33. Государь изъявляет особое удовольствие

Снова и снова обращаясь к волнующим,.как и вся его книга, строкам В.П. Костенко о завершающих днях достройки и вооружения серии "Бородино", нельзя вместе с ним не проникнуться и его признанием в привязанности и сродненности со своим кораблем, броненосцем "Орел". Это чувство любви к кораблю – одно из самых непознаваемых в человеческой психике.

Неутомимый странник в бескрайних просторах морей и океанов, вечный борец с коварством двух стихий на границе воздушного и водного океанов, роскошная гостиница, огромное вместилище грузов или носитель самого мощного оружия, – корабль во все времена будет оставаться самым впечатляющим и масштабным творением человеческого гения. Ни с чем не сравнимо то чувство особой душевной близости к кораблю, которому человек, ступая на его палубу над зыбкой и коварной бездонностью вод, доверяет охрану и сбережение своей жизни. Особо доверительны отношения с кораблем у человека, который своими руками его строил.

Из всех этих неполных, трудноуловимых и по-разному сочетающихся обстоятельств и рождается то острое чувство сродненности со своим кораблем, которое не оставляет человека во всю его последующую жизнь. Об этом чувстве, возникающем даже при непродолжительном плавании на корабле, вспоминал А.Н. Крылов. Это чувство автор сохраняет не только к кораблям, в постройке которых он участвовал на заводах Феодосии и Ленинграда (крейсер "Варяг", рефрижератор "Актюбинск", СПК "Стрела-1", "Стрела-2" и другие), но и к кораблям своей юности – подводной лодке С-348, плавучей базе "Василий Путинцев", научно-промысловом судне "Одиссей". Испытывает он его и к кораблям, о которых судьба послала ему счастье написать историко-технические монографии. Об этом чувстве пишут автору читатели его книг. Это же чувство, спустя 50 лет после описываемых событий, позволило В.П. Костенко вспоминать о своем корабле в следующих словах неугасавших любви и преданности: "Придя по окончании дневных работ в свою каюту, я вдруг почувствовал себя частицей этого корабля, с которым я сроднился за три года учебы и напряженной работы в Кронштадте. Он стал мне дорог, наш "Орел""…

Мне становится понятной привязанность моряка к палубе своего корабля, которая годами может заменять ему твердую землю. Недаром за долгие годы плавания корабль начинает казаться его обитателям живым существом со своим характером, привычками и капризами. Вот и сейчас, сидя за письменным столом, я вкушаю сладость изолированного покоя, я отдаюсь потоку мыслей, перебираю дневные впечатления, но в то же время ощущаю, что корабль живет, его металлический корпус передает самые отдаленные звуки и вибрации…".

Понятно, что в эти минуты истинной возвышенности души могут показаться неуместными какие-либо критические замечания, видимо, им в книге не находится должного места. Ничем не греша против своего восприятия тех дней, В.П. Костенко с чистой душой передает картину триумфального шествия "Орла" при первом выходе на пробу машин 25 августа сквозь растянувшийся на пять миль строй двух эскадр. "Какой внушительный вид имеют наши новые броненосцы типа "Суворов". Они необычайно высокобортные, поражают обилием надстроек, высокими многоэтажными мостиками и числом орудийных башен. Но при всем том пропорции их корпусов, толстые и высокие дымовые трубы, многочисленные мостики и мачты, увенчаные боевыми марсами, создают впечатление грозной боевой мощи".

Замечания о проекте в книге последовали гораздо позже, но и они в полной мере не были критическими. Сожалеть приходится и о бесспорно трагической недоговоренности книги о главном. Это главное – оценка той фантастической задержки готовности кораблей в продолжение шести лет их постройки и той еще более фантастической потери времени, которое не было употреблено на экстренную достройку кораблей и введение в строй весте с ними "Славы". Немыслимой и противоестественной кажется обстановка тех неторопливых, едва ли не нарочито затягивавшихся сборов эскадры в дни, когда она, пусть уже и потеряв месяц, должна была спешить в Порт- Артур. Оставались последние утекающие мгновения истории, когда еще можно было спасти эскадру от гибели и повернуть ход войны. Но обо всех этих недомолвках и недоговоренности в величайшей в истории флота и всей России трагедии неиспользованных возможностей В.П. Костенко не высказался. Скорее всего, потому, что этого не допускали время и условия тех лет. Молчат о них мемуары и документы.

И тем ценнее признание, которое сам того не ведая "его превосходительство" Федор Карлович сделал в начале своих показаний в следственной комиссии. Из них следовало, что меры по ускорению достройки кораблей, будто бы предпринятые властью в феврале 1904 г., должны были приблизить их готовность к новому сроку (его Ф.К. Авелан благоразумно не называл) вместо прежних, когда корабли "в большинстве должны были осенью 1904 г. лишь начинать свои приемные испытания". И получалось, что все эти будто бы деятельно принятые меры дали почти что нулевой результат.

Эскадра З.П. Рожественского была готова к плаванию той же предполагавшейся ранее осенью-в сентябре 1904 г. По свидетельству В.П. Костенко, "Князь Суворов", несмотря на развевавшийся на нем флаг З.П. Рожественского, только 18 августа провел испытание башен стрельбой, но еще долго не переставали подходить к его борту портовые буксиры с партиями занятых недоделками рабочих Балтийского завода. Приемных же испытаний машин корабль и вовсе не производил. Решено было признать достаточными заводские испытания, состоявшиеся 27 июля.

Это решение еще можно было как-то оправдать – порукой успеха могли быть испытания, которые еще в 1903 г. провел однотипный "Император Александр III". В ином положении был "Бородино", за надежность машин которого существовали немалые опасения. Во время заводских испытаний 24 июля на корабле, повторив аварию "Цесаревича", произошла поломка эксцентрика цилиндра высокого давления (ЦВД) левой машины. Докладом об этом Главный инспектор механической части генерал-лейтенант Н.Г. Нозиков 27 июля объяснял поломку недосмотром за системой смазки эксцентрика и бугеля, отчего повреждение следует относить "более к случайности, чем к конструктивным недостаткам".

В то же время весьма уклончиво пришлось признать, что оказывается, на "Цесаревиче" и "Бородино" поломки были обусловлены именно конструктивным дефектом. Это следовало из объяснения, что на других броненосцах эскадры имеется "обыкновенный золотниковый привод с кулисами", который поломок, подобным происходивших на "Цесаревиче", вызывать не может. Поэтому заказать комплект запасных эксцентриков ("с несколько утолщенными ребрами") надо только на "Бородино". Иначе говоря, за близорукость МТК, убежденного в совершенстве французской машины, расплачиваться теперь приходится флоту и Франко-Русскому заводу. Напомнить МТК о его непростительном просчете было, понятно, некому. Ничего об этом не ведавший Ф.К. Авелан 28 июля согласился с предложением подстраховавшегося задним числом МТК заказать утолщенные эксцентрики на обе машины "Бородино", т.е. снабдить его вдвое (8 шт.) увеличенным комплектом по сравнению с "Цесаревичем". Не желая, очевидно, портить отношения с МТК, завод заказ с готовностью принял. Совместный промах 1898 г. был благополучно "замазан". Но этим дело не кончилось.

Несказанно велик и явно неподъемен был груз забот, который по крайней самонадеянности взвалил на себя З.П. Рожественский. Все он решал единолично: формирование, достройка, снаряжение и комплектование кораблей эскадры (как он отбирал офицеров, рассказывал в "Цусиме" А.С. Новиков-Прибой), разработку планов операции, заключение контрактов и согласование маршрутов доставки в пути для эскадры угля западными фирмами, организацию службы и боевой подготовки на кораблях эскадры, переписку по всем этим вопросам с учреждениями морского ведомства и высшими властями. И, наконец, в построении особого, настойчиво им насаждавшегося, безоговорочного престижа личной власти. Той самой, которая сделала возможными все те безобразия, описанные в "Цусиме", явления крайнего самодурства и истерии, которые в конечном счете и привели эскадру к катастрофе.

Лейтенант Н.В. Юнг с женой. Нагасаки, 1882 г.

Лейтенант Н.В. Юнг с женой. Нагасаки, 1882 г.

Колоритный образчик методов, касавшихся власти, явила инициатива адмирала о смещении капитана парохода "Орел" 9 июля 1904 г. Конфиденциальным рапортом № 861 З.П. Рожественский требовал от Управляющего полного содействия в установлении "твердой власти командующего эскадрой в необычайных обстоятельствах предстоящего плавания".

Это содействие Ф.К. Авелан должен был подтвердить согласием на задуманное командующим смещение с должности командира госпитального парохода "Орел", капитана 2 ранга А.М. Шейх-Ашири. Капитан был уличен в приеме на пароход (с согласия главного доктора) своей любовницы (так полагал З.П. Рожественский) или гражданской жены ("дамы из общества, вполне интеллигентной" – так думали в Добровольном флоте) в качестве сестры милосердия. Не гнушаясь передергиванием фактов, З.П. Рожественский в предшествовавшем рапорте от 29 июня № 681 приводил вымышленное мнение старшего доктора "Орла", будто бы состоявшего в конфликте с капитаном и якобы оценивавшего его поведение как "заведение интриг с подкладкой распутства". Сведения эти не подтвердились, виновница устроенного З.П. Рожественским скандала уже числилась на пароходе в штате сестер, репутация капитана в Добровольном флоте была безукоризненной. Но командующий, считая отказ в смещении капитана нетерпимым умалением авторитета своей власти, стоял на своем. Капитан, считал он, "не может оставаться командиром судна, причисленного к эскадре, уже по одному тому, что по его поводу произведено расследование и таковое признано неосновательным".

Адмирал и в дальнейшем продолжал с легкостью играть судьбами людей. Так, уже 17 ноября списав в Либервилле будто бы за неповиновение с крейсера "Дмитрий Донской" лейтенанта Н.Н. Веселаго (1870-?) и мичманов В.В. Селитренникова (1882- после 1937, в 1914 г. командир эсминца "Расторопный") и Г.Ф. Варзара, З.П. Рожественский вдогонку требовал исключить их из службы. И тут же адмирал требовал прислать (в Африку! – P.M.) 12 офицеров для пополнения некомплекта.

История зло посмеялась над нравственными потугами адмирала. Глубоко безответственным, разлагающим и убивающим души людей стал созданный им вскоре на эскадре, позорнейший режим истерии (с постоянными "драмами" из-за каждой неполадки) и изощренно-хамского третирования офицеров и командиров кораблей. На госпитальном "Орле", уступая домогательствам адмирала, капитана сменили. На пароходе в роли сестры милосердия весь поход с эскадрой совершили племянница адмирала Павловская и его дама сердца графиня Сивере. Застольные разговоры адмирала с гостями при почти ежедневных обедах на "Суворове", цветы и оживленный обмен доверительными письмами с "белым Орлом" скрашивали досуг адмирала. Назначенный капитан "Орла"в Цусимском бою безропотно, при бездействии русских крейсеров, сдал свой пароход японцам. Столь же безропотно с миноносцем "Бедовый", предварительно погубив эскадру, сдался японцам в плен и сам командующий. О многом в его деятельности, о крайней эксцентричности мышления свидетельствует том впечатляющего "Сборника приказов и циркуляров по 2-й эскадре флота Тихого океана за 1904-1905 года" (Владивосток, 1905 г.).

Трагедия и путь во власть этой бездарной, но амбициозной личности, на горе флота и России, оказавшейся главной фигурой войны на море в 1904-1905 гг., безусловно, нуждается в серьезном историко-психологическом исследовании. Неудивительно также, что в свете всех обступивших адмирала забот он, конечно, мог запамятовать происходившую год назад историю с чугунными эксцентриками "Цесаревича". Действуя в своей привычной судорожной манере, не считаясь с дезорганизацией все еще совершавшихся на кораблях достроечных работ, командующий 12 августа увел свою эскадру в первое практическое плавание на 6 дней в Транзунд и Ревель. Насмарку пошли все труды Франко- Русского завода, только подготовившего корабль "Бородино" к предполагавшимся на 10 августа официальным испытаниям. Поплавав с заводской командой, броненосец по возвращении должен был заняться осмотром машин, чисткой котлов, чтобы еще раз подготовиться к испытаниям.

На баке броненосца "Орел". 1903 г. (Слева вверху командир ‘Орла’ капитан 1 ранга Н.В. Юнг)

На баке броненосца "Орел". 1903 г. (Слева вверху командир ‘Орла’ капитан 1 ранга Н.В. Юнг)

Но З.П. Рожественский опять распорядился по-своему. Остававшаяся на корабле до 29 августа заводская команда должна была сойти на берег, так и не проведя испытаний. В этот день броненосец в составе эскадры покинул Кронштадт, направляясь в Ревель. Здесь, как объясняли авторы исторического описания МГШ, адмирал рассчитывал прервать "затягивавшиеся" на неопределенное время мелкие работы в Кронштадте и дать эскадре возможность приступить к боевой подготовке. Все недопринятое кораблями было погружено на транспорты. В составе эскадры еще не было оставленных для достройки в Кронштадте броненосца "Орел", крейсеров "Олег", "Жемчуг", "Изумруд". Не было, понятно, и "Славы". Но все это не помешало устроить для императора очередной ритуал общения с эскадрой. В этих же водах, предаваясь такому же самообману, император Николай I любовался видом едва державшихся на воде, но искусно (по его же повелению) "поддерживаемых" кораблей (М.П. Лазарев, Документы, т. 3, М., 1961, с. 134), здесь являли себя башенные фрегаты с бревнами в башнях вместо недостающих пушек. Здесь искусно организованной "меткой" стрельбой в присутствии двух императоров строил свою карьеру З.П. Рожественский. Не грех было еще раз порадовать императора видом "готовой" эскадры. В состав ее, правда, не включена была "Слава", в ней недоставало "Орла", оставленного для доведения работ в Кронштадте, а "Бородино", давший название всей серии, ввели в строй, так и не дав провести приемных испытаний. Ради мнимой готовности поторопились оторвать от своего завода и крейсер "Изумруд". "Останься мы лишних две-три недели в Петербурге, крейсер давным-давно был бы достроен", – писал о переходе корабля в Кронштадт 1 сентября плававший на нем доктор B.C. Кравченко (1873-1925). Теперь же, несмотря на большие суточные деньги, началось повальное бегство в Петербург" тех из 300 рабочих Невского завода, которые перешли с кораблем в Кронштадт.

Все было точно так, как о кронштадтской достройке писал В.П. Костенко. Во все эти тонкости император, понятно, не вникал, а если и о чем-то задумывался, то с легкостью мог себе внушить, что место исключенных им из войны "Цесаревича", "Славы", "Дианы" и "Аскольда" скоро займут семь экзотических крейсеров, покупка которых, как доносили тайно действовавшие в Европе верные люди, дело почти решенное, в Либаве уже собирались для них экипажи, скомплектован и офицерский состав. Этой работой с начала сентября занимался прибывший из Севастополя и назначенный по рекомендации З.П. Рожественского командующий ожидаемыми крейсерами контр-адмирал Н.И. Небогатов. Это не помешало З.П. Рожественскому с легкостью обличить избранного им адмирала в том, что в начале Цусимского боя он "прятался в хвосте эскадры" и не проявил готовности вести огонь по японцам. А потому государь, обойдя на яхте "Царевна" державшуюся у Толбухина маяка, уже и без того внушительную эскадру: 6 броненосцев, 5 крейсеров, 7 миноносцев, мог с легким сердцем проникнуться устроенным в его честь торжеством. Е.С. Политовский (1874-1905), флагманский корабельный инженер эскадры, писал об этом дне (называя почему-то "Александрию"): "Все время играла музыка, кричали "ура". Эскадра салютовала. Зрелище было величественное, иногда дым от выстрелов был такой, что не видно было соседних кораблей". Наверное, нетрудно было этот дым принять за грядущее торжество победы над японским флотом, и с чувством законченного удовлетворения император проводил эскадру сигналом об изъявлении своего "особого удовольствия".

В Ревеле завершилась продолжавшаяся почти два года история с подверженными поломкам эксцентриками машин "Цесаревича" и "Бородино". И снова об эксцентриках не вспоминали, пока уже под занавес всех приготовлений, после неоднократных перемен планов и сроков выхода эскадры, З.П. Рожественский в конце августа 1904 г. вдруг не потребовал от Франко-русского завода заменить чугунные эксцентрики стальными. Несказанно удивившись -требование о замене эксцентриков предъявлялось впервые, – Франко-русский завод 2 сентября 1904 г. отвечал командиру "Бородино", что ранее двух с половиной месяцев со дня получения наряда он стальные эксцентрики изготовить не сможет. С истинно олимпийским спокойствием позицию разрешил Главный инспектор механической части Н.Г. Нозиков. По его мнению от 3 сентября 1904 г., "существующие эксцентрики необходимо заменить новыми чугунными, выделанными с утолщенными ребрами и по установке необходимо механизмы подвергнуть не менее как 6-часовому испытанию полным ходом".

Иначе говоря, генерал Н.Г. Нозиков все опасения З.П. Рожественского за возможную задержку готовности корабля считал несущественным. В тот же день 3 сентября 1904 г.Ф.К. Авелан телеграфировал командующему эскадрой: "На броненосце "Бородино" следует заменить все эксцентрики главных машин новыми чугунными с утолщенными ребрами". Об испытаниях в телеграмме вовсе не говорилось. Было ясно, что флот и ведомство сговорились их не проводить. Настояния завода в проведении приемных испытаний услышаны не были, и Управляющий приказал со дня ухода броненосца на Восток, 2 октября 1904 г. считать корабль принятым в казну и от этого срока отсчитывать и заводскую гарантию. Заготовленные же для корабля запасные части было приказано сдать на транспорт "Иртыш", уходивший к эскадре до 20 декабря.

Подлинно драматическим документом одиссеи головного корабля серии стало донесение командира транспорта "Анадырь" от 9 ноября 1905 г. При нем командиру порта Императора Александра III препровождалась накладная на сдачу в порт вернувшихся на транспорте после Цусимы "машинных принадлежностей" броненосца "Бородино". Приобретенный во время войны огромный (самый большой в русском флоте) 19000-тонный транспорт с парадной 11,49 уз скоростью по воле З.П. Рожественского шел в Цусиму в строю эскадры. До вечера 14 мая он добросовестно следовал за ней и повернул на юг, лишь увидев шедшие на него свои броненосцы. Они уклонялись от атак бросившихся на них японских миноносцев. Пройдя над местом гибели "Бородино", неся в трюмах его невостребованные запасные части, пароход продолжал плавание курсом на юг и тем избежал ловушки, которую к северу от о. Дажелет адмирал Того устроил для повернувших с темнотой на курс NO 23° остатков русской эскадры.

Командир невооруженного транспорта капитан 2 ранга В.Ф. Пономарев (1860-1927, Югославия) проявил тактическую мудрость, которой не хватило ни З.П. Рожественскому, ни принявшему командование Н.И. Небогатову. Поразительна и дальнейшая судьба парохода, который, вернувшись через Мадагаскар в Россию, продолжал служить флоту. В 1918г. был переименован в "Декабрист". В 1942 г. на переходе из Архангельска в Англию погиб от торпеды германской подводной лодки. Так распорядилась судьба, распределявшая роли кораблям и людям. Пока же в первые дни осени 1904 г. внимание России и флота было обращено на грозные черные громады броненосцев, готовившиеся в Либаве к походу в неизвестность. В.П. Костенко писал, что по общему мнению окружающих, эскадра предназначалась для демонстрации и с полпути могла вернуться.

В пользу такого решения можно было истолковать те далеко не сверхэкстренные темпы достройки кораблей, отчего оказались проваленными оба еще приемлемых срока достройки-в мае 1904 г. или в июле, как было обещано государю императору. Вместо них, с грехом пополам скомкав или вовсе не проведя испытаний, снарядив лишь часть предполагавшихся кораблей, и без "Славы", реально собрать эскадру смогли лишь по осени. Произошло это 22 сентября, когда за шесть дней до ухода из Ревеля (а не за два дня до ухода из Либавы, как ошибочно говорится в работе МГШ, книга шестая, Пг, 1917, с. 16) к ней присоединился броненосец "Орел". Его приемные испытания состоялись 28 августа (В.П. Костенко почему-то называет другую дату-26 августа), а журнал МТК об утверждении их результатов (о, несказанное чудо бюрократии)-№ 13 по механической части -только 6 апреля 1905 года. Еще не успевший набрать полную нагружу корабль при водоизмещении 13 370 т (вместо 13 530 т по проекту) на 6-часовом пробеге показал скорость 17,5 уз (по проекту 17,6 уз) и мощность механизмов 14 177 л.с. (на 1623 л.с. меньше проектной).

26 и 27 сентября император провел смотр эскадры, выразив, как говорилось в труде МГШ, что экипажи кораблей "сумеют поддержать честь Андреевского флага". Каким путем будет решаться эта задача, государь, конечно, не задумывался. Японцы в это время, уже 7 сентября получив возможность корректировать огонь своих батарей, начали методический обстрел русских кораблей в Западном бассейне Порт-Артура, а с 19 сентября ввели в действие 11-дм мортиры. Пришлось на время обстрела свозить людей на берег в старые китайские фанзы, а для кораблей искать относительно безопасные стоянки. Для эскадры это означало начало агонии, продолжительность которой предсказать было нетрудно. Низложенный государь не оставил размышлений о своем правлении, не спрашивали их с него и революционные власти. Вечной тайной останутся его замыслы войны 1904-1905 гг.

Непостижима простота, с которой государь согласился на расстрел кораблей и не сделал никаких усилий, чтобы заставить их хотя бы по одиночке, врассыпную, или создав мощный кулак прорыва из быстроходных броненосцев с "Баяном", но непременно прорываться из грозившей неминуемой гибелью ловушки. И если государь, о том говорит его житье, во всем полагался на волю божью, то ведь какие-то мысли должны были посещать его приближенных. Но и о них сведения до неприличия скупы.

Свою тайну, также требующую исследования, составляет и организация доставки угля по пути следования 2-й эскадры. Назойливо повторяемый, как свидетельство гениальности командующего, успех преодоления пути без всяких баз снабжения был в действительности обеспечен законами рыночной экономики. Следуя этим законам, эскадру бесперебойно снабжали английские (несмотря на весьма натянутые отношения с Англией) и немецкие фирмы. Остается, однако, невыясненным вопрос, какую роль в их деятельности и, соответственно, в планах командующего играли тайные англо-японские агенты. Не исключено, что их усилиями состоялась и задержка достройки кораблей и выхода эскадры. Не исключено, что и день выхода эскадры, и ее высочайший смотр могли бьггь приурочены к срокам, которые английские и немецкие фирмы согласовали с японским генштабом. Версия, что и говорить, неожиданная, но опровергнуть ее могут лишь документы.

29 сентября, покинув накануне Ревель, эскадра пришла в Либаву. 2 октября корабли несколькими эшелонами вышли в море. Никто на кораблях не представлял себе маршрут, продолжительность и цель похода (многие были убеждены, что это не более, чем демонстрация). Еще менее можно было представить результат и последствия этой, как вскоре выяснилось, самой грандиозной в истории флота экспедиции.

Похожие книги из библиотеки

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906-1925 гг.

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г. В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.