Глав: 7 | Статей: 62
Оглавление
В книге исследуется процесс зарождения и развития вооруженных сил империалистической Японии. На базе большого фактического материала, часть которого публикуется впервые, авторы рассматривают место и роль императорских армии и флота в агрессивной политике правящих кругов страны накануне и в годы двух мировых войн, основные направления и этапы послевоенного строительства вооруженных сил, их современное состояние, техническое оснащение, мобилизационные возможности, боевую подготовку, идеологическую обработку личного состава, военно-доктринальные взгляды японского командования.
А Ивановi

Формирование основ послевоенной доктрины

Формирование основ послевоенной доктрины

Незавершенность по вине США мероприятий оккупационного периода, предусмотренных Потсдамской декларацией и другими документами союзников, а также особая живучесть имеющих глубокие исторические корни милитаристских идей явились причиной того, что правящие круги японского государства не отказались, несмотря на военное поражение, от борьбы за право играть господствующую роль в Азиатско-Тихоокеанском регионе в стратегическом плане. 15 августа 1945 г., передав по радио приказ императора Хирохито вооруженным силам Японии о капитуляции, диктор японской радиостанции зачитал следующее заявление: «Мы проиграли. Но это только временно. Ошибка Японии состояла в недостатке материальной силы, научных знаний и вооружения. Эту ошибку мы исправим»[824]. Курс на реванш, на подготовку к новым завоевательным походам с самого начала лег в основу новой военной доктрины страны.

Одним из наиболее дальновидных и далеко идущих шагов японского руководства па последнем этапе войны следует признать быстрое принятие (после того как оно осознало роль сокрушающих ударов Советской Армии на крупнейшем и решающем 'ГВД сухопутных войск — в Маньчжурии) условий капитуляции перед всеми союзными силами, хотя императорская армия могла бы в течение определенного времени вести оборонительные операции на собственно Японских островах.

Американский адмирал Ч. Нимиц свидетельствовал, что с началом оккупации американцы «увидели островную империю с почти нетронутой, хорошо оснащенной армией, располагающей большой авиацией… Империю, которая капитулировала еще до вторжения»[825]. Как отмечал Д. Макартур, оккупация страны прошла «без единого выстрела»[826]. Тем самым милитаристская Япония на последнем этапе войны в отличие от Германии смогла уберечь от уничтожения миллионы военнослужащих и сохранить значительную часть военно-экономического потенциала.

Это ни в коем случае не означает, что Япония, как пытаются утверждать некоторые японские военно-политические деятели, пошла на капитуляцию не вследствие своего военного поражения (именно бесперспективность дальнейшего вооруженного сопротивления была главной причиной принятия условий капитуляции), а в результате некоего «почетного» поражения «на основе соглашения» или своеобразного «контракта» между Японией и союзными державами, «положения которого открыто или завуалированно были включены в Потсдамскую декларацию как инструмент капитуляции»[827]. Напротив, это свидетельствует о том, что японская императорская ставка в отличие от ставки Гитлера предпочла позор капитуляции, когда еще не все средства сопротивления были исчерпаны, перспективе физической ликвидации человеческих и материальных носителей японского милитаризма, безвозвратной гибели всей военной структуры японского государства.

Решающей предпосылкой для послевоенного возрождения реакционной военной доктрины явилось сохранение в Японии капиталистического строя. 14 февраля 1945 г., за полгода до капитуляции, бывший премьер принц Ф. Коноэ подал императору меморандум, в котором писал, что наиболее опасным для будущего Японии явится не столько военное поражение, сколько коммунистическая революция, которая может произойти в случае поражения. Больше всего в связи с этим Коноэ опасался прихода на Японские острова советских войск[828]. Лорд-хранитель печати при императорском дворе К. Кидо — один из первых, кто в высшем эшелоне власти стал настаивать на принятии условий капитуляции сразу же после опубликования Потсдамской декларации, писал в памятной записке, что в противном случае «нас постигнет участь Германии и обстоятельства могут так сложиться, что мы не сможем даже сохранить национальную форму правления»[829].

Командование Японии боялось, что в случае продолжения сопротивления на территорию собственно Японии могут прийти советские войска, молниеносно действовавшие в Маньчжурии. Поэтому император Хирохито принял на Высшем военном совете 14 августа 1945 г. решение о немедленном прекращении военных действий, заявив, что такой «вариант капитуляции не угрожает длительному существовало императорской системы в Японии. В противном случае нация будет уничтожена»[830]. И реакционные круги Японии пошли на капитуляцию во имя предотвращения «коммунистической революции» в стране, сохранения власти в руках представителей тех сил, которые привели страну к кровавой войне. Во главе этих сил, как и прежде, оставался символ милитаристской страны Ямато — «божественный» микадо.

Таким образом, уже тогда японской военщине удалось обеспечить условия для сохранения прежних экономических, социально-политических и идейных основ военной политики, на которых стала базироваться в дальнейшем послевоенная военная доктрина японского государства. В дальнейшем преемственность такой политики была обеспечена полностью.

С первых дней американской оккупации переходное правительство принца Н. Хигасикуни и кабинет барона К. Сидэхара все силы бросили на то, чтобы на деле сохранить систему императорской власти, не допустить коренных изменений в политическом и общественном устройстве страны, уберечь военные кадры и административный аппарат крупных монополий, спасти от чистки те слои общества, которые долго и верно служили японской военщине и «дзайбацу», обеспечить благоприятные условия для возрождения милитаризма.

Видя в то время главную угрозу своему существованию в активизации антивоенных и демократических выступлений внутри страны и встретившись с ростом демократического, особенно рабочего, движения, японская реакция обрушила на него град репрессий. В октябре 1946 г. японские рабочие заявляли о том, что они «лишены всяких прав»[831].

Однако курс на будущее военное возрождение был обусловлен отнюдь не только внутренними интересами господствующего класса. В этот же период получила четкое выражение внешняя антикоммунистическая Направленность формировавшейся новой военной доктрины японского государства. Правящие круги страны понимали, что источником силы демократического движения внутри Японии являлось дальнейшее укрепление международных позиций СССР, развертывание мощного национально-освободительного движения в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Если в доктрине японской военщины периода второй мировой войны честолюбивые устремления шовинистических сил достичь своих захватнических целей в максимально короткие сроки взяли на определенном этапе верх над антисоветизмом, то в послевоенный период подготовка к возможному участию в новых войнах стала вестись в Японии в первую очередь с антикоммунистических, антисоветских позиций. Если в старой России реакционные круги Японии видели объект своих империалистических устремлений, то в лице СССР они столкнулись с бескомпромиссным противником их захватнической политики, готовым с оружием в руках отстаивать интересы порабощенных народов, оплот революционных сил в Азии и во всем мире. Антикоммунизм и его наиболее опасная разновидность — антисоветизм прочно заняли место идейной основы новой военной доктрины правящих кругов страны.

Практическое проявление это нашло в то время в перенацеливании японских войск в первые же после капитуляции дни на ведение вооруженной борьбы против революционных сил в Китае и других странах, находившихся под японской оккупацией, в попытках подавить стремление своего народа к подлинной демократии и независимости.

Важным решением, оказавшим самое существенное влияние на развитие доктринальных взглядов японского руководства, было определение союзника в проведении в будущем Японией своей военной политика. Сразу же после подписания акта о капитуляции на заседании Тайного совета Японии была принята установка: «В любом случае … придерживаться такого курса, который позволил бы нам заручиться доброжелательным отношением США»[832].

Бывший японский премьер, главный военный преступник на Токийском процессе, генерал Тодзио предрекал в своем завещании «неизбежность» третьей мировой войны, в которой противниками станут США и СССР, и заклинал Японию и Соединенные Штаты к союзу во имя борьбы с коммунизмом[833].

По свидетельству японского исследователя К. Каваи, «с самых первых месяцев оккупации» между представителями японского правительства и оккупационных властей были налажены «теплые личные отношения», они «работали вместе», исходя из «общих интересов и общих устремлений»[834].

Японскому руководству удалось запугать американские власти ростом «коммунистической угрозы» внутри страны и показать себя верным помощником империалистических сил в деле подавления с оружием в руках растущего революционно-демократического движения на территории ряда стран, оккупированных японскими вооруженными силами в ходе войны. Это сыграло решающую роль в последующей ставке США на Японию как на ведущего союзника в их агрессивной политике в Азии, позволило японским милитаристам расплатиться за военные преступления лишь «малой кровью». Классовые интересы японских и американских империалистов, одинаково заинтересованных в недопущении развития демократического и национально-освободительного движения в странах Азии, оказались сильнее противоречий между монополиями двух стран, заставили американцев отбросить сомнения (а они были у наиболее дальновидных политиков США) относительно возможных последствий перевооружения Японии. В этом свете справедливым представляется мнение советского исследователя А. Николаева, изложенное в предисловии к сборнику материалов «Черная книга Японии», о том, что военно-политический союз японских и американских монополий начал складываться еще во время оккупации Японии[835].

Так руководство Японии сделало в военной политике крутой поворот: в короткий срок переориентировалось на нового союзника в лице одного из своих бывших основных противников в войне на Тиком океане — Соединенные Штаты Америки. В американском империализме оно смогло в тот драматический период развития страны увидеть опору и надежду в осуществления планов восстановления военных позиций Японии. Соединенные Штаты охотно пошли на этот опасный союз.

Период американской оккупации явился для японских консерваторов периодом перегруппировки сил, определения новых главных противников, смены союзников, переоценки способов и средств достижения конечных целей, временем, в течение которого были созданы условия для воссоздания государственной военной машины.

Последующий период 50 — 60-х годов был насыщен для Японии событиями, главной особенностью которых был выход в военно-политических долах впервые в послевоенной истории на международную арену. К ним относятся в первую очередь соучастие в войне в Корее, а затем, в еще большем масштабе, в войне в Индокитае, создание сразу же после начала корейской войны регулярных вооруженных сил, предназначенных для борьбы не только с внутренним, но и с внешним противником, заключение в 1951 г. и пересмотр в 1960 г. японо-американского «договора безопасности» — юридической основы военного союза двух стран, возвращение в 1957 г. к довоенной системе определения военно-политического курса страны путем принятия «Основного курса в области национальной обороны».

Все это оказало существенное влияние на дальнейшее развитие военно-доктринальных взглядов правящих кругов страны.

Определение главного противника — отправной момент в разработке любой военной доктрины. Характерным, однако, является то, что в доктринах капиталистических государств не всякий вероятный противник несет в себе неспровоцированную военную угрозу для них. Это относится и к военной доктрине Японии. В истории этой страны за последние два столетия вообще нет примера, чтобы какое-либо государство первым совершило нападение па японскую территорию. В связи с этим для обоснования «необходимости» существования и постоянного наращивания японских вооруженных сил японская реакция прибегает к выдвижению лжедоктринальных положений. Со времени принятия японским парламентом Закона о силах самообороны. в 1954 г. и по сей день она использует в открытой печати в этих целях утверждение о наличии двух видов угрозы для Японии — угрозы «прямой агрессии» и угрозы «косвенной агрессии». Соответственно и главной задачей созданных «сил самообороны», согласно ст. 3 упомянутого закона, является «оборона» Японии от «прямой и косвенной агрессии»[836].

«Прямая агрессия» при этом толкуется как непосредственная агрессия против Японии со стороны какого-либо государства. Под «косвенной агрессией» имеются в виду усиление действий подрывных элементов, которые могут поддерживаться извне, нелегальное проникновение из-за рубежа людей и ввоз оружия, а также «незаконное использование военной силы в территориальных водах и воздушном пространстве Японии»[837].

В результате «прямой агрессии» существует угроза потери части или всей территории страны, в итоге как «прямой» так и «косвенной» агрессии может быть изменен ее строй. Японское правительство призывает народ и вооруженные силы быть готовыми к отражению обоих типов агрессии, направленной против государства. Однако даже японские буржуазные исследователи в военной области, например М. Ясуда, не верят в то, что на территорию Японии может напасть какая-либо страна, если она «что будет спровоцирована, не подвергнется угрозе со стороны Японии»[838]. Выступая 23 марта 1970 г. в парламенте, Я. Накасонэ признал, что «существует весьма малая вероятность того, что Япония может явиться объектом прямой агрессии»[839]. Надуманным представляется и тезис об угрозе Японии в случае возникновения народных волнений в стране. Здесь налицо попытка отождествить угрозу потери власти правящим классом в результате действий революционных масс, которая неизбежно и объективно существует в любом капиталистическом обществе, с угрозой, якобы нависшей над всей страной, игнорирование того факта, что народ не может угрожать своей собственной стране, он может лишь установить в ней более справедливый строй.

Отсюда видно, что исходной позицией военно-политических кругов при определении вероятных противников Японии является выявление сил, несущих в себе угрозу существующему буржуазному строю. Поскольку главную угрозу этому строю представляет, по мнению японского руководства, революционное движение народных масс, живым примером для которого служит реальный социализм, то и основными противниками современного японского государства, для вооруженной борьбы с которыми воссоздана военная машина, являются трудящиеся классы собственной страны и народы социалистических стран, в первую очередь Советского Союза. «Начиная с 1948 r., — пишет американский историк М. Вайнштейн, — правительства Японии строили свою политику на посылке, что Советской Союз представляет собой основную, если не единственного, внешнюю угрозу для Японии»[840]. Очевидно, что ни СССР, ни другие социалистические страны, ни тем более демократическое движение внутри Японии не несут в себе никакой угрозы этой стране. Рассматривая Советский Союз в качестве главного противника и пропагандируя подобный тезис среди населения, правительства Японии получают большую степень свободы в наращивании военного потенциалом своей страны. Советский Союз является сильным государством не только в политическом и экономическом, но и в военном отношении. Поэтому, сколько бы средств ни запросило военное ведомство на «укрепление самообороны», эти запросы неизменно могут казаться при такой постановке вопроса оправданными.

Особенно остро была продемонстрирована политическая направленность повой военной доктрины Японии во время войны в Корее. С первых дней правящие круги Японии словом и делом поддержали США в этой войне, а затем пошли и на юридическое оформление военно-политического союза с ними. Они боялись, что борьба корейского народа за национальное освобождение и объединение родины достигнет японских берегов и усилит и без того мощное движение японского народа за демократическую и независимую Японию, за нейтрализм во внешней политике, за полный отказ от военных приготовлений.

Корейская война была встречена в японских правящих кругах и среди бизнесменов как «ниспосланное богом счастье», как заявил 25 июня 1950 г. в связи с началом войны один из ответственных деятелей японского правительства[841].

Действия США получили полную поддержку со стороны крупнейших партий японского капитала тех лет — Либеральной и Демократической[842]. В годы корейской войны японо-американские отношения в силу обоюдной заинтересованности руководства Японии и США переросли из стадии отношений победителя и побежденного в стадию, когда Япония впервые могла проявить себя как пока еще младший, но уже важный партнер в империалистической игре. Для усиления марионеточной южнокорейской армии на Корейский полуостров была послана некоторая часть офицеров, солдат и матросов демобилизованных императорских армии и флота, которые принимали участие в боях против Народной армии Кореи, а сама Япония превратилась в плацдарм, арсенал и тыловую базу обеспечения боевых операций вооруженных сил США. Как указывал впоследствии В. Рэнсом, «Япония доказала свою готовность и способность поддержать наши вооруженные силы когда нужно и где нужно»[843].

Откровенная поддержка Японией империалистических сил в корейской войне не могла не вызвать резких протестов со стороны простых японцев, что послужило предлогом для японской реакции потребовать в связи с ростом «коммунистической опасности» создания в стране более мощной, чем полиция, вооруженной силы. Вскоре (10 августа 1950 г.) по решению японского парламента такая сила была создана в виде «резервного полицейского корпуса». Так правящие круги Японии пришли к решение о воссоздании национальных вооруженных сил с внутренними и внешними функциями. Это означало, что японское руководство встало на путь практического претворения в жизнь намеченных еще в дни разгрома планов военного возрождения, сделало первый шаг на пути создания материальных условий для выработки самостоятельной военной политики.

Однако японское руководство но могло, да и не хотело в то время полного высвобождения из-под опеки своего более мощного партнера. Правительство С. Иоснда при разработке подписанного 8 сентября 1951 г. первого «договора безопасности» с США предложило, чтобы американские войска продолжали оставаться на японской территории и после окончания оккупационного периода[844]. Оно даже взяло па себя обязательство выделять часть средств, необходимых на содержание американского контингента войск[845]. Чтобы хоть как-то прикрыть явный антинародный характер японо-американского «договора безопасности», его авторами был выдвинут абсурдный тезис о наличии внешней угрозы Японии со стороны социалистических стран Восточной Азии.

Переложив по «договору безопасности» главную ответственность за сохранение внутренней так называемой стабильности и «внешней безопасности» на плечи американских войск, руководители Японии смогли все силы бросить на укрепление экономики страны и совершенствование военной структуры государства, в первую очередь на создание значительных по численности и боевой мощи вооруженных сил, дальнейшее повышение их способности обеспечивать решение внутренних и внешних политических задач. США охотно помогали им в этом. В этой связи японский дипломат Т. Такэу писал в год вступления в силу «договора безопасности»: «Необходимо было усилить военный и стратегический потенциал островной страны как центрального участка восточного фронта борьбы против коммунизма»[846].

Вообще в процедуре подготовки к подписанию «договора безопасности» было столько темных и тайных сторон, что, когда истек тридцатилетний срок давности, японский МИД отказался, как это предусмотрено обычной процедурой, рассекретить документы, имеющие к этому отношение[847].

Таким образом, с самого начала военно-политический союз Японии и США складывался на базе общности классовых интересов капиталистических кругов двух стран в борьбе против демократических сил Японии, стран социализма и национально-освободительного движения.

С середины 50-х годов стало отчетливо проявляться стремление определенных кругов японского руководства к повышению самостоятельности Японии в проведении своей военной политики, ее роли в японо-американском союзе.

20 мая 1957 г. был утвержден имеющий долговременное доктринальное значение «Основной курс в области национальной обороны»[848] («Кокубо-но кихон хосин»), который, несмотря на нарочитую расплывчатость формулировок, выдвигал задачу развития эффективных «оборонительных» возможностей в пределах, необходимых для «самостоятельной обороны», в соответствии с национальной мощью и положением дел в стране при опоре в ведении боевых действий с внешним противником на «совместную с США систему обеспечения безопасности»[849].

Пришедшее в том же году к власти правительство Н. Киси, в прошлом военного преступника и открытого сторонника милитаризма, приступило в соответствии с новым курсом к подготовке пересмотра «договора безопасности» с США. Стремление к пересмотру договора диктовалось в первую очередь интересах японских монополий, которые считали, что укрепление военно-политического союза с США па более равноправной основе приведет к расширению японо-американских торгово-экономических отношений, возможностей получения из Соединенных Штатов новейшей технологии и сырья, сбыта на американском рынке промышленных товаров, а также поможет усилению экономических и политических позиций Японии в тех странах Азии, которые находились в зависимости от США[850]. Главное, чего добивалась японская реакция на переговорах, — это чтобы в «договор безопасности» были включены положения, определяющие «равное партнерство» в военном союзе двух стран. В значительной степени это им удалось. Подписанный в январе 1960 г. «Договор о взаимном сотрудничестве и гарантии безопасности» уже не возлагал на американские войска в Японии выполнение полицейских функций. Японская сторона в соответствии со ст. 3 нового договора брала на себя обязательство продолжать наращивание собственного военного потенциала. Договор предусматривал в случае необходимости совместные военные действия американских и японских вооруженных сил, и в нотах, которыми стороны обменялись вслед за подписанием договора, было зафиксировано согласие США проводить с Японией предварительные консультации на правительственном уровне по вопросам, связанным с действиями американских войск, дислоцированных на ее территории[851]. Японо-американский «договор безопасности» 1960 г. отразил результаты осуществления на практике военного союза с США в 50-е годы, определил и юридически оформил пути его дальнейшего развития в соответствии с новой обстановкой. Этот договор поднял японо-американские военные отношения на более высокий уровень, сформулировал новые цели и задачи «сил самообороны».

По новому договору Япония добровольно брала на себя обязательство усилить свой вклад в общую империалистическую политику. Бывший премьер-министр С. Иосида 12 июля 1962 г. высказал замыслы японских правящих кругов: «Мы должны выполнить свой долг. Нам необходимо совершенствовать наше вооружение не только в интересах собственной обороны, но и защитить Восток от угрозы коммунизма»[852]. «Подавление антиправительственных элементов внутри страны и умиротворение Лаоса, Вьетнама, 10жпой Кореи и других стран… — еще более откровенно заявил в ту пору один из представителей УНО, — требует от нас соответствующей подготовки»[853].

Поражение во второй мировой войне наряду с глубокими изменениями в зоне бывших колоний и полуколоний делало невозможным для японского империализма возвращение к политике прямых военных захватов и колониального порабощения. Не располагая возможностями для проведения враждебной деятельности лишь собственными средствами, эксплуататорские классы Японии блокировались с американским империализмом. В результате Япония стала плацдармом развертывания вооруженных сил США против социалистических стран Азии, способствовала развязыванию агрессивных войн в Корее и Вьетнаме, выступила пособником империалистической политики «отбрасывания коммунизма». Особенно ярко это проявилось в широкой поддержке американской агрессии в Индокитае.

В ходе войны во Вьетнаме с японской территории взлетали американские стратегические бомбардировщики, напалмовые бомбы, изготовленные в Японии, отправлялись на американских транспортных судах с японской командой и на зафрахтованных вооруженными силами США японских судах из японских портов, диспетчеры японских ВВС и гражданской авиации, японские связисты обеспечивали управление полетами американской военной авиации, многие офицеры «сил самообороны» стажировались в действующих во Вьетнаме частях и подразделениях США, японские военные заводы выполняли так называемые «спецзаказы» Пентагона[854].

Тогдашний министр иностранных дел Японии Э. Сиина открыто заявил в марте 1966 г. в парламенте, что «при определенных условиях» действие «договора безопасности» «может выходить за пределы Дальнего Востока». Тем самым оправдывалось фактическое соучастие Японии в американской агрессии на Индокитайском полуострове. Вьетнам как раз подпадал под «определенные условия», поскольку вьетнамская война имела, по словам министра, «отношение к безопасности Японии»[855]. Тот же самый Э. Сиина утверждал в парламенте, что на основании «договора безопасности» Япония обязана оказывать помощь американцам «в проведении ими военных операций»[856].

Уже в то время военная доктрина Японии предусматривала в случае войны прямое участие японских вооруженных сил совместно с американскими войсками в военных операциях, в том числе и в условиях применения ракетно-ядерного оружия, далеко за пределами Японских островов. Подтверждением тому является существование в 60-х годах ряда секретных планов ведения войны в северо-восточной части Азиатского субконтинента и в омывающих его морских пространствах. К их числу относятся оперативно-стратегические планы «Три стрелы» (1963 г.), «Летающий дракон» (1965 г.), «Бег быка» (1966 г.), которые предусматривали ведение японскими войсками боевых действий в Северной Корее и Китае, блокирование проливов, операции против морских и воздушных баз противника, высадку на принадлежащие СССР Курильские острова и южную часть о-ва Сахалин, а в случае успеха и ведение операций в советском Приморье[857].

Как указывают японские авторы, разоблачающие эти опасные приготовления, они представляют собой «не пассивное втягивание в ту агрессивную войну, которую развяжут США; новая опасность состоит в том, что японское правительство и "силы самообороны" по своей доброй воле начнут активно сотрудничать с американскими вооруженными силами еще задолго до нападения на Японию и примут серьезное участие в агрессии». «Планы "сил самообороны", — предупреждают они, — чреваты опасностью перерастания малой войны в большую, обычной войны в ядерную и локальной войны во всеобщую. Одна искра па Корейском полуострове в результате активного вмешательства Японии на основании "договора безопасности" способна повлечь за собой эскалацию вплоть до вторжения на территорию Советского Союза, КНДР, Китая, включая применение ядерного оружия»[858].

Таким образом, в 60-е годы в зону военного влияния Японии были включены районы, аналогичные по размерам тем, которые вошли по составленному 27 января 1942 г. Институтом тотальной войны «Основному плану создания сферы сопроцветания Великой Восточной Азии» во вторую по величине «малую сферу совместного процветания»[859].

В японо-американский «договор безопасности» 1960 г. были включены и некоторые статьи, в определенной степени лишавшие Японию суверенитета. В частности, в ст. 5 договора говорится: «Каждая сторона признает, что вооруженное нападение на любую из сторон на территориях, находящихся под управлением Японии, было бы опасным для ее собственного мира и безопасности, и заявляет, что она предпримет действия для отражения общей опасности»[860]. В соответствии с этой статьей Япония в случае нанесения по американским войскам на ее территории ответного удара будет обязана независимо от собственных интересов в данный момент вступить в войну на стороне США. Такое положение сохранится до тех пор, пока из Японии не будут выведены американские войска, находящиеся там в соответствии со ст. 6 договора, а, как известно, США вопреки требованиям японской общественности не собираются это делать. Простые японцы не могли не видеть антинародный характер нового договора. Не случайно поэтому подготовка и подписание «договора безопасности» были отмечены массовыми выступлениями протеста японского населения, в подавлении которых активное участие приняли п вооруженные силы Японии[861].

Оглавление книги


Генерация: 0.749. Запросов К БД/Cache: 3 / 1