39. Последний шанс

"Человек вообще неверный и крайне изменчивый", как в 1900 г. отозвался о нем С.О. Макаров, З.П. Рожественский и вправду не отличался стойкостью и последовательностью взглядов и убеждений. Эти сомнительные достоинства дорого обошлись флоту. Многие просчеты ведомства в предвоенную пору остаются, как уже говорилось, на совести деятельного и энергичного, но фатально находчивого и.д. начглавморштаба. Допущенные перед войной гибельные стратегические просчеты (отказ от аргентинских крейсеров, провал экспедиции "Ослябя" в 1903-1904 гг., более чем легкомысленное отношение к предостережению об угрозе войны в записке JI.A. Брусилова от 3 октября 1903 г. и в рапорте С.О. Макарова от 26 января 1904 г.), мелкое интриганство, явное нежелание помочь С.О. Макарову во время командования им флотом в Тихом океане и, наконец, грандиозное предательство, каким стало "командование" З.П. Рожественским 2-й Тихоокеанской эскадрой в походе и во время боя в Цусиме, – не оставляют сомнений в том месте, какое этот "флотоводец" должен занять в истории флота. Талантов предвидения не обнаружил он и в решении проблем обновления техники и вооружения флота. В конце войны адмирал, озабоченный лишь собственной карьерой, сумел оставить флот без современных радиостанций, базисных дальномеров и оптических прицелов.

Патентованный артиллерист (Михайловская артиллерийская академия!), главный наставник и воспитатель артиллерийских кадров флота (флагманские должности по артиллерии в 1896-1902 гг.), З.П. Рожественский виновен в крайней отсталости методов управления стрельбой и массировании огня. Еще на заре проектирования серии "Бородино" он высказал здравое мнение о несостоятельности на броненосцах пушек 75-мм калибра. Но ему и в голову не пришло отстаивать это мнение с тем отчаянием и решимостью, с какими всегда действовал С.О. Макаров. Не стал он добиваться и своевременной замены чугунных эксцентриков и только в июне 1904 г. вспомнил и о недостатке остойчивости броненосцев типа "Бородино". Был даже выпущен приказ по 2-й эскадре (№ 7 от 28 июня 1904 г.) с весьма безрадостными и, прямо сказать, гибельными для эскадренного сражения рекомендациями, где флот извещался о том, что на броненосцах типа "Император Александр III" нижние косяки орудийных портов уже при крене 14-15° уходят в воду, а предельно допустимый крен составляет 20°. В утешение, правда, говорилось, что при задраенных портах безопасный угол крена возрастает до 40°. На ходу выравнивать крен рекомендовалось с помощью руля. При пробоине, например, с правого борта следовало командовать "лево на борт", что позволяло 13° крен уменьшить до 9-10°.

И лишь к исходу сборов эскадры, а может быть, и после ее ухода (обращение адмирала пока не обнаружено) З.П. Рожественский, оценив сомнительность им же сделанной рекомендации, решился наконец на кардинальную меру, предложив на "Славе" наглухо заделать порты центральной 75-мм батареи, которую он, по-видимому, хотел утилизировать для хранения запасов угля. От убираемых из батареи пушек он, правда, не отказывался. Их адмирал предлагал установить на места 47-мм пушек, которые признавал для корабля негодными.

Учитывая выявившуюся в бою 28 июля 1904 г. опасность боевых марсов на "Цесаревиче", адмирал предлагал эти марсы с пулеметами на "Славе" упразднить. Ожидая скорого возвращения с эскадрой (об убежденности адмирала в демонстрационном значении похода и ожидании, что его до конца плавания вернут обратно несколько раз в своей статье в Морском сборнике в 1925 г. № 5, с. 73-75 напоминал Б.Б. Жервс), З.П. Рожественский рассчитывал опыт "Славы" распространить и на остальные корабли. Можно лишь пожалеть о том, что это вполне здравое предложение, ускорявшее достройку броненосцев и улучшающее их остойчивость, адмирал высказал так поздно.

Докладом от 2 3 ноября 1904 г. № 12 56 МТК, проводя на корабле всесторонние исследования, вынужден был признать основательность и осуществимость предложений командующего. Внешне весьма вдумчивый и обстоятельный (5 листов машинописного текста) доклад умело обходил все те проектные просчеты МТК, которые подтолкнули З.П. Рожественского к его инициативам. Более того, МТК еще не был готов признать полную негодность 47-мм пушек и пулеметов. Признав возможным снять с мостиков 10 47-мм пушек (и установку на их места пушек 75-мм калибра), МТК рассчитывал сохранить остальные 10 47-мм пушек, "если только место их не предпочтут занять хотя бы отчасти снимаемыми с марсов пулеметами". Из этих восьми пулеметов хотя бы четыре следовало оставить для вооружения катеров, а на корабле их вместо неудобной установки на крышах башен можно было бы расположить на коечных сетках. Кормовой каземат 75-мм пушек оставался и вовсе в неприкосновенности. Ни о каких 120-мм пушках, о которых говорилось на ранней стадии обсуждения проектов серии, также не вспоминали. Предлагалось лишь минный погреб, освободившийся под носовой 305-мм башней, занять под 75- и 152-мм патроны, что позволило бы избежать тесноты в их штатных погребах вследствие приема на эскадре 20% запаса сверх боевого комплекта.

Словом, и на исходе года войны мышление членов МТК существенных революционных перемен не претерпело. Решительно отвергалось в докладе и высказанное З.П. Рожественским подозрение о допущенной будто бы ошибке в вычислениях МТК метацентрической высоты броненосцев серии "Бородино". Различие фигурирующих в документах ее величин объяснялось "различными условиями нагрузки броненосцев в остальных случаях". С великолепной отстраненностью, словно речь шла о явлении, к которому МТК был совершенно непричастен, кораблестроительный отдел констатировал, что предусмотренная проектом без перегрузки мета центрическая высота 4,3 фута из-за перегрузки на 15 дм, произошедшей "после постройки первых броненосцев", уменьшалась до 3,25 фт (рост тоннажа – 800 т, проистекавший от этих 15 дм переуглубления, не упоминался). Также отсграненно МТК констатировал, что в Ревеле "усиленным, не предусмотренным в проекте снабжением и запасами" броненосцы оказались перегружены еще на 2 фута (зто еще 1280 т перегрузки – Авт.), отчего осадка "Бородино" достигла 29 фт 1,5 дм, а метацентрическая высота уменьшилась до 2,5 фт. На этот счет докладом Ns 1047 от 28 сентября были указаны сообщенные и командующему меры предосторожности. Такие же два вида перегрузки МТК предвидел и на "Славе", но ей опасность опрокидывания даже при открытых портах не будет грозить при установке продольной переборки позади 75-мм орудий, как это и было предусмотрено журналом МТК № 51 ог 6 июня 1904 г. Поэтому опасным для "Славы" будет лишь крен в 26°, когда вода начнет поступать в трюм через подачные трубы 152-мм башен. Если же будет решено заглушить порты в батарейной палубе (против чего МТК принципиально не возражал), то понятно, станут излишними уже начатые Балтийским заводом работы по установке продольной переборки.

Полезным была признана и замена боевых мачт обыкновенными. Их предлагалось срезать: носовую – "насколько удобно ниже", кормовую до высоты, необходимой для установки прожекторов, а срезанные части заменить легким стальным рангоутом. Заменять снимаемые минные.катера (21 т) следовало не подводными лодками, как зто предлагал старший офицер "Славы" капитан 2 ранга К.И. Дефабр, а обыкновенными паровыми катерами (по 12 т). Становившиеся ненужными стрелы минных катеров следовало снять. Эти рекомендации артиллерийского и кораблестроительного отделов "Его превосходительство Федор Карлович" приказал доложить главному начальнику флота и морского ведомства великому князю генерал-адмиралу, который, по-видимому, пе без участия делавшего доклад Ф.В. Дубасова, 28 ноября одобрил замену мачт, а вместо паровых минных катеров приказал заказать для "Славы" (предварительно проведя испытания) легкие моторные катера, предлагаемые английской фирмой Уайта. Батарею 75-мм орудий было приказано "оставить без всяких изменений там, где она находится". В согласии с прежними предложениями велено было установить и продольную переборку позади траверзов батареи 75-мм пушек. Это решение, доложенное председателем МТК Управляющему Ф.К. Авелану, было 1 декабря 1904 г. увенчано его резолюцией: "Исполнить". Тем самым, обрекая корабль па новые переделки, бюрократия отказывалась от настойчиво повторявшихся Н.Л. Кладо в его статье "После ухода второй эскадры" (газета "Новое время") заклинаний о включения "Славы" в состав формировавшейся третьей эскадры.

Уроки истории, наставления тактики и законы военной науки не оставляют сомнений в настоятельной необходимости присоединения "Славы" к составу эскадры. Усилив на 20% ядро новых броненосцев, корабль с присоединением "Осляби" и при поддержке остальных броненосцев мог имевшееся количественное превосходство в ударных кораблях превратить в качество безоговорочно наступательной тактики. Присоединение "Славы" могло подвигнуть З.П. Рожественского, его флагманов и командиров к единственно обещавшей успех атаке новыми кораблями в строе фронта против японской эскадры. Подавляющее превосходство в числе ударных кораблей – восемь (исключив "Адмирала Нахимова" и броненосцы береговой обороны) русских против четырех японских – давало огромные возможности по расчленению японской эскадры на отдельные сопротивляющиеся группы, позволяло парализовать главное преимущество японцев – искусство сосредоточенной стрельбы, превращало бой в ту свалку, в которой русские корабли могли использовать свое превосходство в тяжелой артиллерии.

Так могло быть, но так не было. "Славу" оставили на Балтике и тем отняли у корабля возможность в бою оправдать свое название. Мотивы, по которым "Славу" не нашли нужным включить в состав эскадры Н.И. Небогатова, до наших дней не находят внятного объяснения. Ведь очевидно было, что затраты на экстренную достройку корабля не могли существенно превышать те расходы, которые потребовались на подготовку к походу "Императора Николая I" и такого же старого крейсера. Боевая ценность этих кораблей не могла идти ни в какое сравнение со "Славой", но выбор был сделан в их пользу. Не приходится говорить и об "экономии" – война заставила сильно ею поступиться, и расходы из военного фонда на "Славу" трудностей составить не могли. Наконец, при нехватке средств на экстренную достройку "Славы" помочь мог бы и особый комитет по усилению флота на добровольные пожертвования, руководимый великим князем Александром Михайловичем.

Нои великий князь о "Славе" не думал. Нет сведений и о том, чтобы З.П. Рожественский настаивал на высылке к нему "Славы". Ведь адмирал решительно отказывался от присоединения к нему эскадры Н.И. Небогатова. Не считал он нужным потребовать и доставку на эскадру боеприпасов для практических стрельб. Все это соответствовало тайной, не покидавшей его убежденности в том, что эскадра посылается лишь для демонстрации и в бой с японским флотом ей вступать не придется. В письмах к жене адмирал отправку эскадры, не стесняясь, называл "сумасбродным предприятием" и, как об этом несколько раз в статье в Морском сборнике (1925, № 5, с. 44-79) напоминал Б.Б. Жерве (1878-1934), делал императору осторожные намеки на необходимость вернуть эскадру в Россию. Но император намеков понять не захотел и демонстрационную задачу эскадры заменил на овладение морем в генеральном сражении с японским флотом. И тогда адмирал, сочтя себя жестоко обманутым, поддался чувству злобной мстительности и сделал все, чтобы ведомая им эскадра была гарантированно уничтожена японцами. Примерно так приходится реконструировать ход мыслей адмирала, анализу которых Б.Б. Жерве посвящал всю статью.

Труднее понять поступок правящей петербургской верхушки, в которой глупость, лень и прямое предательство перемешались совершенно неразличимо. При всей своей безграничной интеллектуальной несостоятельности они не могли не понимать, что только "Слава" составляла то действительное подкрепление 2-й эскадры, которое в первую очередь надо было послать для присоединения к ней. Этого не могли не понимать Ф.К. Авелан, ни тем более А.А. Вирениус, только недавно командовавший отрядом в Средиземном море. Приходится думать, что, как и в истории с М.А. Данилевским, эти два "флотоводца" не смели возражать желанию императора и согласились послать сразу внушительный отряд, громко названный "3-я Тихоокеанская эскадра". О том, что весь высылаемый отряд из четырех броненосцев и одного крейсера может иметь лишь вспомогательное значение при сильной эскадре и что по боевому значению в сражении он неизмеримо уступает одной "Славе", сказать никто не посмел. Магия больших чисел, особенно в предвкушении все еще ожидавшегося приобретения семи "экзотических крейсеров", затмила понимание простой истины, что только "Слава" может действительно и очень весомо усилить в бою 2-ю эскадру.

Чрезвычайно удивительно и непонимание Петербургом гибельности совершавшегося в те дни (после уничтожения 1-й эскадры) синдрома адмирала В.К. Витгефта. Откровенно высказывавшееся З.П. Рожественским неверие в способность его эскадры овладеть морем, почти демонстративное забвение боевой подготовки и подмена ее исключительно заботами плавания (об этом свидетельствовали и обширные приказы командующего, и письма офицеров) должны были подсказать необходимость незамедлительной замены все более впадавшего в прострацию и делавшегося опасным для эскадры ес командующего. Но как Е.И. Алексеев на Дальнем Востоке не решался заменить перед боем В.К. Витгефта, который, как все и предвидели, погубил эскадру, так и император не нашел нужным заменить своего любимца З.П. Рожественского, на которого он не переставал возлагать все свои надежды. Но тогда – под Порт-Артуром у В.К. Витгефта был вполне боеспособный штаб, успевший многое сделать для подготовки эскадры к бою. При З.П. Рождественском вместо штаба была канцелярия из безгласных чиновников, которых он не посвящал в свои замыслы п которых постоянным третированием, как в этом признавался и сам адмирал, "нзвел вконец". Ничем не мог себя проявить н штаб начальника крейсеров О.А. Энквиста. Созданный железной волей адмирала режим все охватывавшего подавления самых невинных инициатив и духа творчества неминуемо вел эскадру к гибели.

При всей бедности людьми, обусловленной засильем рутины и косности, флот имел еще немало светлых голов, в которых профессионализм и железная воля соединялись с высокими понятиями чувства долга, инициативы и духа творчества. Заменить адмирала могли Г.П. Чухиин, М.А. Данилевский или даже кто-либо из командиров броненосцев и крейсеров эскадры. В любом случае выбор их на роль командующего был бы полезнее, чем сохранение разлагавшего флот и готовившего ему страшное предательство З.П. Рожественского. Но этого император не понимал.

Не произошло в Петербурге и осознания необходимости предельной мобилизации интеллектуальных усилий ›сего флота для разработки активной наступательной тактики, которая еще могла помочь 2-й эскадре реализовать ее главное преимущество и превосходство в числе броненосцев и количестве тяжелых орудий. К этой работе в первую очередь могли быть привлечены признанные авторитеты H.JI. Кладо и JI.A Брусилов, опытный штабист Л.Б. Кербер (1863-1919).

Полная возможность была и для превращения "Славы" в тот действительно ударный корабль, который мог повести за собой флот к Победе и Славе. Для этого достаточно было со всех кораблей и учебных отрядов на Балтике и на Черном море собрать лучшие кадры офицеров и матросов-специалистов, которых должно было хватить на замену тех комендоров, которые на корабли эскадры прибыли из числа запасных. Особенно важно было в качестве командиров башен 305-мм орудий иметь непременно хорошо подготовленных для этого офицеров и тем избежать тех грубых ошибок в ведении стрельбы, которые в бою 28 июля 1904 г. допускали некоторые командовавшие башнями кондукторы. Плохая стрельба этих башен сыграла значительную роль в неудаче того боя, в котором, по мнению некоторых офицеров, (Б. Шуберт, "Новое о войне", С.-Пб, 1907, с. 142) японцы "неважно маневрировали и стреляли чуть ли не хуже нас". Шанс на успех был тогда особенно близок, и было бы преступно снова его упустить. Многое, очень многое можно было успеть за время похода 2-й эскадры.

Но ничего похожего на все эти возможные инициативы в структурах флота, высшей власти и в среде великих князей предпринято не было. Все были непостижимо благодушны и самоуспокоены. H.JI. Кладо "за неуместные суждения относительно Морского министерства" в статье в "Новом времени" от 24 марта 1905 г. вместо выработки стратегии и тактики для З.П. Рожественского был уже 20 апреля перемещен на должность старшего офицера крейсера "Громобой". За отказ от этого назначения его и вовсе уволили со службы.

2 февраля 1905 г. Либаву покинула 3-я Тихоокеанская эскадра. Неудержимо теряя остатки разума, упорно отклоняя от себя все щедро представлявшиеся судьбой шансы на удачу и успех, царизм продолжал толкать флот к гибели. И "Слава", отстраненная от войны, должна была оставаться лишь запертым на Балтике ее свидетелем.

Похожие книги из библиотеки

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1906-1925)

В январе 1900 г. Главный Корабельный инженер Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцов представил в МТК проект броненосца, во многом опрокидывавший прежние представления об этом классе боевых кораблей. По водоизмещению —14 000 т — новый корабль существенно превосходил строившиеся тогда эскадренные броненосцы типа "Бородино", выше (на 1 узел) была и 19-узловая скорость, и совсем иное (16 203-мм пушек в восьми башнях) предлагалось вооружение. Проект был составлен по заданию великого князя Александра Михайловича. В чине капитана 2 ранга он командовал на Черном море броненосцем "Ростислав" и по своему великокняжескому положению мог позволить себе любую, даже экстравагантную инициативу.

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.