4. Маневры под шпицем

Победа 1895 г. под Чифу порождала самоуспокоенность и, несмотря на введение в строй Японией в 1897 г. двух современных, явно превосходящих русские броненосцев, новую программу в России приняли с запозданием, в 1898 г. Основные положения этой программы были рассмотрены в особом совещании, которое под председательством великого князя генерал-адмирала состоялось в его дворце 27 декабря 1897 г. Уже тогда отсутствующий на предварительном совещании вице-адмирал С.О. Макаров указал (в представленном особом мнении) на недостаточность достижения лишь некоторого численного преимущества над японским флотом. Учитывать надо, настаивал адмирал, остающиеся за Японией "огромные стратегические преимущества" фактического владения ими всем дальневосточным театром. Но настояние С.О. Макарова никто не поддержал. "А потому, – с горечью записывал он в дневнике, – осталось по-прежнему бездоказательным, почему надо построить проектируемое число судов и чем вызывается предполагаемое разделение на классы". Не вняли опасениям адмирала ни начальник ГМШ Ф.К. Авелан, ни управляющий Морским министерством П.П. Тыртов (брат С.П. Тыртова – победителя в Чифу), ни сам великий князь генерал-адмирал Алексей Александрович. Как было раньше, как будет еще потом, высокопоставленные, но не наделенные умом администраторы сумели оставить без внимания провидческие предостережения едва ли не единственного в тогдашнем адмиралитете светлого ума.

Не вдаваясь в настояние С.О. Макарова о составлении плана войны, собравшиеся полагали возможным ограничиться просто численным превосходством. Магия простых чисел убеждала, что пять запланированных новой программой современных мореходных эскадренных броненосцев вместе с пятью того же ранга, строившимися по предшествовавшей программе 1895 г. (шестой – "Потемкин", как запертый в Черном море, приходилось исключить) с добавлением находившихся в строю к 1900 г. еще пяти достаточно современных кораблей, с лихвой перекрывали все амбиции японцев. Оставалось лишь не отставать от них в темпах введения в строй новых кораблей, поддерживать необходимые для равновесия сил состав, боевую подготовку и материальную базу Тихоокеанской эскадры, помнить о решающей роли ударных кораблей и не забывать о необходимости их первоочередного введения в строй. Задачи эти для тогдашних структур Морского министерства оказались до чрезвычайности трудными.

Установив на совещании в декабре 1897 г. основные характеристики ударных кораблей – броненосцев, Морское министерство непростительно много времени затратило на формирование типа этого корабля. Колебания в выборе типа в особенности странны и непостижимы в свете того, что флот уже имел по крайней мере два весьма необходимых прототипа. Первым был рассчитанный на серийную постройку проект броненосца типа "Пересвет", вторым – весьма полно учитывающий его опыт, тщательно разработанный под наблюдением МТК (и в его стенах), только что (в 1897 г.) утвержденный проект черноморского броненосца "Князь Потемкин-Таврический".

Объединявший достоинства двух своих прототипов – броненосцев "Три Святителя" и "Пересвет", корабль воплощал все новейшие достижения техники и современные проектные решения: полубак с установленной на нем башней 305-мм орудий, способных действовать в штормовую погоду. Электроприводы башен и основных вспомогательных механизмов, водотрубные котлы и систему их нефтяного отопления, традиционную двухвальную энергетическую установку, крупповскую броню, оптимальное расположение второго – 152-мм калибра не в башнях, а в более соответствующих вспомогательному их назначению казематах. Тем самым существенно упрощалась и удешевлялась конструкция корабля, в которой не требовалось встраивание башен во всю глубину корпуса и согласование с этим сложных вращающихся башенных агрегатов. Соответственно, что было особенно немаловажным, уменьшалась и продолжительность постройки. Надежнее было и действие обслуживаемых вручную казематных установок 152-мм орудий, увереннее была их защита уже применявшимися внутренними башеноподобными щитами. Имеемую при отказе от башен 152-мм орудий экономию брони и электроэнергии можно было употребить на усиление остальных элементов корабля.

Вместо уже входившей в обыкновение в Европе 18-узловой скорости броненосцев, новый русский черноморский корабль проектировался на скорость лишь 16 уз., но этот изъян-следствие нелепости или прямого провинциального мышления тогдашних стратегов – можно было исправить , чуть удлинив корпус на несколько шпаций и увеличив мощность машин. И тогда скорость можно было довести до 19-20 уз. как зто в своих инициативных проектах предлагал Балтийский завод.

С этой задачей на основе опыта столичного судостроения вполне могли бы справиться автор проекта и строитель "Потемкина" корабельный инженер А.Э. Шотт (1854-1911) и помогавший ему сотрудник МТК П.А. Гагарин (1858-?). Неспроста же за свой совместный полугодовой труд по составлению проекта в Петербурге под наблюдением МТК оба инженера по представлению Н.Е. Кутейникова (1845-1906) были награждены премиями (600 и 300 руб.) из фонда за лучшие проекты корабельных инженеров ( P.M. Мельников, "Броненосец "Потемкин", Л. 1980, 1981, с. 23-36). Нет сомнений в том, что владея проектом "Потемкина", они вместе по горячим следам и в кратчайший срок могли бы переработать его под 18-20 узловую скорость. Такой проект стал бы базовым для всей новой программы или, во всяком случае, эталоном при сравнении с проектом, разрабатывающимся Балтийским заводом. Но похоже, что именно к этому времени Н.Е. Кутейников из поборника прогресса и творчества, кем он был в должности строителя крейсера "Дмитрий Донской" в 1880-1884 гг. и в первые годы начинающим членом МТК, начал превращаться в столпа рутины и косности.

Сложившиеся к исходу века в МТК законы кастовой исключительности не допускали участия провинциальных инженеров в решении проблем высокой инженерной политики. Привлекать же столичных инженеров к усовершенствованию "провинциального" проекта также, видимо, было признано неудобным. Так или иначе, но проект, ближайший по конструкции и техническому уровню к задачам новой программы и к характеристикам японских аналогов, оказался невостребованным.

До странности однобоко был использован и самый, наверное, передовой и обширный творческий потенциал Балтийского завода. Несмотря на уже совершившийся в судостроении возврат к двухвинтовым кораблям и начатую тем же Балтийским заводом 6 июня 1897 г. постройку двухвинтового в размер броненосца крейсера "Громовой", продолжалась прежняя ориентация на усложненный без необходимости трехвинтовой тип броненосца "Пересвет". Именно такой тип с увеличением скорости до 20 уз и водоизмещением до 15270 т Балтийский завод в инициативном порядке 20 апреля 1896 г. предложил Морскому министерству. Нимало не заинтересовавшись скоростными достоинствами корабля, МТК отклонил проект, не указав никаких путей его переработки.

Озабоченный равномерной загрузкой предприятия, Балтийский завод 16 октября 1897 г. вынужден был напомнить МТК о том, что со спуском броненосца "Пересвет" весной 1898 г. освободится стапель в деревянном эллинге и что пора подумать, какого типа корабль надо будет в нем строить. Ведь опыт говорит о том, что от начала составления нового проекта до приступления к работам на стапеле нужен срок не менее одного года. Согласно указанию прежнего Управляющего Морским министерством адмирала Н.М. Чихачева (1830-1917) от 4 января 1894 г., Балтийскому заводу полагалось одновременно строить на стапелях два больших корабля и еще два достраивать у набережной. Это значило, что министерству пора озаботиться выдачей заводу наряда на постройку корабля по готовому проекту или поручить составление нового проекта по заданиям Управляющего Морским министерством. Но под шпицем и зту инициативу завода пропустили мимо ушей.

Новую попытку прояснить обстановку завод предпринял после подписания императором 23 февраля 1898 г. программы судостроения, предусматривавшей ассигнования в размере 90 млн. руб. Письмом от 12 марта председатель правления Балтийского завода адмирал В.М. Лавров (1841-1903) сообщал Управляющему Морским министерством о готовности завода "при некотором напряжении" и усилении материальной базы взять на себя постройку трех броненосцев (предполагая, конечно, разрабатывавшийся собственный проект-P.M.) с котлами и механизмами со сроками подготовки к спуску на воду в 1900, 1901, 1902 гг. и сдачей в казну в 1901, 1902 и 1903 гг., а также механизмов с котлами для двух броненосцев, предполагаемых к постройке на верфях Санкт-Петербургского порта (сдача в 1902 и 1903 гг.). Кроме того, завод мог построить "два минных заградителя" водоизмещением по 2400 т с механизмами мощностью по 5000 л.с. (готовность в 1900 и 1901 гг.) и два крейсера 2 ранга водоизмещением по 3000 т по предварительно разработанному проекту с механизмами, готовностью в 1902 и 1903 гг.

Возможность постройки всех этих кораблей в названные сроки завод оговаривал непременным устранением главнейших тормозивших работы нелепиц тогдашнего казенного судостроения. На них завод уже указывал при порученной ему в 1895 г. экстренной постройке крейсера "Россия". Тогда вместе с неукоснительным исполнением сроков поставки всех комплектующих изделий (ведомость их прилагалась) С. К. Ратник добился от министерства полного организационного содействия в работах и гарантий, что заводу "будут развязаны руки для быстрого и беспрепятственного исполнения его наиболее сложной и кропотливой доли работы". Министерство должно было оказать заводу такое "техническое доверие" и такую "свободу действий", которые без новых согласований, всегда отнимающих много времени, позволили бы исполнить те работы, которые ранее были осуществлены и проверены на "Рюрике". Все работы предлагалось осуществлять на основе своего рода сетевого графика, в котором все исполнители, включая, конечно, и завод, жестко связывались индивидуальной ответственностью каждого за сроки и качество, а Балтийский завод, как организатор и координатор работ, получал действенное право контроля их исполнения во всей полноте и по срокам. Но бюрократия продолжала оставаться нечувствительной к призывам о рациональной и эффективной организации работ, и С.К. Ратник (1852-1924) должен был снова настаивать на своих основных принципах. В частности, завод считал совершенно необходимым, "чтобы чертежи корпусов и механизмов до начала работ были разработаны, утверждены и не подвергались во время хода работ никаким изменениям".

Следовало добиться, чтобы технические условия приемки металлов и изделий "ближе соответствовали практическим потребностям, а не усовершенствовались из теоретических соображений, вызывающих чрезмерный брак изделий, отзывающийся как на их цене, так главным образом, и на сроке готовности". Завод также следовало освободить от обязанности получать судостроительную сталь исключительно с Ижорских заводов и дать ему право заказывать "разным русским заводам по своему усмотрению". Тем самым, как надо было понимать, были бы устранены многие задержки поставок со стороны всегда чрезвычайно перегруженного Ижорского завода. Точно так же должно быть предоставлено заводу право на заграничные заказы всех тех изделий или отливок вчерне, которые завод своими силами не успеет изготовить в срок. 18 марта, не отвечая на письмо завода по существу, МТК ему сообщал, что на совещании у генерал-адмирала 14 марта было "принципиально решено" броненосцы, следующие за "Пересветом" и "Ослябей", строить без деревянной и медной обшивок с вооружением 305-мм орудиями вместо 254-мм, "с теми же трехвинтовыми механизмами" и с тем же теоретическим чертежом в подводной части корпуса, но с понижением надводного борта и надводных грузов. Такой проект и поручалось разработать заводу.

Но, пока завод спешно перерабатывал проект "Пересвета" под 305-мм артиллерию, в Морском министерстве появился неожиданный конкурент. Сказочно быстрое (и месяца не прошло со времени обнародования 90-миллионной программы) явление заокеанского предпринимателя – одна из остающихся и до ныне неразгаданных "тайн мадридского двора" в министерстве великого князя Алексея. Известно лишь, что с ходу найдя все пути в коридорах власти под шпицем, глава известной судостроительной фирмы "В. Крамп и сыновья" Чарльз Крамп с истинно американской деловитостью вторгся в неторопливо совершавшийся в министерстве процесс нащупывания базового проекта программы. Под воздействием его широковещательного предложения о постройке чуть ли не всех предусмотренных программой броненосцев, крейсеров и миноносцев, МТК должен был ускорить составление проектного задания на эти новые корабли. С учетом выданных Ч. Крампу материалов проектов "Потемкина" и "Пересвета", МТК, по-видимому, рассчитывал воспользоваться опытом американского судостроителя. Обещан ли был Ч. Крампу заказ по этому проекту – документы не уточняют. Известно, что 21 марта доклад ГМШ о состоянии дел с проектами новой программы был одобрен великим князем, и 23 марта из ГМШ в МТК были переданы пять великокняжеских директив.

Первая и вторая разрешали дать заказ Ч. Крампу на постройку серии миноносцев (самое раннее предложение американского заводчика) и крейсера водоизмещением 6000 т (будущий "Варяг"), пятая – "сделать все необходимые сношения" для заказа частному заводу в Николаеве минного транспорта типа "Вулкан" (построенный в 1886 г. для английского флота скоростной носитель 60-футовых "миноносок" – P.M.), которым великий князь считал необходимым "возможно скорее" снабдить русскую эскадру Тихого океана. Третьей директивой "относительно броненосцев типа "Пересвет", предложенных к постройке, решили запросить Балтийский завод о том, сможет ли он при планируемой в МТК замене 254-мм на 305-мм орудия сохранить те же сроки постройки, какие называл в своем предложении. Четвертой директивой поручалось Ч. Крампу "выработать и представить чертеж нового броненосца, подходящего по типу к "Пересвету", но без деревянной обшивки (подчеркнутое в тексте, с 12.-дм. орудиями в башнях вместо 10- дм., с двумя машинами вместо трех и с пятью подводными аппаратами, из которых один носовой".

Гарантии выдачи заказа директива не содержала, и могло показаться, что пришел наконец тот момент истины, когда, соединив три проекта – "Князя Потемкина-Таврического" из Николаева, модификации "Пересвета" Балтийского завода из Санкт-Петербурга и Ч. Крампа из Филадельфии, проблема базового проекта новой программы будет блистательно завершена, а вся эволюция отечественного эскадренного броненосца на рубеже XIX-XX вв. получит эффектное, стройное и логичное завершение.

Но неожиданно ход событий получил совершенно иное развитие. Логику событий, совершившихся в те дни под адмиралтейским шпицем, имеющимися документами объяснить невозможно. Очевидно лишь одно – все они происходили в полном неведении для Балтийского завода, в особенно странном для бывшего ранее в центре всех событий, поведении МТК, в странной несогласованности между подразделениями Морского министерства и в несоответствии с нормами здравого смысла и интересами государства. Особенно неясен путь прохождения проекта броненосца. Еще 21 марта в МТК были готовы согласиться с докладом Ч. Крампа о 27-узловых миноносцах (30 узлов на мерной линии) водоизмещением 350 т и 234 т и крейсера водоизмещением 6000 т, но докладывая об этом великому князю, председатель МТК вице-адмирал И.М. Диков (1833-1914) обратил внимание августейшего генерал-адмирала на неприемлемость предлагаемых Ч. Крампом для крейсера котлов Никлосса, которые комитет считал опасными. Но Крамп уже успел каким-то образом снискать доверие генерал-адмирала, который не только разрешил в проекте крейсера применить признанные МТК опасными котлы Никлосса, но и нашел нужным "приказать предложить" ему составить проект броненосца. И в МТК на основе, видимо, имевших заготовок, а может быть, и предварительных переговоров с Крампом, спешно составили "программу проектирования броненосца" (водоизмещение не более 12700 т, скорость 18 уз).

Уже 24 марта – на следующий день по получении директив великого князя – программа была вручена Крампу (Балтийскому заводу ее "для соображений" передали только 8 апреля). Сказочно быстро, и, как заставляют думать факты, в обход МТК, совершалось и дальнейшее продвижение заказов Крампу броненосца и крейсера (от хлопотных миноносцев и верфи для их постройки во Владивостоке Ч. Крамп успел отказаться). Инициатором (или исполнителем) этой внутриминистерской интриги выступил начальник ГУКиС вице- адмирал В.П. Верховский (1838-1917).

Заказ Крампу броненосца и крейсера мотивировался тем, что без постройки части кораблей за границей высочайше утвержденную 24 февраля программу судостроения осуществить будет невозможно. Очень может быть, что помимо всех обстоятельств, утвержденный заказ для Ч. Крампа подталкивал МТК к выбору типа базового броненосца новой программы. Но это предложение документами не подтверждается, и приходится склоняться к гораздо более неутешительной версии: похоже, что ни МТК, ни ГУКиС, ни даже ГМШ, всецело оставаясь во власти рутины, вовсе не были озабочены скорейшей разработкой и осуществлением базового проекта. Не было видно никаких признаков того интереса, с которым МТК в 1897 г. принял участие в проектировании броненосца "Князь Потемкин-Таврический". Более того, временами начинает казаться, что в деле разработки базового проекта МТК умышленно уклонялся от сотрудничества с ГУКиС, совершившего, как могло казаться в МТК, бестактное вторжение не в свою компетенцию. Ревниво охраняя свою монополию на творчество и в то же время не проявляя никакой инициативы, МТК выжидал, когда базовый проект будет разработан Балтийским заводом. И тогда, возможно, как зто было с проектом "Рюрика", МТК, энергично включившись в экспертизу проекта, сможет целиком взять его в свои руки. Конечно, это была недостойная игра мелких амбиций высших чинов кораблестроения, но иного объяснения предложить невозможно.

Малопочтенным учреждением, далеким от науки, творчества, патриотизма и ответственности, проявил себя МТК и в последующем неожиданном повороте событий. В нем МТК в отведенной ему по должности роли авторитетного эксперта стал могильщиком проектов Балтийского завода. Произошло это где-то между 27 мая и 2 июия 1898 г. Правда, на 25 мая приходился день рождения императрицы Александры Федоровны (1872-1918), но была ли какая-то связь этого дня с 26 мая, когда А. Лагань представил свой проект в Морское министерство, теперь уже не установить. Ясно одно – даже управляющий Морским министерством вице-адмирал П.П. Тыртов (1836-1903) был поначалу не посвящен в судьбу (или скрывал это), уготованную проекту А. Лаганя. Неизвестно и то, в силу ли совпадения или благодаря полученным в министерстве окольными путями сведениям, но доклад управляющего заводом С.К. Ратника Управляющему Морским министерством П.П. Тыртову о составленных заводом четырех "проектных эскизах" броненосцев состоялся 27 мая – на следующий день после появления в министерстве (судя по дате) проекта А. Лаганя.

К эскизам С.К. Ратника прилагалась сравнительная таблица характеристик по механизмам, бронированию и артиллерии. Проектные проработки имели каждая своего автора. Ими были главный корабельный инженер завода В.Х. Оффенберг (1856-1923, США) и инженеры К.Я. Аверин (1862-1918), с 1897 строитель крейсера "Громовой", с 1900 г. броненосца "Князь Суворов", с 1901 г. "Славы"), М.В. Шебалин (1866-1916) и Н.Н. Кутейников (1872-1921), отличившийся вскоре работами по восстановлению кораблей во главе рабочего отряда Балтийского завода в осажденном Порт-Артуре. Их корабли, придерживаясь проекта броненосца типа "Пересвет", при водоизмещении от 12700 до 13000 т имели вооружение, толщину брони и протяженность броневого пояса, предусмотренные "программой МТК. Наименьшую длину – 125,44 м – предусматривал проект К.Я. Аверина, наибольшую – 131,1 м (при наибольшем – 5,8 отношении длины к ширине) проект Н.Н. Кутейникова. При доведении мощности до 17000 л.с. зтот проект обещал и наибольшую (до 18,5 узлов) скорость. Одинаковы для всех проектов – строго по "программе" МТК были 7,93 м осадка, 18 уз скорость и 1000-тонный (всего 8% от водоизмещения) нормальный запас угля.

Обширный опыт проектирования и постройки броненосцев типа "Пересвет" не оставлял сомнений в обеспечении всех предусмотренных проектами характеристик и при необходимости допускал перераспределение нагрузки. Правда, как это видно из короткой сводки, запас водоизмещения ни одним из проектов опять почему-то не предусматривался. В случае одобрения какого- либо из проектов, завод, как говорилось в сопроводительном письме С.К. Ратника, был готов разработать полный практический проект, в котором будут учтены замечания Управляющего Морским министерством и МТК. Резолюция П.П. Тыртова, наложенная в тот же день, гласила: "Т.К. рассмотреть при участии некоторых адмиралов представленные эскизы без замедления. Из них мне более кажутся подходящими к нашим требованиям 1 и 2 эскизы, но с верхним поясом брони. Но этим я не стесняю выбора комитета. Желательно скорее решить, который из эскизов разрабатывать". Из резолюции следует, что в интригу с проектом А. Лагаия П.П. Тыртов и вправду посвящен не был. В тот же день С.К. Ратник материалы проекта и новую докладную записку препроводил в МТК "для исполнения положенной на ней его превосходительством резолюции".

Но в министерстве сумели сделать так, что ни обсуждать проекты Балтийского завода, ни вносить в них изменения не пришлось. И есть основания предполагать, что такой поворот событий был обусловлен коррупцией или угождением коррумпированному великому князю. Факты свидетельствуют о том, что вслед за докладом С.К. Ратника или чуть ранее под шпицем пришла в действие хорошо продуманная, тщательно организованная и глубоко скрытая интрига, целью которой было "придержать" четыре проекта Балтийского завода и "пропустить" вперед оснащенный какими-то особо авторитетными неведомыми истории рекомендациями, а скорее всего – весомым гешефтом (большой вопрос-его размеры и распределение между участниками) французский проект. Механизм пущенных при этом в ход простейших, но безотказно действовавших процедурных приемов с очевидностью просматривается в хронике совершавшихся в эти дни важнейших решений. Все строилось не на тщательно проведенном анализе, взвешенной экспертизе и открытом – с участием разработчиков – обсуждении, а на субъективном выборе, который лично, а потому безоговорочно делал великий князь.

Князя к этому хорошо готовили и, чтобы не слишком перегружать его интеллект, составили нехитрые планшеты с таблицами характеристик. Они, как выразился когда-то умевший с ним "работать" И.А. Шестаков (1820-1888), должны были позволить его высочеству "одним взглядом, так сказать, заметить разность". Умевший замечать "не гармоничность" рей на броненосце "Император Николай I" или чрезмерный выгиб шей двуглавого орла на крейсере "Адмирал Корнилов", великии князь глубже этих эстетических понятий не поднимался. Иное дело – обещанный солидный гешефт. Здесь князь мог проявить себя революционером и позволял себе, как было с проектом Ч. Крампа, утвердить в них котлы Никлосса вопреки возражениям механического отдела МТК. Таким же образом был он, по-видимому, "подготовлен" и к французскому проекту.

Всем, кто болеет за честь флота и хочет узнать корни преследовавших его злоключений, должны быть поиятиы та легкость, с которой великий князь в свое время решил судьбу броненосца "Ростислав". Тогда 17 ноября 1893 г. он, вопреки убедительным доводам многих специалистов (включая и участвовавшего в обсуждении проекта С.О. Макарова) о необходимости предусмотреть в вооружении корабля 305-мм пушки, "признал полезным" (так августейшую резолюцию передавал тогдашний Управляющий Морским министерством Н.М. Чихачев) ограничиться 254-мм калибром. С теми же легкостью и простотой сыграл великий князь свою роль и в выборе в пользу проекта А. Лаганя. Хроника же тех роковых дней, когда было предрешено фатальное – на несколько месяцев, а может быть, и до года – запоздание русской программы, а с ней и развязывание войны японцами, – умещается в пяти датах. 2 июня, чтобы застолбить явление французского проекта и продвинуть его перед проектом Балтийского завода, в тесном сообществе постоянных функционеров МТК был составлен весьма немногословный, но исключительный по насыщенности недоговоренностями и закулисным предварительным согласованием документ.

Предметом рассмотрения были представленные директором общества "Форж и Шантье" г. Лаганем (при письме от 26 мая на имя председателя МТК) "три эскизных чертежа броненосца в 12900 т водоизмещения, общего бокового вида с верхней палубой, палуб и миделевого сечения, спецификация броненосца и расчеты грузов его". Свидетельством заблаговременной разработки проекта и оставшихся "за кадром" обстоятельных предварительных переговоров было признание протокола о том, что проект составлен г. Лаганем "по сообщенной ему программе, утвержденной Управляющим Морским министерством, но с предложенным г. Лаганем оригинальным бронированием преимущественно в подводной части корпуса". Сущность и преимущества этой оригинальности не раскрывались (они, видимо, были рассмотрены за кулисами), сравнений (хотя бы в краткой табличной форме) с зарубежными аналогами не приводилось. Проект Балтийского завода также не упоминался.

Этим умолчанием определенно подтверждался характер того глубоко законспирированного сговора, в который чины Морского министерства вступили с А. Лаганем, может быть, даже ранее, чем с Ч. Крампом. В первом документе, сохранившемся в деле о постройке "Цесаревича", российский представитель фирмы "Форж и Шантье" (фигура, возможно, подставная) Альфред Юльевич Тами 6 мая 1898 г. извещал председателя МТК о предстоящем 11 мая прибытии в Петербург "главного строителя и управляющего Тулонскими верфями общества" г. Лаганя, который и представит составленный им проект броненосца в 12700 т и крейсера в 6000 т. "по предложенным министерству программам". Во всей своей загадочности явно повторялась история с появлением в Петербурге Ч. Крампа. И понятно, что без чьего-то влияния (во Франции им мог быть адъютант великого князя капитан 1 ранга А.М. Абаза; 1853-1917) дело обойтись не могло. Происходило оно словно по сценарию заказа Ч. Крампа, но, по-видимому, еще более конспирированно. Известно лишь, что 18 мая в кабинете председателя МТК (с участием В.П. Верховского) состоялось обсуждение проекта А. Лаганя, что 20 мая И.М. Диков передал в ГУКиС "программу" проектирования французской фирмой броненосца водоизмещением 12900 т "на предмет заказа" его этой фирме, а 26 мая А. Лагань уже передавал в МТК проект, исправленный по ранее полученным замечаниям. Весь этот процесс, подобно громаде айсберга, оставался внешне невидимым, а журнальные постановления № 62 от 2 июня составили лишь верхнюю часть айсберга. И целью его составления было предание легального характера остававшейся по- прежнему конспиративной сделке.

Признав удовлетворительным расчет статей нагрузки, МТК их проверку откладывал до получения подробного проекта. В целом же представленные материалы признавались вполне отвечающими требованиям "программы" МТК, и проект одобрялся "для руководства при разработке окончательных чертежей, подробной спецификации и всех необходимых вычислений". Изложенное представлялось Управляющему Морским министерством. Так почти беззвучно, под легкий скрип пера, которым по заранее сделанной карандашом разметке подписывались под журналом участники заседания, совершалось громоподобное по своим последствиям событие, которым на многие годы предрешалось и опрокидывалось развитие отечественного судостроения, флота и империи.

Нетрудно видеть, что при всей внешней безобидности документа, предназначенного как будто бы лишь ни к чему не обязывающей предварительной экспертизе проекта, он в действительности играл роль прикрытия скрытно подготовленного в стенах МТК и уже предрешенного великокняжеского выбора. И фирма была настолько в этом выборе уверена, что не затрудняла себя даже обязательством применить требуемую МТК броню Круппа. При согласии же МТК удовлетвориться броней, применяемой во французском флоте, фирма была готова подписать контракт немедленно. Ведь ей, как говорят факты, ничего не стоило повторить тип броненосца, "Жоригюберри", который и был ближайшим аналогом и прототипом предлагаемого проекта.

Неготовность применить броню Круппа уже должна была исключить фирму из числа возможных претендентов на заказ. Но в том-то и дело, что никакого конкурса объявлено не было (ибо тогда явились бы и другие европейские претенденты), а был элементарный сговор бюрократии с купившим ее подрядчиком. Сговоры такого рода, подменяющие открытый конкурс, почти неуязвимы для разоблачений, и совершающие их чиновники высших рангов всегда уходят от ответственности. А потому и совершившаяся вскоре сделка с фирмой "Форж и Шантье" с фантастически длинным 42-месячным сроком постройки, как и последовавший вскоре, несмотря на объявленный конкурс, заказ на родине вдовствующей императрицы тихоходного крейсера "Боярин" (!), не могли привлечь внимания государственного контроля.

Путь к сделке был открыт, и уже на следующий день – 3 июня, получив из МТК формальное одобрение проекта, начальник ГМШ Ф.К. Авелан, замещавший Управляющего Морским министерством, на журнале № 62 наложил резолюцию: "Доложить его высочеству". Показательно, что все это время проект Балтийского завода в четырех вариантах четверых его конструкторов, доложенный тому же Ф.К. Авелану, оставался под спудом (или на более тайном заседании, вовсе не оставившем никаких следов, был МТК уже отвергнут). О нем в документах тех дней не упоминалось, и похоже, были предприняты все меры к тому, чтобы на Балтийский завод о совершившемся за его спиной бюрократическом сговоре не проникло никаких сведений. Всплыть проект завода должен был лишь по завершении сделки и ее обнародовании как совершившегося законного (по воле генерал-адмирала) решения.

Так и было сделано. Как остававшийся в МТК все еще не рассмотренным проект Балтийского завода и, наоборот, уже одобренный журналом № 62 проект A. Лаганя был 6 июня доложен (подробности доклада и ход обсуждения неизвестны) генерал-адмиралу. В тот же день на журнале № 62 появилась дополнительная подпись главного инженера кораблестроения Н.Е. Кутейникова, передававшая резолюцию Ф.К. Авелана (он, очевидно, и делал доклад). Адресованная главному управлению кораблестроения и снабжения, она гласила: "Его высочество одобрил этот проект и приказал заказать постройку этого броненосца теперь же обществу "Forges et Chantiers de la Mediterranee" и выговорить в контракте доставление детальных чертежей по корпусу и механизмам для постройки таких же типов на наших адмиралтействах".

Бывали и прежде случаи заимствования иностранных проектов, случались и прямые заказы кораблей за границей. Начиная с Петра Великого, эта традиция была весьма устойчивой. Лишь изредка (броненосные крейсера, брустверный монитор, поповки) случались в ней перерывы. Но не было еще того, чтобы корабли ведущего ударного типа – эскадренные броненосцы целых серий, да еще в критический для страны момент (и при наличии собственных полноценных типов) ориентировались на иностранный образец. Но для великого князя, привыкшего Францию и Париж считать своим родным домом и уже успевшего в разное время в этом своем отечестве заказать крейсера "Адмирал Корнилов" (1887 г.), "Светлана" (1896 г.), "Баян" (1900 г.) и целое семейство разномастных миноносцев, интересы русского судостроения и флота давно уже стали абстрактными понятиями. И если с князя, "посаженного помещиком" на морское ведомство, прямо говоря, лишь "для кормления", взятки были гладки, то совсем непростительна роль органов коллективного разума – ГМШ, МТК и единственного мыслителя в ГУКиС — B.П. Верховского. Все они свой угодливой готовностью одобрили чуждый и даже вредоносной в сложившихся обстоятельствах проект.

МТК предавал почти 40-летние традиции отечественного броненосного судостроения, сделал бессмысленным труд Балтийского завода по разработке проектов броненосца новой программы, пустил под откос все возможности реализации, координации и объединения опыта броненосцев предшествовавших типов "Князь Потемкин-Таврический", "Пересвет" и близкого к ним броненосца фирмы Ч. Крампа "Ретвизан". Вместо логического завершения эволюции типа отечественного эскадренного броненосца на рубеже веков русское судостроение обязывалось теперь зачеркнуть свой прошлый опыт и с "чистого листа" по французскому образцу начать отсчет своей истории заново. Оказывалось необходимым осваивать совершенно чуждый конструктивный, проектный и технологический опыт, приноравливаться к чужим нормам и правилам.

Так в гулких и пустынных коридорах под шпицем на Неве были сделаны первые шаги навстречу порт-артурскому позору и цусимской катастрофе. Ибо затяжка заказа и долгая постройка французского броненосца напрямую подрывали и без того невысокие темпы осуществления русской программы и помогли японским планам развязывания войны. Несостоятельными приходится признать и встречающиеся оправдания заказа двух броненосцев за границей необходимостью ускорить осуществление программы, с которой в заданный срок – к 1903 г. отечественные заводы справиться не успевали. Применимое к заказу в Америке, это объяснение повисает в воздухе в свете гораздо более продолжительного и дорогого французского заказа. Неизвестно, однако, пытались ли обо всем этом размышлять функционеры под шпицем.

Довольные разыгранной, как по нотам, интригой и утверждением проекта А. Лаганя, они, под занавес всего действа, нашли наконец нужным 8 июня поставить перед фактом и начальника Балтийского завода. Когда все было сделано, ему вручили приглашение на заседание на следующий день в Адмиралтейство. В приглашении говорилось, что 6 июня четыре проекта Балтийского завода доложены генерал-адмиралу и 9 июня необходимо собраться в кабинете управляющего Морским министерством "для обсуждения упомянутых проектов и для предполагаемых изменений в них". О явлении французского проекта и уже состоявшемся в его пользу выборе великого князя в приглашении деликатно умалчивалось.

Легко представить всю глубину шокового состояния, в которое С.К. Ратника повергло совершенное министерством предательство интересов русского судостроения, флота и в конечном счете – государства. Не обошлось, наверное, и без немой сцены, достойной "Ревизора", и без стыдливо опущенных или отведенных в сторону взглядов, которыми С.К. Ратника встретили в МТК. Ведь ясно было, что проект четырех инженеров лучшего в России завода отвергнут без их участия и открытого обсуждения самым коварным и низким образом. Очевидно также, что они не могли уступать французскому проекту и что доведение их до уровня этого проекта или до уровня уже заказанного "Ретвизана" не могло составить никакой трудности.

Нельзя было скрыть и сомнительную подоплеку сделки, совершенной в недрах ведомства. Но министерство оставалось хозяином положения, и было бесполезно взывать к его совести. На все был бы один ответ: "Его высочество изволил…" Приходилось, сохраняя все самообладание и выдержку, оставаться на уровне деловых отношений. Это был, наверное, самый трудный момент в жизни завода со времени его основания в 1856 г.

Похожие книги из библиотеки

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906-1925 гг.

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г. В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1906-1925)

В январе 1900 г. Главный Корабельный инженер Санкт-Петербургского порта Д.В. Скворцов представил в МТК проект броненосца, во многом опрокидывавший прежние представления об этом классе боевых кораблей. По водоизмещению —14 000 т — новый корабль существенно превосходил строившиеся тогда эскадренные броненосцы типа "Бородино", выше (на 1 узел) была и 19-узловая скорость, и совсем иное (16 203-мм пушек в восьми башнях) предлагалось вооружение. Проект был составлен по заданию великого князя Александра Михайловича. В чине капитана 2 ранга он командовал на Черном море броненосцем "Ростислав" и по своему великокняжескому положению мог позволить себе любую, даже экстравагантную инициативу.

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

Эскадренные миноносцы класса Доброволец

Безвозвратно ушедшие от нас корабли и их, уже все покинувшие этот мир, люди остаются с нами не только вошедшими в историю судьбами, но и уроками, о которых следует многократно задумываться. Продолжавшаяся ничтожно короткий исторический срок – каких- то 10 с небольшим лет, активная служба “добровольцев” оказалась, как мы могли увидеть, насыщена огромной мудростью уроков прошлого. Тех самых уроков, которые упорно отказывалось видеть 300-летнее российское самодержавие, и, что особенно удивительно, не хотят видеть и современные его перестроечные поклонники и радетели.