31. Особые полномочия

Обращение к реконструкции событий – неизбежный, всегда мучительный и часто неблагодарный труд историка. Как бы ни хотелось ему приблизиться к подлинным фактам и документам, он всегда оказывается перед их нехваткой и неполнотой. "Человек слаб", – любил повторять историк нашего флота и судостроения М.М. Дементьев, имея в виду упорную наклонность участников событий к приукрашиванию, искажению, замалчиванию неудобных фактов. В своих бесценных воспоминаниях это делал и С.Ю. Витте. Этим грешат едва ли не все мемуары известных и малоизвестных авторов. Дойти до истины трудно даже во всесторонне, казалось бы, разработанном историческом исследовании Б.А. Романова о дипломатической истории Русско-японской войны. Еще менее шансов приблизиться к истине предоставляют официальные труды.

Незаурядный талант уклонения от истины в показаниях перед Следственной комиссией обнаружили и З.П. Рожественский, и Ф.К. Авелан. Ну не могли они заставить себя говорить правду. С поразительным простодушием, словно вправду утратив память, эти "два превосходительства" ничем не объясняли свое участие в решившем судьбу войны провале ускорения готовности кораблей в первые ее месяцы. Этого провала, как и всей проблемы экстренной отправки подкреплений, не говоря уже о возвращении "Осляби", вопреки настояниям С.О. Макарова, оба превосходительства вовсе не касались. Ведь комиссия, имея свою ограниченную задачу, о сборе эскадры, о том, почему броненосец "Наварин" остался с устаревшими пушками, как могло получиться, что были "сданы" в Красном море броненосец "Ослябя", в Циндао "Цесаревич" и в других портах-крейсера и миноносцы, а в Порт-Артуре и вся эскадра – вопросов не задавала. А потому и сегодня о них приходится лишь гадать.

Генерал-адъютант, получивший чин полного адмирала в начале 1905 г., Ф.К. Авелан не нашел нужным вспомнить даже о том, почему состав готовящейся эскадры определился только в апреле, почему даже от него в секрете держал начальник эскадры план всей операции, который "не обсуждался ни в министерстве, ни в совещании, ни частно". Еще более простой позиции держался З.П. Рожественский, который, забыв о сохранявшихся за ним двух должностях: командующего и начглавморштаба, с легкостью перекладывал вину на "начальство" и даже в проигрыше Цусимского сражения винил команды, офицеров и командиров его кораблей, вместе с флагманами. Получалось, что ни флотом, ни его операциями никто не командовал. Нет ответа и на вопрос, почему власть не сумела в полной мере осуществить формулу адмирала К.С. Остелецкого, почему не выдержала ею же назначенный жесткий срок готовности достраивавшихся кораблей к 1 июля и не пыталась ради спасения отечества сократить этот срок хотя бы вдвое. Необъясним и феномен того поразительного постоянства, с которым в продолжение всей войны власти уклонялись от использования всех тех шансов на успех, которые судьба с поразительной щедростью предоставляла тогда России. И приходится, идя на риск ошибиться, прибегать к реконструкции событий и версиям тех поступков и фактов, которые нельзя найти в документах.

Общий ответ, конечно, давно не составляет секрета. Сплоченная в своей корысти и равнодушии к судьбе отечества бюрократия всегда была непримиримым врагом общества и государства. Во время же войны с Японией она во всех своих инстанциях обнаружила стойкое нежелание воевать. К этому непререкаемому выводу автор пришел во время работы над "Цесаревичем", это же мнение в своей книге "На крейсере "Новик" (С-Пб, 1908) напрямую высказывал лейтенант А. П. Штер (1878-1907). Более того, неспособность (или нежелание) порт-артурского начальства вывести флот для прорыва в море заставляла многих задаваться вопросами: "не является ли гибель наших броненосцев в гавани заранее обдуманным преступлением" и действительно ли командиры кораблей "не могли выйти из гавани, или же они не хотели этого сделать, предпочитая скрываться по блиндажам".

К подобным же заключениям подводят и два многозначительных документа, которые 6 и 8 апреля 1904 г. были подготовлены в ГУКиС и на Балтийском заводе. В первом перечислялись пять наиболее крупных работ, которые выполнялись на кораблях. Из них лишь одна могла считаться неотложно необходимой – это изготовление качающейся части станков 12-дм орудий на броненосце "Сисой Великий" взамен экстренно отправленной на броненосец "Севастополь". Две других составляли устройство для залповой стрельбы из 6-дм орудий в башнях четырех новых броненосцев и крейсера "Олег" и доделки 6-дм башен броненосцев "Бородино", "Орел" и крейсера "Олег". Еще два были и вовсе не основанными на опыте войны. Это было изготовление минного вооружения для крейсеров "Жемчуг" и "Изумруд" и то же для крейсера "Светлана". О широких возможностях, открывавшихся для развертывания работ (и возвращения к работам на "Славе"), говорила и представленная в ГУКиС справка С.К. Ратника от 8 апреля 1904 г. Из нее следовало, что последние заказы, исполняемые заводом в своих мастерских, имеют сроки: для "Императора Александра III" – 1 мая, "Князя Суворова" – 28 мая, "Орла" – 1 июня. Работы переданы частным фирмам, для первых двух броненосцев будут закончены 15 июня и 1 июля, для "Орла" 2 июня. Работы, со сроками исполнения после 1 июля, для "Славы" отсутствуют.

И как ни чудовищной должна показаться эта мысль, но приходится задаваться вопросом об "агентах влияния", которые в России могли за деньги работать на Японию. Бесполезен, конечно, труд поисков доказательств на этот счет. Такие тайны могут вспльггь случайно, как это было с одним из героев гражданской войны в США. А надо ли искать эти доказательства, когда стеной выстраиваются факты, из которых с непреложностью следует, что деятельность многих упоминавшихся здесь персонажей из верхушки флота и судостроения носила объективно предательский характер.

В войне с Японией предательство началось потерянным для судостроения 1903 годом, начавшейся последовательной обструкцией всех инициатив С.О. Макарова. Безнадежно потеряна была главная идея ускоренной. достройки петербургских броненосцев – успеть присоединить их к эскадре в Тихом океане, чтобы достигнутым двойным превосходством в силах заставить японцев убраться на свои острова и тем кардинально покончить с войной. В этом состояла главная задача флота, о которой, ничего видимо в ней не понимая, в начале июня при посещении "Орла" высказался З.П. Рожественский. Не странно ли, что осознание государственной задачи, которой, видите ли, не понимают строители ("Орел" отставал в готовности еще и вследствие затопления 4 мая в ночь по приходе в Кронштадт), явилось у начглавморштаба только на пятый месяц от начала войны, когда деятельным бездействием бюрократии все эти пять месяцев для экстренной достройки кораблей были потеряны. И кого же еще мог З.П. Рожественский назначить крайними, как не строителей, все эти пять месяцев не получавших требовавшихся для работ людей и денег. Выбор же "Орла" для адмиральского резонерства был особенно неуместным. Авария корабля, как это видно из описания В.П. Костенко, произошла в результате извечно повторяющегося комплекса всех тех ошибок, просчетов, недосмотра, который в просторечии именуется головотяпством и который сегодня стыдливо называют человеческим фактором.

Именно так и произошло с "Орлом", который сумел в собственной гавани утонуть при дружном бездействии МТК, флота, портовых служб, ГМШ, офицеров и командира корабля. И едва ли не главной была в этой аварии вина З.П. Рожественского как командующего эскадрой. Имея обширный опыт плаваний в Балтике, зная особенности Кронштадтской гавани, влияния гидрометеорологических условий на стоянку кораблей в этой гавани, он мог бы обеспокоиться безопасностью "Орла", нуждавшегося в тот момент в особой заботливости и внимании. Но точно так же, как он поступил с предостережением С.О. Макарова об опасности стоянки флота на открытом Порт-Артурском рейде, З.П. Рожественский упустил возможность предупредить и предвидеть аварию "Орла". И это было уже по меньшей мере в четвертый раз (два первых-отказ от аргентинских крейсеров и эпопея с походом "Осляби" в Порт-Артур), когда адмирал явно не выдерживал тест на главнейшее качество большого руководителя – искусство глубокого предвидения и прогнозирования событий. Непричастным к аварии был только Балтийский завод, но именно на него, как изготовителя механизмов броненосца, легла главная тяжесть их восстановления. Так головотяпство власти создало еще одно препятствие на пути введения в строй "Славы". Завод же готовил "Орла" и к приемным ходовым испытаниям. Но бюрократия и здесь сумела создать для завода препятствия. 30 мая 1904 г. С.К. Ратник, завершив восстановление и почти полностью подготовив машины "Орла" к испытаниям, напоминал ГУКиС, что на корабле все еще не приступали к установке машинной вентиляции, без которой корабль не может ни начать испытание, ни выйти в море. От ГУКиС требовалось соответствующее распоряжение структурам порта. Обстоятельства же сложились так, что по причинам, опять же требующим специального исследования, от почти полной готовности "Орла" к официальным испытаниям до их действительного осуществления должно было пройти долгих три месяца.

Поздно спохватилась бюрократия, решившись из каких-то новых соображений форсировать в июне работы на "Орле". По свидетельству В.П. Костенко, к этому времени на корабле работало уже 1500 человек, не считая команды, и "приходится удивляться, как удается разместить на палубах такое количество людей". Понятно также, что несоразмерно малая численность инженерного персонала (один строитель и один помощник) вряд ли могли обеспечить сколь-либо сносную занятость и эффективность труда такого множества рабочих рук. В.П. Костенко мог бы вспомнить, что спустя десятилетие в другом месте, на вдвое большем по величине дредноуте "Императрица Мария" в такую же февральскую пору число рабочих не превышало 300-500 человек (РГАВМФ, ф. 870, оп.5, д. 456, л. 29-68). Но то было время далеко ушедшего вперед капитализма, работы же в Кронштадте происходили в условиях архаичных казенных структур и более напоминали показную "ударную стройку" маркиза И.И. деТраверсе (1754-1831).

Этот запомнившийся русскому флоту "маркизовой лужей" морской министр (из французов) в 1810 г. ради скорого окончания работ в Петербурге на корабле "Три Святителя" перебросил на него всех мастеровых с трех других строившихся кораблей, а работы начал задолго до официальной закладки. Не оттуда ли тянется и обыкновение устраивать закладку по истечении изрядного срока от начала фактических работ. Впечатление было произведено, но дорогостоящий эксперимент более не повторялся. И вот теперь такой же маркизов опыт с непроизводительным расходованием труда и денег, а главное – ценой задержки стократ более необходимой флоту "Славы", совершался новым поколением ничему не умевшей научиться бюрократии. В Кронштадте теперь как будто распоряжался сменивший С.О. Макарова новый главный командир вице-адмирал А.А. Бирилев, но фактически же за работы отвечали специалисты Нового судостроения С.-Пб порта и Балтийского завода.

Отражение броненосцем "Ретвизан’ атаки японцев на Порт-Артур (С открытки того времени)

Отражение броненосцем "Ретвизан’ атаки японцев на Порт-Артур (С открытки того времени)

Начал проявлять себя и вступивший в управление (вместо переключившегося на снаряжение эскадры, но сохранявшего свою должность З.П. Рожественского) и состоявший "за начальника ГМШ" контр-адмирал А.А. Вирениус (1850-1919). В направленной им 10 мая 1904 г. директиве от имени Управляющего в работах по подготовке к походу броненосца "Ослябя", крейсеров "Аврора", "Дмитрий Донской" и "Алмаз", самым существенным мероприятием было усиление вооружения "Алмаза" на четыре 47-мм пушки! Переставший играть роль яхты наместника на Дальнем Востоке, зачисленный во 2- й ранг, корабль собирались отправить на войну с прежним смехотворным вооружением из 75- и 47-мм пушек.

Таков был уровень оперативно-тактического мышления адмирала, входившего тогда в тройку руководящей элиты ведомства и только случайно (из-за приключений "Осляби" в 1903 г.) не попавшего в число главных героев войны. В самом ли деле по прошествии пяти месяцев войны верил адмирал в эффективность игравших лишь бутафорскую роль 47-мм пушек и не считал нужным перевооружить "Наварин" новыми 12-дм пушками, или он, как истый русский бюрократ, вовсе не обременял себя подобными размышлениями – вопрос остается открытым. Подстать этой директиве была и другая, в которой своим приказом от 7 июня 1904 г. Ф.К. Авелан наделял "особыми полномочиями" Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана свиты Его Величества контр-адмирала Рожественского. Он назначался ответственным "за срочное изготовление" к плаванию к 1 июля порученной ему эскадры в объявленном еще 10 мая составе (7 броненосцев, 8 крейсеров, 8 миноносцев, 3 транспорта и 12 гражданских судов). Помощниками командующего "по наблюдению за изготовлением судов" назначались его младшие флагманы контр-адмирал Д.Г. фон Фелькерзам, О. А. Энквист (1849-1912) и заведующий транспортами капитан 1 ранга O.Л. Радлов. Младшему флагману командующему отрядом испытываемых судов контр-адмиралу А.Н. Паренаго (1847-1908, в 1894-1898 г. командовал броненосцем "Сисой Великий", на котором произошел взрыв в башне), предписывалось быть также помощником командующего в том, что касается срочности изготовления вверенных ему судов по всем частям. Контр-адмиралу Невинскому поручалось быть помощником командующего по наблюдению за изготовлением крейсеров и миноносцев на Невском заводе. Командующему эскадрой предписывалось докладывать Управляющему "о разрешении вопросов, не предусмотренных положениями, контрактами, спецификациями и утвержденными нарядами".

Главным командирам портов предлагалось удовлетворять лишь такие новые представления и ходатайства командиров, которые подвергались рассмотрению командующим, доложены Управляющему и объявлены в качестве разрешенных командующим. Требования же командиров, основанные на существующих положениях, хотя бы и не рассмотренные командующим, следовало удовлетворять "без промедления" и, по возможности, без лишней переписки". Об этих полномочиях, "дарованных свиты Его Величества контр-адмиралу З.П. Рожественскому, ГУКиС должно было поставить в известность соответствующие казенные и частные заводы. Из приказа следовало, что ни о каких мерах по кардинальному пересмотру проектов с целью устранения перегрузки и ускорения готовности кораблей в министерстве по-прежнему не помышляли. Никак не упоминались и необходимые дополнительные расходы, да и срочность подготовки к плаванию находилась уже под сомнением. Звучные заклинания про "высочайшую волю" не смутили нового начальника ГУКиС генерал-лейтенанта Л.A. Любимова, который письмом от 12 июня в ГМШ счел нужным разъяснить заблуждение, в которое в своем приказе впал "его превосходительство". В нем генерал задавался резонным вопросом: в чем же собственно заключаются оказавшиеся в приказе нераскрытыми "полномочия" З.П. Рожественского. Напоминал он и о допущенном в приказе прямом нарушении существующего порядка выдачи заказов. Все они должны непременно проходить через ГУКиС, иначе казне не рассчитаться с поставщиками.

В том же роде, всюду оставляя следы лени и недомыслия, продолжало ведомство руководить дальнейшими действиями судостроения и флота. Из более чем тридцати пунктов обвинений, по которым, как выяснилось после войны, подлежали ответственности руководящие чины Морского министерства, первые и главнейшие состояли "в постоянном колебании и ряде ошибок, допущенных при решении стратегических вопросов большой важности", в "существенных ошибках военного судостроения и недостатках артиллерии". Указывалось и на "недостаточный надзор при изготовлении к плаванию и вооружению судов 2-й эскадры и отдельного отряда броненосцев береговой обороны". Развернутый перечень всех ошибок и просчетов ведомства был бы, конечно, многократно обширнее, чем это могла позволить себе комиссия адмирала Я. А. Гильтебранта, но и сказанного оказалось достаточно для того, чтобы император предпочел до конца своего правления не предавать "Заключение" гласности. Слишком угнетающей представлялась в нем картина полной несостоятельности всей руководящей верхушки флота и Морского министерства, слишком очевидна была вина самого императора, который эту верхушку назначал, жаловал и отличал чинами и наградами. Он же, позволив сорвать им же назначенный срок готовности достраивавшихся кораблей – 1 июля, фактически подписал приговор Порт-Артурской эскадре.

Документов, хоть как-то оправдывающих этот акт государственной измены, не обнаружено, да и существовать они не могли. Кто же будет расписываться в собственном предательстве. Просто срок, сообразно ходу работ, как-то сам собой передвинулся на 1 августа. Бюрократия, стараясь не думать о судьбе флота, запертого в уже вплотную обложенном японцами Порт-Артуре, уже совершенно успокоилась. И не потому ли З.П. Рожественский, еще 19 апреля 1904 г. (высочайший приказ № 83) назначенный командующим 2-й эскадрой флота Тихого океана (с оставлением в должности и.д. начальника ГМШ), только 22 июня сподобился избрать себе флагманским кораблем броненосец "Князь Суворов". Извещая об этом начальника Балтийского завода, штаб командующего уточнял, что помещение для его чинов надо рассчитывать не на шесть, а на 14 офицеров, а матросов штабной команды (включая 30 музыкантов) прибудет 50 человек. Это означало, что уже подготовленные одноместные каюты офицеров придется переделывать в двухместные. Сверх того, Балтийский завод потребовал выдачи наряда на изготовление "решетчатой выгородки для штабной типографии". 2 июля МТК подтвердил необходимость всех этих новых экстренных переделок. Лишней работой оказалось оснащение кораблей стрелами Темперлея. Их командующий 16 июля приказал свезти в береговые склады.

С блеском проявили себя в эти дни и штабные чины эскадры, отбросив все соображения о войне, этике, сроках и экономии, они по прямому приказанию командующего отношением № 406 от 11 июня 1904 г. в Кронштадтскую портовую контору сообщали названия кораблей, которые будут носить его флаг. Это были броненосцы "Император Александр III", "Орел", "Бородино", "Князь Суворов", "Ослябя" и крейсера "Аврора", "Олег", "Светлана". На них следует предусмотреть "помещения для адмиральских сервизов". О числе подлежащих заказу сервизов за флаг-капитана капитан 1 ранга К.К. Клапье де Колонг (1858-1944, Германия) обещал сообщить дополнительно. 10 июня начальник отдела сооружений контр-адмирал А.Р. Родионов извещал штаб командующего о том, что на "Олеге" адмиральского помещения не имеется, а в буфете командира устроен уже местный буфет для посуды.

9 июня 1904 г. отдел сооружений докладывал Управляющему, что адмиральские сервизы для младших флагманов можно поместить в буфете командира, помещение которого будет занимать флагман, чем понятно, решается и проблема адмиральской посуды. Озадаченный Управляющий потребовал объяснить: "по каким причинам явилась необходимость устраивать на всех перечисленных военных судах особые помещения для адмиральских сервизов". Но штаб стоял на своем, и К.К. Клапье де Колонг 13 июля объяснил, что на четырех броненосцах командующий будет плавать поочередно "для практики". Безумное роскошество бюрократии все же не состоялось: как не предусмотренную установленными положениями, инициативу командующего эскадрой Управляющий приказал отклонить.

Не менее важную, а для бюрократии, может быть, и особо значительную для войны проблему поднял в те же дни и другой флотоводец, также олицетворявший надежды России, Главный командир флота и портов и начальник морской обороны Балтийского моря вице-адмирал А.А. Бирилев. Его сильно обеспокоило вызванное обстоятельствами войны разбавление элитного, чисто дворянского офицерского состава сомнительным элементом в виде поступавших на корабли прапорщиков запаса флота. Они, правда, в большинстве получили "некоторое воспитание", но есть среди них совершенно невоспитанные, "в особенности из шкиперов каботажного плавания". Их присутствие в кают-компаниях транспортов приходилось считать допустимым, но теперь с назначением прапорщиков на боевые корабли от командиров стали поступать запросы – не правильнее ли будет приписать этих запасных к кондукторским кают-компаниям. "Со своей стороны, – писал адмирал, – полагаю, что не следует сливать прапорщиков запаса с офицерами флота, тем более, что наши кают-компании и без того носят неопределенный характер". Младших чинов разных званий в свою среду не допускают и в иностранных флотах. "Кроме того, допущение прапорщиков запаса в кают-компанию послужит вредным прецедентом для будущих корабельных офицеров, которые получат более законченное образование, чем прапорщики запаса, но им проектировано состоять в кондукторских кают-компаниях".

Таков он был военный психолог, этот адмирал крепостнической формации, которому даже годы службы в пореформенном флоте, когда Россия освобождалась от рабства, не привили понятий о социальной справедливости. Нимало не обращал он внимания и на обстоятельства военного времени, когда прапорщикам бок о бок с офицерами придется вступать в бой с противником и когда последствия настойчиво оберегаемой адмиралом социальной розни могут оказаться для корабля гибельными. Ф.К. Авелан, признав основательными доводы Главного командира, счел все же нужным напомнить и об опыте 1-й эскадры, где командующий исходатайствовал вакансии для прапорщиков, лично отбирал их и признал возможным "на время военных действий" допустить в кают-компанию. Решение проблемы опытный Управляющий предпочел предоставить на усмотрение генерал-адмирала.

В сложном положении оказался великий князь. Недавно, в 1901 г., обходя строй офицерского состава броненосца "Ростислав", он, довдя до продолжавших шеренгу инженер-механиков, повернул от них прочь. Как не имевшие военных чинов, они для него не были офицерами и поэтому августейшего рукопожатия не заслуживали. Считая себя оскорбленным, один из механиков подал рапорт об отставке. С прапорщиками поступать приходилось иначе-они были в офицерских чинах. Но чины эти было не флотские. По счастью, еще в мае великий князь Александр Михайлович, комплектуя приобретенные им "суда особого назначения", нашел необходимым вместе с флотскими офицерами (их катастрофически не хватало-Авт.) назначить для вахтенной службы также и прапорщиков по морской части. Им он считал необходимым разрешить допуск в офицерские кают-компании. Созданная для решения вопроса комиссия на всестороннем обсуждении признала это возможным.

Признав, что прапорщики перед получением своего чина подвергаются серьезному экзамену, что на службу они призываются только в военное время и что З.П. Рожественский, "учитывая серьезные цели назначения эскадры", против инициативы Алексея Михайловича не возражает, особо назначенная комиссия нашла возможным "допустить прапорщиков в военное время для стола и занятий в офицерские кают-компании". Об этом решении, одобренном управляющим Морским министерством, остававшийся эа начальника ГМШ контр-адмирал А.А. Вирениус и сообщал 24 июля А.А. Бирилеву. Неохотно, с оговорками и лишь под давлением обстоятельств войны сделала бюрократия этот едва ли единственный до 1917 г. шаг к демократизации флота. Решение это могло состояться и под воздействием ложившихся на морское ведомство особых забот по комплектованию тех самых экзотических крейсеров, которыми в продолжение всей войны рассчитывали усилить эскадру З.П. Рожественского. Без прапорщиков эта задача была совершенно невыполнимой. По планам, несколько раз менявшимся, 6 апреля 1904 г. предполагали укомплектовать четыре крейсера, разделив эту задачу поровну между Черноморским и Балтийским флотами. Командование рассчитывали поручить контр-адмиралу М.А. Данилевскому.

В сентябре 1904 г. речь шла уже о семи крейсерах (из них три с экипажами Черноморского флота) под общим командованием контр-адмирала Н.И. Небогатова (1849-1922), до этого командовавшего учебным отрядом Черноморского флота. Об этом назначении ходатайствовал З.П. Рожественский. Он становился главной фигурой всех совершившихся в те дни приготовлений. Его все более представляли героем, который должен спасти Россию. Никто не хотел видеть, какая пропасть разделяла построенный адмиралом имидж от его действительных достоинств. Демагог, ханжа, умелый царедворец, мелкий верхогляд, необузданный самодур-к этим, уже достаточно проявившимся "достоинствам" адмирала надо добавить то, что он, по отзыву С.О. Макарова, сделанному в 1900 г., был еще "человек вообще неверный и крайне изменчивый". С легкостью мог он и "сдать" даже своего ближайшего помощника А.А. Вирениуса, на "выяснившийся характер" которого в эпопее с походом "Цесаревича" и "Осляби" он 22 января 1904 г. обращал внимание Управляющего. Далек он был, как показали события, и от величия души и от творческого озарения. Но всего этого в аттестациях не писали. Император был чрезвычайно доволен своим адмиралом, которого лично хвалил даже император Вильгельм И. Общество хотело быть обманутым, оно искало героя. И герой нашелся. Факты же таковы, что за напускной суровостью и непреклонностью адмирала скрывались трусость, душевная пустота и удручающая бесталанность. Адмирал продолжал оставаться рабом рутины. Об этом свидетельствовал один, оставшийся в истории неизвестным, весьма характерный эпизод. Произошел он в разгар достроечных работ лета 1904 г.

Явленная приказами его превосходительства немощь власти, обнажилась и в незаметно произошедшей перемене в отношениях З.П. Рожественского "с недавно еще своим" ГМШ. Номинально оставаясь его начальником, он, однако, уже не мог вершить дела с прежней безапелляционностью и во всем, что прямо не относилось ко 2-й эскадре, оказывался в роли рядовой инстанции. 18 июля 1904 г., когда эскадра в Порт-Артуре уже через неделю должна была принять первые посланные ей снаряды японских осадных батарей, а через 10 дней-вступить в свой последний решающий бой, З.П. Рожественский обращается в ГМШ с письмом. Мало напоминало оно сложившийся в литературе облик "грозного адмирала". Еще недавно с высоты своего олимпа и в сознании полной безнаказанности он мог бесцеремонно поучать С.О. Макарова о том, как надо правильно вести войну, а теперь сам начал ощущать ледяные объятия ко всему равнодушной бюрократии. В этом письме, сам, видимо, мало веря своим словам и почти извиняясь за беспокойство, командующий напоминал о том, что государю императору в свое время было доложено, что "все суда 2-й эскадры будут вполне изготовлены к плаванию в текущем июле".

Между тем, работы затягиваются настолько, что корабли и к осени могут быть неготовы. Происходит это от того, что снабжение кораблей совершается "несоответствующим военному времени канцелярским порядком" и некомплект экипажей остается еще значительным. ГМШ надо принять меры к тому, чтобы комплектование было завершено к 31 июля. Почти слово в слово З.П. Рожественскому пришлось повторить те же самые доводы, с которыми накануне войны обращался к наместнику начальник Тихоокеанской эскадры О.В. Старк – о том что важность задачи, стоящей перед эскадрой, заставляет отодвинуть все потребности учебных отрядов, плавающих в Балтийском и Черном морях.

Робкие беспомощные сетования в адрес формально подчиненной ему инстанции – бить в набатный колокол, требовать от власти предельной мобилизации сил и средств, обращаться непосредственно к Управляющему, к великому князю, наконец, – на "высочайшее имя" адмирал и не пытался. Документы об этом в переписках МТК не обнаружены. Ни словом не упоминает о них адмирал и в своих показаниях. Каких-либо инициатив об экстраординарной достройке серии, и в ее составе непременно "Славы", с его стороны так и не последовало. И предположения напрашиваются совсем нехорошие. Не могло ли быть так, что З.П. Рожественский умышленно не спешил с выходом, чтобы спасти от гибели корабли в Порт-Артуре. Не была ли эта неторопливость продиктована корыстным ожиданием того момента, когда эскадра в Порт-Артуре стараниями японцев и верно служивших им "пещерных адмиралов" естественным путем сойдет со сцены. Тем самым театр войны освободится для единственного достойного славы триумфатора, которым безраздельно станет только он, Зиновий Петрович Рожественский. Есть над чем подумать нынешним любителям исторических парадоксов. Советский фильм "За тех, кто в море" мог бы подсказать, что крайнее честолюбие нередко соседствует с преступлением. Автор на своей версии, конечно, не настаивает, но можно ли от нее избавиться, созерцая всю ту непостижимую неповоротливость, с какой совершались достройка серии и вредительская задержка готовности "Славы".

Похожие книги из библиотеки

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.