36. Н.Л. Кладо подсказывает

Перед войной с Японией русская армия и флот обладали обширным опытом в области военного и военно- морского искусства.

В обширной и славной истории флота были памятны выдающиеся флотоводцы: Петр Великий (1672-1725), Г.И. Спиридов (1713-1790), Ф.Ф. Ушаков (1744-1817), Д.Н. Сенявин (1763-1831), М.П. Лазарев (1788-1851), П.С. Нахимов (1802-1855). Г.И. Бутаков (1820-1882) опыт эпохи броненосного судостроения обобщил в своих знаменитых "Новых основаниях пароходной тактики" (1863). Обширный курс "лекций о морской тактике и эволюциях" в 1868 г. прочитал в Кронштадте лейтенант Л.П. Семечкин, и в том же году приложением к № 6 его опубликовал "Морской сборник". Адмирал И.Ф. Лихачев в 1888 г. в журнале "Русское судоходство" всесторонне обосновал давно назревшую необходимость учреждения в России службы Морского Генерального штаба. Но бюрократия не только пропустила эту инициативу мимо ушей, но и организовала статью, в которой она с удручающим невежеством и безграмотностью шельмовалась.

В1897 г. вышла монография С.О. Макарова "Рассуждения по вопросам морской тактики". Начатая во время сбора русских эскадр в Чифу в 1895 г. ("на флоте не хватает тактики", – говорил тогда адмирал), эта работа до настоящего времени остается образцовой по широте охвата темы и обдуманности проблем военно-морского искусства. Опережали свое время и опубликованные лейтенантом Н.Н. Хлодовским статьи "Законы развития морской силы" ("Морской сборник", 1898, № 5) и "Опыт тактики эскадренного боя" ("Морской сборник", 1903, № 4- 7). Эти и другие работы, как и труды преподавателя Николаевской морской академии капитана 2 ранга (с 1901 г.) Н.Л. Кладо (1862-1919) "Современная морская война" (С.П6,1901,1905), "Морская тактика" (С.-Пб, 1897,1902), развивали лучшие традиции прошлого, включая и решающий во всяком сражении "принцип сосредоточения сил". Тот самый, которым при Цусиме пренебрегал З.П. Рожественский. Его тактическое искусство вполне отвечало взглядам тех ретроградов, которые "опровергали" И.Ф. Лихачева и в 1899 г. договорились до того, что "мудрено искать морскую тактику-море гладко; всякий маневр одной стороны будет замечен другой стороной, тут и проявятся сообразительность и умение командира…". Стараниями этих ретроградов из сигнального свода 1880-1890 гг. были изъяты содержавшиеся в нем ранее, краткие тактические наставления.

Ослепленные своим самомнением, адмиралы тех лет не могли допустить, чтобы кто-то пытался их учить. Оттого, наверное, утвержденные на флоте, благодаря неимоверным усилиям Н.Л. Кладо, курсы военно-морских наук (до этого Николаевская академия была чисто техническим и гидрографическим учебным заведением) на флоте именовали не иначе как "кулинарными". Соответствующим было и отношение к тактике в верхах, оказавшихся неспособными оценить перспективы стрельбы на дальние расстояния, искусство массирования огня, роль подводных лодок и торпедных катеров. Инициативы создания торпедных катеров капитана 2 ранга П.И. Назарова и капитана 1 ранга В.А. Лилье (1855-1925) поддержки не получили. Безжалостно обошлось время и с немногими почитателями передовой тактической мысли в русском флоте. Инициатор теории артиллерийского боя капитан 2 ранга В.Х. Иениш (1852-1893) погиб на броненосце "Русалка". Адмирал И.Ф. Лихачев был оставлен в роли зрителя в начавшейся войне. С.О. Макаров погиб, не успев реализовать и усовершенствовать свои тактические взгляды, изложенные в объявленной им 4 марта "Инструкции для похода и боя". З.П. Рожественский не счел нужным принять эту инструкцию для своей эскадры, хотя она входила в состав флота Тихого океана.

Ни в чем не поддерживая С.О. Макарова, он воспрепятствовал его ходатайству об экстренном издании и присылки в Порт-Артур части тиража "Рассуждений по вопросам морской тактики". Он же парализовал и деятельность единственного на тот момент творческого подразделения ГМШ, созданного лишь за месяц до войны в составе оперативного отделения, преобразованного затем в стратегическую часть. Сначала он отверг инициативы назначенного заведующим отделения капитана 1 ранга Л.А. Брусилова о мерах предотвращения войны и экстренной достройке строившихся кораблей, а затем вместо разработки планов войны поручил заведующему погрузиться в авантюру с "экзотическими крейсерами". Назначением на должность командира крейсера "Громовой" Л.А. Брусилов был вовсе отстранен от оперативной работы в ГМШ, а деятельность стратегической части прекратили до конца войны. Но зато З.П. Рожественский избавился от конкурента, создававшего угрозу его карьере.

Не лучшим образом использовала власть и талант Н.Н. Хладовского. В должности старшего офицера крейсера "Рюрик" он погиб с кораблем в бою в августе 1904 г. Не нашлось в ГМШ дела и признанному специалисту в области стратегии и тактики Н.Л. Кладо. Из Владивостока, где он был назначен в штаб командующего Н.И. Скрыдлова, его перебросили в штаб командующего 2-й эскадрой, затем в комиссию по "гулльскому инциденту". "За резкие и неуместные суждения относительно Морского министерства", высказанные в газете "Новое время" от 24 марта 1905 г., ему со строгим выговором 1 апреля 1905 г. поручили вооружение и командование речными (на Амуре) пароходами на театре военных действий. За очередные резкие критические замечания в адрес тормозящего данные ему поручения ГМШ Н.Л. Кладо уже 29 апреля получил предписание принять должность старшего офицера крейсера "Громовой". Отказ от этого назначения привел к исключению его со службы 2 мая 1905 г.

В таких условиях трудно было заниматься высокой стратегией, но Н.Л. Кладо, не участвуя в военных действиях, сумел повлиять на них своими обширными публицистическими выступлениями. Его статьи в либеральной газете "Новое время" с ежедневными обзорами хода войны на море и анализом стратегии и тактики сторон (29 января-14 апреля 1904 г.), предложения об усилении эскадры З.П. Рожественского (в серии статей от 11-17 ноября 1904 г. под названием "После ухода Второй эскадры Тихого океана") и уже совсем открытое обличение косности Морского министерства (в № от 24 марта 1905 г.) вызвали широкий всплеск общественного мнения и составили невиданное еще событие в жизни России.

Весьма объемистые, занявшие стр. 310-484 во втором издании монографии "Современная морская война" (С.-Пб, 1905 г.), две первые статьи составляли беспрецедентный по ширине охвата обзор всех почти факторов, влиявших на ход войны и ее результаты, анализ русской кораблестроительной программы, действий русского флота, сравнение его сил с японскими и средства их уравновешивания, которые могут позволить добиться победы на море. По существу, Н.Л. Кладо, оставленный в стороне от высокой стратегии, выполнил ту работу Морского генерального штаба, от которой упорно уклонялась власть. Уже в статье от 2 февраля, дипломатично воздерживаясь от обличительного пафоса, Н.Л. Кладо продемонстрировал России и миру очевидный маразм русской власти. Этот вывод напрашивался из приведенного в статье того факта, что русская программа судостроения 1898 г. двумя годами отставала от совершившегося в 1902 г. – строго по плану-завершения программы Японии. "Вот она и рассудила, – писал Н.Л. Кладо, – неужели ей ждать окончания нашей кораблестроительной программы, т.е. конца 1905 г., когда русские морские силы будут иметь значительное преимущество перед японскими и когда, следовательно, война для нее немыслима". Имея, по подсчетам Н.Л. Кладо, полуторное материальное превосходство в силах флота и огромное преимущество в обеспечении его ремонтными средствами и системе базирования, Япония и развязала войну.

В причины беззаботности русских властей перед угрозой войны Н.Л. Кладо не вдавался и лишь для утешения публики приводил (в статье от 10 февраля) мнение "Правительственного вестника" о том, что миролюбие русского правительства "делало невозможным заблаговременную подготовку к войне" ("Современная морская война", 1905, с. 332,335). Не решившись, в силу законов субординации, выступить до войны с предостережением об опасном состоянии и неготовности флота, Н.Л. Кладо с каждой новой статьей ощущал, насколько события под Порт-Артуром все менее поддаются тщательно подбиравшимся им научным объяснениям. Молчанием пришлось обойти причины, по которым крейсер "Варяг" оказался заперт в ловушке Чемульпо и должен был героически, но бесцельно погибнуть. Слова о высоком "нравственном влиянии" на неприятеля этого боя не могли, конечно, заглушить очевидно напрашивающийся вывод о головотяпстве высшего командования, погубившего "Варяг". Вряд ли мог Н.Л. Кладо удовлетворять и порядок использования народных средств, поступавших "на Государево дело" усиления флота. Как теперь становится ясным, деньги эти на ускоренную достройку броненосцев употреблены не были.

Последняя, 14-я по счету, статья от 14 апреля была посвящена догадкам о причинах гибели броненосца "Петропавловск". Дальнейшие откровения становились все более опасными и для флота, и для армии. Но катастрофически ухудшавшаяся обстановка придала Н.Л. Кладо убежденность в необходимости выполнить свой гражданский долг. Так появилась серия прозвучавших набатным колоколом семи статей (с 11 по 17 ноября 1904 г.), названных "После ухода Второй эскадры Тихого океана". Уже напрямую прозвучали в нем признания о том, что "если бы наш флот был сильнее японского, не было бы войны", и о том, что "слабый и не содержавшийся в надлежащей боевой готовности флот был застигнут врасплох". О причинах этих двух явлений автор, видимо, предоставлял догадываться читателю. Вовсе не касаясь всей глубины того ужасающего головотяпства, с которым власть сумела проиграть и Порт-Артур, и эскадру в нем, H.JI. Кладо задавался вопросом о том, все ли возможное сделано для того, чтобы обеспечить успех эскадре З.П. Рожественского. "Надежда на первоначальный успех есть, и очень значительная, но уверенности нет", – говорилось в статье от 13 ноября. Чтобы добиться победы не только в генеральном сражении, но и во всей войне, надо было сделать очень многое. Следовало прежде всего уметь тем "стихийным темным причинам", которые два раза заставляли эскадру в Порт-Артуре уступить море японцам, противопоставить такую же "неукротимую энергию", которой они оказались "гораздо богаче нас". Следовало, как говорилось в классическом труде о стратегии генерала Леера, руководствоваться трезвым расчетом своих сил, а "не иллюзиями и фантазиями".

К таким иллюзиям, как видно из статьи от 16 ноября, Н.Л. Кладо относил ожидание приобретения экзотических крейсеров. О них, говорил он, "в печати, главным образом, иностранной, время от времени возникают какие- то темные слухи". Рассчитывать на эти подкрепления (в полной мере Н.Л. Кладо их возможность не отрицал) все же не следовало. Столь же несостоятельным следовало считать и дутый оптимизм, который некий "г-н К" проявлял в статье, помещенной в № 10308 "Нового времени". Статья эта, до сих пор не введенная в научный оборот отечественной истории, хотя "в общем превосходная" (по оценке Н.Л. Кладо), могла бы много объяснить. В статье (уж не был ли им Н. Е. Кутейников) говорилось о том, что "эскадра наша свежее, новее, лучше обученная и имеет превосходную артиллерию", что японцы из-за повреждений в боях почти лишены орудий крупных калибров и потому "должны будут избегать открытого боя". Автор уверял, что простой подсчет орудий, судов и их скоростей (вот это особенно замечательно – Авт.) покажет, что в этом случае у нас очень много шансов на успех и слишком мало данных в нем сомневаться".

На основе осмотра повреждений владивостокских крейсеров после боя 2 августа Н.Л. Кладо приходил к выводу о "декоративности" этих повреждений, которые существенно на боеспособность не влияли. Следовало предполагать, что и крейсера Камимуры заметно пострадать от русского огня не могли. Не было оснований (из- за отсутствия достоверных сведений с японской стороны) идля распространенности мнения о том, "будто бы наша артиллерия и наши снаряды лучше других". Но дальше этих справедливых предостережений об опасности распространенных иллюзий (их придерживался даже С.О. Макаров) о превосходстве русской артиллерии Н.Л. Кладо пойти не смог. За пределами его, как впрочем, и всей руководящей верхушки флота, профессионального чутья и способности к предвидению остался весь комплекс недостатков материальной части артиллерии того времени. А он, как частично подсказывал уже предвоенный опыт ("сдача" подъемных механизмов орудий), предостережения особо дальновидных артиллеристов (медленное заряжание орудий) и как вскоре обнаружила война, оказался удручающе обширен. Он включал, в частности, чрезмерную усложненность башенных установок и ненадежность их узлов (скрытую "щадящими" условиями приемных испытаний), ненадежность в большой спешке принятых отечественных оптических прицелов, незнание действительных пределов показаний так же только что полученных (перед уходом 2-й эскадры!) базисных дальномеров, ничтожное разрывное действие отечественных снарядов.

О чрезвычайном разнообразии и подчас полярности мнений о статье и их авторе говорится в целом ряде изданий (В. И. Семенов, "Расплата", СПб, 1994, с. 289, 386-421, 694; В.П. Костенко, "На "Орле" в Цусиме", Л., 1955, с. 307-310; журнал "Море", 1911, № 6, с. 45-49; А.С. Новиков-Прибой, "Цусима", М., 1947, с. 208-212,287).

В книге В.П. Костенко порицаются бесплодные попытки Н.Л. Кладо найти выход из "безнадежного положения"(с. 308). В "Цусиме" в уста "инженера Васильева" вкладываются ожидания "другого критика, еще более смелого, такого, который поднимется и над Кладо", который доберется "до самых корней нашего социального строя" (с. 211). Решительно осуждаются в книге предложения Н.Л. Кладо для усиления 2-й и 3-й эскадры двинуть на Дальний Восток "все старье Балтики и посудины Черного моря". Впрочем, такие же выражения, для русских офицеров явно не подходящие ("Гниль, которая осталась в Балтийском море", "Море", с. 45), позволял себе и З.П. Рожественский. Более взвешенная и уважительная оценка этого "старья", "рухляди", "хлама", "старых калош и утюгов" (В.И. Семенов, 1994, с. 370) – кораблей, носивших андреевские флаги, – предлагается в комментариях к современному изданию "Расплаты" В.И. Семенова. В них справедливо напоминается о том, что тринадцать тяжелых орудий отряда Н.И. Небогатова "против семнадцати на всем японском флоте" не дают оснований так пренебрежительно говорить об этих кораблях.

Но статья Н.Л. Кладо в этих оправданиях и не нуждалась. Он хорошо сознавал боевую ценность предлагаемых им кораблей и полагал, что командующему и его штабу достанет ума применить их сообразно их возможностей. "Старую калошу" "Чин-Иен" японский командующий неизменно приводил с собой для сражения с русской эскадрой. Этот трофейный китайский броненосец, понятно, не вводился в строй главных сил, но постоянно держался поодаль как для морального давления на русских, так и для выполнения задач, которые могли бы оказаться ему под силу (помощь своим подбитым кораблям, захват русских подбитых кораблей, задержание госпитальных судов и т. д.). И Н.Л. Кладо резонно говорит: "отчего это японцы могут, а мы не можем?" Поэтому он, не боясь критики, предлагал послать на Дальний Восток даже броненосец "Петр Великий". Жаль, что современники, читая высокомерные слова З.П. Рожественского про "гниль" Балтийского флота, уже не могли задать ему вопроса о том, почему же он, сознавая слабость своей эскадры и сомнительность к ее приходу сохранения эскадры в Порт-Артуре, с самой весны не настаивал на достройке "Славы".

Воздерживаясь от приписываемых ему в "Цусиме" унизительных выражений о старых кораблях, В.П. Костенко не удерживается, однако, от своей доли опровержения статьи Н.Л. Кладо. Он закрывает глаза на приведенное им недоумение одного из офицеров с броненосца береговой обороны, который не может найти объяснения, "почему "Ушаков", "Сенявин" и "Апраксин" не посылают на войну". Но В.П. Костенко почему-то полагал (или как было решено советской цензурой) убедительным тот довод, что вопрос о включении малых броненосцев в состав 2-й эскадры поднимался при вооружении ее в Балтийском море, но был решен отрицательно самим Рожественским". В мотивы такого решения В.П. Костенко не вдавался, хотя объяснение его лежит на поверхности.

В тайне полагая, что цель эскадры-просто демонстрация, но отнюдь не генеральное сражение (что порт- артурская эскадра к его приходу существовать уже не будет – это понимали все), З.П. Рожественский хотел уменьшить те заботы и хлопоты, которые вырастают с увеличением состава эскадры. "Где я соберу эту глупую свору; к чему она, неученая, может пригодится и ума не приложу. Думаю, что будут лишнею обузою и источником слабости", – писал он жене 12 декабря 1904 г. ("Море", 1911, № 6, с. 41) об отряде Л.Ф. Добротворского. Оттого он, видимо, не задумываясь о боевом значении кораблей, "отбоярился" от малых броненосцев и не настаивал на экстренной достройке "Славы".

Существенно заметить два обстоятельства, о которых забывают все критики Н.Л. Кладо. Его статьи написаны во время войны и, значит, были доступны противнику. Оттого понятно, автор не мог все говорить открыто. Важно было правильно оценить и целесообразно использовать предоставленную в них "информацию к размышлению", а во-вторых, понять, что статья имела цель продемонстрировать противнику неисчерпаемые русские ресурсы для продолжения войны и тем произвести на него психологическое давление. Вряд ли можно думать, что Н.Л. Кладо, прекрасно осведомленный о мировой экономике, стратегии и политике, мог всерьез верить, что Англия, уже наложив запрет на приобретение "экзотических крейсеров", позволит России вывести свой флот из Черного моря. Опыт несказанной шумихи, поднятой в английской печати выходом в океан из Черного моря крейсеров Доброфлота "Петербург" и "Смоленск", имевших свои орудия лишь в трюмах, подсказывал, какие препоны мог вызвать выход из проливов боевых кораблей. Ясно было и то, что, нарушив статус проливов, Россия сделала бы Черное море доступным для военных флотов других держав. А потому вовсе не следовало понимать буквально предложения об отправке на восток Черноморского флота и таких кораблей, как броненосец "Петр Великий" и крейсеров "Память Азова" и "Адмирал Корнилов". Бесспорно и то, что при ином развитии событий эти корабли могли также найти применение. Об этом, понятно, полагалось позаботиться командующему эскадрой.

Не мог Н.Л. Кладо предполагать и то, что вместо диктуемой мировым опытом (по принципу сосредоточения сил) фронтальной атаки всем флотом японской "петли" в начале боя, адмирал свои малые броненосцы с их современными пушками пристегнет к хвосту выстроенного им и заведомо обреченного на истребление многомильного "каравана смерти". Тем самым роль этих кораблей, способных принять активное участие в бою главных сил, была полностью обесценена и смысл их присоединения к эскадре утрачен. Призывая власти предельно увеличить состав эскадры, чтобы уменьшить суммарное превосходство сил противника, Н.Л. Кладо полагал, надо думать, что корабли сообразно с их возможностями будут применены в соответствии с лучшими рекомендациями мировой тактики и суворовской науки побеждать. Возможно, он предполагал, что ради этого могла быть создана оперативная группа с его участием, которая разработала бы для эскадры З.П. Рожественского варианты наиболее действенных тактических решений боя. Эти и другие подобные соображения могли бы явиться развитием статьи Н.Л. Кладо. Но его критики подобного развития видеть не хотели. Все они не могли "смело подняться умом до облаков". Н.Л. Кладо обличали даже за то, что он сам хорошо сознавал непригодность для линии баталии большинства предлагавшихся им для отправки З.П. Рожественскому больших кораблей. Сожалеть приходится о другом – отсутствии в статьях "После ухода…" каких-либо тактических рекомендаций на ведение операции 2-й эскадры и сражения с флотом адмирала Того.

Всесторонне освоенный Н.Л. Кладо опыт мировой морской истории и тактики мог бы подвигнуть его на составление памятка о мировых уроках выдающихся побед и поражений. Нелишне было бы напомнить и об уроках отечественных флотоводцев парового периода – от Г.И. Бутакова до С.О. Макарова. Конечно, куда как просто с высоты современного знания трактовать об уже состоявшихся уроках прошлого, но ведь величие подлинного ученого и мыслителя тем и определяется, насколько он способен эти уроки предвидеть. Не исключено, впрочем, что о подобных уроках Н.Л. Кладо мог докладывать конфиденциально, чтобы не обогащать ими японцев. Он мог докладывать начальству в виде секретного приложения к статье "После ухода…". Если же в архиве такого доклада не найдется, то приходится думать, что о тактических рекомендациях и уроках истории Н.Л. Кладо задуматься не успел, или это ему не позволила сделать бросавшая его с места на место бюрократия.

Непостижимым остается вопрос, почему он не выделил "Славу" как корабль, который по своей боевой мощи превосходил все остальные. Не мог же Н.Л. Кладо столь схоластически оказаться в плену метода "боевых коэффициентов", чтобы суммируя эти величины для старых кораблей, сопоставлять их с коэффициентом, вычисленным для "Славы". Нельзя же было даже миллион муравьев сравнивать с одним львом. Ведь пятый новейший броненосец значил гораздо больше, чем среднестатистическое прибавление сил. Своим присоединением он мог изменить психологический настрой всей эскадры, пробудить готовность действовать с уверенной наступательностыо, отнять инициативу у японцев. Корабль действительно мог принести флоту Славу. Но весь пафос патриотического порыва к безоглядной мобилизованности и воле к победе Н.Л. Кладо обратил на ничего не решавшую отправку миноносцев по железной дороге. Главное – посылка "Славы" в составе третьей эскадры – потерялось в статье среди других предложений, включая и совсем нереальное – вывод через проливы Черноморского флота. Неправильная постановка задачи, эксцентричность и размытость предложения лишала статью нацеленности на главную проблему.

Полагая излишним обращаться к помощи вчерашнего лейтенанта, хотя и преподавателя Морской академии ("простой капитан 2 ранга", "бедный Кладо", "болтает зря", как в январе-феврале 1905 г. в письмах с Мадагаскара к жене ругал виновника своей задержки З.П. Рожественский, "Море", 1911, № 6, с. 46,49), власти из его статей избрали простейший путь количественного наращивания сил. О качественном усилении эскадры (интенсивные стрельбы в пути, отработка методов массирования огня в соединении с маневрированием и практикой в охвате головы или флангов противника, тренировка в скорости заряжания, меры по предотвращению опасности пожаров, исчерпывающий учет опыта офицеров броненосца "Цесаревич", о котором они писали из Циндао) никто не думал. Выпроводив эскадру З.П. Рожественского, а затем задержав ее на два месяца на Мадагаскаре, бюрократия не побеспокоилась даже о снабжении ее боеприпасами для практических стрельб. О них, правда, почему-то не напоминал и З.П. Рожественский, но это никого не оправдывает. Такой граничившей с предательством безответственности Н.Л. Кладо в своих статьях также, видимо, не подозревал.

Следуя сложившемуся отрицательному отношению к статьям Н.Л. Кладо, в своей книге В.П. Костенко говорит, что для присоединения "Славы" к эскадре З.П. Рожественского ее пришлось бы задержать на Мадагаскаре до осени 1905 года. Но Н.Л. Кладо придерживался совсем иного мнения. В статье от 16 ноября 1904 г. он называл "Славу" первым кораблем, который должен войти в состав "третьей эскадры".

Проблема "Славы" составила тот момент истины, который оправдывал все сказанное в статье. Совершенно неоспоримо, что из всех заключавшихся в ней предложений присоединение "Славы" ко 2-й эскадре было тем действительным пополнением, которое усиливало современное ядро эскадры сразу на 25%. Одно это, столь весомо усиленное скоростное ядро из пяти броненосцев с добавлением еще более скоростного шестого – "Осляби", могло уверенно вступить в бой с имевшимися у японцев четырьмя современными броненосцами. Остальные корабли могли составить значительное усиление флота, способное поддержать главные силы и нейтрализовать дивизию японских броненосных крейсеров. Можно лишь строить догадки о том, почему таким образом не хотел думать З.П. Рожественский и почему он не проявил никакой инициативы об экстренной достройке "Славы".

Загадка этого бездействия становится особенно жгучей в свете тех, прозвучавших откровений о броненосце "Слава", которые в статье позволил себе Н.Л. Кладо. "И я знаю, – писал он, – совершенно достоверно, что завод, на котором он строился, еще в феврале считал возможным изготовить этот броненосец ко времени ухода второй эскадры". Но это, пояснял Н.Л. Кладо, происходило в то время, когда эскадру готовили "более чем вяло", когда не было еще даже ясного сознания "необходимости посылки этой эскадры".

"Действительно энергично" к подготовке приступили только через два месяца, когда, по мнению Н.Л. Кладо, время для работ на "Славе" "уже было упущено". К тому же, по его сведениям, часть механизмов для замены испорченных на "Орле" (во время его потопления в Кронштадте) была взята со "Славы", а на ней работы "были почти оставлены". Особенно удивляло Н.Л. Кладо нежелание властей продолжать работы на "Славе" во время приготовления эскадры, а затем и после 1 августа, когда эскадра начала плавать и загрузка завода уменьшилась. К этому времени броненосец "уже мог быть готов". А если получилось, что время было снова упущено, то надо сейчас же "начинать работать день и ночь, а не распускать с заводов тысячи рабочих", о чем уже около месяца назад говорилось в передовой статье "Нового времени" ("Соврем, морская война", 1905, с. 435).

Этот весьма близкий к действительности взгляд со стороны, составлявший, по существу, уже готовое обвинительное заключение, Н.Л. Кладо подкреплял ссылкой на мнение г-на К (в упомянутом номере "Нового времени"). Он также считал возможным послать "Славу" с эскадрой, а ему, подчеркивал Н.Л. Кладо, "лучше, чем кому- либо, можно знать об этом". Инкогнито г-на К в истории остается нераскрытым, но есть основания предполагать, что таким, наиболее полно осведомленным о положении в судостроении автором мог быть или Н.Е. Кутейников, или кто-либо из его приближенных. Справедливость представленной Н.Л. Кладо картины небрежения работами на "Славе" отчасти подтверждается словами З.П. Рожественского в письме жене от 7 января 1905 г. Даже при сборе эскадры в поход бюрократия не переставала экономить и сокращать заявки командующего: "все поражались, охали и урезывали цифры…, и вот мы прошли полпути и почти досуха издержались, расходуя все строго по положениям о неплавающем флоте" ("Море", 1911, № 6, с. 44). Очевидно, такой же экономии "добрый Федор Карлович" (выражение З.П. Рожественского) придерживался и при достройке кораблей.

Правильно, что понимание о необходимости участия "Славы" в войне пришло к Н.Л. Кладо не в ее начале, а лишь после ухода 2-й эскадры. Таков был уровень тогдашней военной мысли и верховного командования флотом. Таковы были обстоятельства, такова была действительность. Как сказал один мудрый монах, "словеса опровергаются словесами, но какими словесами можно опровергнуть жизнь". Факты же были таковы, что самый светлый тогда на флоте и наиболее тактически просвещенный ум, насыщенный мудростью уроков всех величайших морских сражений мира, не смог предложить никаких мер по оперативному качественному улучшению флота.

Похожие книги из библиотеки

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906-1925 гг.

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г. В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.