47. У ворот Черного моря

В 3 ч 30 мин 30 сентября 1907 г. отряд уже шел в сомкнутом строю, выдерживая в продолжавшемся тумане расстояние между кораблями в кильватере 2 кб. Вспомнив опыт Владивостокского отряда крейсеров, за кормой корабли выпустили буйки собственного изготовления (их изобрела группа энтузиастов в составе офицера, гардемарина и кондуктора). Отряд уходил с некомплектом команды. Не хватало 210 чел., что было не столь ощутимо, как на других кораблях флота, обездоленного цусимским "героем" З.П. Рожественским, но все же было необъяснимо, учитывая особое значение плавания отряда. Наверное, не составляло труда собрать людей с обширного стада императорских яхт и их охранных судов, но такие предложения адмирал, конечно, позволить себе не мог. Он лишь дипломатично объяснил нехватку людей малочисленностью призыва на флот в текущем году и большой убылью специалистов. Пополнить их состав он рассчитывал за счет призыва будущего года и подготовки специалистов собственными средствами на отряде. Радоваться приходилось уже тому, что начальство отказалось от планов ремонта в 1908 г. "Цесаревича" и "Славы", что, как напоминал министру А.А. Эбергард, могло бы привести "к распадению сплоченной, обученной и правильно поставленной части", которая в дальнейшем "могла бы послужить ядром будущей боевой эскадры Балтийского моря". Необходимый же ремонт рассчитывали ускорить выдачей Балтийскому заводу заказов на предварительное изготовление особенно требовавшихся деталей механизмов. Больше внимания можно было уделить и обучению гардемаринов. Их было уже заметно меньше: 44 на "Цесаревиче", 43 на "Славе", 31 на "Богатыре". Обновленным был состав офицеров.

На флагманском "Цесаревиче" прежнюю должность старшего флаг-офицера (он же флагманский минный офицер) сохранял только капитан 2 ранга К.А. Порембский (1872-1934, Варшава). Флагманским штурманом вместо капитана 2 ранга С.И. Фролова 1-го (1869-?) стал старший лейтенант В.И. Дмитриев 6-й (1872-1965, Париж). Имевший академическое образование (1904 г.) и штурманскую специализацию, он в Цусимском бою участвовал на крейсере "Жемчуг". Флаг- офицером вместо лейтенанта князя А.А. Щербатова (1881-1915), отличившегося на "России" в бою 1 августа 1904 г., но вынужденного теперь покинуть службу, назначили переведенного со "Славы" лейтенанта М.М. Поггенполя (1884-1951, США). Флот тогда вместе с погибшими в боях потерял много офицеров, ушедших в отставку из-за ран, болезней и позора. Флагманским артиллеристом стал прибывший из Черноморского флота капитан-лейтенант (этот чин временно вернули тогда на флот) А.М. Пышков (1873-?). Он окончил в 1902 г. артиллерийский класс, но в войне не участвовал. Место флагманского инженера-механика занял подполковник П.И. Онишенко (1865-1927, Версаль). Ранеес 1902г.служил на крейсере "Боярин", 1904 – на броненосце "Ретвизан", 1906-1907 г.- на крейсере "Минин". В 1915 г. перешел на Обуховский завод.

Учрежденную в отряде должность флагманского корабельного инженера занял штабс-капитан Н.О. Беренс (1881-1944, Польша). Все трое в плавании находились на "Славе". Новым был теперь и командир "Славы". Им стал капитан 1 ранга А.А. Баженов (1860-?), чья карьера была связана с командованием в 1904-1906 гг. крейсером "Азия", служившим для размещения чинов "наружной охраны" во время отдыха императора в шхерах. В 1906-1907 г. командовал учебными крейсерами "Генерал- Адмирал" и "Герцог Эдинбургский". В 1913-1916 гг. в чине вице-адмирала был командующим Амурской флотилии. Старшим офицером "Славы" вместо выбывшего В.И. Галанина (1865-1915) стал произведенный в капитаны 2 ранга В.А. Любинский (1873-?), а на его прежнюю должность помощника старшего офицера назначен был капитан-лейтенант П.П. Палецкий. Служивший в войну на "Диане", он на "Славе" в 1909-1910 г. был старшим офицером, с 1910 г. командовал миноносцами "Расторопный", с 1911 г. – "Финн", с 1914 по 1915 г.- "Новик".

На "Славу", взамен выбывших Г.И. Бутанова, В.Е. Дмитриева, Н.Н. Гобято, В.Б. Соловьева, Б.Д. Лодыгина, А.А. Гейнь и обоих врачей, прибыли младший минный офицер, порт-артурец В.К. Леонтьев (1882-1959, США), ставший в 1914 г. старшим офицером дредноута "Севастополь", младший артиллерийский офицер лейтенант А.П. Длусский (1883-1956, Лондон), в дальнейшем изобретатель известных всему флоту методик для офицеров по тактике артиллерии, и вахтенный офицер лейтенант Н.Н. Зубов (1885-1960), прошедший Цусиму на миноносце "Блестящий" и в 1914-1916 гг. командовавший миноносцем "Послушный". Из мичманов послевоенного выпуска 1905 г. прибыли Л.М. фон Галлер (1885-1950) и Н.Н. Крыжановский (1886-1964, Нью- Йорк). Последний пережил мятеж на "Памяти Азова" в 1906 г., на "Славе" прослужил до 1909 г.

Полноправными членами офицерской кают-компании "Славы" стали прошедшие на ней школу плавания два мичмана и два подпоручика инженер-механика, представляющие новое поколение флота. Вахтенный офицер Владимир Крафт был первым в выпуске 1907 г., но уже в списке офицеров флота 1915г. его фамилия не встречается. Вторым удостоенным чести служить на "Славе" был состоявший 11-м в списке Федор Юльевич Довконт( 1884-1960, Буэнос-Айрес). Вахтенные механики Иван Фридрихович Берг (1883-1974, Бразилия) и Георгий Георгиевич Еремеев (1884-?) в своем списке выпускников занимали 19 и 20 места.Революция прервала их службу. По счастью, люди не ведали о судьбе, вскоре уготованной им, флоту и всей России. Пережив кровавые мятежи на "Потемкине", "Памяти Азова" и в Кронштадте, все пребывали в уверенности, что ничего подобного повториться уже не может.

Утром 1 октября, миновав окутанный туманом о. Борнхольм, прошли Большой Бельт. У о. Мэн три часа занимались определением девиации и проверкой компасов после более чем трехмесячных плаваний в своих водах других широт. Ночью 2 октября пересекли Каттегат и утром 3 октября начали втягиваться в поразивший всех своей красотой 65-мильный фиорд на пути к столице Норвегии Христиании (Осло). Здесь адмирал со штабом и командирами был принят королем, только что – с 1905 г. возглавившем отделившееся от Швеции самостоятельное государство. Как подсказали придворные, визит отряда был первым после парусного корабля "Ингермандланд" и тем самым приобретал особое историческое значение. С 9 октября, находясь в пути к Бергену, провели обширные учения в море, включая маневры "человек за бортом" и передачу пакетов. В Берген вошли утром 14 октября. Здесь узнали, что уже вступивший в строй "Дредноут" (его адмирал почему-то называл крейсером), следуя за сопровождавшими его миноносцами, самостоятельно прошел более узким, отличавшимся сильным течением, южным фарватером. А в Бергене всем личным составом грузили уголь с прибывших из Англии пароходов. "Цесаревич" принял 998 т (40 т/ч), "Слава" 412 т (58 т/ч), "Богатырь" 854 т (72 т/ч).

Горький осадок вызвали у адмирала пробелы в познаниях 11 из 150 гардемаринов при их испытаниях перед очередным перемещением в новые смены по специальностям. Многие из не выдержавших испытания обнаружили "отсутствие наблюдательности, невнимание и небрежность" как в морском деле, так и в отношении к службе. Никто, похоже, не проявлял того трепетного отношения к своему делу, которого адмирал А.А. Попов на своих клиперах когда-то добивался от гардемаринов 1860-х и которым буквально светятся дневники и письма флагманского кадета, а затем и гардемарина С.О. Макарова. По-видимому, заключал теперь А.А. Эбергард, для многих и дни пребывания в корпусе, и кадетские плавания скользнули "без особого следа". Теперь в корпусе начали принимать все более энергичные меры, но пока что, заключал адмирал, выпуски последних лет были "исключительно плохи" и гардемарины еще с трудом втягиваются в распорядок корабельной жизни и учебы. Сильно мешал этому и недокомплект кадровой команды – по 100 человек на ли- нейных кораблях и 20 на "Богатыре".

Начатый 21 октября переход в Гринок проходил в таких же штормовых условиях, как и плавание из Мурмана в прошлом году. По счастью, ветер всегда вовремя разгонял непогоду, позволяя уверенно следовать ночью по почти непрерывной цепи маяков у Шотландии. 23 октября без лоцманов вошли в р. Клайд, встав на якорь в 4 кб. от набережной г. Г ринок. В Глазго при содействии военно-морского агента и вице-консула гардемарины осмотрели ряд судостроительных и механических заводов, включая и знаменитые фирмы по выделке дальномеров Барра и Струда и навигационных инструментов лорда Кельвина. Осмотр, однако, проходил весьма выборочно: англичане считали секретным все заказы для своего военного флота и даже на коммерческих пароходах машинное отделение с турбинными установками не показывали. "Ничтожное", как выразился адмирал, познавательное значение этих экскурсий, как и опасение за благонадежность команд, из состава которых дезертировали 12 человек, заставили адмирала ограничиться в Англии осмотром лишь военных портов, где по крайней мере, можно было ознакомиться с тщательно соблюдаемым порядком службы и меньше было риска встречи с портовой "чернью" и русскими эмигрантами, подбивавшими матросов к побегам.

Эти обстоятельства, как и необходимость более полной и интенсивной боевой учебы в открытом море, без помех со стороны безостановочного движения вблизи западного берега Европы, заставили адмирала отказаться от первоначально планировавшихся после Виго заходов в Гибралтар, Мадеру, Геную, Специю и проложить курс прямо в дальний угол Средиземного моря – в предусматривавшуюся маршрутом бухту Мармарис в Малой Азии. Потребовав лишь извещать о всех изменениях маршрута, министр (шифрованная телеграмма от 22 ноября 1907 г.) с этой инициативой согласился. В пользу ее были, наверное, и международное значение отряда, который мог заменить упраздненную перед войной З.П. Рожественским эскадру Средиземного моря, а также упрощение снабжения эскадры с пароходов, высылаемых из Черного моря. Реальнее было и содействие эскадре со стороны находившихся в греческих водах в качестве стационеров черноморских канонерских лодок.

Главнейшим наблюдением адмирала по приходе в Брест 30 октября было, кроме "новых броненосцев "Верите" и "Демократи" (близких по типу к "Андрею Первозванному"), подтвержденное французскими адмиралами изумление "полным расстройством строевой и административной службы". Поражали "малочисленность офицеров и явное предоставление всей корабельной службы мэтрам (за введение этого слоя полуофицеров безрезультатно бились в русском флоте – P.M.), отсутствие всякого проявления внешней дисциплины и военной выправки, даже отсутствие некой почтительности к личности начальника". Еще менее организованной была работа портовых мастеровых ("худо и плохо"), которые, пользуясь сочувствием Палаты депутатов, то и дело грозят забастовками. С мнением адмирала Жорегиберри о явной устарелости достраивающихся додредноутов и крейсера "Леон Гамбетта", любезно предоставленных к подробному осмотру русским офицерам и гардемаринам, А.А. Эбергард не соглашался. Эти шесть броненосцев (забывая о существовании "Дредноута") "со многими новейшими усовершенствованиями" адмирал в рапорте министру признавал "несомненной и большой прибавкой" к силе французского флота.

Отзыв французов после двухдневного осмотра наших кораблей кадетами знаменитого учебного корабля "Борда" адмирал не сообщал. По счастью, команды вели себя, как и прежде, образцово, и пример французской расхлябанности ("пьянство губительно усиливается", офицеры позволяли себе курить опиум) не успел повлиять на наши корабли. И все же адмирал покидал Брест с чувством истинного облегчения. Из Бреста, провожаемые сигналами начальника эскадры и морского перфекта Бреста с пожеланиями счастливого плавания, вышли 8 ноября. В Виго, куда пришли 10 ноября, вместе с учениями на обширном рейде и удобным выходом в океан, поучительным было общение с экипажем английского крейсера "Кумб.ерленд", совершавшего полугодовое плавание с 56 готовившимися для службы во флоте 16-летними мидшипменами. Для их размещения была представлена офицерская каюг-компания. Командир и офицеры соответственно "уплотнились". Особую зависть русских вызвали блестящий вид английского крейсера и образцово налаженный порядок службы, несмотря "на шумное повеление" команды на берегу. 2336- мильный путь в Мармарис (25 миль от о. Родос) с 29 ноября по 7 декабря вполне оправдал ожидания адмирала. Разнообразие погоды (вплоть до жестоких штормов, от которых страдал "Богатырь"), и климата в продолжение 8-дневного непрерывного плавания позволили провести самые разнообразные учения, включая тренировки у зарядных станков, практику в дальномерном деле и опознание пароходов, из которых в одном предполагали терпящего бедствие. "Богатырь" отлично справлялся с порученной ему задачей.

9 декабря под русским флагом прибыл из Севастополя пароход "Поти". В следующие три дня из доставленных им 1800 т угля, работая поочередно, на "Цесаревиче" приняли 442 (62 т/ч), на "Славе" 960 т (80 т/ч), на "Богатыре" 383 т (49 т/ч). Ввиду очевидной выгодности доставки собственного угля и других запасов адмирал счел полезным для казны и для отряда использовать для этой цели пароход класса 19600-тонного "Анадыря’', бездействовавшего в Либавском порту. Не проявила бюрократия и понимания полезности взаимодействия с отрядом, находившимся в греческих водах (переход суточной продолжительности), в качестве стационеров двух канонерских лодок – черноморской "Кубанца" и балтийской – "Хивинца". Их командирам не было дано никаких поручений для содействия отряду, и А.А. Эбергард, превысив свои полномочия, должен был своей властью поручать командирам лодок поочередно доставлять на отряд почту и провизию (местные торговцы успели непомерно вздуть цены на поставки), а также участвовать в учениях и стрельбах отряда и провести собственные стрельбы. Полезно было и проверить на них порядок службы и боеготовность.

Рапортом от 16 января 1908 г. № 2177 из бухты Мармарис А.А. Эбергард ставил перед министром И.М. Диковым 13 чрезвычайной важности вопросов. От разрешения некоторых зависели успехи подготовки гардемарин и всего возрождения флота, которые по существу определялись отношением министерства к нуждам отряда. Повторяя в еще более расширенном виде веете, остающиеся нерешенными проблемы, о которых в декабре 1908 г. перед своим переводом в товарищи министру писал И.Ф. Бострем, А.А. Эбергард буквально заклинал министра отложить планы вывода отряда в [ ремонт до 1910 г. и дождаться вступления в строй кораблей типа "Андрей Первозванный". Нельзя разрушать отряд, который только теперь достиг совершенства в овладении своей техникой, оружием и тактикой. Нельзя так бездумно потерять этот бесценный опыт, который должен быть передан флоту в неприкосновенности. Непременно по получении новой смены гардемаринов следует совершать плавание на Мурман и обязательно-в сопровождении двух миноносцев. Особенно удручало А.А. Эбергарда бездумное отношение министерства к пополнению кадров. Отряд не только не имеет кадров сверхштатной команды и учеников строевых квартирмейстеров, но остается с недокомплектом 227 человек. Это значит, что по возвращении, вернув флоту специалистов, временно взятых (81 человек) с "Верного" и "Воина" и 150 подготовленных к выпуску учеников-квартирмейстеров (состоявших в штате), отряд окажется с недокомплектом 458 человек, т.е. 20% его команды.

Чтобы такая вредоносная со всех сторон нелепость не повторялась и чтобы вклад отряда в пополнение кадров флота был более весомым, напрашивалась необходимость сверхштатного назначения на корабль и учеников-квартирмейстеров (они на кораблях отряда состояли в их штате), и молодых матросов нового призыва. Только тогда задачи отряда будут выполнены должным образом. Нельзя терпеть и крайне вредной для подготовки гардемаринов и матросов большой текучки офицерского состава. Следовало бы предвидеть уход офицеров в классы, в академию и в отпуск (которого некоторые еще не имели после войны), не назначать на корабли тех, кому плавание будет в тягость, заранее подготовить список кандидатов для будущего плавания и отбор их представить кают-компаниям и командирам кораблей. Не исключено, что эти соображения и чрезвычайно широкий взгляд на службу, проявленные А.А. Эбергардом, способствовали его скорому назначению начальником МГШ, кем он был в 1908-1911 гг., и производство в 1909 г. в чин вице-адмирала. Но и в этом случае нужды отряда в большинстве оставались по-прежнему неудовлетворенными. Флот, обездоленный и разоренный "пещерными адмиралами", с висевшей у него на шее тяжкой гирей послецусимской бюрократии, все еще не имел, а в дальнейшем так и не получил средств для его всестороннего восстановления и действенной модернизации.

Пока же из ответа ГМШ в феврале 1908 г. следовало, что к отряду, сохраненному в прежнем составе, будет присоединен крейсер "Олег". Вопрос о плавании на Мурман не рассматривался, добавление двух миноносцев откладывалось, капитальный ремонт трех кораблей переносился на 1909 г. Учеников строевых квартирмейстеров обещали назначить сверх комплекта. Подтвердилось право командующего выбрать на каждый корабль из нового выпуска двух мичманов и одного механика. Офицеров, уходивших с кораблей, планировалось заменить, но отпуск им мог быть разрешен только по окончании навигации. Предлагавшуюся А.А. Эбергардом "демократизацию" выбора офицеров в кают-компаниях министр, видимо, просто не понял.

21 декабря 1907 г. отряд перешел в Пирей, где пользовался традиционным вниманием королевской семьи, а королева Ольга Константиновна, помимо официальных визитов, присутствовала на елках для команд кораблей, на спектаклях, разыгранных гардемаринами иматросами. Она сама раздавала матросам новогодние подарки, обедала с офицерами в кают-компании "Цесаревича" и "Славы".

3 января 1908 г. вернулись в бухту Мармарис и продолжили плановые занятия, включая подготовительный курс артиллерийской стрельбы с заключительными практическими стрельбами. Первую боевую одиночную стрельбу провели по щитам, оборудованным на приобретенных у турок фелюгах. Подходившие к концу запасы угля в середине января пополнили за счет 3300 т, доставленных из Черного моря пароходами "Батум" и "Поти". В море для упражнения в течение всего дня выходили девять раз, возвращаясь уже при луне. Перед выходом на стрельбы проводили учение по отражению минных атак. На ночь в выходном проливе занимали позиции сторожевые катера. Прожекторное освещение применяли только для практики при отражении учебных атак этих катеров. В гардемаринской парусной гонке 9 января четыре первых приза (из девяти разыгрывающихся) получили команды вельбота, катера, барказа и шестерки "Славы". В унтер-офицерской гонке 25 января пять призов из одиннадцати (с учетом "Кубанца") достались шлюпкам "Славы". Призами служили купленные в Англии хронографы, бинокли и трубы для офицеров и гардемаринов, и часы и серебряные свистки для нижних чинов.

Подготовка корабля перед дальним плаванием

Подготовка корабля перед дальним плаванием

Регулярно продолжали шлюпочные учения, стрельбы пулями "по буксируемой модели" и из пулеметов по шнтам, траление мин и подрывные работы, завоз верпов и леерное сообщение между кораблями. Местныс власти ни в чем учениям не препятствовали и возражали только против десанта на берег.

За время базирования в бухте Мармарис в соответствии с планом было проведено 8 стрельб из учебных стволов из орудий крупного и среднего калибров, и совмещенные с тактическим маневрированием две практических и три боевых стрельбы. Они обнаружили и такие существенные недостатки материальной части артиллерии, как "совершенно неудовлетворительная система устройства прицельных приспособлений башенных орудий" и несовершенство упаковки 6-дм патронов, отчего нередко из-за высыпавшегося из гильз пороха происходило засорение механизмов электрической подачи. Приходилось останавливать стрельбу и заниматься очисткой или переходить на ручную подачу. Слишком глубоко оказались утоплены трубки 6-дм и 75-мм патронов, что вызывало нередкие осечки. Немало было чрезмерно изношенных гильз, которые из- за большого числа (экономия!) переснаряжений давали трещины поддона и приводили к выгоранию затвора. Тем самым ухудшались и техника, и результаты стрельб. В минном вооружении отмечалось несовершенство прибора Обри (первых серий) и патронов Холмса, мало помогавших обнаружению мины после всплытия. На якоре корабли провели по 6-7 стрельб, на ходу 14-16 уз – по четыре (линейные корабли) и восемь – "Богатырь", который после двух выстрелов на скорости 20 уз одну мину найти не мог. В Мармарисе провели гардемаринскую парусную гонку.

31 января, окончив поверочные испытания корабельных гардемаринов, отряд вышел из бухты, ведя на буксирах фелюги с прямоугольными щитами. Катера, шедшие впереди тралящего каравана, были подняты в ростры после выхода в море. Из-за большого расхода угля при увеличенных скоростях во время стрельб (запасов все-таки прислано было недостаточно – P.M.) пришлось отказаться от предполагавшихся заходов к о. Патрас и Корфу. К вечеру 1 февраля отдали якоря в полумиле от города в Наваринской бухте. На кораблях были сделаны сообщения о славной битве 1827 г. в этой бухте. На могилах павших отслужили панихиду. Решетку на могиле исправили в мастерской "Цесаревича", окраску поручили стационерам. Испытав заметно участившуюся качку от непогоды, миновали Мессинский пролив и у о. Капри уменьшили ход, чтобы, согласно предварительной договоренности с властями, войти в гавань Неаполя 7 февраля в 8 ч утра. Прием русским был оказан исключительно радушный с проявлением торжественности и серьезной, как казалось, симпатии. Для связи на корабли были назначены два лейтенанта итальянского флота и корабельный инженер.

Осмотр верфи в Кастелламаре и экскурсии по заливу офицеры и гардемарины совершили на трех представленных для этого итальянских миноносцах. Обширной была программа приемов и визитов официальных лиц на берегу н на кораблях (к ним 11 февраля присоединился "Кубанец"). Адмирал в сопровождении командиров "Славы" и "Богатыря", флаг-капитана, 5 офицеров и 9 гардемаринов (временно командующим был оставлен командир "Цесаревича" Н.С. Маньковский, 1859- 1918), по приглашению короля Италии Виктора Эммануила совершил трехдневную поездку в Рим. Русским офицерам король пожаловал итальянские ордена, а затем устроил обед. В Неаполе корабли принимали русского посла и итальянских адмиралов.

16 февраля поход был продолжен. Исключив из маршрута Мадейру и Плимут, отряд посетил Гибралтар, Виго и Киль. Первые дни сильно штормило, отчего линейные корабли, имея значительную килевую качку, заметно брали воду баком. "Богатырь" же, как более легкий и длинный, держался лучше. Утром 19 февраляс улучшением погоды корабли, разойдясь на 10 миль, провели одиночную стрельбу по щитам. Повторяя ее, адмирал позволил значительно увеличить расход боеприпасов (в сравнении с прежними крохоборскими нормами), чем был сделан значительный шаг к повышению уровня подготовки артиллерийских офицеров и навыков комендоров, выявлению и устранению все еще сохранявшихся изъянов приборов стрельбы. На подходев строе пеленга к Гибралтару утром 20 февраля отряд был встречен уже прямо союзническими приветствиями с флагманского броненосца "Эксмут". Отвечая на салют "Цесаревича", он под поднятым андреевским флагом поместил сигналы: "Добро пожаловать" и "’’Мое глубокое почтение". Кроме собравшегося в Гибралтаре британского Атлантического флота, на рейде находились французские корабли (включая пришедший для ремонта, сильно потрепанный у Северной Африки крейсер "Жанна д’Арк") и германская императорская яхта "Гогенцоллерн" (флаг контр-адмирала Ингеноля), направлявшаяся в Италию. Это позволило в полной мерс сопоставить нашу организацию и порядок службы на отряде с европейскими.

Главным же уроком был английский опыт стрельбы по большим щитам, которые вместо собственно точечной цели, какими были щиты на фелюгах, позволяли провести объективную оценку результатов стрельбы по реальному проценту попаданий. "Такие щиты нам непременно следует завести для будущих стрельб, большие и половинчатые, соответственно расстоянию и роду самой стрельбы". Так был сделан первый, может быть, шаг к формированию в русском флоте специальной службы "Щитового дела", на которой была обязанность поддержания в готовности для флота штатных артиллерийских щитов. До войны бюрократия все заботы о тогдашних малых пирамидальных щитах возлагала на флот. Теперь же на отряде предметно смогли прикоснуться к тому высшему искусству стрельбы, которое японский флот продемонстрировал в Цусиме и которое теперь еще более, вблизи Гибралтара, развивал будущий командующий Гранд-Флитом в мировой войне адмирал Д. Джеллико (1859-1935). Заведуя на флоте артиллерийской стрельбой (должность инспектора по стрельбе в русском флоте перед войной бюрократия отвергла) и состоя младшим флагманом, он тогда держал свой флаг на броненосце "Эльбемарл". Корабли подего наблюдением проводили стрельбы в море в продолжение трех дней подряд.

В Венеции. 1907 г.

В Венеции. 1907 г.

Адмирал успешно развивал совершенствовавшееся в Англии с 1899 г. искусство артиллерийской стрельбы, начатое тогда командиром крейсера "Сусекс" П. Скоттом (1853-1924). Этот корабль на призовой стрельбе наводчиков достиг 80% попадания, тогда как весь флот – 136 кораблей-показали лишь 31,1%. В 1900и 1902гг. командуя крейсером "Террибль", П. Скотт опять поразил флот невероятным, достигнутым в присутствии свидетелей 77-78 процентным попаданиям при средних показаниях флота 32,3-36,3%. Один из его комендоров сделал из 6-дм пушки 8 выстрелов, и все они попали в щит, чем при обшей наклонности англичан к соревнованиям был поднят интерес к состязательной стрельбе. Трудами П. Скотта в должности инспектора стрельбы и Д. Джсллико в должности Директора Морской артиллерии английский флот получил всесторонне отработанные (а не поспешно принятые образцы, как было в русском флоте), надежные артиллерийские прицелы, столь же безотказные приводы вертикального и горизонтального наведения орудий всех калибров, дальномеры Барра и Струда, щиты размерами 30x90 фут, рассчитанные на большое число попаданий, и многие другие новшества, с которыми англичане не спешили знакомить другие флоты. И не этим ли стремлением уберечь свои секреты было вызвано преждевременное возвращение с моря английской эскадры, которое А.А. Эбергард по своей наивности счел проявлением "особой любезности в честь прихода русского отряда". Но и увиденного было достаточно для того, чтобы оценить, сколько еще усилий надо приложить русскому флоту для того, чтобы в технике и искусстве стрельбы сравняться с англичанами.

Отдав все полагающиеся по морскому этикету визиты высшим чинам: командующему флота вице-адмиралу К. Хоу, командиру порта Гудричу (их "заботливость и любезное внимание", по донесению А.А. Эбергарда, "не имели пределов") и устроив на "Цесаревиче" прощальный обед английским адмиралам, отряд 20 февраля вышел в океан. В Виго, куда пришли 26 февраля, возобновили комплекс рейдовых учений. Выйдя 5 марта в море, провели на океанской зыби боевую стрельбу по трем щитам, сброшенным одновременно на расстоянии 2 кб. Снаряды хорошо ложились около щитов, но перечень неполадок и недостатков техники, представленный в МТК, был еще значительным. Отряд под флагом А.А. Эбергарда возглавила "Слава". Для безостановочного перехода до Киля на "Славе", расходующей больше топлива (причины адмирал в своем рапорте опять не объяснял), при погрузке угля приняли на 450 т больше.

12 марта 1908 г. вышли в море и в связи со сменой широт в предстоящем плавании очередной сменой гардемаринов провели уничтожение девиации. До входа в Английский канал шли в строе пеленга, утром 14 марта, чтобы не попасть в туман во время плавания каналом, увеличили с 12 до 15 уз, а на утро 15 марта перешли на прежнюю экономическую 12-узловую скорость. На подходе к Килю оказались в окружении множества маневрирующих кораблей германского флота, практиковавшихся весьма интенсивно (немцы, видимо, не испытывали недостатка в сигнальщиках, замечал адмирал) посредством уже отмененных к тому времени в русском флоте трех видов электрической сигнализации. Буксировавшиеся в море щиты, на стрельбу но которым уходили полным ходом несколько линейных кораблей, своими размерами превосходили английские.

С чувством зависти наблюдали, как шедшие полным ходом сквозь дождь и туман германские линейные корабли с поразительными быстротой и четкостью переговаривались вспышками прожекторов. "Наши приспособления для этой цели, – замечал А.А. Эбергард, – примитивны и не дают быстроты и отчетливости". Очевидно, речь шла об отсутствии в русском флоте уже освоенных мировыми флотами быстродействующих светоизолируюших ширм. К тому же. и количество и мощность прожекторов русских кораблей были меньше: на "Цесаревиче" их теперь было лишь два и диаметром только 75 см. В европейских флот ах они имели диаметр 90 см. Учиться у немцев пришлось и скоростной погрузке, которую они проводят одновременно повахтенно с обоих бортов, у которых разгружаются сразу четыре или шесть барж. На такую скорость наши при всех достигнутых успехах рассчитывать всс же не могли. Очевидно, что скоростью погрузки проектанты русских кораблей не озадачивались. При "всей энергии и ревности", проявленной офицерами, гардемаринами и командами наших кораблей в соревновании с германскими, результаты получились следующие. 20 марта, разгружая один пароход, "Цесаревич" принял 915 т (61 т/ч), "Слава" 1045 т (средняя скорость 80 т/ч, наибольшая 95 т/ч), "Богатырь" 754 т (40,7 т/ч). Впоследствии, применив в России германский способ, "Слава", грузя уголь сразу с четырех барж, 27 июня приняла 1000 т со средней скоростью 167 т/ч и наибольшей – 190 т/ч.

Внешне любезные отношения с германскими властями (принц Генрих Прусский как командующий флотом в первый же день отдал А.А. Эбергарду визит на "Цесаревич") были омрачены охлаждением родственных чувств между двумя государями и произошедшим в 1907 г. присоединением России к образовавшейся в 1904 г. Антанте ("сердечному сближению Англии и Франции"). Не было и намека на братание времен открытия Кильского канала. Уже имея опыт неоднократных отказов властей разрешить нашим офицерам осмотреть корабли новой постройки, адмирал не стал теперь и обращаться с подобными просьбами. Это его опасение подтвердилось и при ответных визитах наших гардемаринов, когда посещаемые корабли осматривать не разрешили.

При выходе днем 24 марта из Киля снова пришлось убедиться в гигантских размерах щитов, которые применяли в германском флоте. Одинарные и составленные из трех секций, они имели длину в размер большого корабля, высоту 30-40 фут. В море отбуксировали старый броненосец, предназначавшийся, видимо, для широких экспериментов.

Утром 25 марта, миновав Борнхольм, проложили курс на Либаву и в 6 ч утра, завершив 11500-мильное плавание, вошли в гавань порта Императора Александра III. Экзамены гардемаринов и квартирмейстеров провели с 28 марта по 2 апреля.

Подводя первый итог плавания, командующий отмечал безотказное действие механизмов кораблей, проявленное на самых разных режимах, близких к полному ходу и в условиях артиллерийских и минных стрельб. Полному ходу мешали сильно изношенные подшипники "Цесаревича", которые предстояло заменить в Либаве. Организация обучения гардемаринов была признана, за некоторыми уточнениями, вполне целесообразной. Оставалось провести экзамены и необходимый ремонт для очередного плавания. Объем его был теперь гораздо большим, чем в прошлый год. Так на "Славе" предстоял осмотр всех цилиндров, золотников, проверка параллелей, заливка подшипников и множество других работ. За время стоянки в Ревеле на "Славу", готовя предстоящую замену щитов коллекторов котлов, ежедневно приезжали размещенные в порту мастеровые Балтийского завода. Часть котлов вывели из действия, и корабль под пятью котлами теперь развивал скорость 5-6 уз. На "Цесаревиче" особенно был велик объем работ по замене трубопроводов к котлам. Ведомость этих работ по мере уточнения состояния механизмов все более расширялась.

Нужда в капитальном ремонте была очевидна, но он все еще откладывался. В разгар этих работ снова вторгалась нелепая придворная повинность: спектакль для императора – высочайший смотр, который А.А. Эбергарду грозили устроить сразу по приходу в Кронштадт. Поэтому предписывалось, дабы представить экипажи "в лучшем виде" (как говорят сегодня), не расформировать команду и не списывать учеников. Пока же отряд должен был уже 16 апреля перейти в Ревель, чтобы стать главным украшением торжеств встречи отряда шведских кораблей, с которыми король и его семейство прибыли в Россию для бракосочетания великой княгини Марии Павловны с шведским принцем Вильгельмом. О несчастливой судьбе этого династического брака, помешавшей Швеции стать союзником России в 1914 г., и других обстоятельствах русско-шведских отношений, о визите императора в Швецию на яхте "Штандарт" и о доблестях адмирала Нилова тогдашний военный агент А.А. Игнатьев рассказал в своих мемуарах (" Пятьдесят лет в строю" М., 1955,т. I.e. 459-468). Шведы (броненосцы "Оскар 1Г, крейсер "Фильгия’' и миноносец "Магнэ") пришли в сопровождении 1-го отряда эсминцев под командованием контр-адмирала Н.О. Эссена, который даже встречу гостей использовал для напряженной и увлекательной боевой учебы. Его корабли, разделившись на поисковые и главные силы, в продолжение ночи 16 апреля отслеживали путь шведской эскадры.

После ее обнаружения держались за кормой, а затем, когда шведы утром 17 апреля встали на якоря по восточную сторону о. Наргсн, сблизились, и став все вдруг на якоря, сыграли роль хорошо слаженного почетного караула. Н.О. Эссен явился к королю, и тогда же в 15 ч 17 апреля шведы вошли на рейд, где их флагами расцвечивания, поднятыми на грот-стеньгах шведскими флагами и салютом в 21 выстрел приветствовали корабли А.А. Эбергарда. С отбытием короля в Царское село крейсер "Фильгия", оставшийся на рейде (остальные два шведских корабля вошли в гавань), поднял брейд-вымпел временно командовавшего отрядом. Согласно полученному расписанию, в день бракосочетания 20 апреля на "Цесаревиче" был устроен завтрак для шведских офицеров, а на кораблях – банкет для нижних чинов шведского флота.

Атмосферу ожидаемой дружбы двух флотов усилила 25 апреля парусная гонка унтер-офицеров с участием отряда, 14 эсминцев Н.О. Эссена и шведских броненосца и крейсера. Из 17 призов три досталось шведами три катеру и двум барказам "Славы". 26 апреля броненосец "Оскар II" поднял королевский штандарт, и через полчаса к "Цесаревичу" подошел катер, на флагштоке которого были вместе подняты королевский штандарти русский адмиральский флаг. Пока король осматривал "Цесаревич", на рейд вытянулся "Оскар II". В 13 ч.10 мин шведский отряд снялся с якоря, в кильватер концевому их колонны следовал отряд А.А. Эбергарда. У балки Девельсей Балтийский отряд (так он стал называться по возвращении в Россию) вышел из строя вправо и взял курс на Кронштадт. На прошальный салют "Цесаревича" ответил крейсер "Фильгия". За шведами продолжала следовать минная дивизия. 27 апреля 1908 г. "Слава" вместе с отрядом А.А. Эбергарда пришла в Кронштадт. По строевому рапорту начальника Балтийского отряда № 125, от 27 апреля 1908 г., представленному морскому министру, в штабе начальника с адмиралом состояло 8 офицеров, в экипаже "Цесаревича" 29 офицеров и 601 матрос, "Славы" – 27 и 683, "Богатыря" – 51 и 514 человек. Гардемарины в числе соответственно 53, 55 и 38 человек с кораблем были отправлены в Либаве в отпуск.

Весенний ремонт "Славы" вместе со всем отрядом по примеру прошлых лет выполнялся, как и обещали А.А. Эбергарду, силами наиболее сильного в отечественном кораблестроении Балтийского завода. Руководил работами корабельный инженер полковник А.И. Моисеев, который в 1910 г. стал начальником реформированного Адмиралтейского, ас 1914 г. принял на себя управление и Балтийским заводом. Сжатый, наперед заданный министром срок работ не позволял осуществить предполагавшееся кардинальное перевооружение "Славы" по примеру, осуществленному японцами на броненосце "Орел". Работы ограничились лишь механизмами.

На царском смотре в начале мая император выразил неизменное удовлетворение блестящим состоянием "Славы". В мае в командование кораблем вступил капитан 1 ранга Э.Э. Кетлер (1858-?). Он имел опыт плавания в 1898-1901 гг. старшим офицером канонерской лодки "Отважный" на Дальном Востоке, затем в 1901-1904 гг. командовал деревянной канонерской лодкой "Ерш", а с 1904 г. – канонерской лодкой "Грозящий". В войне не участвовал. Когда прибыла очередная смена гардемаринов и учеников квартирмейстеров корабль в составе отряда 9 июля вышел в традиционное внутреннее плавание. Не попав на чествование английского короля 27-29 мая 1908 г. на Ревельском рейде, где собрались 35 кораблей (с русской стороны три яхты и минная дивизия), отряд в полном составе был к 14 июля приведен на тот же рейд для встречи французского президента. Под его флагом был линейный корабль "Верите", крейсер "Дюге Таур", минный крейсер "Кассини" и два миноносца "Баллиста" и "Аркебуз".

На фоне такого отряда русские корабли выглядели вполне равноценными с 17 эсминцами Н.О. Эссена (они составляли контур каре парадного строя). Между яхтами "Штандарт" и "Полярная звезда" разместились флагманский линейный корабль, между крейсером "Адмирал Макаров" и яхтой французский крейсер, между "Цесаревичем" и "Славой" минный крейсер "Кассини", между "Богатырем" и "Олегом" миноносец "Баллиста". На торжествах по случаю визита президента, продолжавшихся 14-15 июля, Николай II дважды посещал "Славу", из них один раз с малолетним наследником. Чести поднять его брейд-вымпел (как было проделано на "Штандарте" 4 сентября 1906 г.) "Слава", правда, не удостоилась.

После назначения А.А. Эбергарда на пост начальника ГМШ должность начальника Балтийского отряда -самого мощного соединения флота досталась одному из придворных адмиралов, ранее в 1901-1905 гг., командовавшему императорской яхгой "Штандарт", только что получившему звание контр-адмирала В.И. Литвинову (1857-1919). Странное было это назначение, весь трехлетний опыт которого (1908-1910) оказался затем приложим лишь к должности начальника судов 1-го резерва Балтийского моря (1910-1911) и с 1911 г.- члена Адмирал гейств-Совета. Сдержанно, если не сказать хуже, отзывался о своем начальнике вернувшийся на отряд (и опять на "Цесаревич") В. А. Белли. Адмирал, по его мнению, представлял тип доброго папашки-помещика, не обремененного наклонностями к науке, инициативе и творчеству. Это был не вечно кипучий и всегда беспокойный Н.О. Эссен. Но для учебного отряда при вполне установившейся программе занятий и плавания большего тогда и не требовалось. Достаточно было иметь деятельных и влиятельных помощников. А именно таким, состоящим в штабе уже третий год, и был старший флаг- офицер лейтенант (с 1906 г. капитан 2 ранга за отличие и с 1909 г. флаг-капптан отряда) К.А. Порембский, которому В.А. Белли, не боясь быть обличенным в похвале "белоэмигранта", давал характеристику исключительную: "по своей внешности, манере себя держать, знанию языков трудно было найти лучшего флаг-офицера отряда в заграничном плавании".

К числу лучших принадлежали ведущие флагманские специалисты. Из них артиллерист (в 1908-1909 г.) Э.С. Молас (1875-1918) окончил в 1903 г. артиллерийский класс, за бой на крейсере "Россия" 1 августа 1904 г. был удостоен георгиевского ордена, в 1915 г. командовал дредноутом "Император Александр III". Штурман отряда (в 1907-1908 гг.) В.И. Дмитриев участвовал в Цусимском бою штурманским офицером крейсера "Жемчуг", с 1913 г. и в годы эмиграции был ведущим представителем российского флота за границей. В 1904 г. окончил Академию и штурманский класс.

На кораблях офицерский состав также существенно не изменился. При новом командире Э.Э. Кетлере оставался старшим офицером капитан 2 ранга В.А. Любинский, его помощником капитан-лейтенант П.П. Палецкий, вахтенными начальниками лейтенанты князь М.Б. Черкасский, П.Н. Барановский, В.Е. Затурский, водолазным офицером В.В. Яковлев (1883-1920), вахтенными офицерами мичман Г.Н. Лордкипанидзе (7-1942, Нью-Йорк), Ф.Ю. Довконт, В. Крафт. Младшим минным офицером стал мичман Н.Н. Крыжановский. Из первых выпускников 1908 г. должности вахтенных офицеров заняли мичманы барон фон А.Э. Ропп (1887- ?), Г.Е. Чаплин (1886-1950, Лондон), который имел георгиевскую медаль "за храбрость" за усмирение свеаборгского восстания, после белой борьбы стал полковником английской армии. В списке значились мичман Н.Н. Струйский (1885-после 1930), перешедший было в инженер-механики, а затем снова в строевой состав, подпоручик Н.Н. Гренгаген (1885-?) и механик 2 разряда Кирилл Микков.

Из инженер-механиков прежнего состава оставались (что было вопреки обычаям) только двое: трюмный – В.П. Сатин и минный Г.Г. Нерхо. Старшим механиком стал капитан А.М. Водов (1887-?), плававший в 1898-1902 гг. на императорской яхте "Штандарт", затем наблюдал за постройкой механизмов на "Добровольце", в 1905-1907 гг. был старшим механиком "Финна" в 1908 г. Вахтенными механиками состояли выпускники 1907 и 1908 г. подпоручик И.Ф. Буг (1883-1974, Бразилия), Г.Г. Еремеев А.И. Дымов (1887-?).

Пройдя непременный "смотр его императорского величества", проверив девиацию (после возвращения из ремонта на заводе Лесснера моторного катера), "Слава" 4 сентября 1908 г. вышла из Либавского порта. В 16 ч, пройдя Либавский плавучий маяк, заняла свое место в кильватерном строю. Уходили за границу не дождавшись зачисленного в отряд крейсера "Олег". Спеша на присоединение к отряду в Либаве, он, как дипломатично сказано в отчете по морскому ведомству, 27 сентября "приткнулся" к мели у маяка Стейнпорт на глубине около 8 фут. Хорошенькое дело, имея осадку более 20 фут, "приткнуться" на 8 футах вблизи маяка. Молва не пощадила назначенного по императорской протекции командира А.К. Гирса (1859-1917), который, состоя в гвардейском экипаже, более 10 лет плавал только на пароходе "Онега" и на яхте "Стрела". Исключение составило командование 1900-1901 гг. миноносцем "Сом". Конечно, виноват был, наверное, штурманский офицер, но четверостишие про командира, который "был рожден в неге и долго плавал на "Онеге"", облетело весь флот. В итоге "Олег" попал в серьезный ремонт, а взамен его вдогонку за отрядом 30 октября был отправлен крейсер "Адмирал Макаров". Он должен был разгрузить корабли от чрезмерной уплотненности их состава, вызванной приемом гардемаринов с "Олега".

Похожие книги из библиотеки

Первые русские миноносцы

История первых специализированных судов — носителей торпедного оружия российского флота.

Прим. OCR: В приложениях ряд описаний даны в старой орфографии (точнее её имитации).

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1906-1925)

В январе 1900 г. Главный Корабельный инженер Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцов представил в МТК проект броненосца, во многом опрокидывавший прежние представления об этом классе боевых кораблей. По водоизмещению —14 000 т — новый корабль существенно превосходил строившиеся тогда эскадренные броненосцы типа "Бородино", выше (на 1 узел) была и 19-узловая скорость, и совсем иное (16 203-мм пушек в восьми башнях) предлагалось вооружение. Проект был составлен по заданию великого князя Александра Михайловича. В чине капитана 2 ранга он командовал на Черном море броненосцем "Ростислав" и по своему великокняжескому положению мог позволить себе любую, даже экстравагантную инициативу.

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.