43. Пролив Скагеррак. "Лево руля"

В первый день плавания на подходе к первому после Кронштадта Балтийскому острову Стекер в 8 ч вечера (отчет выполнялся еще по 12-часовой шкале) определили первые координаты: 60°5’ северной широты, 28°30’ восточной долготы. За ночь прошли горло Финского залива, оставив по корме и Гельсингфорс, и Ревель. С утра по сигналу командующего промежутки между кораблями уменьшили. В 8 ч, определившись, построили фронт влево. В 9 ч 10 мин, пройдя траверз маяка Оденсхольм, начали проверку расписаний, ознакомление с кораблями вновь прибывших команд. Проверили число оборотов на 7-узловом ходе: "Славы" – 75 оборотов, "Богатырь" – 80. В центре строя фронта шла "Слава", на левом траверзе в 4 кб. "Богатырь". В послеобеденных эволюциях обнаружилась недостаточная практика рулевых "Славы". Как записано во флагманском журнале отряда, ""Слава" каждый раз выходила из строя то влево, то вправо".

Настойчивая практика в эволюциях не прекращалась в продолжение всего похода, налаживался порядок обучения и быт на кораблях. Гардемарины приступили к освоению иаук по предусмотренной для них программе. Предусматривался строгий учет прохождения соответствующих разделов по сменявшимся отраслям военно-морского дела, а также лекции и экскурсии историко-познавательного характера. Уровень их, правда, был далек от желаемого. Еще в Кронштадте с "Цесаревича" было передано по линии приказание старшим штурманам кораблей сделать для гардемаринов сообщения о плавании до Киля. Это означало, что программы таких сообщений разработано не было. Между тем, плавание Балтийским морем могло напомнить о славе великих побед, одержанных в его водах русским флотом, о величии и незыблемости державы, сумевшей из-под шведского и немецкого владычества вывести и уже 200 лет сохранять в своем составе исконно славянские земли. Беседы об зтом могли быть истинными уроками патриотизма, который пытались поколебать подпольные агитаторы. Можно было добавить и уроки балтийской Цусимы во втором Роченсальмском сражении 16 июня 1790 г., когда по вине "флотоводца" принца Нассау-Зигена русский флот потерял 52 корабля и более 7000 человек из состава их экипажей.

Памятны должны быть и прославившие флот первые корабли отечественной постройки – "Штандарт" (28 пушек) в 1704 г. на Олонецкой верфи, "Рига" (50 пушек) в 1710 г. в Новой Ладоге, "Полтава" (54 пушки) в 1712 г. в C-Пб, "Рафаил" ("52 пушки) в 1713 г. в Архангельске. В первом для русского флота корабельном сражении (без абордажных, как прежде, схваток) при о. Эзель особенно отличились два корабля архангельской постройки "Рафаил" и "Ягудиил", сумевшие в исходе боя настичь и принудить к сдаче убегавший шведский флагманский корабль "Вахтмейстер". Подобные примеры были особенно важны рядом с ужасающей безынициативностью русского флота в 1904 г. под Порт-Артуром и в 1905 г. при Цусиме. Достойным историческим примером могли служить и действия построенного в Архангельске в 1781 году 38-пушечного фрегата "Слава", который в 1789 г. участвовал в Эландском и в 1790 г. в Ревельском сражениях со шведским флотом. "Слава" могла гордиться таким балтийским предшественником.

Велика и обширна была история флота, в которой свое место могли найти и образцы доблести и геройства, и поучительные примеры аварий и катастроф. Таковы гибель в 1719 г. у Кронштадта линейного корабля "Лондон", в память которого погубившую его отмель сторожил только что пройденный отрядом Лондонский плавучий маяк. В своем месте на Балтике и подходах к ней в плавании можно было провести разбор катастроф парусного периода – шедшего из Архангельска в 1842 г. корабля "Ингерманланд", погибшего от шквала в 1857 г. корабля "Лефорт", загадочно взорвавшегося клипера "Пластун", показательно погибшего в 1868 г. у берегов Ютландии фрегата "Александр Невский". Паровой флот озадачивал загадками гибели в 1893 г. на пути из Ревеля в Гельсингфорс монитора "Русалка" и в 1897 г. в Транзунде броненосца "Гангут", потоплением и последующем спасением в 1865 г. монитора "Смерч", гибелью в 1878 г. германского броненосца "Гроссер Курфюрст", аварией в 1899 г. броненосца "Генерал- адмирал Апраксин".

Особо поучительные были бы обеспеченные подробными публикациями в "Морском сборнике" и отчетами в судебных разбирательствах разборы катастроф 1893 г. английского броненосца "Виктория" близ Сирии и упоминавшегося выше русского "Гангута", где выявилась некомпетентность находившихся на этих кораблях адмиралов и ближайшего к ним командного состава. Предметно могли быть изучены и последствия аварии, которую "Слава" потерпела при выходе из Гельсингфорса 23 июля 1906 г. и которая благодаря надежной конструкции, пластичности стали и добросовестной работе завода (вмятина днища имела стрелку прогиба до 114 мм) не помешала кораблю продолжить только что начатое плавание.

Все это в какой-то мере, наверное, и делалось, но, по-видимому, лишь по инициативе отдельных офицеров. Слишком велика была загрузка офицеров своими прямыми служебными обязанностями, а гардемаринов программой обучения со сдачей в походе экзаменов по пяти отраслям военно-морского дела, чтобы глубоко заниматься уроками истории и тактики. История тактики в числе предметов обучения почему-то все еще не значилась. Не было времени на составление такой программы просвещения ни у командиров, ни у Командующего отрядом. А потому лишь изредка в вахтенных журналах кораблей отмечались такие, говоря по-современному, "мероприятия", как сделанное 30 июля на "Цесаревиче" сообщение "О начале Русско-японской войны". Было сообщение на "Славе" лейтенанта Б.П. Дудорова ученикам-квартирмейстерам и свободной команде "О германской империи" или на "Богатыре" судового батюшки "О пьянстве".

Ничего о историко-просветительских беседах не вспоминал в своих записках и В.А. Белли. В то же время он обстоятельно писал о весьма стесненных условиях быта гардемаринов, которым на "Цесаревиче", где размещался еще и штаб командующего, жилось, по-видимому, не лучше, чем во времена плавания в 1867-1868 гг. гардемарина С.О. Макарова на учебном фрегате "Дмитрий Донской". "Нам отвели, – писал В.А. Белли, – отделение снятого кормового минного аппарата, составлявшего часть жилой палубы за броней, без иллюминаторов", а также самое малое из пространств кают-компании, служившее гардемаринам в качестве столовой. Механики решили отделиться и обедали в отделении минного аппарата. "Спали в обоих помещениях, причем в кают-компании прямо на столах". Разрешено было раскладывать койки просто на палубе на спардеке, между дверьми в офицерские каюты. Приходилось смирять свои амбиции без пяти минут офицеров, прошедших полный курс своих училищ и в доцусимское время уже носивших бы мичманские погоны и имевших право на собственную каюту. Немногим лучше располагались и гардемарины "Славы". Одевались в застегнутое наглухо белое рабочее платье при офицерской фуражке. На вахте одевали еще боцманскую дудку. "Синие матросские воротнички мы не выпускали самовольно и не носили тельняшек. В корабельной команде говорили, что мы просто не сдавшие удовлетворительно экзамены в корпусе".

Поначалу единственной формой организации обучения (вместе с вахтами под надзором вахтенного начальника и исполнением обязанности рассыльных) было распределение на пять смен занятий по временной специализации: морской, штурманской, артиллерийской, минной, машинной. На вопросы, задававшиеся во время сборов у Командующего отрядом, обычно следовали разные красивые фразы, заканчивавшиеся советом "присматриваться" к службе. Немало обнаруживалось и других следов доцусимской организации в подготовке к плаванию.

Неспроста среди гардемаринов было популярным выражение "отряд благих намерений". Общий интерес вызывали, конечно, предметные уроки: учебные атаки отряда в пути либавскими подводными лодками, а осмотр германских верфей в Киле наглядно свидетельствовал о высоком уровне и организованности германского флота и его техники. Любопытно было критическое замечание В.А. Белли, вызванное сравненим окрасок кораблей. У немцев она была светло-серой, под цвет воды Балтийского и Северного морей. Русские же корабли имели "грязно- защитную" окраску, "по нелепому признаку под цвет берегов". В эту крайность русские ударились из-за печального опыта 2-й Тихоокеанской эскадры, когда по самодурству З.П. Рожественского, корабли имели совершенно вызывающую окраску в черный цвет с сияющими желтыми дымовыми трубами. "Вряд ли можно придумать что-нибудь более идиотское для кораблей, идущих в бой", – писал В.А. Белли. "Реформатор" А.А. Бирилев, не зная, что придумать для большей связи флота с армией, предписал офицерам в повседневной службе носить кителя защитного цвета. Только через два года их заменили синими. Гвардейский же экипаж сохранил свой традиционный зеленый цвет. К шаровой окраске корабля перешли только через четыре года, писал В.А. Белли.

Встречаясь с В.А. Белли в пору отчаянной борьбы с бюрократами издательства "Судостроение" за издание своей монографии "Крейсер "Варяг", автор был еще не готов задать адмиралу множество всех тех вопросов по истории флота, которые явились много позднее. Время было потеряно, и сегодня уже нельзя уточнить, принадлежало ли мнение об окраске кругу офицеров-участников войны и гардемаринов или оно сложилось в более позднюю пору, когда адмирал был преподавателем в советской военно-морской академии. Справедливость этого мнения, конечно, неоспорима, но нельзя же не заметить, что и современники Цусимы, и люди более поздних поколений могли настаивать на полезности черной окраски как наиболее подходящей для маскировки во время ночных минных атак. Демаскирующий эффект желтой окраски верхних частей дымовых труб сторонников этого мнения почему-то не смущал. Не оставил ВА. Белли и упоминания о мнении офицеров и гардемаринов (особенно кораблестроителей) относительно тех германских броненосцев типа "Бранденбург", которые в числе 28 вымпелов встречали русский отряд в Кильской бухте. От остальных своих и от русских кораблей эти броненосцы отличались наличием трех (а не двух) башен главного калибра. Десятки русских офицеров и гардемаринов видели тогда эти удивительные корабли, но никто не поднялся до убеждения, что именно так следовало бы модернизировать "Цесаревич" и "Славу". Впрочем, время творческого осмысления насыщенной многообразием впечатлений стоянки в Киле могло еще и не наступить.

В 8 ч 55 мин утра 29 августа, завершив 5-дневную стоянку в Киле и пополнив все запасы, корабли отряда, следуя за головным "Богатырем", снялись с бочек и проложили курс на север в пролив Большой Бельт.

Здесь в узких, но исторически великих водах, в горле Балтийского моря в продолжение Великой Северной войны 1720-1721 г. совершались подчас необъяснимые, поддерживаемые действиями своих флотов, хитросплетения политики и войн ведущих тогда северных держав: России, Дании, Швеции, Англии, Польши, Саксонии. Здесь, у стен Копенгагена к походу на Борнхольм в 1716 г., под штандартом Петра I, готовился соединенный флот четырех держав, состоявший из более чем 800 кораблей и судов. Именно в этих водах явлением своей реальной силы утверждалось перед Европой величие России как новой морской державы. В этих же водах к броску через Атлантику в 1863 г. готовились корабли знаменитой "американской экспедиции" русского флота – яркого вклада России в историю применения флота как инструмента международной политики. Здесь в октябре 1904 г. для похода на Дальний Восток сосредотачивались эшелоны 2-й Тихоокеанской эскадры.

Выйдя на простор проливов Каттегат и Скагеррак, возобновили перестроения, днем 30 августа шли строем фронта. На границе пролива и Немецкого моря рулевым была дана историческая команда: "Лево руля". Следуя ей (тогда команды отдавали по положению румпеля, а не пера руля), корабли повернули на север вдоль берегов Норвегии. Корабли шли в свои, лежащие за Полярным кругом мурманские воды, и выбор этого маршрута составлял подлинный патриотический поступок организаторов плавания. Именно в этих, далеких от океанских столбовых дорог, малоизведанных, и благодаря Гольфстриму, незамерзающих северных водах должно было состояться становление нового поколения возрождающегося флота.

Путем, знакомым лишь кораблям норманнов, осколкам спасавшейся в 1588 г. вокруг Англии испанской Непобедимой Армады, да и одиночным кораблям и судам последующих веков, теперь должно было пройти первое соединение броненосного флота (о подробностях этого пути сказано в работе автора "Линейный корабль "Цесаревич", ч. II, С.-Пб, 2000). 6 сентября прибыли в Берген в исключительно тяжелых условиях. Дожди и шквалы первого дня сменились мощными зарядами со снегом. Преодолевая непроглядную пелену не раз набрасывавшейся на корабли пурги, цепко отлавливая являвшиеся строго по счислению неясные силуэты и огни никогда еще не виданных норвежских, а затем и отечественных маяков, корабли упорно пробивались к отечественным берегам, ночью, чтобы не разлучаться, обменивались позывными, освещая прожекторами облака. Свой высший класс снова подтвердила всегда безукоризненно работающая гидрографическая служба. 8 и 9 сентября, испытывая сильнейшую качку, заставившую отменить гардемаринскую стрельбу в море по щитам, корабли продолжали идти строем фронта. "Слава" занимала место правофлангового корабля-управителя.

Утром 10-го с "Цесаревича" по линии передали приказание иметь выпущенными воротники на бушлатах – все готовились к встрече с соотечественниками. В точно предусмотренное время увидели по курсу пароход местной администрации "Мурман". Следуя за ним, в 14 ч 30 мин вошли на внутренний рейд бухты Печенга – в Девичью заводь.

Похожие книги из библиотеки

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906-1925 гг.

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г. В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.