58. Последний парад

"Слава" ремонтировалась в Гельсингфорсе. Лицкор стоял на рейде, вмерзнув в лед, как и другие корабли. На борту трудились рабочие питерских заводов, с Кронштадтского пароходного меняли залатанные листы обшивки на месте пробоин, полученных в 1915 году в Рижском заливе в бою с германскими дредноутами. Ремонтировали также котлы и машины, артиллерию. День за днем капитан 2 ранга Л.М. Галлер обходил корабль, не чураясь самых дальних закоулков, надев матросскую робу, спускался в трюмы, смотрел, как рабочие вместе с трюмными меняют трубы водоотливной системы и арматуру в пустых гулких погребах, на время ремонта освобожденные от снарядов и зарядов, проверял системы затопления и орошения…" Так с некоторыми отклонениями от фактов (пробоины были и от повреждений, вызванных в 1916 г. авиабомбами, работали на корабле и рабочие гельсингфорских заводов) описывалась жизнь "Славы" в канун февральской революции (С.А. Зонин, "Адмирал Л.М. Галлер", М., 1991, с. 99).

Но это была лишь одна сторона жизни. Никто не ожидал, какая катастрофа постигнет флот и всю Россию. Нельзя было и представить, что все мог решить мятеж Петроградского гарнизона – этой вышедшей из повиновения и начавшей отчаянно митинговать солдатской массы. Многие годы участники событий не могли найти ответ на вопрос: кто вывел солдат из казарм, куда в дни революции делись офицеры.

Порожденная уродливым самодержавным режимом, революция выдвинула и столь же уродливых политических вождей. На гребне охватившей страну анархии явился удобным для всех вождь-соглашатель. К власти пришел выскочка, политический проходимец Александр Федорович Керенский. Ничтожнейшая из фигур отечественной истории, духовно во многом родственная свергнутому "помазаннику", болтун, фигляр и демагог, он за восемь месяцев российской свободы сумел до омерзения надоесть всей стране.

Капитан 1 ранга С.Н. Тимирев, наблюдая этого безумно популярного вначале "народного вождя", очень метко отозвался о нем как об "окончательно заблудившемся в революционных дебрях демагоге самого низкого пошиба, пожинающего дешевые лавры митингового успеха у толпы". О том же говорят и его трескучие официальные приказы. Из множества антигосударственных деяний этого незадачливого дельца особенно гибельным было фактическое одобрение "приказа № 1 " Петроградского совета от 1 марта 1917 г., которым полностью разрушалась воинская дисциплина, и лично им подписанная 11 мая 1917 г. "Декларация прав солдата", фактически предоставлявшая право вести на фронте пораженческую пропаганду.

Новыми шагами к предательству России стало организованное в угоду друзьям во Франции наступление на фронте (приказ от 16 июня 1917 г.), которое многократно усугубило развал в армии и флоте, привело к массовым убийствам офицеров на фронте и уже безнадежно дезорганизовало войска. Спасти армию не могло и запоздало начатое формирование "ударных батальонов". Предательской "сдачей" (приказ от 2 сентября 1917 г.) генерала Л.Г. Корнилова он отнял у России последний шанс к прекращению в стране анархии.

Свой вклад в разложение флота, во многом определивший его дальнейшую судьбу, внес и первый "выбранный" революционный командующий флотом вице- адмирал А.С. Максимов (1866-1951). Этот "керенский флота" фактически предал и флот, и его офицерство. Офицеры при нем были всецело отданы под власть матросских судовых комитетов и собраний команд, как справедливо было сказано в то время об армии, "офицеров изгоняли, как прислугу". Ни прежний злодейски убитый командующий флотом А.И. Непенин, ни так же убитый начальник 2-й бригады линкоров А.К. Небольсин не смогли даже поверхностно предвидеть тот умело подготовленный мятеж всего флота, который и до наших дней остается одной из загадок истории. Воистину немыслимой концентрации бесовское соединение сил зла безостановочно и со все большей яростью подтачивало тогда боеспособность флота.

Помог военный и морской министр А.И. Гучков (1862-1936, Париж). Крайний демагог в Государственной думе, а теперь выдвиженец демократии, он, без долгих разбирательств на одном лишь подозрении в монархизме, уволил из армии до 200 офицеров. Тогда же по "недоверию" команд столь же произвольно было уволено до четверти офицерского состава флота. Тем самым были безнадежно подорваны стабильность и авторитет командования. В командиры по воле команд выбирали в большинстве тех, от которых ожидали потворства их "свободам", а не требовательности и строгости в организации службы и управления. Офицеры, подавленные убийствами сослуживцев и постоянными унижениями, не верили своим командам, а матросы боялись офицеров. Центробалт, созданный как орган общефлотского демократического самоуправления, быстро оказался в руках большевиков.

Сделав себя вместо А.И. Гучкова военным и морским министром, А.Ф. Керенский вдруг осознал, что "любимец матросов" (П.Е. Дыбенко. "Из недр царского флота к Великому Октябрю", М.. 1958, с. 51) адмирал А.С. Максимов являет собой не болсс чем декоративную фигуру. Вместо него 2 июня командующим назначили контр-адмирала Д.Н. Всрдерсвского (1873-1947, Париж), но и его уже 7 июля сместили за отказ послать подводные лодки против кораблей, собиравшихся штурмовать Петроград. Его же 30 августа, освободив из-под ареста, назначили морским министром. Командующим флота с 7 июля стал (с производством в контр-адмиралы) прежний начальник минной дивизии А. В. Развозов (1879-1920). При нем командование флотом стало все более равняться на Центробалт и не нашло в себе сил протестовать против оперативного контроля и директив, которые, подменив собой командующего, П.Е. Дыбенко (1889-1938) отдавал флоту. И в штабе, успевшем "сдать" и офицеров "Петропавловска", и генерала Корнилова, и весь флот, в полной беспечности в дни октябрьского переворота ждали, когда войдет к ним, как приговор судьбы, в своей толстовке Дыбенко и устроит разнос и самосуд.

К сказанному можно добавить, что "Слава", оказавшись в Гельсингфоргской гавани по соседству с главными мятежными кораблями "Андреем Первозванным" и "Императором Павлом I" и добровольно подчинившись, 3 марта 1917 г. подняла сигнал мятежа – боевой красный флаг. По счастью, на ней не произошло тех людоедских сцен охоты на офицеров, какими навечно запятнали себя команды "Андрея" и "Павла". На "Славе" ни один офицер не был убит или ранен. В этом была заслуга старшего офицера корабля капитана 2 ранга Л.М. Галлера.

Недавний флагманский артиллерист штаба 2-й бригады линкоров, он после недолгого командования эсминцем "Автроил" был переведен на "Славу". Его опыт в связи с уходом В.В. Ковалевского сочли необходимым для организации ускорения работ на "Славе". Вместе с остальными офицерами он, подобно командиру "Андрея Первозванного" Г.О. Гадду (1873-1952, Копенгаген), сумел найти силы противостоять вдруг пробудившимся в команде инстинктам убийства и разрушения, воззвать к благоразумию матросов и не допустить на "Славу" агитаторов с кораблей-мятежников. Безусловно, помогла и обстановка пронизывавшего весь корабль ремонта – от машин и котлов, погребов боеприпасов башенных установок, трюмов и дополнительно устанавливавшихся 47-мм пушек. Наблюдая за этими работами, следя за качеством сборки, офицеры невольно должны были трудиться бок о бок с матросами, чем устранялась та привычная рознь между кубриками и офицерской кают-компанией. Убийства были предотвращены, но росла умело разжигаемая классовая ненависть и эрели особенно подогреваемые подозрения офицеров в контрреволюционных намерениях. Офицеры с этой пропагандой бороться совершенно не умели, не было среди этих трибунов и ярких ораторов, кто горячим словом и силой убеждения умел бы этому противостоять.

Но слишком слабы и разрознены были голоса тех немногих офицеров, кто осмеливался выступить против наводнявших корабли (и даже "принятых" на них на жительство, как было на "Республике") ораторов, до хрипоты в горле требовавших дальнейшего "углубления" революции. До поры до времени "Славу" выручали авторитет старшего офицера и наконец-то назначенного командира. Им стал капитан 2 ранга (с 1913 г.) В.Г. Антонов 2-й (1876-1954, Брюссель). Начавший службу в Черноморском флоте, окончил в 1904 г. Минный офицерский класс, служил минным офицером крейсера "Владимир Мономах", прошел через Цусиму, в 1908 зачислен в минные офицеры 1 разряда, в 1909-1913 гг. был флагманским минным офицером штаба начальника 2-й минной дивизии, за отличие в 1911 г. был произведен в старшие лейтенанты, в 1913 г. за отличие получил чин капитана 2 ранга, в 1913 г. был и.д. старшего офицера "Славы". Затем переведен на должность командующего Рижской флотилией, командовал эсминцем "Эмир Бухарский".

"Командующим" (то есть без утверждения в должности командира) В.Г. Антонов 2-й был назначен на "Славу" уже после революции. Прежний авторитет старшего офицера позволял ему первое время поддерживать на корабле относительный порядок и строй службы, но с каждым днем, по мере возрастания разнузданности команды и роста пропаганды, место командира становилось все более условным.

Унижение "приказом № 1" и декларацией А.Ф. Керенского, который вместо прежнего обязательного отдания чести придумал издевательское "добровольное взаимное приветствие", было продолжено снятием с офицеров погон и продолжавшимся изгнанием неудобных офицеров с кораблей. Комитеты все более бесцеремонно вершили всей жизнью корабля и о дисциплине вспоминали лишь при выходе корабля в море. Здесь все же сумели понять, что без офицеров им живым обратно не вернуться. Эту невыносимую обстановку можно прочувствовать из уже упоминавшихся книг С.Н. Тимирева и Г.К. Графа.

Есть такой замечательный памятник советской эпохи – сборник документов "Балтийские моряки в подготовке и проведении ВОСР (М., 1957), где даже предательская "Декларация" Керенского, открывавшая все возможности для безоглядного разложения армии и флота, (с. 339) именуется составителями "декларацией бесправия", а предостерегающий крик души флагманов флота от 18 октября 1917 г. о полном крушении флота, с той же простотой назван "тенденциозным" (с. 347). В этом сборнике "Слава" по числу страниц упоминаний занимала почетное четвертое место – после "насквозь революционных" "Петропавловска" (об убийстве на нем 21 августа 1917 г. четверых офицеров, как и об убитых в дни мартовских "праздников свободы" составители деликатно умалчивали), "Республики" и "Авроры". Как видно из этих документов, "Слава" была исполнена самого крайнего революционного энтузиазма и уже в апреле имела сплоченную, активно действовавшую, большевистскую организацию из 73 человек.

Следуя за командой дредноута "Петропавловск", "Слава" выступала против войны, против десяти министров-капиталистов, против наступления на фронте, против формирования ударных батальонов, за отказ от поддержки Временного правительства, за активную поддержку революционного Петрограда в борьбе за дело народа, за изгнание комиссара Временного правительства Онипко, за передачу всей власти в руки Всероссийского Исполнительного Комитета солдатских, рабочих и крестьянских депутатов и образования "ответственного перед ним исполнительного органа однородного революционного демократического состава". Особенно убедительна была отдельная резолюция в шести пунктах, доказывавшая вред предпринятого на фронте наступления и единодушно принятая ("при 2-х воздержавшихся) общим собранием команд "Славы" и "Петропавловска" 27 июня 1917 г. (ВОСР, с. 108).

Все эти резолюции принимались без участия офицеров, которых революционные массы ни во что не ставили. Впрочем бывали и осечки. Знаменитый большевик Ф.Ф. Раскольников (Ильин, 1892-1939, Ницца), 7-17 июня 1917 г. при содействии Центробалта во главе агитбригады совершавший беспрепятственный объезд кораблей и баз Балтийского флота, именно на "Славе" встретил неожиданный отпор. Матросы "Славы" без энтузиазма восприняли призыв Ф.Ф. Раскольникова к "братанию" с немцами, а кто- то даже пытался оратору возражать, напомнив о бомбах, которые под Церелем немцы вместо братания сбрасывали на "Славу" (непонятно, правда, о каком "только что "происшедшем возвращении от Эзеля писал Ф.Ф. Раскольников в своей книге "На боевых постах" на с. 99-100, ведь "Слава" с позиций вернулась еще в 1916 г.). Неприятность ожидала и при прощании на корабле. Один из офицеров (в книге он упорно именуется "офицериком") отказался подать руку, хотя тут же, как рассказывал сам Раскольников, не желая быть невежливым, произнес слова извинения.

Но мичман Раскольников, полный революционного негодования, извинениями не удовлетворился. В своем отчете в Кронштадтском совете о проведенной "работе" он писал: и "я пошел в судовой комитет и заявил, что, находясь в гостях, был оскорблен и считаю, что в моем лице оскорблена вся кронштадтская организация". В судовом комитете с офицером обещали "разобраться" и свое "расследование" прислать в Кронштадт (ВОСР, с. 109). В своих мемуарах Ф.Ф. Раскольников все же назвал фамилию своего обидчика. Действительно, мичман Георгий Андреевич Деньер (1897-1921, расстрелян) по списку офицеров на 1 сентября 1917 г. состоял на "Славе" вахтенным офицером. Судьба его не установлена.

Благодаря Ф.Ф. Раскольникову в историю русской революции вошел и мичман Георгий Александрович Севастьянов (1893-1917, погиб с эсминцем "Бдительный"). Это он в ходе последующего круиза делегации Раскольникова, увидев его на палубе корабля, приветствовал, как писал сам Раскольников, словами "Вон отсюда, мерзавцы!" (с. 107). Он же изобразил последующую сцену, где вызванные на транспорт "Виола" (прибежище Центробалта) для разбирательства мичман и командир эсминца сидели перед Дыбенко "как школьники, которых только, что высекли за неудовлетворительные оценки". Но кронштадтская работа, как писал Ф.Ф. Раскольников в своем отчете, текла "дружно и объединенно". И "Слава" их надежды не обманула. Предстоящее, как планировалось еще в 1916 г., возвращение корабля в Рижский залив (для чего и проводилось увеличение углов возвышения ее орудий) у большинства революционной команды энтузиазма не вызывало. Команда считала, что теперь наступила очередь идти в Рижский залив "Андрею Первозванному" или "Республике", "которые, по оперативным и лоцмейстерским соображениям, идти туда могут".

В июльские дни 1917 г. "Слава" была настроена вместе с "Республикой" присоединиться к "Петропавловску", который свою резолюцию от 21 июня против 10 министров-капиталистов подкреплял 24-часовым сроком ультиматума правительству и призывал флот идти бомбардировать Петроград, если ультиматум не будет принят. К 11 июля выяснилось (разговор 1-го помощника Морского министра Б.П. Дудорова (1883-1965, США) по прямому проводу с комфлота А.В. Развозовым), что команда "Петропавловска" не может считаться надежной, и следовательно, боевая ценность "Петропавловска" сводится к нулю". Близка к этой была, видимо, и оценка состояния "Славы" и "Республики". Командирам всех этих трех кораблей приказом Керенского от 7 июля 1917 г. предписывалось (как и Кронштадту) "в 24 часа арестовать зачинщиков и прислать их для следствия сюда в Петроград, а также прислать заверения в полном подчинении Временному правительству". В случае неисполнения этого требования правительство грозило объявить эти команды "изменниками родины и революции", с принятием соответствующих мер.

В ответ последовали негодования и уверения в верности отечеству ("мы не изменники родины и революции, а верные защитники ее", – говорилось в резолюции "Республики" от 10 июля), перемешанные с уверениями в поддержке Центробалта и готовности защищать его, "как свои собственные права". Резолюцию "Славы" составители сборника ВОСР почему-то привести постеснялись, предложив читателю обратиться в архив (РГА ВМФ ф. р. 29, д. 261, л. 75). Известно лишь, что эту резолюцию Комфлот Развозов признал более удовлетворительной, чем у "Республики", так как "Слава" имеет за собой большие боевые заслуги, и можно быть уверенным, что она была замарана кучкой безответственных лиц, писавших от ее имени резолюцию против наступления". С трудом удавалось тогда повернуть флот лицом к фронту и начать по плану развертывания перевод 2-й бригады линкоров на Лапвик, а 1-ю бригаду вывести в море на маневры и перебазировать в менее пораженный революцией Ревель.

"Доводам офицеров, убеждавших, что приказы надо выполнять, матросы не внимали, а разъяснительная работа большевиков принесла свои плоды", – гово^ рилось в книге С. А. Зонина. Возможно, что все было совсем наоборот, но переход "Славы" в Моонзунд все же состоялся. Пройдя стратегическим фарватером (под финским берегом) из Гельсингфорса до Лапвика и переждав штормовую погоду, мешавшую работать тральщикам, "Слава" пришла к о. Вормс 21 августа/3 сентября 1917 г. Ее командир В.Г. Антонов доносил начальнику 2-й бригады линкоров: "На трех буксирах прошел каналом к Шильдау и стал на якорь… Проход каналом "Андрея Первозванного" и "Республики" считаю невозможным".

Этим признанием обнажались, как об этом заставляют думать факты, два коренных изъяна всей системы обороны архипелага, которые, действуя по принципу домино, вскоре должны были всю эту систему привести к полному крушению. Первым были грубые ошибки, вызванные запоздалостью и неспешностью работ, и в этом, как своим друзьям-эмигрантам объяснял А.Н. Щеглов, главным виновником был А.В. Колчак. Это он при разборке плана войны 1912 г. не настоял или не находил нужным включить архипелаг в систему обороны подходов к Финскому заливу. Их вместе с Передовой позицией минных заграждений приходилось запоздало, при острой нехватке средств и рабочих рук, создавать во время войны. Вследствие этого углублением канала в Моонзунде занялись всерьез только в 1916 г. и потому, не сосредоточив должного состава дноуглубительных средств, не успели завершить работы к 1917 году. А в год революции о канале и вовсе забыли.

В то же время, не завершив стратегически важный Моонзундский канал, часть сил отвлекли на углубление имевшего сомнительную ценность пролива Соэло-Зунд (между островами Даго и Эзель). Удобный для выхода миноносцев в море, он оказался также удобным и для германских легких сил. Оказавшись в руках немцев, этот пролив позволил им отвлечь все силы обороны для сдерживания прорвавшихся на Кассарский плес германских миноносцев.

Вторым просчетом стало применение открытых установок 12-дм батарей у Цереля (на юге Эзеля) и у мыса Тохкона (на севере Даго). Живучесть таких батарей была несопоставима с живучестью башен, которые сооружали на о. Нарген близ Ревеля и которые с увлечением продолжали сооружать для так и не вошедших в строй линейных крейсеров. Расплатиться за подобные легкомыслие и экономию пришлось вскоре самым жестким образом. Катастрофой должны были обернуться и немыслимо облегченные погреба боеприпасов этих батарей с деревянными дверьми вместо броневых. Все эти опасные для обороны технические решения в условиях огромного превосходства немецкой авиации грозили обрушить всю оборону при любом удачном попадании вражеского снаряда или авиабомбы.

Немногие части и прежде всего "батальоны смерти" сражались с упорством и мужеством во главе со своими офицерами. Из них особенную стойкость и геройство проявили Ревельский "батальон смерти" капитана 2 ранга П.О. Шишко, отдельные корабли и десантные отряды, некоторые тральщики. Безвестными героями погибали в лесах Эзеля солдаты тех частей, где каким-то чудом офицерам удалось сохранить высокий боевой дух, чувство воинского долга и верность присяге.

Но дисциплина на кораблях отсутствовала, и у матросов было сознание полной безответственности и уверенности, что они все могут сделать со своими начальниками. И потому команда "Славы’’, следуя примеру "Петропавловска", не задумалась 3 сентября подвергнуть своих офицеров той же процедуре вторичной подписке в верности, а старшего судового механика (инженер-механика капитана 2 ранга) Леонида Федоровича Джелепова (1872-после 1932) за отказ от этого, незамедлительно заточили в карцер. Так на "Славе" никого не смутило даже то, что свои права гражданина перед ними отстаивал старейший среди них по возрасту боевой офицер, участник событий в Китае в 1900-1901 г. (на броненосце "Наварин"), плававший на крейсерах "Дмитрий Донской" и "Владимир Мономах" (1901-1902 гг.), броненосце "Император Николай I" (в 1902 г.), прошедший Цусиму в героическом бою на броненосце "Адмирал Ушаков", бывший под огнем японцев при гибели корабля, из воды ими вытащенный и переживший японский плен. Не посчитались ни с заступничеством офицеров и командира. От расправы механика спасла лишь отправка его на следующий день на миноносце в распоряжение штаба в Гельсингфорсе. Какова была дальнейшая судьба офицера – сведений в истории не встречается.

13 сентября с какой-то необъяснимой быстротой у вешки № 4 у Цереля затонул подорвавшийся на мине (подозревали, что она была поставлена с катеров или гидросамолетов) эсминец "Охотник". Его команда, как со слов очевидцев рассказывал Г.К. Граф, в мгновение ока заняла места в уцелевших шлюпках. "Никто и не подумал предложить места офицерам, они же, считая для себя недопустимым просить об этом, молча наблюдали за уходящими шлюпками. Миноносец погружался, и скоро вода подступила к палубе, на которой стояли офицеры…".

Сегодня, пусть и почти со столетним опозданием, документы позволяют уточнить и дополнить приводившийся Г.К. Графом список погибших. Это были избранный командой в командиры старший лейтенант Г.В. Фокс (1884-1917), старший лейтенант Г.В. Огильви 3-й (1889-1917), артиллерийский офицер дивизиона лейтенант В.К. Панферов (1891-1917), мичманы В.А. Лебедев (1896-1917) и М.Н. Лисаневич (1897-1917), инженер- механик лейтенант М.Н. Бобылев (1881-1917), доктор надворный советник С.П. Смирнов (1870-1917).

Гибель "Охотника" особой болью должна была бы отразиться на "Славе", ведь лейтенант Огильви 3-й совсем недавно перешел на миноносец с должности вахтенного начальника. Панихида по погибшим на "Охотнике" и на Церельской батарее состоялась в Гельсингфорсе 20 сентября. Как записывал И.И. Ренгартен, "офицеров было много, команды – 15-20 человек, да и то со своего 4-го дивизиона, одни не пришли, оттого, что революционные друзья могли поднять их насмех за "отсталость", другие, замечал И.И. Ренгартен, "просто не доросли до чувства истинной солидарности людей и сочувствия их горю".

Памятным стало и происшествие, случившееся на рейде Куйваста 20 сентября 1917 г. "Хамейшее хулиганство и глумление" (запись И.И. Ренгартена следующего дня) над порядком службы, культуры и дисциплины позволила себе команда эсминца "Победитель", которая в ответ на сигнал о неудовольствии со стороны начальника Морских Сил Рижского залива за вход на рейд большой скоростью (отчего были оборваны швартовы и шланги питания кораблей у пирса) под брейд- вымпелом начальника 11 дивизиона подняла сигнал: "Флот страдает от качки". Большинство кораблей на рейде не постеснялось этот издевательский сигнал отрепетовать. Это и заставило М.К. Бахирева и начальника минной дивизии Г.К. Старка (1878-1950, Париж) подать командующему флотом рапорты об освобождении их от должностей. Немногим раньше подобное решение хотел принять и командир "Славы" В.Г. Антонов.

Стало вконец невыносимым, как в этом признался адмиралу командир В.Г. Антонов, в любое мгновение при всякой острой ситуации ожидать, что команда откажется выполнять боевой приказ (так и произошло 30 сентября с заградителем "Припять" – P.M.) и в случае неисполнения ее желания перережет его и офицеров". То же происходило и на других кораблях, где некоторые офицеры и даже командиры из- за нервного расстройства должны были их покинуть.

Слывшая "самым беспокойным кораблем", "Слава" осталась при своем, хотя и в конец изнервничавшем и часто прихварывавшем командире. В согласии с командующим флотом решили не искать ему замену, "так как трудно было найти охотника командовать "Славой", да и команда корабля не всякого командира приняла бы". Тем временем, не имевшее примеров в истории, гигантское по своим размаху и результатам разложение России и ее вооруженных сил уже было близко к завершению. Тогда-то и пришло время осуществления тщательно разработанного в Берлине плана, который в конечном счете должен был вывести Россию из войны. Операции не без умысла дали название "Альбион". Бездействие английского флота в Северном море должно было прикрыть высадку германского десанта на островах Балтийского архипелага. Обрушив позиции северо-западного фронта, Германия открывала путь своим войскам на Петроград.

В Гельсингфорсе на зимовке

В Гельсингфорсе на зимовке

В штабе командующего флотом лишь терялись в догадках о небывалой (сведения от агентуры начали поступать уже 11 сентября) активности германского флота от Киля до Либавы и о переходе в Балтийское море двух эскадр новейших дредноутов. Имевшиеся в строю девять ("Барс" погиб в мае) современных, но мало пригодных для серьезной атаки подводных лодок типа "Барс", три более совершенных типа АГ и 4 английских не могли им противостоять и создать серьезного подобия "волчьей стаи’’. Их нельзя было разом выслать в море, они не были должным образом организованы и нацелены на поиск германских дредноутов и на перехват конвоя с войсками.

Предвестниками штурма стали участившиеся массовые налеты германской авиации. В одном из них, 17 сентября, при взрыве погребов на главной для обороны, только что вступившей в строй Церельской батарее (четыре 12-дм орудия) было убито 40 человек и выбыли из строя почти все офицеры. Эта нехватка людей восполнена не была, и боеспособность батареи осталась пониженной. Последующий, в дни штурма, огонь германских дредноутов, несмотря на сохранность орудий, вызвал неудержимую панику среди солдат и матросов. Бегство большей части расчетов, сдача 2-го полка прикрытия и отсутствие поддержки со стороны флота заставили оставшегося за командира старшего лейтенанта Н.С. Бертенева (1887-1963) 2 октября уничтожить совершенно исправную и годную к действию батарею.

Потрясающая картина пережитого батареей, изображена в чудом сохранившейся в Центральной Военно- морской библиотеке в Санкт-Петербурге и в 1958 г. поразившей автора книге А.М. Косинского (1880-1930, чекисты) "Моонзундская операция Балтийского флота 1917 года" (Л., 1928 г., 700 экз.). Сегодня можно добавить, что описываемую Н.С. Бертеневым меткую стрельбу его батареи по германским дредноутам из современных орудий с увеличенной до 156 ко. дальностью стрельбы днем 1/14 октября можно было отнести к урокам "Славы", на которой Н.С. Бертенев в декабре 1916 г. был вторым артиллерийским офицером.

Беспрепятственно совершились 28 сентября переход из Либавы более 300 судов под прикрытием 3-й и 4-й эскадр германского флота и высадка ночью 29 сентября вблизи хорошо знакомой русскому флоту, но остававшейся слабо защищенной бухты Тагалахт. Русские без боя отдали в руки немцев и решающий для исхода всей операции пролив Соэло-Зунд. Запоздало посланный поставить в нем мины заградитель "Припять" с полпути вернулся. Его команда, несмотря на все уговоры командира старшего лейтенанта С.И. Медведева 2 (1886-1919) и некоторых старых матросов, после бурного митинга признала порученное задание слишком опасным и предписала командиру повернуть на обратный курс.

Пролив остался в руках немцев, и это обстоятельство вместе с паникой на Церельской батарее стало вторым главнейшим из просчетов, которые были допущены с русской стороны. Вместо рассеивания высвободившихся немецких войск огнем кораблей и присоединившихся к ним 2 и 4 октября крейсеров "Адмирал Макаров" и "Диана" и отправки "Славы" на подготовленную для нее позицию у Цереля, адмирал М.К. Бахирев все свои силы должен был сосредоточить для отражения атак прорывавшихся через пролив Соэло-Зунд германских миноносцев. Приход "Славы" к Церелю для поддержки начавшей митинговать батареи мог стабилизировать положение, и часть комендоров и офицеров могли бы перейти к служившему ранее на "Славе" "своему" лейтенанту Н.С. Бертеневу.

Отказ от посылки "Славы" (она будто бы была нужна для противодействия германским миноносцам, с чем мог бы справиться только что пришедший "Адмирал Макаров", и запоздалая отправка вечером 2 октября "Гражданина" вместо "Славы") стали второй роковой ошибкой командующего. Революционное предательство команды "Припяти" и беспечность стоявших вблизи Соэло-Зунда русских миноносцев (для них оказалась неожиданной та 130 кб. дистанция, с которой их накрыл вдруг открывший огонь германский дредноут) привели к панике на подбитом "Громе", а затем и на отходившем с другими миноносцами "Победителе". Лишь ценой огромных усилий командир "Храброго" старший лейтенант И.Э. Ренненкампф (1886-1952, Нью-Йорк) сумел восстановить порядок и отбил атаку немцев. Но "Гром" пришлось оставить, и на нем, как особый подарок, досталась немцам (на этом настаивал немецкий историк) карта с нанесенными последними заграждениями.

На шестой день немецкой операции 3/16 октября германские дредноуты "Кениг" и "Кронпринц" в сопровождении крейсеров "Кольберг" и "Страсбург", двух полуфлотилий миноносцев, дивизиона тральщиков, беспрепятственно миновали проделанный тральщиками коридор в русских заграждениях в Ирбене. Грозная Церельская батарея с превосходящей немецкую 156 кб. дальностью стрельбы днем раньше была сожжена и покинута. Морские Силы Рижского залива остались заперты в Моонзунде.

"Слава" была единственным кораблем, способным дать отпор выделенным для прорыва германским дредноутам (остальные их силы держались в бухте Тагалахт, угрожая прорывом в Финский залив). "Гражданин" (бывший "Цесаревич") имел пушки с прежней допустимой дальностью 80 кб. "Слава" оставалась последней надеждой. Свой черед держать ответ перед историей пришел и для революционных моряков.

Бой "Славы" утром 4/17 октября 1917 г. с двумя германскими дредноутами из состава 3-й эскадры "Кениг" и "Кронпринц" под флагом вице-адмирала Бенке во многих обстоятельствах – подавляющее превосходство сил противника, обстановка стесненного рейда, схема маневрирования сторон, включая даже отход на неприятеля задним ходом, простота тактических приемов и самоуничтожительный для русской стороны конечный результат-оказался схожим с боем "Варяга" у Чемульпо 27 января 1904 г. В этих двух показательных для русского флота боях начала XX в., замыкавших начало и конец двух произошедших тогда войн, судьба словно вознамерилась напомнить о том, что морское сражение требует глубокой стратегической подготовки, надежных техники и вооружения, высокого тактического искусства, смелой и здравой импровизации, полного напряжения сил. Были, конечно, и отличия в характере этих двух боев, о чем еще придется сказать.

Похожие книги из библиотеки

“Цесаревич” Часть I. Эскадренный броненосец. 1899-1906 гг.

Броненосец “Цесаревич” строился по принятой в 1898 г. судостроительной программе “для нужд Дальнего Востока" — самой трудоемкой и, как показали события, самой ответственной из программ за всю историю отечественного броненосного флота. Программа предназначалась для нейтрализации усиленных военных приготовлений Японии. Ее правители. не удовольствовавшись возможностями широкой экономической экспансии на материке, обнаружили неудержимое стремление к территориальным захватам. Эти амбиции подкреплялись угрожающим наращиванием сил армии и флота, и направлены они были исключительно против России.

Броненосные крейсера типа “Адмирал Макаров”. 1906-1925 гг.

Данная книга является продолжением книги автора “Броненосный крейсер “Баян”” (С-Пб. 2005 г.) и посвящена однотипным кораблям “Адмирал Макаров”, “Баян” и “Паллада”.

Все три корабля участвовали в первой мировой войне, а один из них — “Паллада” погиб от торпеды подводной лодки в октябре 1914 г. В книге описываются строительство, предвоенная служба, операции первой мировой войны, в которых участвовали эти корабли.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.

Броненосный крейсер "Баян"(1897-1904)

Проектом “Баяна” русский флот совершал явно назревший к концу XIX в. переход от сооружения одиночных океанских рейдеров к крейсеру для тесного взаимодействия с эскадрой линейных кораблей. Это был верный шаг в правильном направлении, и можно было только радоваться удачно совершившемуся переходу флота на новый, более высокий, отвечающий требованиям времени уровень крейсеростроения. Но все оказалось не так просто и оптимистично. Среди построенных перед войной крейсеров “Баян” оказался один, и выбор его характеристик, как вскоре выяснилось, был не самым оптимальным.

Прим. OCR: Имеются текстовые фрагменты в старой орфографии.

Полуброненосный фрегат “Память Азова” (1885-1925)

Проект “Памяти Азова” создавался в 80-е годы XIX века, когда в русском флоте с особой творческой активностью совершался поиск оптимального типа океанского крейсера. Виновником этой активности был управляющий Морским министерством (в период с1882 по 1888 гг.) вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков (1820–1888). Яркая незаурядная личность (оттого, наверное, и не состоялась обещанная советскому читателю в 1946 г. публикация его мемуаров “Полвека обыкновенной жизни”), отмечает адъютант адмирала В.А. Корнилов, он и в управлении Морским министерством оставил глубокий след. Но особым непреходящим увлечением адмирала было проектирование кораблей. Вернув флот на путь европейского развития, он зорко следил за новшествами техники и постоянно искал те типы кораблей, которые, как ему казалось, более других подходили для воспроизведения в России.