34. Напутствие адмирала Дубасова

Кто-то из очевидцев писал, что на проводах 2-й эскадры царь в заключение своей речи сказал: "Ну, Бог с вами". Столь же двусмысленным получилось напутствие, с которым к эскадре обратился Морской технический комитет.

Строго говоря, это был доклад (№ 1047), который два главных функционера МТК: председатель Ф.В. Дубасов и главный инспектр кораблестроения Н.Е. Кутейников 28 сентября 1904 г. представили Управляющему Морским министерством. В нем подводились главные итоги семилетних трудов ведомства по созданию броненосцев типа "Бородино", а с ними и всей судостроительной программы 1898 г. Целью доклада было указание тех предосторожностей, которые в предстоящем плавании должны обеспечить безопасность броненосцев типа "Бородино". Беспрецедентен сам факт такого предостережения, которым МТК вынужден был признать, что корабли, построенные по утвержденным им чертежам, обладают почти неисправимым дефектом. В обстоятельной, весьма искусно составленной преамбуле МТК пришлось все же сделать косвенное признание о том, что замысел о повторении в России типа "Цесаревича" полностью провалился. Соответственно, хотя об этом тоже прямо не говорилось, провалились и все расчеты достичь ускоренной постройки кораблей по готовому французскому проекту. Ведь по меньшей мере год был потерян на едва ли оправданную перекройку проекта под свой тип "Бородино" с изнурявшей заводы процедурой утверждения новых чертежей. Пришлось-таки между строк сделать и другие признания – о том, что броненосцы серии "Бородино", хотя и не составили "самостоятельный новый тип", но во множестве подробностей так ушли в сторону от "Цесаревича", что положение их центра тяжести оказалось необходимым проверить заново.

Представленная в докладе таблица свидетельствовала и о третьем главном просчете МТК, а может быть, говоря прямо, о его профессиональной несостоятельности. Речь должна была пойти о неспособности МТК преодолеть вот уже 40 лет продолжавшуюся болезнь перегрузки. В таблице не без лукавства проектное водоизмещение броненосцев серии по проекту 1899 г. указывалось в 13940 т (хотя по судовому списку 1904 г. значилось 13 516^-По состоянию на 1903 г. водоизмещение достигало 14500 т, а в 1904 г. (сведения по броненосцу "Бородино") – 15275 т. Соответственно средняя осадка корабля составляла 26 фт 8 дм (26 фт 1 1/2 дм), 27 фт 1 1/2 дм и 29 фт 1 Чг дм, а метацентрическая высота 4,3 фт (с нормальным запасом угля), 3,88 фт и 2,5 фт с полным запасом угля. Эти переуглубления, помимо ощутимой потери скорости и остойчивости, означали еще и соответствующее погружение в воду главного броневого пояса, лишавшее корабль главной защиты. Молчанием обходился и ставший причиной долгих задержек готовности кораблей скандал с "усовершенствованием" теоретического чертежа броненосцев, едва не кончившийся катастрофой "Императора Александра III".

Ни словом не обмолвившись о всех этих просчетах (каждый, как наносящий ущерб казне, был достаточен для увольнения виновников со службы и предания суду), Ф.В. Дубасов и Н.Е. Кутейников превращали преамбулу в обстоятельную справку о своих неустанных заботах по определению остойчивости броненосцев типа "Бородино" перед уходом их в плавание. Такой опыт по поручению Балтийского завода А.Н. Крылов 27 сентября 1903 г. выполнил на броненосце "Император Александр III". Отчет об этом опыте Балтийский завод представил в МТК 26 мая 1904 г. Причины такой задержки со стороны участников опыта, завода и МТК, не назывались. Нет упоминания и о представленном А.Н. Крыловым 24 апреля 1904 г. рапорте на имя председателя МТК о необходимости устройства на "Императоре Александре III" тамбуров над экстренными выходами на батарейную палубу. Их отсутствие, считал заведующий опытовым бассейном, могло привести корабль к гибели. Об этой инициативе в "Воспоминаниях" А.Н. Крылова не говорится, но в очерке о таблицах непотопляемости (М., 1956, с. 137) и примечаниях к нему упоминаются многие обстоятельства его борьбы с Н.Е. Кутейниковым за их внедрение на флоте. По рассказу А.Н. Крылова, подготовленный им доклад о противодействии Н.Е. Кутейникова внедрению таблиц был предварительно одобрен Ф.В. Дубасовым, а затем Ф.К. Авеланом, который в 10 ч вечера также пожелал с докладом ознакомиться. Ф.В. Дубасов тогда будто бы сказал: "Конечно, доклад резкий, но дело настолько возмутительно, что читайте так, как написано". Никаких поправок не потребовал и Ф.К. Авелан.

Доклад в присутствии командиров кораблей 2-й эскадры и некоторых адмиралов состоялся на заседании МТК 7 апреля 1904 г., причем Ф.В. Дубасов, несмотря на прямое обличение главного инспектора кораблестроения в косности и рутине, ни разу докладчика не остановил. Но и от поддержки, к которой А.Н. Крылов призывал присутствующих, председатель предпочел уклониться. За резкость выражений А.Н. Крылову через несколько дней был объявлен выговор в приказе по морскому ведомству. Дело о внедрении таблиц непотопляемости было похоронено настолько основательно, что о них в докладе 28 сентября 1904 г. упоминания и вовсе не оказалось. По каким-то малопонятным причинам председатель МТК "сдал" и А.Н. Крылова, и таблицы, и весь флот, который в этих таблицах нуждался. Когда же произошла Цусима и газета "Речь" в редакционной статье заявила, что А.Н. Крылов задолго до отправления эскадры З.П. Рожественского предупреждал о гибельных недостатках его кораблей, появилось официальное опровержение. Из него следовало, что никакого доклада профессор А.Н. Крылов не делал. Это дало А.Н. Крылову основание выступить в газете (№№ 62,67,69 от 11,16, 18 марта 1905 г.) с серией статей, включавших и доклад от 7 апреля 1904 г., за который он получил выговор.

В разгоревшейся ожесточенной полемике редактор газеты М.М. Коялович в № 61, отвечая Н.Е. Кутейникову, 10 марта 1905 г. писал, "что 14 месяцев войны ничему не научили МТК и ничего не заставили его забыть из того проклятого и позорного прошлого". Упоминались и публиковавшиеся в заграничной печати сведения о суммах вознаграждений, "полученных и получаемых и предстоящих к получению не только маклерами, но и маклершами из отставных и действительных артисток и полуартисток". Это, глядя на их драгоценности, один известный русский публицист тех лет заявил однажды: "Вот где наши броненосцы!" Исследование публикаций в 1905-1906 гг. составляет неотделимую принадлежность истории судостроения описываемого периода. Оно не мало могло бы добавить к тому, что известно из книг Рустам-бек Тагеева "Панама русского флота" (С.Пб, 1906), В.А. Алексеева "Письма Брута о Морском министерстве" (С.-Пб, 1908), "На суд общества" (С.-Пб, 1909), В.И. Семенова "Флот и морское ведомство до Цусимы и после" (С.-Пб, 1911). Автору помнится не раз слышанная от Б.В. Ящуржинского история доходного дома на Гангутской улице в Ленинграде (где он жил до 1961 г.), который был построен на средства, "накопленные" корабельным инженером, наблюдавшим за постройкой на Невском заводе в 1904 г. крейсера "Жемчуг". Что-то может обнаружиться и об истории "Цесаревича" и серии "Бородино". Но это был частный вопрос, который к тому же выходил за намеренно суженные рамки доклада МТК.

Команда броненосца 'Князь Суворов’

Команда броненосца 'Князь Суворов’

Так и не решившись покончить в проекте типа "Бородино" с его главным безобразием – ненужной для корабля, но на диво забронированной батарее из 20 75-мм пушек, отказавшись от предлагавшейся французским заводом в проекте "Цесаревич" броневой решетки у основания дымовых труб, допустив огромное множество других конструктивных просчетов, МТК в итоге своей деятельности (как, впрочем, и ГМШ) оказался по существу у разбитого корыта. Сроки готовности строившихся кораблей были многократно и безнадежно сорваны, "Слава" из программы судостроения практически выдернута, война на море в первый ее год проиграна, и самовластно распоряжавшийся З.П. Рожественский лишал МТК неотъемлемо, казалось бы, принадлежащих ему права – контролировать состояние техники и вооружения кораблей, осуществлять надзор за их испытаниями, гарантировать их безопасное плавание.

Почти до дня ухода эскадры единственным обстоятельно проведенным определением остойчивости кораблей серии оставались испытания А.Н. Крылова 27 сентября 1903 г. Но оно, как об этом обстоятельно говорилось в докладе от 28 сентября 1904 года, не могло считаться окончательным, так как проводилось в условиях далеко не полной нагрузки и при искажавшем расчет влиянии 130-тонных масс воды, которые для испытания непроницаемости переборок находились в отсеках верхних и нижних бортовых коридоров. Поправки в расчете на недостающие грузы не могли быть достаточно точными, а потому 27 июня 1904 г. МТК просил Главного командира флота и портов Балтийского моря вице-адмирала А.А. Бирилева сделать распоряжение о повторении определения центра тяжести на "Императоре Александре III" "в полной его нагрузке по возможности раньше его ухода на Дальний Восток".

Результаты этого опыта следовало представить в МТК вместе с расчетами и подробным указаниям всех составляющих грузов. Но два распоряжавшихся адмирала – А.А. Бирилев и З.П. Рожественский задания МТК не сочли существенными, и свои настояния комитет был вынужден повторить в докладе Управляющему от 10 августа 1904 г. Необходимость испытаний Ф.К. Авелан подтвердил и А.А. Бирилеву. В тот же день из МТК была послана телеграмма: "По приказанию Управляющего Морским министерством комитет просит сообщить, закончено ли определение остойчивости броненосца "Императора Александра III"". В изобилии недоговоренностей и белых пятен, обнаруживающихся, как это бывает при исследовании всякой проблемы, в истории постройки броненосцев типа "Бородино" едва ли не последней невнятностью остается умолчание МТК в своем докладе о броненосце "Орел".

Оставленный в Кронштадте для довершения работ и как бы временно выпавший из-под прямой власти З.П. Рожественского, "Орел", казалось бы, позволял МТК своей властью провести определение остойчивости, от которого с возмутительным безразличием отказывались два адмирала. Но, видимо, существовало какое-то табу (может быть, связанное с прямым повелением императора), которое заставило МТК, презрев собственные обязанности, покорно сносить проявляемое к нему очевидное пренебрежение. Не получив ответа на запрос от 10 августа, МТК осмеливается повторить его только 18 августа. Ответ, пришедший 19 августа, был почти издевательским: "Ваша депеша передана на распоряжение командующего 2-й эскадрой, в ведении которого суда находятся".

Никак не объясняя такое бездействие двух адмиралов и свое непротивление их саботажному поведению, МТК только 23 августа, да и то вследствие инициативы главного корабельного инженера С.Петербургского порта, решился снова обратиться к А.А. Бирилеву. Отношением № 1888 его просили поручить Кронштадтскому порту выделить средства для проведения "в возможно кратчайший срок" требуемых опытов на крейсере "Олег", броненосцах типа "Бородино" и транспорте "Камчатка". Несмотря на это, говорилось в докладе от 28 сентября, "до настоящего времени такой опыт на броненосцах типа "Бородино" произведен не был.

Пришлось, используя последнюю возможность, поручить проведение опытов старшему помощнику главного инспектора кораблестроения (с 22 января 1901 г.), Н.В. Долгорукову, который 20 сентября был командирован в Ревель для присутствия на испытаниях (с креном 8°) башен броненосца "Бородино". Возвратившись 22 сентября, Н.В. Долгоруков докладывал о том, что названный броненосец перегружен различными запасами и другими грузами, в настоящее время его осадка, по наблюдению корабельного инженера Шангина, доходит до 29 фт 2 дм, и что прочие данные по проведенному в Ревеле кренованию составляют тот "случайный и единственный материал", на основании которого только и можно судить об остойчивости, которую корабли этого типа могут иметь "при настоящем их состоянии". По расчетам, проведенным на основании этих данных в МТК, получалось, что водоизмещение "Бородино" составляет 15 275 т, а метацентрическая высота – 2,5 фт с полным запасом угля. Называя эту величину "незначительной", авторы доклада писали, что кораблестроительный отдел комитета признавал ее "безопасной для плавания броненосца в океане и при боевых условиях только при крайне осторожном(разрядке моя-Авт.) отношении к состоянию судна". Такой тесной оберткой слов, чтобы чрезмерно не испугать начальство, было упаковано главное предостережение МТК.

Для улучшения остойчивости МТК считал необходимым осуществить пять рекомендаций. Во-первых, следовало "новых грузов на броненосцы не принимать. Если не встретится "серьезных препятствий" (МТК и здесь был до странности либерален), возможно большую часть грузов (кроме угля), не входящих в нормальную нагрузку, следовало передать на транспорты. Стыдливо закрыв глаза на более, чем 0,9-м переуглубление корабля (отчего в воду ушел не только нижний броневой пояс, но и половина верхнего), МТК не назначал никакого предела допустимого переуглубления и соответствующего конкретного сокращения статей нагрузки. Вместо этих главнейших мер, вторым пунктом рекомендаций значилось устранение вредного для остойчивости влияния жидких грузов со свободной поверхностью. Его следовало предотвращать строгим порядком последовательного опорожнения отсеков. Так следовало поступать с запасом пресной воды, в междудонных цистернах (о влиянии свободных масс воды, скапливающихся на палубах при тушении пожаров, как это обнаружилось при Цусиме, еще не подозревали). Все значительные свободные грузы должны бьггь надежно закреплены. Уголь из верхних ям следовало непременно пересыпать в освободившиеся по мере расходования топлива нижние. Пятым было предложение "при плавании на крупном волнении держать все порты и прочие отверстия батарейной палубы задраенными".

Составленный в последние дни перед уходом эскадры и потому не оставлявший времени на разработку более действенных конструктивных предложений, доклад по приказанию Управляющего был спешно в копии препровожден З.П. Рожественскому. Заботиться пришлось лишь об одном, чтобы доклад успел застать адмирала в Либаве. Посланный 29 сентября, он был получен 30 сентября. Какой- то, видимо (уж не от согласования ли с немецкими и английскими угольными фирмами), существовал жесткий срок ухода эскадры, на который не смог покуситься даже "его превосходительство". За такое тонкое понимание приоритетов в высших играх бюрократии оба адмирала удостоились высоких отличий. З.П. Рожественский 4 октября-на третий день плавания эскадры-был произведен в чин вице- адмирала, утвержден в должности начальника ГМШ и получил звание генерал-адъютанта. На первые роли выходил и А. А. Бирилев. Проявленные им при снаряжении 2-й, а затем и 3-й эскадр "выдающуюся энергию, опытность и военное чутье" император отмечал в своем рескрипте от 29 июня 1905 г. (при назначении морским министром).

Эти труды и были, видимо, отмечены орденом Белого орла, пожалованного в декабре 1904 г. Затем последовало назначение 8 мая 1905 г. на должность командующего флотом в Тихом океане. "Сдав" тем самым и прежнего командующего флотом Н.И. Скрыдлова и уже, наверное, видевшего себя в этой должности З.П. Рожественского, император ввел командующего эскадрой в последнюю степень прострации. И не странно ли, что зная о явном неблагополучии на эскадре, император не нашел нужным прислать на нее в пути здорового и полного сил "комфлота". Ведь З.П. Рожественский не раз прямо заявлял о своем почти безнадежно болезненном состоянии. Но нет, император с каким-то ему только ведомым дальним прицелом оберегал от порчи карьеру А.А. Бирилева и только ему нашел возможным доверить 29 июня вновь учрежденную должность морского министра. Очень уже импонировала ему проявленное искусство "распоряжаться" и готовность суровыми мерами навести порядок на начавшем бунтовать (14 июля явил себя броненосец "Потемкин") флоте. Не любы оказались императору ни интеллектуал Ф.В. Дубасов, ни истинные рыцари службы Г.П. Чухнин и М.А. Данилевский, ни отличившиеся на войне молодые адмиралы Н.К. Рейценпггейн (1854-1916) и Э.Н. Щенснович (1852- 1910). Не искал император совета и у адмиралов старой школы И.Ф. Лихачева и П.С. Бурачка. Безоговорочно выбран был им "хитрый старик" А.А. Бирилев, о деятельности которого на войне обстоятельно успел рассказать В.И. Семенов в своем "Флоте" и "Морском ведомстве".

Нодажев 1917 г., когда все четыре прикосновенных к докладу превосходительства успели перейти в мир иной, авторы труда МГШ "о войне на море" (книга шестая, с. 25) смогли дать лишь поверхностное толкование доклада МТК от 29 сентября 1904 г. Из него следовало, что З.П. Рожественский, "насколько это позволяла обстановка дальнего (19000 миль) плавания", выполнял установленные МТК требования "для безопасности новых броненосцев".

Свой долг как будто бы исполнил и МТК. "Первые же пробоины у ватерлинии , произведенные японскими снарядами в наших новых броненосцах оправдали предупреждения Морского технического комитета относительно степени их потопляемости: "Князь Суворов", "Император Александр III" и "Бородино" – перевернулись". Получилось, что виноватых вроде бы и нет. Так по вине бюрократии, упорно пытавшейся помешать обнародованию всей правды о войне (подобное совершается и сегодня) формировался стойкий феномен незнания тех глубинных процессов, которые совершались в тогдашнем кораблестроении. Этот феномен, как становится понятно лишь сегодня, не позволил в полной мере вскрыть уроки той войны и привел к повторению целого ряда ошибок прошлого. В кораблестроении эти ошибки проявились в постройке дредноутов с архаичным линейно-монотонным расположением артиллерии и весьма слабой противоминной защитой, в сооружении беспереборочных подводных лодок типа "Барс", в оснащении их ущербными торпедными аппаратами Джевецкого, в фатальном отставании в производстве перископов, лодочных дизелей, аккумуляторных батарей, в неспособности оценить перспективность отвергнутых еще Ф.В. Дубасовым торпедных катеров.

Не на высоте оказались тактическое и оперативное искусство многих командиров и флагманов. Выдающаяся энергия Н.О. Эссена не могла компенсировать бесталанность многих его командиров и флагманов, а уже тем более сухопутного командования, в котором император сберегал такие одиозные фигуры, как А.Н. Куропаткин и П К. Ренненкамф (1854-1918). Упорно продолжавшееся императором "консервирование" виновников поражения в войне с Японией: З.П. Рожественского, И.К. Григоровича, Р.Н. Вирена, А.А Бирилева, Ф.В. Дубасова и нежелание открыть флоту правду о войне обернулось тяжелыми последствиями, разобраться с которыми в полной мере не удается даже в наши дни.

Похожие книги из библиотеки

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.