42. Через революцию – в океан

В дни, когда вся Россия переживала ужас Цусимской катастрофы, а флот пытался осмыслить ее причины и уроки, заботы совсем иного рода обуревали императора и его окружение. Охваченные страхом, они судорожно искали спасения от грозившего режиму крушения. И не потому ли, не дождавшись даже завершения переговоров о мире с Японией, совсем потеряв голову, император "под хмельком" (Б.А. Романов, с. 375) подписал подсунутый ему 11 июля 1905 г. ловким Вильгельмом II в Биорке договор о дружбе и братстве, которым перечеркивались давно, казалось бы, установившиеся союзнические отношения с Францией. Случившийся тут же морской министр А. А. Бирилев ("Вы мне доверяете?"-спросил император) подписал договор и вовсе не глядя.

Коварно-мстительная натура императора, уникальная в своей бездушной трусливости и предательстве (В.И. Смолярчук. "А.Ф. Кони и его окружение", М, 1990, с. 123), во время правления оставалась равнодушна ко всем совершавшимся в стране несчастьям. С равным спокойствием пережал он и Ходынку 1896 г., и расстрел 9 января 1905 г., и Цусиму 14 мая 1905 г. Животный страх овладел им при известии о восстании 14 июня 1905 г. на броненосце "Князь Потемкин-Таврический". Сбросив свою, шедшую от пустоты души и всегда восхищавшую С.Ю. Витте личину рафинированной воспитанности, император в те дни неудержимо возжелал новой крови своих подданных. На телеграмму о восстании он отозвался резолюцией: "Где находится главный командир, уверен, что ему удастся справиться с бунтом и жестоко наказать возмутившуюся команду". Об известии о сдаче поднявшего восстание учебного судна "Прут" император в дневнике записывал: "Лишь бы удалось удержать в повиновении остальные команды эскадры, зато надо будет крепко наказать начальников и жестоко мятежников". Торжество над покорившимся броненосцем "Георгий Победоносец" пробудило в душе христолюбивого монарха уже развернутый церемониал казни мятежников: "После самого скорого следствия и полевого суда надо привести приговор в исполнение перед всей эскадрой и городом Одессой". Восемь лет с огромными трудами строившийся броненосец, не колеблясь, решено было потопить минами миноносцев, а "спасающуюся команду, если будет сопротивление, – расстрелять".

К истинным же виновникам постигших Россию несчастий и катастроф, ко всем тем, кто, покорно выполняя его предначертания, привел флот к Цусиме и мятежам, император оставался безмерно добр и снисходителен. Здесь он уверенно воплощал в жизнь безмерное всепрощенчество к бездарным, но преданным слугам режима и неприязнь ко всем, наделенным талантами, духом творчества и инициативы. Это обыкновение дошло до последних пределов и грозило скорой гибелью государства. Но император этой опасности упрямо не хотел видеть.

"Черного ворона Цусимы" З.П. Рожественского он обласкал посланной в Японию высокомилостипой приветственной телеграммой, а по возвращении из плена увел от ответственности за истребление флота и, как ни в чем ни бывало, назначил в комиссию для выработки реформ по его восстановлению. Позорно обанкротившимся главным виновникам войны Е.И. Алексееву при увольнении 8 июня с должности наместника на Дальнем Востоке и Управляющему Ф.К. Авелану при увольнении 29 июня по прощению были сохранены придворные звания генерал-адъютантов. Освобождая великого князя Алексея Александровича 2 июня ("согласно просьбе его высочества") от должности Главного начальника флота и морского ведомства, император ("навсегда неизменно благосклонный") почтил его милостивым высочайшим рескриптом и за возлюбленным дядей, этих "семи пудов августейшего мяса" сохранил звание генерал-адмирала и генерал-адъютанта. Не обижен был и адмирал В.П. Верховский (он же Верховской).

В тот же Цусимский 1905 год император удостоил губителя флота Знаком отличия за пятьдесят лет "беспорочной службы". Сухим вышел из воды и МТК, чей "нейтралитет" в войне отмечали современники и высоко, надо думать, оценили японцы. Его председатель – самый амбициозный и перспективный адмирал Ф.В. Дубасов, благополучно просидев в Петербурге в продолжение всей войны, 20 июня 1905 г. был назначен постоянным членом Совета Государственной обороны с оставлением прежней должности и в звании генерал- адъютанта. Свои военные способности он смог проявить лишь в декабре при усмирении вооруженного восстания в Москве. Пострадал в МТК лишь главный инженер кораблестроения Н.Е. Кутейников, да и тот, по-видимому, лишь в результате организованной А.Н. Крыловым мощной кампании в прессе.

Не принесло России славы и сделанное императором назначение А.А. Бирилева 2 мая 1905 г. на должность командующего флотом в Тихом океане, а 29 июня – морским министром. Первое назначение, покончившее с карьерными ожиданиями З.П. Рожественского, могло окончательно толкнуть адмирала к черному замыслу, назло всей бюрократии, погубить находившуюся в его руках эскадру. О последствиях второго назначения А.А. Бирилева и его убогой "реформаторской" деятельности свидетельствовал и В. И. Семенов ("Флот и "Морское ведомство" до Цусимы и после". С.-Пб). Но и в этом своем выборе император не сомневался. Полагаясь на солдатские штыки, счастливый состоявшимся 30 июня 1904 г. рождением долгожданного наследника, помазанник предавался заслуженному отдыху в излюбленных им финляндских шхерах. Здесь, вдали от полыхавших по всей России мятежей и крестьянских волнений, смятенная душа императора получила успокоение. Маневры и смотр не замешанных в мятежах новых минных крейсеров под командованием великого князя Александра Михайловича позволяли надеяться, что "все образуется".

Вплоть до начала переговоров с Японией в Портсмуте 27 июля 1905 г. (мир подписали 17 августа) император не расставался с намерением продолжать войну весь 1905 год, не переставая отчаянно сопротивляться мощно нарастающему в стране революционному движению. Никогда, как в эти дни, не было сказано им такого множества жалких слов о стремлении к благу горячо любимого им народа, никогда не предпринималось столько по-византийски изощренных ходов ради спасения самодержавной власти. Еще в июне предводители дворянства от 26 губерний настаивали на немедленном созыве "народных представителей", но только 17 октября 1905 г., оказавшись на пороге развала всего государства, император подписал манифест, которым населению России даровались "незыблемые основы гражданских свобод". Запоздалая уступка, которую Николай II назвал "страшным решением" и за которое он люто возненавидел настаивавших на нем великого князя Николая Николаевича и С.Ю. Витте, уже не могла, как ему хотелось, "умирить Россию". 15 ноября 1905 г. произошло восстание матросов в Севастопольской базе и на крейсере "Очаков", полномасштабным опытом гражданской войны стало декабрьское вооруженное восстание в Москве. Не обещал успокоения и 1906 год.

"Слава" каким-то образом оставалась в стороне от бушевавшей вокруг смуты. Достроечные заботы и испытания техники, подготовка к походу на Дальний Восток, стрельбы и плавания в составе отряда контр-адмирала Н.А. Беклемишева, охранная служба и внимательный надзор за командой со стороны офицеров не позволяли революционным экстремистам создать на корабле сколько-нибудь влиятельный очаг подпольной пропаганды и подготовки мятежа. Не успела сложиться на Балтике и такая подпольная руководящая верхушка, какой уже к весне 1905 г. была в Черноморском флоте известная в истории "Матросская централка". Балтика же в своем революционном созревании от Черного моря пока что отставала.

Немаловажным фактором стабильности обстановки на корабле был и, очевидно, удачный подбор офицеров. Они любили свой достраивающийся с их участием корабль и в новой, еще не сложившейся команде сумели создать обстановку увлеченности своим делом.

В таких условиях, когда каждый не жалеет времени для освоения своего заведования, все укромные и самые удаленные уголки корабля находятся под контролем офицеров, кондукторов, старшин и хозяев трюмных отсеков. Соответственно меньше оставалось возможностей для формирования и сбора кучек подпольщиков, для хранения и передачи среди матросов подпольных листовок и литературы.

Поэтому, видимо, вступивший 11 сентября в командование Практическим отрядом Балтийского моря капитан 1 ранга Г.Ф. Цывинский (1855-1938, Вильно) был исполнен уверенности в своих кораблях.

Полный сил, энергии и творческого настроя, еще ранее – во время командировки в Константинополь – проявив способности офицера Генерального штаба, он длительное время – с 1897 г. командовал учебными кораблями Тихоокеанской эскадры (клипер "Крейсер") и Балтийского флота (фрегаты "Герцог Эдинбургский" и "Генерал-Адмирал"). Он был не из числа тех баловней судьбы и любимцев императора, который путешествуя в 1890-1891 г. на Дальний Восток, просто запомнил Г.Ф. Цывинского в роли старшего офицера крейсера "Владимир Мономах". Состоявший в свите наследника корабль тогда сотрясали скандалы и "драмы", которые не переставал затевать его командир Ф.В. Дубасов. Лишь выдержка, такт и искусство Г.Ф. Цывинского позволили тогда сохранить на корабле порядок. С катастрофой флота в Цусиме в душе Г.Ф. Цывинского слились семейная трагедия гибели сына Евгения и сознание собственной в этом вины. Его он по протекции Ф.В. Дубасова со старого "Адмирала Нахимова" (были сомнения, что корабль не пошлют в поход) перевел на новый броненосец "Бородино". С ним Евгений Цывинский, командуя 6-дм башней, и разделил судьбу всего экипажа корабля.

Своеобразно отблагодарили адмирала за спасение царизма на Балтике в 1905 г., за организацию стрельб на "Славе", а затем на "Пантелеймоне" уже в другом море. Похоже, что из-за польского происхождения (а его при дворе, как свидетельствовал А.Н. Крылов, внимательно отслеживали) он должен был уступить место православным царским любимцам. Перемещенный в МТК для заведования минным делом, он затем под видом "реформ" флота в 1911 г. был уволен в отставку. В 1914 г. на крейсере "Паллада", и также со всем экипажем, погиб его второй сын Георгий, а сам адмирал должен был в 1922 г., оставив семью (жена и три дочери), спасаться от режима депортацией в Польшу. Здесь он и совершил свой последний подвиг, выпустив в 1928 г. в Риге лучшие, как признано сегодня, воспоминания о старом флоте. Они и позволяют понять, как Г.Ф. Цывинскому удалось создать на отряде обстановку настойчивой учебы и творчества.

В итоге всех названных факторов отряд Г.Ф. Цывинского, состоящий из тех же двух броненосцев и двух крейсеров несостоявшейся четвертой эскадры с добавлением двух малых миноносцев, оказался единственным на Балтике боеспособным соединением, за благонадежность которого власть не опасалась. Эта и последующая деятельность Г.Ф. Цывинского убедительно свидетельствовали о том, что не новизна и класс корабля, а только талант и наклонность к творчеству определяют успех и удачи командира и флагмана.

Сдав 11 сентября командование "Генерал-Адмиралом" и подняв на "Славе" свой брейд-вымпел, Г.Ф.

"Слава" перед ходовыми испытаниями Кронштадт. 1905 г.

"Слава" перед ходовыми испытаниями Кронштадт. 1905 г.

Цывинский оказался перед неожиданной после парусных плаваний и никогда еще на флоте не решавшейся задачей. Как писал он позднее, "моей эскадре была задана специальная программа: "выработать методы центрального управления эскадренным огнем на дальних расстояниях".

Неизвестно, в какой мере и был ли вообще посвящен Г.Ф. Цывинский в обстоятельства рождения такой несвойственной бюрократическому мышлению задачи, как практическое исследование секрета японской победы. Дело в том, что об этом секрете дружное молчание хранят все известные документы и все состоявшиеся за истекшие сто лет литературные источники.

О японском методе массирования огня нет упоминания ни в журналах МТК, ни в вопросах, с которыми в 1906 г. обращался к офицерам ГМШ, ни в тех 79 вопросах, которые задавались следственной комиссией по делу о Цусимском бое, ни в сборниках "Работы офицеров морского генерального штаба". Только бывший в Цусиме на крейсере "Аврора" лейтенант А.Н. Лосев (1875-1956, Гельсингфорс) смог внятно описать ту гигантскую, все уничтожающую струю японских снарядов. Близким к пониманию японского метода был участвовавший в Цусимском сражении на крейсере "Жемчуг" лейтенант Н.И. Игнатьев. В своих лекциях по возвращении в Россию он говорил: "Я предложил бы такой способ: всем орудиям – общая установка прицелов. Если дальность идет 50, то дать расстояние 45 (кб.). Лечь на курс сближения и открыть безумно беглый огонь и сближаться, не меняя прицела, пока все выстрелы дадут перелет, тогда повернуть, лечь на кормовой угол и пересечь противника пучком снарядов в обратную сторону" (РГА ВМФ, ф. 763, on. 1, д. 30, л. 47).

Капитан 2 ранга С.К. Кульстрем, не участвовавший в войне, отвечая на вопросы ГМШ, написал: "Дело не в том единственно, чтобы верно определять расстояние, а в способах пристрелки и дальнейшего управления огнем в бою, что у нас находится еще в зачаточном состоянии" (РГА ВМФ, ф. 417, on. 1, д. 3611, л. 315). Он и описал секрет японского метода, о котором автор впервые упомянул в своей работе "Эскадренные броненосцы типа "Бородино" и который у всех "новых русских историков" вызвал дружное негодование. Очень возможно, что в условиях полной неразработанности проблемы задача Г.Ф. Цывинскому была поставлена в самом общем виде, и на "Славе" к ее решению приходилось делать самые первые шаги. Полное же решение состоялось уже в Черном море на "Пантелеймоне" в 1907 г. Пока же, как объяснял Г.Ф. Цывинский, он должен был "выработать те методы управления огнем, которыми пользовался Того и которых не было вовсе на эскадре З.П. Рожественского, отчего она и была разбита". Следовало преодолеть общепринятый ранее (и не только в России, но и на многих европейских флотах) взгляд о том, что артиллерийский бой можно вести на расстоянии не более 42 кб. (большей дальности в таблицах стрельбы не предусматривалось) и довести дальность стрельбы до 100 кабельтовых. Одновременно, по-видимому, продолжали борьбу и с продолжавшими обнаруживаться дефектами прицелов. О них Г.Ф. Цывинский не упоминал. На "Славе" -только она имела необходимые для решения задачи современные 305-мм пушки – под руководством флагманского артиллериста лейтенанта С.В. Зарубаева (1877-1921, расстрелян) началась подготовка к стрельбам.

О судьбе своего артиллериста (адмирал запамятовал почему-то о его участии в бою крейсера "Варяг"), он лишь отмечал, что это был "прекрасный морской офицер, недавно вернулся с войны (что так же не совсем точно – Авт.), георгиевский кавалер". Более чем 20-летний срок, прошедший ко времени написания воспоминаний, многое, видимо, стер в памяти, и адмирал оставил без объяснения вопрос о том, какие именно "новые дальномеры Барра и Струда", в каком количестве и на какие корабли вместе с другими предметами "для выполнения своей программы" принимал в Кронштадте стоящий на рейде отряд. Но уже вскоре новые события поставили перед отрядом совсем другие задачи. Г.Ф. Цывинский вспоминал, как 15 сентября 1905 г. на Кронштадтском рейде появилась императорская яхта "Стрела". На ней после доклада императору о заключенном с Японией мире возвращался из Биорке граф С.Ю. Витте. Едва яхта, уходя в Петербург, скрылась в тумане и мороси непогожего дня, как с моря, неся брейд-вымпел императора, показалась яхта "Штандарт". Тревожные сведения о вот-вот грозившей вспыхнуть в Финляндии революции заставили императора с семейством спешно покинуть излюбленное им место отдохновения в финских шхерах и искать защиты за стенами Кронштадта.

Горькой и безрадостной была встреча самодержца с его флотом. Лишь год с небольшим минул со времени смотра казавшихся грандиозными сил флота, собранных у Кронштадта, – два учебных отряда, эскадра охраны портов н уходившая на Дальний Восток эскадра З.П. Рожественского – и каким тоскливо пустынным был теперь Большой Кронштадтский рейд. "Слава" с двумя своими кораблями представляла теперь все остатки погубленного флота. Безрадостны были и вести, которые на палубе "Штандарта" докладывал самодержцу местный флотский начальник, дослужившийся к 1 января 1904 г. до чина вице-адмирала, но остававшийся бесцветнейшим из тогдашних "флотоводцев" К.П. Никонов (1844-?). В Гельсингфорсе, как гласили полученные телеграммы, назревал бунт. И тогда государь последнюю свою надежду обратил на также прибывшего с рапортом капитана 1 ранга Г.Ф. Цывинского.

С одобрения тут же присутствовавшего морского министра А.А. Бирилева, император лично отдал приказ: "Поручаю вам принять самые крайние меры для восстановления порядка в городе и в крепости! Когда вы можете вдти?". На следующий день, в готовности сравнять город с землей, эскадра вышла на рейд Гельсингфорса. По счастью, стрелять не пришлось. Демонстрация против финского сената успела разойтись, а других следов мятежа не обнаружилось. На радостях, что все обошлось, генерал-губернатор князь И.М. Оболенский, вспомнив пиры хлебосольных помещиков, устроил у себя во дворце для офицеров эскадры, гарнизона и финских властей грандиозный, изобиловавший изысканнейшими яствами обед на 100 с лишним персон.

Спустя два дня эскадра перешла в Ревель и приступила к стрельбам по намеченной ранее программе. Маневрируя у щитов, буксирующихся миноносцами, и около лайбы, пущенной под парусами по ветру, стреляли с постепенным увеличением скорости и расстояния. Удавалось и попадать в цель, но расстояния не превышали 45 кабельтовых, но с увеличением таблиц стрельбы сверх этого расстояния, как и их уточнением (что обнаружилось только в Черном море) заняться не успели. Отряд вновь был вовлечен в операции царизма по усмирению перекинувшейся и в Прибалтику, и в Петербург революции.

С 30 сентября из Ревеля в Петергоф для охраны царской резиденции и железной дороги перебрасывали пехотный полк с артиллерией и пулеметами. 10 октября с кораблей для охраны Ревеля от забастовщиков и боевиков свезли десантные роты с пулеметами. Затем ненадолго пытались возобновить учебу в море, но уже 16 октября тревожные известия из города заставили эскадру вернуться на рейд. Манифест 17 октября принес в Ревель успокоение, но катившийся по всей России вал революции было уже не остановить. Особенно негодовала Финляндия, которую император пытался в своем манифесте оставить без обещанных всей России начал гражданских свобод. Демонстранты ворвались в сенат, заставив его членов подписать свою отставку. Генерал-губернатор, успев накануне вызвать отряд Г.Ф. Цывинского, с семейством и высшими военными чинами нашел приют на "Славе". В ответ на прожекторы, направленные с отряда в погруженный во мрак город, зажгли уличное освещение, но забастовка продолжалась. Финляндия требовала возвращения ей тех прав автономии, которые дарованы были ей императорами Александром I и Александром II и которые Николай II пытался отнять своими топорными реформами 1899 г. и манифестом 17 октября 1905 г. И самодержец, опять пойдя на хитрость, временно отступил. Манифестом 22 октября Финляндии была снова обещана конституция.

Доставленный на "Славу" манифест, тут же переведенный на финский язык, был оглашен перед чинами сената и министрами. С обнародованием его в городе (на финском и шведском языках) забастовки прекратились. Князь И.М. Оболенский выписал с берега своего повара и еще неделю, оставаясь на "Славе" со всем семейством и адъютантами, давал на корабле роскошные обеды. Но император не простил ему предательского либерализма и вынудил уйти в отставку.

Кронштадтский бунт 26 октября помешал отряду вернуться в базу. Усмирившие мятеж генералы боялись, что отряд, придя в Кронштадт, устроит новый бунт. Лишь довод, что корабли могут замерзнуть на рейде, и ручательства Г.Ф. Цывинского за своих матросов убедили генерала Беляева дать разрешение отряду перейти из Гельсингфорса в Кронштадтскую гавань. На корабли генерал Беляев не приезжал, но команды были включены в патрульную службу. От прокламаций их отвлекали работами, впервые устроенными близ кораблей катками с музыкой и электрическим освещением.

Зимой 1905-1906 гг. на "Славе", остававшейся в отряде Г.Ф. Цывинского на прежнем положении вооруженного резерва, продолжали довершать работы, подводить итоги испытаний техники, осваивали заведования штатной командой, искали пути разгрузки корабля. Опыт "Славы" должен был уменьшить те конструктивные излишества, которых следовало бы избежать на новостроящихся кораблях типа "Андрей Первозванный" и "Баян". Дело тянулось с ноября 1905 г., и С.К. Ратник, ставший уже Главным инженером кораблестроения, отчаявшись дождаться результатов, 25 января 1906 г. просил морского министра ускорить получение рекомендаций с флота. Следовало поручить комиссии контр-адмирала Паренаго "наглядным осмотром" на "Славе" выявить в принципе (не требуя обязательных переделок на этом корабле), "без каких верхних частей корпуса, вооружения и снабжения можно в боевых целях обойтись на новостроящихся судах". Скорый на руку министр, немало наломавший дров в свое недолгое правление флотом, наложил резолюцию: "предписать контр-адмиралу Паренаго немедленно кончить порученное ему дело".

Совершался очередной исторический парадокс. С.К. Ратник, вполне понимая по своему опыту чрезвычайную сложность решения задачи рационального проектирования корабля и формирования руководящих основ этой творческой работы, почему-то уповал на административный способ решения. Случайному составу комиссии адмирала Паренаго, без широкого привлечения творческих сил флота и кораблестроения, эта задача была, очевидно, не под силу. Оставив после себя несколько протоколов с частными рекомендациями, комиссия с уходом в августе в отставку самого адмирала прекратила свое существование. Проектирование же новых кораблей, не имея строгих руководящих норм и принципов, оказалось во власти едва ли не большей анархии, чем при проектировании серии "Бородино".

Единственным зримым результатом деятельности комиссии адмирала Паренаго было признание факта двухфутовой перегрузки "Славы", отчего для доведения осадки до проектной величины корабль должен быть разгружен на 1320 т. Никаких существенных путей для этого комиссия не видела. Возможные же облегчения на какие-то десятки тонн положение не улучшат, а принесут вред "боевой способности броненосца" и вызовут весьма значительные расходы. Этот протокол от 4 февраля подписали 13 членов комиссии (строители "Славы" и "Бородино", командиры и офицеры, специалисты отряда Г.Ф. Цывинского и сам контр-адмирал Паренаго. В последующих протоколах от 14 февраля, 10,14 и 21 марта комиссия высказала ряд полезных рекомендаций по проектированию кораблей, но почти все они, требуя новых значительных расходов, к "Славе" применены быть не могли.

Понятие о системном подходе, единственно возможном пути решения проблемы перегрузки, еще не существовало. Нереализованными остались и все те предостережения об угрозе перегрузок, которые еще в 1901 г. содержали работы И.Г. Бубнова, помещенные в "Морском сборнике". Опыт постройки броненосцев серии "Бородино" продолжал подтверждать мнение ученого о непреодолимости продолжавшихся в судостроении "обычных в настоящее время промахов". Безуспешными оставались поэтому и усилия комиссии адмирала Паренаго. Она могла предложить для "Славы" лишь некоторые усовершенствования, которые нагрузку корабля не увеличивали. Разорение казны войной исключало какие-либо кардинальные переделки. Поэтому комиссия могла позволить себе рекомендовать освободить корабль от явно излишних запасных частей и столь же бесполезного груза верхних надстроек.

Признавалось также необходимым явно бесполезную, чрезмерно низко расположенную батарею 75- мм пушек заменить на четыре 120-мм пушки (две в носу, две в корме). Но и этот выигрыш веса следовало бы употребить на сплошное бронирование борта нижней палубы. От всей 47-мм артиллерии, не имеющей "никакого значения в современном бою", предлагалось оставить лишь четыре пушки для салютов (запасные якоря и их цепи сняты были ранее и в расчет перегрузки не входили). Рекомендовалось также освободить корабль от подводных минных аппаратов, от сетевого заграждения, уменьшить запасы материалов по всем статьям и провизии, ограничивавшись 2-х месячным запасом. Все это позволяло уменьшить нагрузку на 213 т. Вместо снимаемых стрел Тамперлея надо было для подъема паровых катеров установить имеющиеся на Балтийском заводе 20-тонные лебедки, при этом нагрузка уменьшалась бы на 12-13 т.

Выигрыш в 42,5 т мог быть получен за счет ликвидации верхней радиорубки (она по своему назначению не использовалась), верхних кормовых и среднего соединительного мостика, а также понижения коечных сеток и опирающихся на них ростров для гребных судов.

Одновременно Балтийский завод продолжал усовершенствования, которые в соответствии с пожеланием командира и специалистов корабля предусматривались очередным перечнем, полученным из МТК 7 декабря 1907 г. Менялись на съемные рамы окон в ходовой рубке, не выдерживавшие стрельбы, устанавливали жалюзи для светомаскировки, двери рубки снабжали резиновым уплотнителем. Нуждался в понижении, хотя бы частичном, настил пола в боевой рубке. Полному понижению решетчатых люков пола мешали проложенные иод ним переговорные и другие трубы. Мало продуманным оказалось и назначение помещения вблизи кормовой рубки и нижнего кормового мостнка. Превращение его в укрытие для сигнальщиков требовало соответствующей теплоизоляции, что, как и все предыдущие работы, составляло сверхсметный расход и подлежало оплате казной. За свой счет завод соглашался исполнить лишь частные улучшения: установку грелок парового отопления в штурманской рубке, стеклянную доску в фотографической каюте, освещение тумб и штурвалов и машинных телеграфов в ходовой и боевой рубках, указателей в помещении паровых штурвалов, защитного кожуха переключателя от кормового шпиля в центральный пост и т. д.

За дополнительную плату завод соглашался установить электрический (в придачу к тросовому) привод к золотнику паровой рулевой машины. За счет казны следовало заказать Ижорскому заводу и дополнительные запасные звенья штуртросовый цепи. Она, как обнаружилось, сильно перетиралась при работе. Соглашаясь с мнением судового начальства о ликвидации явно анахроничного ручного рулевого управления с пятью огромными штурвалами, завод считал достаточными имевшиеся паровую машину, электрический привод и аварийный привод от двигателя кормового шпиля. Дополнительную же паровую рулевую машину, не предусматривавшуюся сметой, завод соглашался установить по дополнительному наряду. Решение МТК состоялось журналом № 2 от 14 января 1906 г. за подписью С.К. Ратника, но оставалась нерешенной проблема запасного штурвала.

Так по каждой мелочи заводу приходилось "выбивать" оплату всех своих неисчислимых сверхсметных работ. И еще неизвестно, было ли оплачено изготовление запасного штуртроса. Казна, особенно в то безденежное после войны время, не упускала случай отнести свои расходы на счет завода.

Решение о включении "Славы" в особый отряд для плавания с корабельными гардемаринами состоялось в начале 1906 г., когда еще в феврале-марте комиссия под председательством вернувшегося из плена к должности начальника ГМШ З.П. Рожественского обсуждала проекты формирования отряда и программ подготовки корабельных гардемаринов.

30 апреля командир капитан 1 ранга А.И. Русин (1861-1956, Касабланка), сообщая в МТК о предстоящем назначении "Славы", просил С.К. Ратника передать на корабль те издания МТК, с которыми было бы "полезно ознакомить будущих офицеров флота, будущих инженеров-механиков, будущих корабельных инженеров". Их численность на корабле составит до 60 человек. По указанию С.К. Ратника на "Славу" послали по 5 экземпляров двух книг: Д. Боярского "Практическое руководство по постройке учебных судов" и Н. Кутейникова "Из боевого опыта корабельного инженера под Порт-Артуром". Третью книгу "Курс корабельной архитектуры" (т. 1, вып. 1-5) Г. Шлезингера предлагалось приобрести в ГМШ, т.к. в МТК свободных экземпляров (кроме предназначенных для бесплатной раздачи корабельным инженерам) не осталось.

Названные издания обобщали все отечественное судостроение, имели исключительно познавательную ценность и были наиболее близки к действительно необходимым для гардемаринов пособиям. В то же время они составляли лишь ничтожную долю того литературного наследия, которое за 40 лет было накоплено отечественным судостроением и которое отчасти отражено в настоящем труде и других работах автора. Было чрезвычайно важно, чтобы в МТК составили перечень всех имевших особенно значительную ценность книг и газетно-журнальных статей, позволявшим гардемаринам и офицерам ознакомиться с уроками и опытом прошлого. Нельзя было пройти мимо книги лейтенанта М.А. Беклемишева "Специально минные суда" (С.-Пб, 1898), альбома "Чертежей миноносцев русского флота" (С.-Пб, 1893. капитан 2 ранга В.В. Линдестрем), статьи корабельного инженера Г.И. Лидова "О современных русских миноносцах" (М. С.-Пб, 1904, № 2, 3), работ И.Ф. Лихачева "Служба Генерального штаба во флоте", статьи лейтенанта Н.Н. Хлодовского "Законы развития морской силы", "Опыт тактики эскадренного боя" в "Морском сборнике" и, конечно, статьи "Искалеченные броненосцы". Эти публикации, как и другие выборки из библиографии "Морского сборника", вместе с коллекцией наиболее характерных и значимых журналов МТК по кораблестроению могли способствовать пробуждению в молодом поколении редко посещавшего людей чувства уважения к истории, наклонности к творчеству и анализу развития тактики и техники флота.

Чрезвычайная роль в воспитании молодого поколения флота принадлежала обобщению опыта последних лет судостроения, которое хотя бы в виде коротких заметок могли составить инженеры, наблюдавшие за постройкой для русского флота кораблей в США, Англии, Франции, Германии и на отечественных заводах. Но такой задачей, подобной предпринятой в 1906 г. ГМШ рассылке вопросов офицерам флота, в МТК не задавались. История не сохранила каких-либо мемуаров и записок П. Е. Черниговского (1855-1910), К.П. Базилевского, С.К. Ратника. Лишь в 1911 г. появилась работа А.П. Шершова (1874-1958) "Практика кораблестроения", на основе которой была написана вышедшая в 1940 г. "История военного кораблестроения". Только в 1945 г. вышли воспоминания А.Н. Крылова и в 1958 г. книга В.П. Костенко "На Орле" в Цусиме". С.К. Ратник подобных воспоминаний, по-видимому, не оставил и составления их от своих современников, очевидно, не требовал. Только теперь на примере "Славы" приходится восстанавливать ту историю постройки броненосцев серии "Бородино", о которой не нашел времени рассказать знавший ее во всех подробностях С.К. Ратник. Не оставил воспоминаний и А.И. Русин2*.

По всем этим причинам, усугублявшимся крайней занятостью МТК и спешностью сбора отряда, гардемаринам пришлось довольствоваться весьма скромным набором литературы по истории флота и судостроения. Неизвестно, была ли на отряде собрана коллекция выпусков "Морского сборника". Не было, видимо, собрано и выпущенных к тому времени альбомов чертежей отдельных кораблей флота. Даже о собрании кораблестроительных чертежей кораблей отряда в МТК не подумали. На запрос командующего отрядом от 19 июня 1906 г. был получен ответ от и.д. начальника чертежной МТК И.Г. Бубнова. С чертежей "Цесаревича" и "Богатыря", имевшихся в кальках, можно было снять световые копии. Отчетных чертежей "Славы" не было, имелись только проектные на бумаге. Не сразу определились и задачи отряда, который в составе трех названных кораблей по приказу министра А.А. Бирилева начал кампанию 1 июня 1906 г.

Во "Всеподданнейшем отчете по Морскому министерству за 1906-1909 года" (С-Пб, 1911, с. 175) говорилось, что по высочайшему повелению с 1906 г. гардемарины Морского корпуса и Морского инженерного училища Императора Николая I, окончившие выпускные теоретические экзамены, должны производиться в корабельные гардемарины "с тем, чтобы предварительным плаванием на современных судах пополнить прежде замечавшиеся пробелы в их морском образовании". Как уже позднее, видимо, вписали в отчет, имелось в виду "обеспечить флот молодыми офицерами, вполне подготовленными к самостоятельному выполнению возлагаемых на них обязанностей". У министра же А.А. Бирилева был совсем другой замысел: "натаскать корабельных гардемаринов" – пропустить их через обязанности нижних чинов и тем, наверное, хотя бы на время решить острейшую проблему их некомплекта. И только уже во время плавания на отряде решили, что умнее было бы дать гардемаринам возможность освоить обязанности вахтенных офицеров и плутонговых командиров. Сложности создавала и чрезвычайно широкая программа обучения в плавании, которая должна была восполнить пробелы в программах Морского корпуса, особенно в электротехнике.

Первые выходы в море. 1906 г.

Первые выходы в море. 1906 г.

Недостаточен был и состав преподавателей. Корабельные офицеры, обязанные еще и выполнять серию стрельб по правилам артиллерийской службы, не могли уделять гардемаринам должного внимания. И все же, как позднее говорил первый командующий отрядом, "гардемарины пользовались общими вниманием и заботой, тогда только ими и занимались". Чрезвычайно велик был тогда престиж отряда, совершавшего первое большое заграничное плавание. Этим, конечно, рассчитывали повысить привлекательность морского корпуса для поступающих в него. Флот, сосредоточив свои усилия на отряде, ожидал от него начало послецусимского возрождения.

И на отряде, понимая важность поставленной задачи, как и в пореформенные годы, на новом техническом уровне готовились повторить школу воспитания новых кадров, знакомую по морским рассказам К.М. Станюковича (1843-1908), где дух творчества и любознательности в гардемаринах, плавающих тогда на корветах и клиперах эскадры Тихого океана, не жалея сил, старался пробудить "беспокойный адмирал" А.А. Попов. Эти незабвенные годы оживали в памяти старых адмиралов, готовивших внуков в плавание, в столь недавних, казалось, рапортах командиров, публиковавшихся в 1860-70-х гг. в "Морском сборнике".

О них говорили сохранившиеся кое у кого дневниковые записи, такие, например, какие сохранились в РГА ВМФ и в 1953 г. были опубликованы в сборнике документов С.О. Макарова. Тогда, в 1867 г,, юным еще гардемарином, С.О. Макаров, влюбленный в свой корвет "Богатырь", называл его "идеалом великолепнейшего судна", а о плавании на учебном фрегате "Дмитрий Донской", где гардемарин собирали до 60 человек, оставил немало критических замечаний. Но с перенаселенностью кораблей гардемаринами приходилось мириться. Флот острейшим образом нуждался в новом пополнении, которое вместе с гардемаринами должны были составить и ученики-квартирмейстеры. Для укомплектования кораблей взамен экипажей, погубленных З.П. Рожественским в Цусиме, приходилось на время плавания снимать матросов с учебных судов "Верный" и "Воин". О некомплекте команды свидетельствовала и выдача команде на "Цесаревиче" в день гангутской победы 30 июля 606 чарок. На "Славе" 8 июля весь экипаж насчитывал 787 человек.

С трудом собирался и ее офицерский состав, который, учитывая особые задачи плавания, был обновлен полностью. В нем на 9 лейтенантов, составлявших ядро корабельных специалистов, приходилось 8 мичманов и только пять механиков, один поручик, три подпоручика и один полковник. В этом штаб-офицерском чине после переименования из звания флагманского инженер-механика состоял бывший наблюдающий за постройкой механизмов "Славы" Людвиг Антонович Цим (1850-?). Ранее, в должности старшего судового механика, он в 1886-1891 гг. служил на клипере "Крейсер", а в 1895-1901 гг. – на броненосце "Сисой Великий". Тихоокеанцем, служившим на крейсере старшим офицером в 1898-1899 гг. – в годы освоения флотом Порт-Артура, был и командир капитан 1 ранга А.И. Русин. С 1899 по 1904 г. он был морским агентом в Японии и изо всех сил пытался тогда донести до начальства всю остроту опасности и неотвратимость готовившегося Японией нападения. Один из образованнейших офицеров флота (в 1888 г. Морская академия, в 1896 г. – артиллерийский класс), состоящий с 31 января 1905 г. и.д. начальника морской канцелярии при главном командовании сухопутными и морскими силами, действовавшими против Японии, А.И. Русин командовал "Славой" в 1905-1907 гг.

В дальнейшем он, успешно продвигаясь по служебной лестнице, достиг должности начальника ГМШ (1913-1914) и МГШ (1914-1915), а затем начальника морского штаба Верховного главнокомандующего. Остальные офицеры "Славы" в большинстве представляли все четыре главные формирования флота, участвовавшие или стоящие на пороге войны с Японией. Не было лишь офицеров с кораблей, которые 15 мая 1905 г. сдались по приказу Н.И. Небогатова. Без вины виноватые, они по воле императора и министра А.А. Бирилева были подвергнуты тогда шельмованию и исключены из службы. Старший офицер "Славы" капитан 2 ранга В.И. Галанин (1865-1915), командуя в 1903-1904 гг. миноносцем №213, был участником похода отряда А.А. Вирениуса, которому З.П. Рожественский категорически запретил оставить в пути явно не выдерживавшие тяжелого плавания миноносцы № 212 и 213 и тем сорвал возможность присоединения к эскадре броненосца "Ослябя" и крейсеров "Аврора", "Дмитрий Донской", "Алмаз".

Участниками войны в составе порт-артурской эскадры были теперь на "Славе" помощник старшего офицера, руководивший гардемаринами, лейтенант В.А. Любинский (1873-?) и водолазный офицер В.Д. Яковлев 8-й-оба с "Победы", вахтенные начальники Б.П. Дудоров (1882-1965, Калифорния) и князь М.Б. Черкасский, оба с "Дианы". С броненосца "Севастополь" был вахтенный начальник П.Н. Барановский (1883-?), с броненосца "Полтава" – младший врач Г.А. Воробьев (1877-?). Из состава Владивостокского отряда крейсеров с погибшего "Рюрика" был трюмный механик поручик А.А. Гейно (1880-1945, Финляндия), с "Громобоя"-старший артиллерийский офицер Н.Н. Гобято (1871-?). Участником войны был младший артиллерийский офицер "Славы" лейтенант Г.В. Фус (1879-?). В 1900-1903 гг. он служил на крейсере "Громовой", в 1905 г. окончил артиллерийский класс, в 1914-1916 гг. командовал эсминцем "Лейтенант Задаренный".

Вторую Тихоокеанскую эскадру представляли на "Славе" младшие офицеры-специалисты – штурманский А.П. Бурачок (1882-?) и минный А.В. Витгефт (1879- 1965, Германия), оба с "Сисоя Великого", вахтенные офицеры В.Е. Затурский (1883-?), с "Дмитрия Донского", М.М. Поггенполь (1884-1951, Нью-Йорк), вахтенный офицер Б.В. Соловьев (1886-1957, Париж) с "Изумруда".

Прибавившийся к остававшемуся около 3 лет неизменным составу кают-компании "Славы" новый (взамен полковника Л.А. Цима) старший судовой механик Д.Е. Чучучин (1850-?) в походе 2-й эскадры был старшим механиком крейсера "Кубань". Из специалистов Учебно-минного и Учебно-артиллерийского отрядов были на "Славе" старший минный офицер Г.И. Бутаков 5-й (1873-1960, Канны) и штурманский-В.Е. Дмитриев (I860-?). Должность младшего артиллерийского офицера занимал лейтенант А.А. Вильсон (1883-?). И.д. ревизора был мичман Г.Н. Лордкипанидзе (1877-1942). Необычен был путь на флот вахтенного офицера Б.Д. Ладыгина (1879-1965, Париж), который на морскую службу перешел в 1900 г. по окончании Павловского военного училища и в мичманы произведен в декабре 1904 г. С 1909 г. состоял в береговом составе флота, в 1915 г. награжден орденом Анны 4 ст., "За храбрость" мечами к ордену Станислава 2 степени, полученному в 1914г. Минный механик подпоручик В.П. Сатин (1883- ?) и вахтенный механик Г.Г. Иерхо (1884-?) плавали на "Славе" в 1906-1909 гг., к началу мировой войны, как и вахтенный механик В.Н. Филипповский (1882-?) имели чии инженер-механика и старшего лейтенанта. Старший врач Л.А. Хижняков (1872-?) с 1908 г. служил флагманским врачом штаба командующего Второй минной дивизии эскадры Балтийского моря.

Прикомандированными к "Славе" на время первых плаваний были преподаватели Морского инженерного училища полковник П.И. Кигель (1865-?), назначенный флагманским инженер-механиком отряда (в 1899-1905 гг. был старшим механиком на крейсерах "Богатырь" и "Громовой" с 1911 г. – генерал-майор), полковник Г.Н. Пио-Ульский (1864-?), ставший в 1911 и 1913 гг. профессором двух С-П6. институтов, и полковник И.С. Горюнов (1869-?), ставший с 1900 г. командиром роты в училище. С 1890 г. он имел квалификацию минного механика, в 1894 г. окончил Морскую академию, в 1895-1897 гг. плавал на броненосце "Император Николай I", в 1900-1901 г. состоял в комиссии по разработке проекта первой отечественной подводной лодки ("Дельфин").

Служивший на "Цесаревиче" В.А. Белли даже спустя 60 лет не забыл признать, что офицерский состав "Славы" был "очень высокого уровня". Эту оценку он относил к лейтенантам князю М.Б. Черкасскому, В.Е. Затурскому, П.Н. Барановскому, мичману Г.Н. Лордкипанидзе и др. Обстановка тех лет, когда советский адмирал писал для архива свои мемуары, еще не позволяла упоминать о тех, кто оказался в белой эмиграции, но не может быть сомнения, что и о них он в душе вспоминал с такой же теплотой и уважительностью. Флот действительно подобрал лучших своих представителей.

Начав кампанию 1 июня 1906 г. в порту императора Александра III, "Цесаревич", "Слава", "Богатырь" и миноносцы "Лихой", "Исполнительный" 8 июня снялись с якорей, зайдя в Ганге, 11 июня прибыли в Кронштадт. 4 июля перешли в Ревель, где простояв до 7 июля, отправились в Балтийский порт. Вместе с первыми опытами сплаванности и подготовкой к походу, отряд должен был показать себя у своих берегов. Из Балтийского порта 10 нюня перешли в Ревель и далее по программе 15-22 июня посетили Биоркензунд, 23-25 Кронштадт, 26-28 бухту Каспервик и Монвик, 29-31 Гельсингфорс и 1 августа Ревель.

Прологом предстоящего дальнего плавания стало усмирение силами отряда двух явно скоординированных революционных мятежей – в Свеаборгской крепости и на плачевном со товарище "Славы" по отряду Г.Ф. Цывинского крейсере "Память Азова".

Зимней стоянки в бездействии в вооруженном резерве, такой же малоподвижной службы во главе учебноартиллерийского отряда в укромной бухте Панон-вик оказалось достаточно для появления на корабле очагов революционной пропаганды. Восставшие не постеснялись -случай на флоте неслыханный-переправить с берега на корабль большевистского агитатора. Правда, стрелять "Славе" не пришлось. Предполагая, очевидно, что в ее команде могут быть организаторы мятежа, корабль во время расстрела Свеаборгской крепости 19 июля 1905 г. оставили на якоре у маяка Эронсгрунд. Мятеж усмиряли считавшиеся более благонадежными, вернувшиеся в марте из Тихого океана броненосец "Цесаревич" и крейсер "Богатырь". Утром 19 июня они ушли из Биорке, оставив "Славу" заниматься погрузкой угля. С подходом же к Гельсингфорсу утром 20 июня получили приказание по радио встать на якорь у маяка Эронсгрунд. Накануне, с 6 ч 15 мин до 9 ч 30 мин вечера, с "Цесаревича" по мятежным фортам выпустили 31 снаряд калибром 305 мм и 215 снарядов 152 мм. Говорили позднее, что немалая их часть, демонстрируя качество цусимских боеприпасов, была найдена неразорвавшимися. Но, возможно, комендоры, щадя восставших, могли стрелять и болванками.

К отряду и минным крейсерам на рейде Гельсингфорса "Слава" присоединилась вечером 20 июля. Впервые в те дни явили себя флоту балтийские подводные лодки "Пескарь" и "Лосось", сопровождаемые судном- базой "Хабаровск". Они пришли из Либавы в Гельсингфорс 23 июня. Не успев проявить себя под Порт-Артуром, лодки теперь оказались полезными для умиротворения проявившего себя неблагонадежным флота. Их появление могло быть и предостережением для таившихся, наверное, и на "Славе" революционеров. Для потопления мятежного крейсера "Память Азова" была снаряжена экспедиция на минном крейсере "Трухмеиец", команду которого усилили группой из 20 гардемаринов с револьверами. Но оказалось, что мятеж был уже ликвидирован внутренним восстанием, организованным кондукторами и офицерами.

Список офицерского состава эскадренного броненосца "Слава" по состоянию на 8 июля 1906 г. (РГА, ВМФ, ф. 418, on.I, д. 3488, л. 35)

Должность Чин Имя, отечество, фамилия Даты жизни
Командир Капитан 1 ранга Александр Иванович РУСИН 1961-?
Старший офицер Капитан 2 ранга Валерий Иванович ГАЛАНИН 1865-1915
Пом. старш. офицера Лейтенант Владимир Александрович ЛЮБИНСКИЙ 1873-1938, расстр. в Оренбурге
Старш. мин офицер 9) Григорий Иванович БУТАКОВ 5-й 1873-1960, Канны
Старш. штурм, офицер 99 Владимир Евдокимович ДМИТРИЕВ 1800-1937, Таллинн
Старш. артил. офицер 99 Николай Николаевич ГОБЯТО 1871-?
Мл. мин. офицер 99 Александр Вильгельмович ВИТГЕФТ 1879-1965, Германия
Мл. штурм, офицер 99 Аполлон Павлович БУРАЧЕК 1882-1940, Эстония
Мл. артрл. офицер 99 Георгий Викторович ФУС 1979-? в Париже
Вахтенный начальник 99 Борис Петрович ДУДОРОВ 1882-1966, Франция
Тоже 99 Михаил Борисович князь ЧЕРКАССКИЙ 1882-1919, чекисты
а 99 Павел Наполеонович БАРАНОВСКИЙ 2-й 1883-1933, в эмиграции
Вахтенный офицер 99 Василий Евгеньевич ЗАТУРСКИЙ 1883-янв. 1938, чекисты
Тоже 99 Михаил Михайлович ПОТГЕНПОЛЬ 1884-1951, США
Водолазный офицер " Василий Дмитриевич ЯКОВЛЕВ 8 1882-?
Вахтенный офицер 99 Борис (Василий) Всеволодович СОЛОВЬЕВ 2-й 1886-1957, Париж
Тоже Мичман Борис Дмитриевич ЛОДЫГИН 1879-1965, Париж
И. д. ревизора 99 Георгий Николаевич ЛОРДКИПАНИДЗЕ 1877-1947, Нью-Йорк
Старш. суд. механик Полковник к. и. м. ф. Людвиг Антонович ЦИМ 1850-?
Трюмный механик Поручик к. и. м. ф. Альфонс Адольфович ГЕЙНО 1880-1945, Финляндия
Минный механик Подпоручик Владимир Павлович САТИН 1883-?
Вахтенный механик 99 Генрих Генрихович ИЕРХО 1884-?
Тоже 99 Василий Николаевич ФИЛИППОВСКИИ 1882-1933 арест (до 1940 г.
Ст. судовой врач Надворный советник Лип Александрович ХИЖНЯКОВ 1872-?
Мл. судовой врач Лекарь Григорий Александрович ВОРОБЬЕВ 1877-?
Прикомандированные МИУ Полковник к. и. м. ф. Петр Иванович КИТЕЛЬ 1865-? 
  Полковник к. и. м. ф. Георгий Николаевич ПИО-УЛЬСКИИ 1864-1938, Белград
  Подпоручик к. и. м. ф. Иван Семенович ГОРЮНОВ 1869-?
Священник о. Александр ЩЕГЛОВ
По строевому рапорту от 29 апреля 1907 г. (Большой Кронштадтский рейд) состав офицеров оставался прежним, за исключением списанных прикомандированных механиков МИУ и старшего механика, которого заменил в 1906 г.:
Ст. судовой механик Подполковник к. и .м. ф. Дмитрий Егорович ЧУЧУГИН 1869,. с 1918 г. на Балт. з-де, белых на северном фронте
По рапорту от 30 января 1908 г. в списке офицеров состояли 16 человек (отмеченных значком *) из рапорта or 29 апреля 1907 г. с добавлением 16 человек нового состава:
Командир Капитан 1 ранга Александр Александрович БАЖЕНОВ 1860, расстрелян в Ленинграде
Помош. ст. офицера Капитан-лейтенант Петр Петрович ПАЛЕЦКИЙ 1877-?
Мл. минный офицер Лейтенант Владимир Константинович ЛЕОНТЬЕВ 1882-1959, Калифорния
Мл. артил. офицер   Александр Павлович ДЛУССКИИ 1883-1956, Лондон
Тоже 99 Николай Николаевич ЗУБОВ 1885-1960, Москва, гидрограф
И. д. ревизора Мичман Лев Михайлович фон-ГАЛЛЕР 1883-?
Вахтенный офицер "" Николай Николаевич КРЫЖАНОВСКИИ 1886-1964, Нью-Йорк
Тоже   Владимир КРАФТ
  " Федор Юльевич ДОВКОНТ 1884-1960, Буэнос-Айрес
Вахтенный начальник Подпоручик Иван Фридрихович (Федорович) Берг 1883-1975, Бразилия
Тоже Тоже Георгий Георгиевич ЕРЕМЕЕВ 1884-1924-30, в Париже
Старший судовой врач Коллежский советник Андрей Федорович ИППОЛИТОВ 1862-?
Флагман, артиллерист Капитан-лейтенант Александр Михайлович ПЫШНОВ 1873-?
Мл. судовой врач Надворный советник Петр Яковлевич ДАНИЛЕВСКИИ 1874-?
Флаг, инж-механик Подполковник Павел Иванович ОНИЩЕНКО 1865-1927, Версаль
Флагм. кораб. инженер Штабс-капитан Николай Освальдович БЕРЕНС 1881-1944, Польша

Дни до начала похода были заняты обеспечением суда над мятежниками с "Памяти Азова", интенсивной подготовкой к походу и маневрами в море. Днем 19 августа, во время смотра на Большом Кронштадтском рейде, царь посетил "Славу". Осмотр корабля, с участием императрицы и принцессы Баттенбергской Виктории, занял 33 мин. Августейшие посетители милостиво здоровались с офицерами, гардемаринами и командой. За подавление мятежа командующий отрядом капитан 1 ранга И.Ф. Бострем был произведен в контр-адмиралы, а командир "Богатыря" капитан 2 ранга В.К. Гире (1861-1918, ВЧК) в капитаны 1 ранга. Ради подавления "внутреннего врага" царь отличий ие жалел. Провожаемый салютом в 31 выстрел, он на яхте "Александрия" отбыл в Петергоф, после чего все корабли отряда салютом в 13 выстрелов приветствовали поднятый на "Цесаревиче" флаг контр-адмирала.

Утром 20 августа такой же салют флагу нового адмирала произвел форт Константин. С "Цесаревича" ответили 7 выстрелами. В 14 ч 10 мин того же 20 августа, по сигналу "Цесаревича", "Слава" снялась с якоря, и пройдя по левому борту флагманского "Цесаревича", вышла на Большой Кронштадтский рейд. За ней в кильватер, ложась иа створ Кронштадтских маяков, вступили "Цесаревич" и "Богатырь". Все корабли, выбирая якоря, поднимали свои позывные: 4Р, 4П, 4С. С первых минут плавания продолжался уже ранее установленный Командующим порядок взаимоинформированности кораблей и их взаимозаменяемости в строю. Всем были памятны последствия нелепого, но общепринятого обыкновения, по которому доцусимские корабли всегда следовали за флагманским, отчего он лишался практики в точном удержании курса и умения держаться в строю. В Цусиме это дурное обыкновение привело к быстрой гибели броненосца "Ослябя", который по вине флагманского "Суворова" неправильно оценил результат своего поворота в начале боя, оказался вне общего строя, остановился и был разгромлен фантастически быстро сосредоточенным огнем японского флота.

В 15 ч 15 мин на траверзе Лондонского плавучего маяка (о нем будет сказано ниже) броненосцы занялись определением девиации. В 17 ч 30 мин "Цесаревич" занял место во главе колонны и дал ход.

Поход начался.

Похожие книги из библиотеки

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906-1925 гг.

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г. В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).