негодованием отнесся к происшествиям на "Цесаревиче" З.П. Рожественский, до которого дошло, что поломки эксцентриков могут не позволить кораблю успеть дойти до Порт-Артура.

Настояния З.П. Рожественского (резолюцией 6 сентября, а затем 28 октября докладом Управляющему) о замене эксцентриков привели лишь к "безвозмездному" изготовлению заводом их комплекта (но опять из чугуна) с обещанием в декабре выслать его в Порт-Артур. Слишком, видимо, накладным для казны признан был пересмотр условий контракта с заводом Форж и Шантье. "Цесаревич" благополучно дошел до Порт-Артура и на проблему просто закрыли глаза. З.П. Рожественский, еще не зная, что достраивающиеся корабли вскоре попадут под его командование, как истый бюрократ к ставшей для него "чужой" проблеме эксцентриков тоже охладел. В МТК о ней, считая вопрос закрытым, также не вспоминали. Война заставила к ней вернуться и в МТК, "подняв" резолюцию З.П. Рожественского. Письмом от 4 марта 1904 г. за подписью Ф.В. Дубасова по примеру "Цесаревича" поручили ГУКиС дать Франко-русскому заводу заказ на один комплект эксцентриков для одной машины "Бородино".

Спецификацией он не предусматривался, но завод, обязавшийся во всем копировать французский проект машин, согласился изготовить эксцентрик с бугелем в счет контракта. Со своей стороны председатель комиссии по Новому судостроению контр-адмирал К.П. Кузьмич (1846-1906), вспомнив, видимо, свою недавнюю службу в качестве младшего флагмана эскадры Тихого океана, предложил ГУКиС дать для "Бородино" заказ еще на три комплекта запасных эксцентриков на случай их поломки, что случилось на броненосце "Цесаревич". Озадаченный такими непомерными заказами, начальник отдела сооружений контр-адмирал А.Р. Родионов запрашивал МТК: действительно ли для одной машины "Бородино" надо заказывать пять (!) запасных эксцентриков. Письмом от 22 марта 1904 г. В.И. Афанасьев (за Главного инспектора механической части) подтвердил, что такое количество "представляется достаточным для предстоящего броненосцу дальнего плавания" и что назначенная заводом цена за эксцентрик (1520 руб. из расчета 21 руб. за пуд веса) "не представляется высокой".

Вполне, казалось бы, мирно начавшаяся история с заказом эксцентриков к осени, как об этом еще придется сказать, получила неожиданное, в духе времени, скандальное продолжение. Пока же приходилось вживаться в особенно сильно дезорганизовавшую работы, запрограммированную грубыми проектными просчетами МТК, доковую эпопею. Захватившая все готовящиеся к походу новые броненосцы, она наверное, в японском генштабе и у адмирала X. Того вызвала особое удовлетворение. Драгоценное время было употреблено на нимало не помогавшее готовности кораблей устранение проектных огрехов МТК. Все это могло быть сделано в 1903 г., но МТК предпочел заняться этим во время войны. По распоряжению, составленному МТК 22 марта 1904 г., корабли должны были занимать док в следующей последовательности: "Император Александр III" – с 22 марта по 18 апреля, "Князь Суворов" – с 21 апреля по 14 мая, "Бородино" – с 20 мая по 9 июня, "Орел" – с 12 июня по 2 июля.

Такая занятость единственного пригодного для этих кораблей дока лишала их возможности внеочередного докования, которое могло потребоваться по результатам ходовых испытаний. Это грозило сорвать все еще сохранявшийся, согласно высочайшему повелению, срок полной готовности кораблей к 1 июля 1904 г., в связи с чем З.П. Рожественский на основе доклада, сделанного Управляющему, предложил МТК сократить расписание, сделанное 22 марта. Решено было вторым ввести в док более готовый для этого (4-5 апреля) "Бородино" и ограничиться пока что лишь заделкой прикильного среза. Гребные же винты "Бородино" Управляющий разрешил заменить только летом и при условии, что эта работа (винты готовностью задерживались до 15 мая) не задержит общий срок готовности кораблей к 1 июля. В противном случае новые лопасти и муфты винтов предлагалось отправить во Владивосток "для установки их там по прибытии броненосца" (В Порт-Артуре дока для броненосцев не было – Авт.). Многозначительными, но, по-видимому, беспредметными экономически (опять без дополнительных расходов) были заключительные слова этого подписанного З.П. Рожественским ("и.д. начальника Главного морского штаба Его Величества контр-адмирала") и "весьма спешного" отношения № 1264, адресованного председателю МТК. В них говорилось, что для ускорения работ по установке "прикильной наделки" Управляющий признал нужным принять "возможно экстренные меры и усилить в то же время надзор за их производством".

С зтой неторопливой канцелярской мудростью, словно совсем уже забывшей о войне, не согласился командир "Императора Александра III", он, очевидно полагал, что его корабль, третий год находившийся в Кронштадте, заслуживает большего внимания властей. Письмом непосредственно в корабельный отдел капитан 1 ранга Н.М. Бухвостов (1857-1905) 5 апреля 1904 г. ходатайствовал о заделке "теперь же" окна в дейдвуде своего корабля. Если же опыт покажет, что заделка не приносит пользы, то ее можно будет разобрать с помощью водолазов, не входя в док. В тот же день (оперативность беспримерная) председатель МТК Ф.В. Дубасов и главный инспектр кораблестроения Н.Е. Кутейников предложили начальнику Балтийского завода выполнить заделку дейдвудного окна также и на "Князе Суворове". В дополнение к доводам Н.И. Бухвостова это решение мотивировалось обстоятельствами предстоящего броненосцу "Император Александр III" продолжительного плавания "в соединенной эскадре", необходимостью маневрировать в узкостях и на стесненном рейде ("например, в Порт-Артуре"), а также и вообще хорошей поворотливостью броненосцев этого типа даже при заделанном окне.

Так изящно выруливал МТК к наукообразному оправданию (на Балтийском заводе хорошо понимали, какое оно имеет цену) своего грубейшего просчета в придании кораблям "хорошей" поворотливости, едва не погубившей "Император Александр III" в 1903 г. Теперь же, осторожно уходя от этого своего просчета, МТК задним числом научно объяснял, что при том небольшом отношении длины (хотя она на 8 фут больше, чем у "Цесаревича") к ширине броненосцы этого типа, по-видимому, будут обладать хорошей поворотливостью даже и при заделанном окне. А посему, чтобы как-то вывернуться из сложившегося неловкого положения, МТК признавал "желательным" провести заделку, совсем уже запутавшись в своем наукообразии, по рекомендациям, которые даны в этот же день возвращавшемуся на свой корабль строителю В.П. Семенову 2-му (1865-?). И заранее соглашался – в случае, "если не позволит время"-эту самую заделку полностью до самого верха не доводить.

Во всем следуя народной мудрости – "на охоту ехать-собак кормить", МТК вознамерился – ни раньше и не позже, как 14 апреля 1904 г. (журнал по артиллерии №11) установить на готовящихся для похода броненосцах и крейсере "Олег" дополнительную сеть переговорных труб. Они, по понятиям ученых, должны были улучшить управление артиллерийским огнем. Получалось, что за истекшие шесть лет МТК не сподобился выработать стабильную систему управления огнем. Принцип отсечения "Славы" был выдержан и здесь. Трубы предполагали прокладывать только на четырех броненосцах и крейсере "Олег". Работа была почти циклопическая, а труд поистине рабский – тянуть, выгибая почти всегда по наитию мастера, поворачивать и пропускать через палубы и переборки требующие тщательного соединения и полной звукоизоляции (асбестовым шнуром и поверх его – парусиной) тонкие латунные трубы диаметром 2-3 дм. Такими были главные магистрали для "Славы", и вот теперь в дополнение к ним на "избранных" для 2-й эскадры кораблях предстояло тянуть новые линии, чтобы затем, когда опыт этой работы забудется, а шаблоны и заготовки утратятся – начать повторять ее на "Славе". Такова была изнанка одного из частных случаев повсеместно проявлявшейся нелепой министерской "рациональности" с задержкой работ на "Славе".

Нападение японцев на Порт-Артур 27 января 1904 г. (С открытки того времени)

Нападение японцев на Порт-Артур 27 января 1904 г. (С открытки того времени)

Никто не задавался вопросом, а есть ли резон в переговорах по трубам при громе выстрелов и взрывов вокруг и не вернее ли обойтись системой ПУАО, электроуказателями и телефоном. И разворачивались работы в Кронштадте силами рабочих Балтийского завода и Нового Адмиралтейства. На каждом броненосце тянули три трубы из боевой рубки в центральный пост, две-из центрального поста в подбашенное отделение 12-дм башен, в шесть 6-дм башен, и во все четыре 75-мм каземата: носовой, средние бортовые и кормовой. Дополнительные трубы прокладывали также с переднего и с кормового мостиков в подбашенные отделения соответствующих носовых и кормовых 6-дм башен, и во всех 6-дм башнях от башенного командира в отделение ручного вращения башен и от места приводов для заряжания орудий – в подбашенные отделения. Сверх того, от имевшихся переговорных труб на переднем и заднем мостиках следовало устроить ответвления на втором посту (на марсе) той же дальномерной группы и "если нужно изменить имеемые выходные концы этих труб на мостиках так, чтобы удобнее было оттуда передавать приказания в 6-дм носовые и кормовые башни от соответствующих дальномерных станций". Сверх того, предусматривалась дополнительная система местных гибких шлангов, присоединявшихся к постоянным трубам.

Где тут было с такими приготовлениями поспеть на присоединение к эскадре в Порт-Артуре. Весь этот во многом мартышкин труд прокладки необъятной сети переговорных труб могло бы существенно сократить оснащение собственными дальномерами каждой башни и каждого каземата (как это было у японцев). Но об этом, в силу предательской обструкции ГУКиС и покойного "его превосходительства Павла Петровича", нельзя было и подумать. Скандальная история "заказа" для флота дальномеров Барра и Струдда (не лучшей модели) и скороспелое оснащение не испытанными всерьез собственными оптическими прицелами, наравнес отставкой "Славы" от похода, составили особенно непростительный просчет ведомства при подготовке к войне.

Вовсе, однако, не часто документы позволяли выяснить содержание всех тех проблем, что возникали в пору подготовки кораблей к плаванию с той ясностью, как это оказалось возможным в приведенных здесь примерах – от прикильного выреза до переговорных труб и дальномеров. Гораздо чаще, останавливаясь перед провалом в фактах, приходится опять прибегать к предположениям. Особенно бедны, а чаще почти всегда отсутствуют сведения о принимавшихся решениях, их мотивах и обосновании. Бюрократия определенно предпочитала о своих тайнах умалчивать. В документах МТК пока что (не считая журнальных постановлений) обнаружилось лишь одно упоминание о совещании, которое будто бы созвано было "по высочайшему повелению" и под председательством Управляющего Морским министерством. Оно, как видно из повестки, направленной З.П. Рожественским начальнику ГУКиС генерал-лейтенанту Л.А. Любимову (1851-1910), состоялось 13 апреля 1904г. на квартире Управляющего. Неизвестно, присутствовали ли на совещании представители МТК и в самом ли деле оно назначено было государем. Такому статусу и важности темы (о снабжении и готовности "флота Тихого океана") мало соответствовали спешка с уведомлением Л.А. Любимова (адресовано ему 12 апреля) и неприлично позднее время сбора – 8 ч 30 мин вечера.

Что поделать, видимо, какие-то другие более неотложные, а может быть, и лично карьерные проблемы занимали рабочее время Управляющего. Рассказать о том, куда уходило это время, сегодня уже некому и только свидетельство, оставленное контр-адмиралом М.А. Данилевским (1851 -1910), высвечивает сквозь мглу веков малосимпатичный облик расчетливого придворного и мелкого администратора, кем всю жизнь был импозантно самодовольный, лощеный и благоухающий "Его превосходительство". За это в числе других не раз называвшихся здесь агентов влияния английского и японского империализма, его не переставал жаловать государь император: в 1903 г. – в генерал-адъютанты, в 1905 г., в аккурат перед Цусимой, чином полного адмирала, а в 1907 г. – уведя из-под неминуемо, казалось бы, ожидавшего его каземата в крепости, всемилостивейшим рескриптом с пожалованием императорского ордена Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского. Короткий умом и совестью император спустя два года после Цусимы не постеснялся в том рескрипте от 6 июля обозначить главную заслугу его превосходительства - "доблестный пример неуклонного исполнения служебного долга".

Протокол совещания в документах МТК не обнаруживается. Он мог и не состояться, и видимого следа в истории, кроме перечня лиц его участников, он, похоже, не оставил.

Об этом свидетельствовал рапорт Управляющему от Главного командира Кронштадтского порта вице- адмирала А. А. Бирилева от 29 апреля 1904 г. В нем говорилось, что адмирал пока что – на 29 апреля 1904 г. не получал от ГУКиС "вполне точных указаний" о том, какое количество боеприпасов ("хотя бы по одному комплекту") следует приготовить в порту для уходящих в плавание кораблей. Этот, по выражению А.С. Новикова-Прибоя, "хитрый старик" не постеснялся уйти от ответственности за явно подлежащую его ведению проблему боеприпасов, во многом, как вскоре выяснилось, решившую судьбу войны. Проблема и в дальнейшем, несмотря на предвоенные инициативы С.О. Макарова, оставалась бесхозной, отчего не был решен даже такой элементарный вопрос, как доставка на эскадру З.П. Рожественского достаточного количества выстрелов для учебных стрельб. Командующий воображал, что их ему пришлют на транспорте "Иртыш", а Ф.К. Авелан в своих показаниях утверждал, что требований от адмирала на эти снаряды в министерстве не получали, а доставка их на "Иртыше" и вовсе не предусматривалась.

С переводом кораблей в Кронштадт: "Бородино" -13 апреля, "Князя Суворова" – 27 апреля, "Орла" – 3 мая 1904 г., работы на кораблях вступили в новую, особенно обостренную множеством дополнительных неурядиц (об этом много говорится в книге В.П. Костенко), решающую фазу. И по-прежнему строителям приходилось отвечать за те проблемы, которые еще до войны не счел нужным решить МТК. Несмотря на выполненное еще в октябре 1903 г. подкрепление днищевого набора "Императора Александра III" (вместо 4-х подкрепительных угольников на флорах на заклепках, тогда их установили 6), избежать новых повреждений не удалось. При еще ледовой постановке в док 26 марта 1904 г. на шпангоутах с 24 по 41 (они подкреплений не имели) обнаружились повальные повреждения со стрелкой прогиба Т,-1 /,-5 /^ дм. Следующим в док 16 апреля вошел "Бородино", для которого новые гребные винты были готовы 18 и 21 апреля. Замену винтов Франко-Русскому заводу было предложено закончить к 26 апреля, чтобы не задерживать ввод в док следующих кораблей. По приказанию Управляющего Морским министерством, при неисполнении заданного срока винты со ступицами следует отправить во Владивосток. Уже было ясно, что в Порт-Артур, вскоре оказавшийся в осаде, никакие грузы не попадут. Эти дни заставляли министерство еще больше спешить с достройкой. Для корабля, который только 2 апреля 1904 г. успел привести в порядок свои машины после их затопления при испытании водонепроницаемости переборок, наступал новый непроизводительный этап достройки.

"Страшен враг, но милостлив бог". Так русская бюрократия представляла начавшуюся войну с Японией (С открытки того ыремени)

"Страшен враг, но милостлив бог". Так русская бюрократия представляла начавшуюся войну с Японией (С открытки того ыремени)

Немалые переживания достались и строителю "Императора Александра III", а с ним и строителям всей серии. На 15-16 апреля, смотря по ледовой обстановке, были назначены испытания поворотливости и устойчивости корабля на курсе. Этот досадный долг, оставшийся от 1903 года, выполнили только 19 апреля. В этот день Н.В. Долгоруков телеграфировал в МТК: "Заделка кормового прикильного среза повлияла на устойчивость на курсе, улучшила ее". Сколько бесценных достроечных дней было потеряно из-за проволочек с этой заделкой, на которой давно настаивал С.О. Макаров. Совсем иное было уже время – с гибелью адмирала 31 марта погибли надежды флота на перелом обстановки, а броненосцы новой серии все еще не могли вырваться из плотной паутины достроечных работ. Смешно сказать, но даже парадный адмиральский трап мог вызвать потерю драгоценного времени. Очень трепетно относились тогда к адмиральским удобствам. Негоже было его превосходительству пробираться в свое помещение через населенный офицерами спардек. Это роняло престиж его власти, и потому изобретен был дополнительный трап, который позволял адмиралу без помех попасть в свое жилье. Чертеж трапа был послан в МТК еще 5 апреля, но и 16-го числа завод не мог приступить к его изготовлению. И опять, в который уже из десятков или сотен раз, С.К. Ратник должен был привычно напоминать о необходимости срочного рассмотрения чертежа, "крайне необходимого для производящихся на броненосце работ". В МТК "вняли", чертеж был утвержден 18 апреля.

Японцы в это время уже завершали посадку десантного корпуса (1-й эшелон 50 000 человек), чтобы высадкой под Порт-Артуром отрезать его от сообщения с маньчжурской армией генерала А.Н. Куропаткина (1848-1925). 22 апреля, оставив флот, выехал из крепости наместник и Главнокомандующий Е.И. Алексеев, 4 мая у г. Кинчжоу отступили русские 5-й, 13-й и 14-й Восточносибирские полки. 13 мая чрезвычайно важную стратегическую позицию на перешейке у Кинчжоу сдали японцам и в тот же день подожгли стоивший России соизмеримых с флотом затрат, но так и несостоявшийся порт Дальний. А в Кронштадте строители, изнемогая под грузом все еще множившихся, как всегда бывало, достроечных работ, должны были успевать еще обеспечивать эксклюзивные, как сказали бы сегодня, бытовые и гастрономические удобства небожителя-адмирала.

Похожие книги из библиотеки

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.