Глав: 7 | Статей: 62
Оглавление
В книге исследуется процесс зарождения и развития вооруженных сил империалистической Японии. На базе большого фактического материала, часть которого публикуется впервые, авторы рассматривают место и роль императорских армии и флота в агрессивной политике правящих кругов страны накануне и в годы двух мировых войн, основные направления и этапы послевоенного строительства вооруженных сил, их современное состояние, техническое оснащение, мобилизационные возможности, боевую подготовку, идеологическую обработку личного состава, военно-доктринальные взгляды японского командования.
А Ивановi

Стратегические замыслы Японии

Стратегические замыслы Японии

Взгляды политического руководства и генералитета милитаристской Японии на сущность и цели военной стратегии во второй мировой войне во многом совпадали со стратегическими воззрениями, господствовавшими в фашистской Германии: оба государства считали своей главной целью достижение собственного мирового господства. Как и гитлеровцы, японские милитаристы, руководствуясь расистской теорией, что «японец рожден для того, чтобы гордо промаршировать по всему свету»[178], стремились установить свой «новый порядок» в Азии и на Тихом океане под демагогическим лозунгом «освобождения» желтой расы от белых колонизаторов и создания здесь «сферы сопроцветания Великой Восточной Азии».

Причем этот «новый порядок» в Азии японские милитаристы уже со времени нападения на Китай насаждали, по словам Д. Кинана, главного американского обвинителя на Токийском процессе, «совершая зверства невероятной жестокости как по характеру, так и по масштабам… Бесчеловечный метод ведения войны носил всеобщий характер»[179]. Он именовался японским командованием «политикой трех лучей»: «сжигай, убивай, грабь»[180].

На оккупированных Японией Филиппинах был установлен жестокий режим военной диктатуры. За каждый случай попыток «причинить вред» японским солдатам или частным лицам грозил расстрел десяти заложников. Любые действия, «противоречащие интересам японских войск», карались смертной казнью[181]. По подозрению в содействии партизанам целые семьи, включая детей, сжигались заживо в своих домах. Часто такой участи подвергалось поголовно все население деревни или городка[182]. Против китайского населения японские милитаристы применяли химическое и бактериологическое оружие, проводили бесчеловечные опыты на живых людях, что впоследствии взяла на свое вооружение гитлеровская Германия[183].

Имелось определенное сходство и в подготовке Японии и Германии к решению главной стратегической задачи — уничтожению силой оружия Советского государства, в котором они видели основное препятствие на пути к завоеванию мирового господства. Всячески подчеркивалось, что СССР для Японии — враг номер один, столкновение с которым неизбежно[184]. Поэтому главная задача империи должна была заключаться в том, чтобы на первом этапе «вытеснить СССР с Дальнего Востока, изолировать его от народов Азии», захватив территории Приморья, Забайкалья и Сибири[185], а на втором — совместно с Германией и ее европейскими союзниками «зажать Советский Союз в тиски с запада и востока»[186] и в конечном счете низвести его на уровень полуколонии. При этом учитывалось, что направленность Японии на войну против СССР встречала одобрение определенных реакционных кругов США, Англии и Франции. В Токио были уверены, что на Западе «Японию не будут строго судить за нападение на коммунизм»[187].

С началом второй мировой войны японская императорская ставка подготовила два варианта стратегического плана ведения военных действий на Азиатско-Тихоокеанском театре войны: северный — против СССР и южный — против США, Англии и их союзников. Считалось, что «для достижения великой цели войны оба направления, как южное, так и северное, являются двумя сторонами одной медали»[188]. Очередность осуществления каждого из них ставилась в зависимость от конкретно складывающейся международной обстановки.

По замыслам сторонников «движения на север» (т. е. сначала нападение на СССР, а затем продолжение завоевания Восточной и Юro-Восточной Азии), война против Советского Союза должна была не только реализовать планы по захвату советских территорий, но и оказать решающее влияние на окончание затянувшегося «китайского инцидента». Двинуться на север и дойти до Иркутска предлагал министр иностранных дел И. Мацуока. Он считал, что если японские армии пройдут даже половину этого пути, это окажет воздействие на Чан Кайши и приведет к окончательному миру (имеется в виду окончательная капитуляция Китая. — Прииеч. ред.)[189].

Антисоветизм в политике и стратегии японских правящих кругов рассматривался ими вместе с тем как одно из наиболее действенных средств маскировки планов войны со своими империалистическими конкурентами в Азии. Расчет строился на том, что, уверовав в исключительно антисоветскую направленность политики и стратегии Японии и Германии, западные державы будут и дальше проводить курс на их «умиротворение» в целях поощрения их к войне против СССР. Однако, как свидетельствуют японские военные исследователи, практическая подготовка к боевым действиям сухопутных войск по крайней мере до 1940 г., когда впервые был разработан конкретный план войны против США и Великобритании, была целиком направлена на обеспечение готовности к ведению войны против СССР[190]. Эта направленность в подготовке войск совершенно четко отражалась в «конских уставах и различных руководствах. Так, руководство «Действия мелких частей японской армии» было составлено с учетом необходимости в будущем для японской армии «скрестить шпаги» с противником на местности, представляющей собой равнину «обычно с незначительным количеством препятствий, с недостаточным количеством местных средств, слаборазвитыми и плохими путями сообщения, чрезвычайно неблагоприятными климатическими условиями и другими отрицательными факторами». Иначе говоря, это руководство по тактике было составлено не вообще, вне времени и пространства, а как руководство по тактике мелких подразделений японской армии в природно-климатических условиях Сибири и Дальнего Востока. Более того, примеры донесений японских командиров о бое иллюстрировались показаниями «пленных… уральских казаков»[191].

К разработке новых оперативно-стратегических планов против СССР генеральный штаб японской армии совместно с военным министерством, командованием Квантунской группировки войск, Экспедиционных сил в Китае и морским генеральным штабом приступил сразу после заключения соглашения о прекращении военных действий на монгольско-маньчжурской границе. Первый вариант плана был закончен к октябрю 1939 г., месяц спустя после начала второй мировой войны[192].

В марте 1940 г., после доработки и уточнения, этот план был утвержден сначала начальником генерального штаба, а затем и императором Хирохито. В начале апреля оп был направлен командующему Кваптупской группировкой войск в качестве основного плана войны против Советского Союза на 1940 г. В плане, как и в 30-е годы, предусматривался разгром Советской Армии па Уссурийском направлении, захват территории вплоть до линии Рухлово (Сковородино) — Большой Хинган с последующей оккупацией Забайкалья, Северного Сахалина и Камчатки[193].

В соответствии с новым планом у границ Советского Союза намечалось сосредоточить крупные силы на трех направлениях: Восточном (Приморском) — 1-й (восточный) фронт в составе 19 дивизий; Северном (Амурском) — 4-я армия (3 дивизии); Западном (Большой Хинган) — 6-я армия (4 дивизии). Для действий на Сахалине и Камчатке выделялась 7-я отдельная дивизия, смешанная бригада «Карафуто» («Сахалинская») и ряд других частей.

В ходе военных действий предполагалось перебросить в состав Квантунской группировки пять дивизий из метрополии и десять дивизий из экспедиционный армии в Китае, которые планировалось «ввести в сражение на направлениях за пределами Маньчжурии»[194].

Стратегический замысел плана войны против СССР сводился к тому, чтобы рядом стремительных ударов на нескольких операционных направлениях разгромить группировку вооруженных сил СССР в Приморье, затем в Приамурье и Забайкалье, перерезать основные коммуникации, захватить военно-промышленные и продовольственные базы и принудить советские войска к безоговорочной капитуляции.

Война, по примеру гитлеровского вермахта, должна была начаться внезапным массированным ударом японской авиации, перед которой ставилась задача быстро уничтожить советские ВВС на Дальнем Востоке и завоевать господство в воздухе до перехода в наступление японских сухопутных войск. В целом японские войска должны были закончить войну, выйдя к Байкалу через шесть месяцев после начала наступления[195].

План войны против Советского Союза на 1940 г. лег в основу оперативно-стратегического планирования и в 1941 г. Однако на этот раз предусматривалось резко сократить численность японских войск в Китае. Здесь намечалось оставить лишь 9 (из 26) дивизий и 20 отдельных бригад, которые в период военных действий против Советской Армии должны были «противостоять китайским войскам, не предпринимая Наступательных действий»[196].

После нападения гитлеровской Германии па Советский Союз японское командование стало интенсивно готовиться к боевым действиям в «северном направлении». По мнению генерального штаба и военного министерства, агрессия вермахта против СССР должна была создать «эпохальное улучшение стратегического положения Японии» и обеспечить такую благоприятную возможность для решения «северной проблемы», которая «предоставляется один раз из тысячи». Считалось, что советское командование под натиском вермахта будет вынуждено перебросить значительную часть войск с Дальнего Востока на Западный фронт, в результате чего на Дальнем Востоке и в Сибири останется не более 15 советских дивизий[197], которые по своей мощи будут соответствовать 11 японским дивизиям военного времени.

Поэтому для успешного наступления считалось достаточным 22 японских дивизий, которые создадут двойное превосходство в силах и средствах над противником[198].

Такая группировка японских войск была сосредоточена в готовности к наступлению на территорию Советского Союза к началу августа 1941 г. Она включала 16 штатных дивизий и 750 различных частей и подразделений, общая численность которых соответствовала 25 дивизиям[199]. Кроме того, была сформирована Квантунская армия обороны, которая выполняла роль резерва. Всего в ходе мобилизации на территории Маньчжурии и Кореи было сосредоточено 850 тыс. солдат и офицеров[200]. Специально для участия в войне против Советского Союза в районе Оминато был создан 5-й флот, который должен был взаимодействовать с армией[201].

По признанию японских военных специалистов, Квантунская армия «была превосходно вооружена»[202]. «Летом 1941 г., — свидетельствует очевидец событий тех лет Д. Гомикава, — мощь Квантунской армии достигла пика, и ее называли в Японии "непобедимой". В то время считалось, что Квантунская армия является самым сильным фронтовым объединением. И действительно, с точки зрения тогдашнего уровня производства в Японии эта армия оправдывала название "самой передовой и современной"»[203].

Наиболее рьяными сторонниками немедленного нападения на СССР среди монополистических кругов страны были представители «молодых» концернов (Мангё, Накадзима, Окура и др.), а в армейских кругах — так называемая «квантунская группа» (в нее входили, в частности, генералы Й. Умэдзу, Т. Ямасита, К. Доихара и С. Итагаки). Они опасались, что в случае быстрого разгрома Советского Союза Германией Япония может оказаться обделенной, не будет допущена к дележу «русского пирога». Основанием для таких опасений служили поступавшие из Берлина сообщения о том, что Германия «сможет через три месяца продвинуться до Владивостока»[204].

Министр иностранных дел И. Мацуока на заседаниях совета по координации действий правительства и ставки, которые проходили в конце июня 1941 г., доказывал необходимость скорейшего вступления Японии в войну против СССР. «Когда Германия победит и подчинит себе Советский Союз, мы не сможем воспользоваться плодами победы, ничего не сделав для нее, — заявил он. — Мы должны пролить кровь либо прибегнуть к дипломатии. Лучше пролить кровь»[205].

В целом в вопросе стратегической направленности агрессии Японии против СССР принципиальных разногласий в Токио но возникало. Японские милитаристы в осуществлении поставленных целей стремились опираться на своих союзников по «тройственному пакту». Особенно активно эту позицию отстаивали представители сухопутных войск. «После поражения на Халхин-Голе армия почувствовала, что пора заключить военный союз трех держав — Японии, Германии и Италии»[206]. Однако, несмотря на совпадение многих стратегических концепций Токио и Берлина, политика и стратегия милитаристской Японии имела и свои специфические черты.

Японские правящие круги при решении важнейших политических и стратегических задач, а также при выборе основных направлений агрессии не были склонны безропотно следовать в фарватере «третьего рейха». Они исходили прежде всего из собственных империалистических интересов, стремясь в максимальной степени использовать результаты германо-итальянской агрессии и «тройственный пакт» для укрепления и расширения своих позиций в Азии и на Тихом океане. Ст. III «тройственного пакта» предусматривала вступление Японии в войну на стороне Германии и Италии, но и японские правящие круги добились того, что ст. II этого же пакта «признавала и уважала лидерство Японии в установлении "нового порядка" в Великой Восточной Азии»[207].

Уже в ходе обсуждения вопроса о заключении военно-политического союза трех держав влиятельные политические деятели Японии требовали не допускать подчинения страны германским стратегическим интересам. Так, видный политических и военный деятель К. Судзуки, выступая на заседании Тайного совета, предлагал во взаимоотношениях с Германией действовать, исходя прежде всего из собственных интересов: извлечь из «тройственного пакта» все те выгоды, которые предоставлялись Японии, а когда договор станет для нее невыгодным, попросту пренебречь им[208]. Член Тайного совета К. Исии призывал не допускать такого положения, когда «Германия окажется в роли "наездника", а Япония — в роли "осла"»[209]. В конечном счете возобладали осторожность и прагматизм: было решено для применения вооруженных сил выждать «наиболее благоприятный момент», когда «Советский Союз, подобно спелой хурме, готов будет пасть на землю», и тогда «одним ударом разрешить северную проблему»[210].

В течение июня и июля военно-политическое руководство Японии внимательно следило за событиями на советско-германском фронте, ожидая скорого падения Москвы и Ленинграда и выхода германских войск к Волге, что рассматривалось как условие вступления Японии в войну против СССР[211]. Однако советский народ продолжал героическую борьбу, что стало порождать сомнения в японских правящих кругах в возможности «блицкрига» вермахта против Советского Союза. В «секретном дневнике войны» японского генштаба появились тревожные записи: «22 июля. Прошел месяц после начала германо-советской войны. Переброски советских войск с Дальнего Востока не наблюдается. Что касается наступления благоприятного момента для начала боевых действий против СССР, то вероятность завершения войны в результате операции только Германии по меньшей мере сократилась…

25 июля. В оперативном отделе мнение о том, чтобы выступить против севера в течение этого года, постепенно ослабевает… Необходимы ярко выраженные перемены в советско-германской войне»[212].

«Перемены» наступали, однако, не в пользу фашистской 1'ормании и ее союзников. В такой обстановке правящие круги Японии стали с повышенным вниманием относиться к предупреждению японского посла в Москве генерал-лейтенанта Татэкава, который накануне нападения вермахта на СССР сообщал: «Советский Союз не покорится. Компромисс здесь невозможен. Война должна быть затяжной»[213]. В Токио все больше и больше стали прислушиваться к мнению таких военно-политических деятелей, которые утверждали, что для ведения «большой войны» против СССР «Япония должна собрать все ресурсы желтой расы и мобилизовать для тотальной войны», имея в тылу 500-миллионный Китай, который должен стоять за японскими самураями, как «громадный рабочий батальон», а ресурсы Маньчжурии и экономический потенциал Японии должны быть подвергнуты полной промышленной «рационализации»[214], иначе говоря, — считалось, что Япония должна поступить подобно Германии, которая перед нападением на СССР поставила себе на службу военно-промышленные и людские ресурсы Северо-Западной, Центральной и Южной Европы. Таким образом, осуществление «южного варианта» стало теперь вырисовываться перед правящими кругами Японии как «необходимая» предварительная ступень аккумуляции сил перед нападением на Советский Союз, этого «противника Японии № 1» и основного препятствия на пути создания великой «азиатской желтой империи» под эгидой Японии.

6 сентября 1941 г. на императорской конференции по предложению высшего военного командования были утверждены «Принципы осуществления государственной политики империи», определившие курс на войну против США, Великобритании и Голландии (в последнем случае имелся в виду захват Голландской Индии)[215]. При этом считалось, что «удар в южном направлении одновременно решит и китайский вопрос»[216]. Взятый правящими кругами Японии курс на войну на юге не вносил существенных изменений в планы антисоветской агрессии. В императорском решении совершенно четко указывалось, что в случае благоприятной для империи обстановки «северная проблема будет решена в ходе или даже до использования силы на юге»[217].

Японское командование неукоснительно следовало указанию уделять первоочередное внимание «северной проблеме». К середине июля 1942 г., например, генеральный штаб подготовил план «Операции № 51», предусматривавший сосредоточение войск и наступление в глубь советской территории[218]. 14 июля он был рассмотрен военным министром генералом Х. Тодзио[219]. Весной 1943 г. были изданы директивы о подготовке к наступлению против СССР Квантунской группировки войск, Экспедиционных сил в Китае и японских ВМС[220]. Всем этим и некоторым другим планам, однако, было не суждено сбыться из-за все более мощных ударов Красной Армии на Западе при сохранении достаточно сильной группировки советских войск на Востоке.

Согласно японской конституции, принятие решения па использование войск в боевых действиях являлось прерогативой императора и находилось вне сферы полномочий правительства. Начальники генерального штаба армии и морского генерального штаба, действуя независимо друг от друга, обладали высшей ответственностью за принятые решения. Только они имели право, минуя кабинет министров, докладывать императору по вопросам использования вооруженных сил. Каждый из возглавляемых ими штабов параллельно и самостоятельно планировал и разрабатывал операции. Координацию действий этих штабов осуществляла ставка, в которой объединялись две секции — сухопутных войск и военно-морская.

Разработка наступательных операций в «южном направлении» осуществлялась отдельно в генеральных штабах армии и флота. Затем были установлены контакты между штабными офицерами-операторами высшего командования сухопутных войск и ВМФ, которые отрабатывали проблемы взаимодействия и непрерывно проводили совместные учения на картах. После того как план в основном был закончен, генеральные штабы видов вооруженных сил проработали его на своих штабных учениях. Под руководством главнокомандующего Объединенных флотом адмирала И. Ямамото 10–13 сентября 1941 г. в Военно-морской академии была проведена игра с участием командиров и штабных офицеров флота, в которой изучались две операции — «осуществление контроля» над юго-западной частью Тихого океана (операция по захвату важных районов на юге) и внезапное нападение на Гавайские острова.

Армия, в свою очередь, провела с 1 по 15 октября 1941 г. игру в Военной академии, в которой приняли участие офицеры-операторы генерального штаба, командиры и начальники штабов всех армий, запланированных для действий в южном направлении. В ходе игры генеральные штабы армии и флота обменивались информацией, вносили предложения и уточнения.

К концу октября высшее командование армии и флота, каждое в отдельности, утвердило свои генеральные планы и «заключило центральное соглашение» о проведении совместных операций в южном направлении. Затем начальники штабов в начале ноября поочередно доложили свои планы императору и «получили его высочайшее одобрение»[221]. Только после этого секция сухопутных войск ставки на основе утвержденного плана взяла на себя функции координирующего и директивного органа по проведению основных операций на юге. Ставка действовала на основе «соглашения», которое определяло общие цели военных действий на театрах и важнейших стратегических направлениях, распределяло силы по театрам и направлениям, указывало способы их действий, состав стратегических группировок и взаимодействие между ними, распределяло ресурсы, транспортные средства и решало друга вопросы организации боевых действий.

Специфика Тихоокеанского театра военных действий, где основными противниками Японии являлись великие морские державы — США и Англия, безусловно, требовала повышения роли и самостоятельности флота.

Вместе с тем планирование и ведение боевых действий на Азиатском субконтинента cтавили перед японским командованием задачу на создание таких сил, которые были бы способны вести успешную вооруженную борьбу с великими континентальными державами — СССР и Китаем. Это, в свою очередь, требовало повышения роли и самостоятельности сухопутных войск.

Раздвоенность и нереальность поставленных перед вооруженными силами задач сказывались на методах руководства войной: каждый из начальников генеральных штабов обычно стремился доказать свое превосходство. Такая система командования затрудняла разработку оперативных планов, требовала много времени на согласование параллельно разработанных проектов мероприятий, неизбежно порождала горячие и длительные споры, что в конечном счете приводило к затяжке принятия решений. К этому следует добавить, что если общее руководство совместными действиями в какой-то мере и обеспечивалось, то снабжение видов вооруженных сил осуществлялось раздельными органами, что вызывало в боевых условиях ряд осложнений[222].

Взяв курс на войну с США и Англией и выжидая наиболее благоприятных условий для нападения на СССР, японские правящие круги, конечно, отдавали себе отчет в том, что делают вызов крупнейшим мировым державам, военно-экономический потенциал которых намного превосходил возможности Японии. Однако, принимая такое решение, японские милитаристы руководствовались двумя основными соображениями. Во-первых, подобно фашистской Германии, они надеялись на молниеносный разгром вооруженных сил этих государств на Азиатско-Тихоокеанском театре войны. Во-вторых, в вооруженной борьбе с западными колониальными империями Япония не ставила столь решительных целей, как в борьбе с СССР, и планировала завершить здесь в кратчайший срок «ограниченную войну», чтобы захватить колониальные владения западных держав и обеспечить себя сырьевыми ресурсами. Это позволило бы Японии вести длительную войну, на которую, как считали в Токио, ни США, ни Англия не решатся и, следовательно, будут вынуждены пойти на «компромиссный мир»[223].

Осенью 1941 г. командование японских армий и флота закончили разработку четырех вариантов плана наступательных действий в «южном направлении», причем все они предусматривали сосредоточение основных усилий армии и флота против вооруженных сил западных держав на Тихоокеанском театре военных действий. Китайскому фронту отводилась второстепенная роль. В связи с тем что вооруженная борьба приняла здесь затяжной характер и не могла в ближайшее время привести к решающим результатам, было решено ограничиться на этом фронте частными операциями по улучшению положения японских войск и нарушению коммуникаций, связывавши с Китай с Великобританией и США[224].

В конце концов был выбран вариант, рассчитанный на одновременное нападение на Филиппины и Малайю, а затем на быстрый захват Голландской Индии (Индонезии) и Бирмы. Предусматривался массированный удар авианосной авиации по главной ВМБ Тихоокеанского флота США в Пёрл-Харборе, удаленной от Японии на 3400 миль[225].

Удар японского флота и авианосной авиации по Пёрл-Харбору и вывод из строя основных сил флота США позволяли японцам завоевать господство на море, что являлось согласно плану войны основным условием успеха дальнейших действий.

Выбор направления главного удара на Филиппины, Малайю, Голландскую Индию с точки зрения решения стратегических задач Японии в южном направлении являлся наиболее выгодным: оно было кратчайшим к основному объекту агрессии — странам 10жпых морей, позволяло поддерживать непосредственную связь с действовавшими в Китае Экспедиционными силами. Находясь па пути между Австралией, континентальной частью Азии и Японией, Филиппины являлись ключевой позицией в западной части Тихого океана. Их стратегическое значение определялось также тем, что они располагались в относительной близости от Китая и Индокитая. С овладением о-вом Ява и всей Индонезией под контроль Японии переходили не только богатые источники стратегического сырья, особенно нефти, по и морские пути между Индийским и Тихим океанами.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.208. Запросов К БД/Cache: 3 / 1