Глав: 7 | Статей: 62
Оглавление
В книге исследуется процесс зарождения и развития вооруженных сил империалистической Японии. На базе большого фактического материала, часть которого публикуется впервые, авторы рассматривают место и роль императорских армии и флота в агрессивной политике правящих кругов страны накануне и в годы двух мировых войн, основные направления и этапы послевоенного строительства вооруженных сил, их современное состояние, техническое оснащение, мобилизационные возможности, боевую подготовку, идеологическую обработку личного состава, военно-доктринальные взгляды японского командования.
А Ивановi

Современный этап развития японской военной доктрины

Современный этап развития японской военной доктрины

Сохранение определенной зависимости Японии от военной политики США вызывало недовольство и среди наиболее националистические настроенных представителей японских правящих кругов. Националисты видели в этом препятствие на пути самостоятельных действий в Восточной Азии, причем, возможно, и вопреки интересам США. В связи с этим по мере приближения окончания рассчитанного на 10 лет срока действия «договора безопасности» 1960 г. стали раздаваться требования о его новом пересмотре с учетом внешнеполитических амбиций Токио. Выступая на ХХ съезде ЛДП в январе 1968 г., генеральный секретарь правящей партии, а впоследствии премьер-министр Японии Т. Фукуда заявил: «Японии давно уже пора пересмотреть свою программу, чтобы не мириться легко с тем, что она живет под защитой американцев»[862]. Еще раньше другой видный деятель ЛДП, Т. Уцуномия, высказал мнение о том, что для «Японии, как и для США, необходимо оставить руки свободными перед лицом тех изменений, которые происходят в современном мире»[863].

Наступал второй, современный этап формирования японской военной доктрины.

Первый период этого этапа, основа которого была заложена на стыке 60 — 70-х годов, характеризовался выходом Японии по уровню экономического развития на второе место в капиталистическом мире, быстрым превращением ее в один из трех (наряду с США и Западной Европой) центров межимпериалистического соперничества. Неуклонно расширялась экономическая экспансия Японии в Азии, укреплялись позиции японских монополий во всем мире. Рост экономических возможностей создал условия для усиления политических амбиций, повышения активности японских военных кругов. В правительстве (в частности, в лице министра иностранных дел Аити) высказывались суждения, суть которых сводилась к необходимости приведения политического влияния Японии в мире в соответствие с ее возросшей экономической мощью[864]. В японской внешней политике стали проявляться элементы гегемонизма, стремление к экономической и политической экспансии, расширению военного влияния в Азиатско-Тихоокеанском регионе, активизировались территориальные притязания. Такой курс подкреплялся консолидацией правых политических сил, представителей деловых и военных кругов. В стране к этому времени произошли серьезные изменения в социальной области. Окончательно сошел с политической арены ликвидированный в результате аграрной реформы 1946–1949 гг. класс помещиков, господствующее положение в экономике страны занял промышленный капитал. Японский империализм утратил свои военно-феодальные черты, о которых говорил В. И. Ленин[865]. Он приобрел новую организационную структуру, соответствующую изменившейся обстановке и в самой стране, и на мировой арене[866]. Существенной особенностей его развития стало приобретение, при сохранении определенного национального своеобразия, государственно-монополистического характера с присущими ему военно-капиталистическими чертами. Вооруженные силы превзошли довоенный (1930 г.) уровень.

Подобное положение привело к тому, что на рубеже 60 — 70-х годов в Японии развернулась широкая и острая дискуссия по вопросам внешней политики, сыгравшая значительную роль в развитии военной доктрины страны. «Япония, — заявил министр иностранных дел Аити, — не может дальше играть пассивную роль в международных делах хотя бы 'потому, что экономическая мощь перерастает в мощь политическую»[867]. Еще дальше пошел премьер-министр Японии Э. Сато, сделавший на рубеже 60 — 70-х годов ряд далеко идущих заявлений о том, что Япония должна увеличить свою «оборонную мощь», чтобы привести ее в соответствие с экономическим могуществом, создать такой «оборонный потенциал, который бы отвечал национальной мощи» страны[868]. Такие доктринальные установки не могли не вызвать глубокую озабоченность среди общественности. Известный военный обозреватель К. Мураками так оценил перспективы развития страны, если правительство будет следовать политике Сато: «Япония неизбежно превратится из "экономической державы" в "политическую державу", а затем и в "военную державу"»[869]. В последующем официальные органы и лица Японии не раз подтверждали и развивали дальше декларированный премьером Сато курс на повышение роли военной силы в проведении внешней и внутренней политики японского государства[870].

В основу японской военной доктрины был положен имеющий долговременное значение принцип опоры при достижении национальных военно-политических целей на собственные силы («дзисю боэй»), который нашел свое обоснование в «Белой книге по вопросам обороны Японии» 1970 г. «70-е годы, — утверждали авторы этого документа, — станут, очевидно, временем, когда государственная мощь Японии достигнет небывалых размеров. Это будет эпоха, когда возрастут обязательства страны на международной арене и ей придется решать в связи с экономическим ростом глубокие внутренние и международные проблемы. Поэтому теперь необходимо, отказавшись от подражания и копирования, добиваться осуществления своих целей собственными руками»[871]. В «Белой книге» приводятся также слова премьер-министра Э. Сато о том, что «оборона страны должна решаться прежде всего собственными силами»[872].

Сутью новой военной концепции являлся постепенный, но достаточно откровенный отход от беспрекословного следования в кильватере военно-политического курса США. Особенностью развития отношений между Токио и Вашингтоном стал курс на постепенное повышение роли Японии в рамках союза, превращение ее из следующего требованиям США союзника в достаточно сильного партнера, готового упорно отстаивать интересы национального монополистического капитала и предъявлять встречные требования[873]. При этом японская сторона хотела бы отвести японо-американскому военному союзу роль восполнителя только тех военных нужд, которые Япония пока не могла обеспечить собственными силами. Выступая на пресс-конференции 1 декабря 1970 г. Я. Накасонэ, который в то время был начальником УНО, даже заявил, что, по его мнению, уход США из Японии не может оказать серьезного воздействия на безопасность страны, «если он будет осуществлен не резко и в тесной координации с японского стороной»[874]. Хотя эти слова и не означали намерения правящих кругов Японии разорвать военный союз с США или хотя бы потребовать вывода американских войск они тем не менее свидетельствовали о решимости Токио добиваться большей независимости от США в своей военной политике. Несколько ранее, в марте 1970 г., Я. Накасонэ призвал к разработке «собственной стратегии и тактики и созданию нового образцов отечественного оружия». «Самостоятельная система обороны, — заявил он, — не может существовать без получения самостоятельности в этих областях»[875]. Начальник УНО открыто призвал взять на себя «большую долю руководства и ответственности в более широком партнерстве с США»[876].

Концепция «самостоятельной обороны» предусматривала сокращение до минимума закупок оружия и боевой техники в США, наращивание собственного военного производства, расширение сферы действий ВМС и ВВС Японии[877].

Неудачи, а затем поражение США в агрессии на Индокитайском полуострове стали использоваться наиболее националистически настроенной частью японского военно-политического руководства для спекуляций на тему о способности и решимости Вашингтона прихоти на помощь Японии в случае серьезной угрозы для ее безопасности[878]. Этим настроениям во многом способствовало принятие Соединенными Штатами в 1971 г. без какой-либо предварительной консультации со своим союзником решения о нормализации отношений с Китаем, что, как отмечает американский исследователь Ф. Шиэлз, имело для Японии «эффект шока»[879].

Важным шагом на пути к увеличению роли Японии в военном союзе с США было достижение договоренности об автоматическом продлении в 1970 г. срока действия «договора безопасности» до тех пор, пока одна из сторон не захочет расторгнуть договор и не сообщит об этом за год другой стороне. Правящие круги Японии получили определенную «свободу рук», зарезервировав за собой право отказаться от военного союза с США в случае, если они сочтут невыгодным его дальнейшее сохранение, а также обеспечили себе возможность оказывать давление на Вашингтон, особо заинтересованный в сохранении союзнических отношений с Японией в условиях ослабления своих позиций и Азии[880]. Формально оставаясь по ст. 5 и б «договора безопасности» на положении «заложника» США, Япония получила шанс выйти в удобный момент из этого положения.

Отражением линии на укрепление самостоятельности Японии в военных вопросах явилось временное декларирование в 70-х годах так называемой «многосторонней», или «равноудаленной», дипломатии[881], суть которой заключалась в «нецелесообразности построения внешнего курса страны на заблаговременно выбранную цель», например ориентацию на США. Утверждалось, что внешняя политика страны должна обеспечивать национальные интересы, «выгодно используя существующее международное положение и перспективные тенденции»[882]. На практике такой курс выразился в установлении в 1972 г. дипломатических отношений с Китаем, в занятии отличной от Вашингтона позиции в отношении ближневосточного конфликта 1973 г., в установлении контактов с правительствами стран Индокитая после ухода оттуда американских войск[883], в общем повышении самостоятельности и активности японской дипломатии. Некоторые наблюдатели рассматривали такое положение даже как «конец зависимости от США» и пересмотр «пассивной» дипломатии Японии в международных делах[884].

На рубеже 60 — 70-х годов правящие круги и монополистический капитал Японии сочли международную обстановку благоприятной для расширения своей экономической экспансии в Восточной и Юго-Восточной Азии. Японское проникновение в этот регион все более приобретает очертания неприкрытого неоколониализма. Этому способствовало сотрудничество Японии с рядом других государств в рамках созданного еще в 1966 г. военно-экономического блока АЗПАК, основным предназначением которого первоначально была всемерная поддержка американской агрессии в Индокитае. За 70-е годы общий объема японских инвестиций в странах Азии возрос более чем в 10 раз. Наметилась устойчивая тенденция к снижению удельного веса США в структуре внешнеэкономических связей Японии, в то время как доля стран данного региона в общем объеме ее тихоокеанской торговли выросла за те же годы по экспорту с 311 до 375 % и по импорту с 20,8 до 39,8 %[885].

Японское проникновение в Азию и в зону Тихого океана наталкивается на упорное сопротивление США, стремящихся сохранить те позиции в этом регионе, которые они захватили сразу после окончания второй мировой войны. О степени заинтересованности Соединенных Штатов в азиатском рынке говорят следующие цифры: торговля США со странами Тихоокеанского региона составила в 1983 г. 136 млрд. долл. (на 26 млрд. больше, чем со странами Европы), американские инвестиции-30 млрд. долл. Они приносят ежегодно прибыли, на 60 % превышающие вложения американского капитала[886].

Осуществляя экспансию в государствах IOro-Восточной Азии, Япония по-прежнему стремится закрепить за ними роль своего сырьевого придатка, источника дешевой рабочей силы и в конечном счете экономического плацдарма для политического наступления на весь Азиатско-Тихоокеанский регион. Из стран ЮВA в Японию идут основные поставки сырьевых материалов. На них приходится свыше 70 % займов и около 90 % всей «помощи» Японии развивающимся странам. По сумме капиталовложений в экономику стран АСЕАН (Филиппины, Малайзия, Сингапур, Таиланд, Индонезия, Бруней) Япония занимает второе место после США, а по доле в экспорте этих стран — первое место. Японскому бизнесу в этих странах принадлежит 75 % всех экономических объектов, в которых участвует иностранный капитал. О засилье японских монополий в экономике стран АСЕАН говорит и тот факт, что объем экспорта Японии в них, как правило, значительно превышает размеры экспорта этих стран в Японию. Так, экспорт Таиланда в Японию в 2,5 раза меньше по объему, чем японский экспорт в эту страну[887]. Азия и зона Тихого океана имеют для Японии и особое политическое значение, ибо складывающаяся здесь международная ситуация в значительной мере определяет возможность достижения глобальных внешнеполитических целей.

Этот регион чрезвычайно важен для Японии и с военно-стратегической точки зрения, поскольку это не только обширнейший, быстро развивающийся и имеющий колоссальные потенциальные возможности экономический регион мира, но и район, через который проходят основные пути снабжения Японии всеми необходимыми видами сырья, топлива и продовольствия и вывоза японских промышленных товаров.

Новое «наступление на Азию» развивалось под прикрытием тезиса о «необходимости внесения Японией своего вклада в обеспечение процветания и мира» в регионе, сформулированного еще в 1961 г. министром иностранных дел Д. Косака[888]. Постепенно стали вырисовываться политические цели такого наступления и средства его осуществления.

Так, в ноябре 1969 г. японский премьер-министр Э. Сато недвусмысленно заявил, что «Японии необходимо быть готовой к тому, чтобы, заменив США, играть главную роль в Азии»[889]. Отражая масштабы японской экспансии тех лет, Ф. Шиэлз пишет, что «растущее доминирование на рынках Юго-Восточной Азии, так же как в Корее и на Тайване, привело к тому, что стали поговаривать о Воссоздании "сферы сопроцветания" периода 1930–1945 гг.»[890] под эгидой Японии.

В материалах Токийского процесса лозунг «сферы сопроцветания» определяется как эвфемизм, прикрывавший политику установления японского господства в Восточной и Юго-Восточной Азии. Один из главных идеологов японского империализма, H. Хасимото, в 1937 г. так сформулировал внешнеполитические цели Японии: «Мы ищем новые земли, где японский труд и техника, товары и капиталы могут развиваться свободно, без помех». В заявлении японского правительства 3 ноября 1938 г. говорилось, что формирование новых отношений в Восточной Азии имеет своей целью «установление международной справедливости, антикоммунистического сотрудничества, новой культуры и экономического единства на Дальнем Востоке»[891]. Так, маскируя подлинные империалистические, экспансионистские замыслы разговорами о «международной справедливости», Япония начинала свой поход за установление «нового порядка» в Азии. Нынешняя «азиатская доктрина» Японии разрабатывается с теми же замыслами.

На почве неоколониализма в японских экономических и военно-политических кругах стали появляться высказывания о том, что якобы «по мере роста экономической мощи страны повышается ее уязвимость»[892], что в условиях, когда из ЮBA выведены английские и (после поражения во Вьетнаме) американские войска, в восточноазиатской регионе образовался «вакуум» силы[893], который необходимо заполнить, чтобы не дать расширить свои позиции Советскому Союзу, и сделать это в состоянии только Япония. Характерным в этом плане явилось высказывание в августе 1980 г. бывшего начальника УНО, председателя исследовательского комитета ЛДП А. Михара по поводу вклада стран региона в несение «бремени ответственности за обеспечение региональной безопасности». «Единственной страной, способной решить эту проблему, — заявил Михара, — является Япония. В этом состоит ее задача на 80-е годы»[894].

Еще откровеннее цели определенных японских кругов в Азиатско-Тихоокеанском регионе раскрыты в документе, который был подготовлен созданным в конце 1977 г. специальным центром по изучению проблемы обороны Японии, развитию военной политики и ориентации деловых кругов. «Япония, — говорится в этом документе, — должна резко увеличить свой военный потенциал, расширить сферы обороны и занять лидирующую роль в установлении нового порядка (курсив наш. — Примеч. ред.) в Азии и на Тихом океане»[895].

Однако, несмотря на все подобного рода высказывания, Япония не может не считаться и с реальностью.

Быстрое увеличение веса Японии в международных делах и особенно усиливающиеся амбиции в отношении азиатских дел не могли не насторожить Соединенные Штаты, хотя они и продолжают подталкивать своего союзника к наращиванию политических и военных усилий[896].

В свете обострения в середине 70-х годов обстановки на Ближнем Востоке и появившейся вследствие этого угрозы стабильности снабжения Соединенных Штатов энергетическими и сырьевыми ресурсами из этого района в Вашингтоне вновь стало усиливаться внимание к ЮBA как стабильному источнику сырья и рынку сбыта. Здесь вновь пришли в противоречие империалистические интересы Японии и США. Вновь подтвердилась справедливость ленинского высказывания о том, что «японский капитализм и американский одинаково разбойны»[897].

В военно-политических кругах США появились серьезные опасения, что «излишнее» усиление японской военной мощи может отразиться на американских интересах. Министр обороны Соединенных Штатов Дж. Шлесинджер во время переговоров в августе 1975 г. с начальником УНО М. Саката предостерег Японию от того, чтобы ее «силы самообороны» не стали «настолько мощными, чтобы представляли угрозу другим странам»[898]. Подобные же настроения выразил в январе 1981 г. американский сенатор С. Наин. Он заявил, что «было бы нежелательным превращение Японии в региональную военную державу… Япония нуждается в том, чтобы ее обороноспособность повышалась, но она должна делать это, консультируясь с США»[899]. В марте 1984 г. аналогичную мысль высказал посол США в Японии в интервью газете «Нихон кэйдзай». «Японии, — сказал он, — не следовало бы становиться великой военной державой в Азии»[900]. Однако своей политикой поощрения военных приготовлений в Японии США вступают в явное противоречие с подобными заявлениями.

В середине 70-х годов в Восточной Азии сложилась своеобразная ситуация, когда одна страна — Соединенные Штаты — в результате поражения в Индокитае значительно ослабила свои позиции в Азиатско-Тихоокеанском регионе и уже не могла единовластно вершить дела в нем, а другая страна — Япония — еще не стала столь сильна, чтобы быть в состоянии обеспечить свое безраздельное здесь господство.

На примере Вьетнама как США, так и Япония поняли, что в условиях, когда крупные социалистические державы, в первую очередь СССР, имеют возможность оказывать экономическую и военную помощь, а также политическую поддержку малым народам в их справедливой борьбе, империалистической стране даже в условиях блокирования ее с региональной реакцией остановить ход истории, предотвратить стремление народов к национальному и социальному освобождению невозможно. «Самым большим уроком, который получили Соединенные Штаты во время вьетнамской войны, — писал бывший начальник Академии обороны Японии и нынешний президент института "Номура", занимающегося исследованием военно-политических проблем, К. Саэки, — является понимание того, что военная интервенция не может дать большой эффект… Военное вмешательство Японии в азиатские конфликты вместо США будет означать использование безуспешного метода Америки, а поскольку японский военный потенциал намного ниже американского, то это лишь увеличит возможность полного провала»[901].

Таким образом, не имея достаточных собственных сил для утверждения в желательной степени своих позиций в Азиатско-Тихоокеанском регионе, Япония вынуждена была отказаться от этих планов и продолжать кооперирование с США в надежде на расширение своего экономического и военно-политического влияния в регионе при сохранении функции главного стража империалистических интересов за Вашингтоном[902]. Несмотря на то, что японские правящие круги не хотели «таскать каштаны из огня» для США в ущерб интересам собственной страны и стремились укрепить свои позиции в Азии, классовые интересы заставляли их поддерживать политику Соединенных Штатов в отношении к странам социализма, в значительной мере ориентироваться на антисоветизм американских «ястребов».

Нарастание антиимпериалистической борьбы народов Азии, общее усиление позиций социализма вновь побудили правящие круги Японии и США отложить на время «семейные ссоры», пойти на некоторую переоценку своих позиций в рамках японо-американского союза, на выравнивание ролей в нем, на учет интересов партнера-соперника, на определенные уступки друг другу в процессе углубления военно-политического сотрудничества.

Токио был готов пойти навстречу пожеланиям Вашингтона об «увеличении японской ответственности» за финансирование и осуществление совместных военных мероприятий, но с тем условием, чтобы иметь право вместе с США определять задачи военно-политического сотрудничества и способы его реализации.

США, в свою очередь, боясь потерять самого мощного союзника в Азии, поспешили устами государственного секретаря Г. Киссинджера заверить Японию в том, что будут «защищать Японию как от ядерного, так и от обычного нападения» и сохранят «договор безопасности» на весь двадцатилетний период действия договора о нераспространении ядерного оружия[903]. В августе 1975 г., в ходе переговоров на высшем уровне, Вашингтон принял представленный японской стороной план «разделения обороны», целью которого было точно зафиксировать военные обязательства США, размеры военного вклада Японии и обеспечить определенную самостоятельность ее командования[904]. В том же месяце посетивший Японию (впервые с 1971 г.) министр обороны США договорился в Токио о ежегодных встречах руководителей военных ведомств обеих стран и создании (по инициативе японской стороны) нового консультативного органа в рамках японо-американского Комитета по вопросам безопасности — Подкомитета по сотрудничеству в области обороны, аналогичного Комитету оборонного планирования НАТО. В задачи этого органа входили координация разработки конкретных совместных стратегических операций и укрепление организационной стороны военного сотрудничества. Были разработаны также меры на случай необходимости укрепления южнокорейского режима[905].

В ноябре 1978 г. японский кабинет министров принял подготовленные указанным выше подкомитетом «Руководящие принципы японо-американского оборонного сотрудничества» («Нити-бэй кёрёку-ни капсуру сисин»)[906], легшие в последующие годы в основу разработки совместных планов на «чрезвычайный период».

Новым нюансом в области военно-политического сотрудничества между Японией и США стали совместные усилия в попытках «разыграть китайскую карту» против СССР и ряда других стран социализма. В коммюнике по итогам визита премьер-министра М. Охира в Вашингтон в апреле — мае 1979 г. указывалось, что развитие отношений двух стран с Китаем якобы представляет «важный вклад в долгосрочную солидарность в Азии», и выражалась солидарность с враждебными действиями Пекина против СРВ[907].

В японских и американских политических кругах возникла идея об образовании блока в составе треугольника Вашингтон — Токио — Пекин. Впервые такая идея была открыто высказана в конце 1978 г. на заседании военной комиссии японо-американского симпозиума парламентариев двух стран. Депутат японского парламента С. Исихара даже предложил для этого блока название: «Организация договора для Восточной Азии» (ЕАТО)[908]. Сама постановка такого вопроса стала возможной благодаря подписанию в августе 1978 г. Японией и Китаем «договора о мире и дружбе», содержащего провокационную статью о «противодействие гегемонии»[909]. Дальнейшие шаги японского руководства, в том числе результаты визита в Пекин главы правительства Японии Я. Накасонэ в марте 1984 г., свидетельствуют о новых попытках Токио использовать «китайский фактор» в целях нагнетания напряженности в Восточной Азии[910].

Япония все активнее стала выступать в Азии «в роли Западной Европы», как «часть общей сдерживающей способности»[911] западных держав в отношении СССР и других стран социалистической системы.

Таким образом, хотя Япония и преследовала при выработке нового подхода к союзническим отношениям собственные конечные цели[912], стремление удержать и упрочить антикоммунистический фронт в Азии и во всем мире одержало верх. Произошел определенный возврат Японии в лоно тесного сотрудничества с США, но уже на более высоком уровне совместного «плавания» в русле общеимпериалистпческой политиках мирового капитализма.

В конце 70-х годов правящие круги Японии пошли на резкий отход от политики «многосторонней дипломатии». 19 сентября 1978 г. премьер-министр Т. Фукуда в выступлении в парламенте подчеркнул, что «японская дипломатия вступила в новую стадию»[913], Речь шла о претворении в жизнь новой внешнеполитической доктрины «модифицированного союза с США»[914], сыгравшей важную роль в дальнейшем формировании военной доктрины страны. Суть нового подхода к выработке внешней политики сводится к обоснованию необходимости использования «силовых методов» в отношениях с другими странами, созданию для этого требующихся материальных предпосылок, к дальнейшему утверждению лидерства Японии в Восточной Азии при сохранения партнерства с США в делах всего Азиатско-Тихоокеанского региона и расширению его на другие регионы земного шара с одновременным поиском новых союзников.

Видя одно из существенных препятствий этому курсу в возможности распространения на Азиатский регион положений, легших в основу одобренной в Хельсинки в 1975 г. европейской системы безопасности, таких, как необходимость следования принципам равноправия, уважения суверенитета, отказ от применения силы и угрозы силой, невмешательство во внутренние дела и особенно нерушимость послевоенных границ, правительство Японии стало на путь противодействия этому процессу. Были предприняты шаги, направленные на усиление военно-политической поляризации в Азии. Именно с этой целью в 1978 г. премьер-министр М. Охира пытался подтолкнуть процесс сколачивания так называемого «Тихоокеанского сообщества», замышляемого как организация, действующая под эгидой США и Японии и противостоящая в этом регионе силам социализма и национального освобождения. Пришедшее к власти в 1980 г. правительство Д. Судзуки приняло курс на дальнейшее укрепление военного союза с Соединенными Штатами, обострение отношений с СССР, поощрение стран АСЕАН к конфронтации с государствами Индокитая, «покровительство» Южной Корее.

В июле 1980 г. специальный комитет министерства иностранных дел по выработке политики и планированию опубликовал доклад «Об обеспечении безопасности в 1980-х годах», в котором обосновывается необходимость «глобального повышения военной роли» Японии и всестороннего сотрудничества ее с Соединенными Штатами и другими странами Запада в проведенных курса с позиции силы[915]. Эта же тенденция нашла выражение в одобренных кабинетом Судзуки в августе 1980 г. «Белой книге по обороне» и «Голубой книге по дипломатии». В них развиваются положения о необходимости упрочения военно-политических связей с теми странами, с которыми Японию объединяет «общая политическая и экономическая доктрина»[916].

Согласно предисловию к «Белой книге» 1980 г., написанному начальником УНО Д. Омура, в основу «оборонной» политики Японии был положен уже не только принцип «опоры на собственные силы» и «силы США», но и принцип опоры на военную мощь «всех стран Запада»[917].

Линия, намеченная при Судзуки, еще более активно стала проводиться при Я. Накасонэ, занявшем пост премьер-министра в конце 1982 г. Характеризуя Накасонэ, «Вашингтон пост» писала: «Его высказывания… наводят на мысль, что он занимает более откровенную националистическую позицию, острее сознает необходимость в более мощной военной машине и приводит более откровенную антисоветскую политику»[918]. Японская газета «Майнити», указывая, что нынешний премьер-министр добился общего улучшения отношений с США и странами Западной Европы, пишет, что «в этих целях Накасонэ взял на себя много обязательств. Например, он сделал заявление о превращении Японских островов в "непотопляемый авианосец", дал обещание блокировать морские проливы и оборонять морские коммуникации, он также внес изменения в государственную политику, согласившись предоставлять США передовую военную технологию, и поддержал размещение американских ядерных ракет средней дальности в странах НАТО. Этим он вызвал напряженность в японо-советских отношениях». «Майнити» подчеркивает далее, что действия Накасонэ носят крайне опасный характер[919]. Другая известная японская газета, «Иомиури». отмечает, что отличительной чертой внешней и оборонной политики Накасонэ является «гораздо более четкая по сравнению с его предшественниками демонстрация принадлежности Японии к западному лагерю»[920].

После прихода к власти кабинета Накасонэ значительно усилилось внимание к разработке военной доктрины. Этими проблемами занимаются Совет национальной обороны, Совет комплексного обеспечения национальной безопасности, а также многочисленные исследовательские организации, в первую очередь Институт проблем мира и безопасности, Японский центр стратегических исследований (сформирован в 1980 г.), Институт комплексных исследований «Номура», Исследовательский институт обороны, Центр изучения стратегических проблем при МИД Японии (создан в конце 1982 г.) и другие официальные, полуофициальные и частные учреждения и организации.

В основу доктрины был положен глобальный подход, суть которого заключается в координировании и объединении экономических, дипломатических, идеологических и военно-политических усилий стран империализма в борьбе с социализмом как общественной системой и носителем коммунистических идей. Такой подход органически вписывался в общую систему военно-стратегических приготовлений возглавляемого Соединенными Штатами и поддерживаемого другими странами Запада антикоммунистического «крестового похода», нацеленного на развязывание новой мировой войны. В трудах японских военных теоретиков общие рассуждения о «прямой» или «косвенной» угрозе в результате некой «ограниченной» или «крупномасштабной» агрессии уступили место тщательным исследованиям характера современной коалиционное мировой ракетно-ядерной войны и места в ней Японии.

Упоминавшийся Х. Окадзаки в журнале «Интернэшнл секьюрити» утверждает, что «почти не существует условий, по которым Япония могла бы быть вовлечена в локальную войну», и призывает исходить из вероятности ее участия лишь в мировой войне[921]. Генерал-лейтенант в отставке М. Гэнда считает, что «по мере развития вооружений, в первую очередь ядерного оружия, быстро наступает эра крупных вооруженных конфликтов, особенно ядерных войн». «В настоящее время… — продолжает этот участник налета на Пёрл-Харбор, — наступает эра войн на всеобщее выживание… эра коалиционной стратегии великих держав». М. Гэнда рекомендует свой вариант «всеобщей стратегии выживания», суть которой заключается во всесторонней подготовке, где «все должно быть подчинено войне»[922].

Рассматривая в книге «Третья мировая война. Захват Хоккайдо» гипотетические варианты новой мировой войны, генерал-майор в отставке И. Масатака не видит их в одном из них реальной возможности для Японии сохранить нейтралитет. Ссылаясь на место Японии в современном мире, ориентацию и глубину ее экономических и военно-политических cвязей, автор приходит к выводу о неизбежности участия страны в мировой ракетно-ядерной войне в составе коалиции капиталистических стран[923].

Основным союзником Японии в возможной будущей войне все указанные и многие другие японские исследователи считают Соединенные Штаты, а главным противником — Советский Союз. Х. Окадзаки пишет, что «любая японская… стратегия[924] должна иметь в качестве краеугольного камня известную концепцию американо-японского сотрудничества», что «японо-американский договор» является «лучшим и единственным реалистическим фундаментом, на котором базируется японская стратегия, даже если не брать во внимание идеологический аспект, делающий Японию членом свободного мира»[925]. Профессор Т. Цурутани призывает военно-политическое руководство Японии в качестве срочного шага «признать военное предназначение и потребность страны в союзе с США, включая единую союзную связь с задачами безопасности в других регионах, куда выходят жизненно важные для Японии коммуникации»[926].

Подобные выводы ряда японских исследователей основываются, по-видимому, с одной стороны, на учете ограниченных возможностей собственной страны вне коалиции ее с другими империалистическими державами, а с другой стороны, на опыте военной политики Японии в прошлом.

Можно предположить, что такого рода соображениями руководствовалась японская сторона в процессе переговоров, имевших место в последние годы с различными участниками складывающейся глобальной империалистической группировки, в которой Япония претендует на соответствующее ее экономическому и политическому весу положение. В первую очередь это относится к совещаниям в Вильямсберге (1983 г.) и Лондоне (1984 г.) «семерки» ведущих капиталистических государств, в число которых входит и Япония (эти совещания являются высшим форумом, на котором осуществляется координация стратегических курсов стран НАТО и Японии). Кроме того, вопросы координации совместных действий рассматриваются в ходе консультаций в рамках влиятельной надправительственной «трехсторонней комиссии» (США — Западная Европа — Япония) и во время многочисленных двусторонних встреч на высшем уровне руководителей Японии с руководителями США, ФРГ, Канады, Англии, Франции и других стран Запада.

За первый год существования своего правительства Я. Накасонэ трижды встречался с президентом США Р. Рейганом. На встрече в Вильямсберге Я. Накасонэ, как сообщило 5 ноября 1983 г. агентство Ассошиэйтед Пресс, заявил, что Япония — член сообщества западных стран, и по его настоянию в текст заявления «семерки» была включена фраза: «Безопасность наших стран неделима, и к этой проблеме следует подходить в глобальном масштабе».

В июне 1984 г., накануне встречи в Лондоне, Я. Накасонэ прямо заявил, что Западу и Японии «необходима совместная стратегия»[927].

В «Белой книге» за 1983 г. заявлено, что «Япония должна наращивать собственную военную мощь, а также укреплять военное сотрудничество с США и другими странами НАТО»[928] и что рост военной мощи Японии будет способствовать не только ее собственной безопасности, но и «безопасности» всех западных держав[929]. Выход Японии на уровень блокирования со странами Запада говорит о том, что японо-американский «договор безопасности» изжил себя как договор, направленные, хотя бы на словах, на «обеспечение безопасности» страны, и превратился в документ, привязывающий ее к системе западного союза. Это также свидетельствует о том, что военные приготовления Японии вышли далеко за рамки, необходимые для обеспечения, как утверждалось раньше, «лишь собственной безопасности»[930].

Ныне «договор безопасности» играет роль звена, юридически связывающего Японию через Вашингтон с другими странами, имеющими с США двусторонние и многосторонние союзные военные соглашения. Роль Токио в создании военно-политической структуры в Азиатско-Тихоокеанском регионе и глобальной расстановке империалистических сил заметно повышается. Особенностью деятельности Японии в рамках общезападной стратегии, однако, является четкое нацеливание ее на достижение конкретных выгод для себя от тесного сотрудничества со странами Запада. Расширяя свои контакты со странами НАТО, сотрудничество с Координационным комитетом которого и участие в качестве «наблюдателя» в работе ряда других его органов осуществляется уже несколько лет[931], Япония заинтересована в таком обострении отношений между странами Востока и Запада, которое ведет к усилению противоборства и ускорению создания очага конфронтации именно в Европе. Особенно наглядно это проявилось в активной поддержке правительством Японии размещения в Западной Европе американских ядерных ракет средней дальности «Першинг-2» и крылатых ракет[932]. Такой шаг был продиктован отнюдь не проявлением абстрактной «глобальной солидарности» с натовскими странами, а стремлением затруднить мероприятия Советского Союза по нейтрализации последствий расширения нацеленных против СССР военных приготовлений США и самой Японии в зоне Дальнего Востока.

Япония более активно, чем некоторые страны НАТО, содействует империалистической политике США в районах, где возникают конфликтные ситуации, она предоставляет экстренную «помощь» таким прилегающим к этим районам странам, как Пакистан, Турция, Оман[933], оказывает политическую поддержку действиям США в Ливане и Гренаде[934], солидаризируется с контрреволюционными силами в Афганистане (в мае 1984 г. Я. Накасонэ в коде визита в Пакистан посетил лагеря афганской контрреволюции в районе Пешавара, заявил о решении увеличить им «помощь» на 18 млн. долл.[935]). Словом, Япония осуществляет свою активность там, где может возникнуть крупный конфликт, способный оттянуть силы, сдерживающие японскую экспансию в Восточной Азии.

В ходе ряда контактов с руководителями США Токио добился того, чтобы «страны НАТО при принятии политических решений учитывали также мнение Японии через посредство Соединенных Штатов»[936]. На переговорах министра иностранных дел Японии С. Абэ с председателем Объединенного комитета начальников штабов США Дж. Весси 25 ноября 1983 г. японская сторона потребовала «сплоченность Запада» перед лицом якобы имеющего место «наращивания вооруженных сил Советского Союза на Дальнем Востоке»[937]. Как отмечала французская печать, Япония пыталась в начале 1983 г. прощупать позицию стран — членов НАТО с целью добиться статуса «ассоциированного члена». Незадолго до этого был создан Совет японских парламентариев по вопросам обеспечения комплексной безопасности Японии, США и западноевропейских стран. Этот Совет, в который входит около 150 парламентариев из числа самых влиятельных и относящихся наиболее благожелательно и усилению военной роли законодателей Японии, представляет собой весьма сильную группу давления. Он стремится расширять консультации с межпарламентской ассоциацией стран НАТО и таким окольным путем узаконить диалог между Японией и НАТО[938]. Проявляя готовность внести свой вклад в укрепление позиций империализма в глобальном, стратегическом плане, Токио выдвинул предложение о создании постоянного органа, включающего Японию и государства — члены НАТО, с целью выработки единой политики в вопросах «обеспечения безопасности Запада», в том числе для координации курса в отношении Советского Союза и социалистических стран. Это предложение встретило одобрение Вашингтона, который выразил готовность убедить своих натовских партнеров в целесообразности создания такого органа и уже на нынешнем этапе начать между Японией и НАТО обмен информацией военно-политического характера[939].

Осенью 1984 г. ряд стран НАТО, в том числе США, ФРГ, Бельгию и Францию, посетил начальник УНО Японии Ю. Курихара. Кроме встреч с министрами обороны этих стран он встретился с генеральным секретарем НАТО лордом Каррингтоном. Как сообщалось, на этих встречах обсуждались проблемы «комплексного обеспечения безопасности Запада»[940]. Подобная военно-политическая активность Японии объективно способствует созданию внутри мировой капиталистической системы трехсторонней военной структуры, объединяющей крупнейшие центры империалистической силы — США, Западную Европу и Японию. При этом имеется в виду, что место и роль Японии в этой структуре все более будет возрастать. Весной 1984 г. итоговый документ сессии «трехсторонней комиссии» призвал Японию «усилить вклад в обеспечение безопасности» стран Запада «путем наращивания военного потенциала либо путем увеличения стратегической помощи зарубежным странам»[941].

Факты такого рода вызывают обоснованную обеспокоенность японских прогрессивных сил. Так, председатель ЦК КПЯ К. Миямото заявил в декабре 1983 г., что правительство Японии идет по опасному пути соединения системы «договора безопасности» между Токио и Вашингтоном с блоком НАТО. Он подчеркнул, что «сколачивание военной структуры Япония — Западная Европа — США заставляет вспомнить об оси "Берлин — Рим — Токио", главари которой развязали вторую мировую войну»[942].

В империалистической политике сколачивания еще одного, восточного фронта борьбы против социалистических государств, да и не только социалистических, Япония совместно с США, несмотря на поучительный опыт позорного краха таких антикоммунистических альянсов, как СЕНТО и СЕАТО, проявляет немалую активность.

В бассейне Тихого океана японские военно-политические круги прилагают настойчивые усилия к внедрению в структуру действующего в этой части земного шара военного блока капиталистических государств — AH3IOC и расширению его до масштабов, сравнимых с НАТО. Япония рассчитывает в случае мирового военного конфликта и переброски, согласно американской «стратегии маятника», основных сил США из зоны Тихого океана в Европу или в район Персидского залива занять в этом военном союзе место ведущей державы. Соединенные Штаты, независимо от их желания, предвидят такой вариант и готовят Японию к принятию в случае необходимости на себя жандармских функций в регионе[943].

В «Белой книге по обороне» 1983 г. к числу «жизненно важных» для Японии районов отнесены Корейский полуостров, IOro-Восточная Азия, Австралия, Новая Зеландия и Океания, в каждом из которых, как указывается в документе, Японии необходимо «добиваться и поддерживать стабильность»[944], т. е. стремиться к прочному закреплению стран этих регионов в рамках империалистической стратегии. Так нашла конкретное выражение суть туманных заявлений премьер-министра Японии Д. Судзуки в мае 1981 г. и генерального секретаря кабинета министров К. Миядзава в июне того же года о стремлении Японии к «надлежащему разделению» военно-политических обязательств между ней и США в зоне Тихого океана[945].

США идут навстречу пантихоокеанским амбициям японского союзника. Еще во время визита Д. Судзуки в США в мае 1981 г. он и Р. Рейган высказали обоюдную заинтересованность в положении Японии со странами АСЕАН, в расширении ее «помощи» Южной Корее[946]. В ходе визита Р. Рейгана в Японию в ноябре 1983 г. американский президент, указав на важное значение Азиатско-Тихоокеанского региона, по словам представителя японского МИД И. Карита, «приветствовал меры, принимаемые японским правительством в области обороны, и выразил надежду на то, что оно будет продолжать эти усилия». Я. Накасонэ с удовлетворением воспринял «идею» Рейгана «развить двусторонний японо-американский союз в "тихоокеанский союз", в котором Японии отводится "самая важная роль"»[947]. Действительно, «идея» создания широкого тихоокеанского военного союза давно уже занимает умы японских политиков и генералов. Первая попытка в этом направлении — придать функции чисто военного блока группировке АЗПАК — не дала ожидаемого результата. Затем внимание Японии обратилось к блоку AH3IOC. Об этого свидетельствует, в частности, все возрастающее по масштабах участке Японии начиная с 1980 г. в проводимых с 1971 г. военно-морских маневрах стран АНЗЮС (в которых в последнее время также участвует Канада) под кодовым названием «Римпак» («Тихоокеанское кольцо»)[948]. В октябре 1981 г. по инициативе Японского центра стратегических исследований в Токио была проведена конференция по вопросам «гарантии безопасности в западной части Тихого океана» с участием специалистов по военным проблемам из Японии, Южной Кореи, Тайваня, а также стран — участниц AH3ЮC и АСЕАН. Представители Японии и Австралии предложили в целях «противостояния» Советскому Союзу создать новый региональный военный альянс на базе существующего блока AH3IOC с подключением к нему Японии и Канады (ему даже придумали название, добавив к старой аббревиатуре сокращения от наименований стран — новых членов, — ДЖАКАН3ЮС)[949]. Упоминавшийся выше Совет японских парламентариев по вопросам обеспечения комплексной безопасности Японии, США и западноевропейских стран выступил инициатором проведения в январе 1985 г. на Гавайях заседания парламентариев пяти стран, призванного выработать общую стратегию в отношении СССР и в этих целях поднять обсуждение проблем «безопасности» сколачиваемой группировки «до правительственного уровня»[950].

Предпринимаются попытки подключить к этой, пока не оформленной юридически, группировке и Сеул. Конечным целям созданная общетихоокеанского военно-политического союза, который мог бы выполнять роль второго, «восточного» фронта в новой мировой войне, служат также и упоминавшиеся ранее усилия Японии по формированию новой регионального, первоначально с целями экономической интеграции, группировки под названием «Тихоокеанское сообщество»[951].

Не оставляя попыток достичь долгосрочных целей блоковой политики, Япония вместе с тем не отказывается на этом пути и от промежуточных вариантов решения вопроса. Первоочередные усилия направляются на формирование военного союза в северо-западной части Тихого океана — треугольника Токмо — Сеул — Вашингтон.

В июле 1979 г. состоялся первый в послевоенной истории Японии визит в Южную Корею начальника УНО, что явилось отправным моментом в деле налаживания регулярных контактов между японскими и южнокорейскими военными деятелями. Японские военные стали часто присутствовать в роли «наблюдателей» на американо-южнокорейских маневрах вооруженных сил, а Япония — предоставлять свою территорию для их проведения. В октябре 1980 г. состоялись переговоры начальника УНО Д. Омура с командующим объединенными американо-южнокорейскими силами генералом Дж. Уикхэмом по согласованию общих для Японии, США и Южной Кореи военных вопросов[952]. Устанавливаются прямые контакты между ВМС Японии и Южной Кореи[953]. В 1981 г. стало известно, что Япония поставляет 10ясной Корее танки, бронетранспортеры и боевые корабли[954].

Значительное влияние на сближение Токио и Сеула сыграло выделение Японией Южной Корее в 1983 г. (не без нажима Соединенных Штатов Америки) кредита в 4 млрд. долл. главным образом на усиление ее военного потенциала[955]. А по результатам поездки Р. Рейгана в Японию и Южную Корею в ноябре 1983 г. и первого в послевоенное время визита марионеточного президента Южной Кореи Чон Ду Хвана в Японию в сентябре 1984 г., сразу после которого в Сеуле также впервые состоялась деловая встреча председателя Объединенного комитета начальников штабов вооруженных сил Японии генерала H. Ватанабэ и председателя Комитета начальников штабов южнокорейской армии генерала Ли Ки Пека, многие специалисты-международники сделали вывод о вступлении процесса сколачивания тройственного союза в завершающую стадию[956].

В мае 1984 г. на переговорах в Токио именно из этого исходил министр обороны США К. Уайнбергер, заявив о необходимости координации действий треугольника Вашингтон — Токио — Сеул. с НАТО[957].

Важной стратегической задачей Япония считает вовлечение в намечающуюся тихоокеанскую военно-политическую группировку стран АСЕАН. Еще в 1978 г. начальник штаба сухопутных войск Японии генерал О. Нагано после его поездки по четырем странам ассоциации высказал это намерение, заявив, что существует возможность сколотить в ЮBA «военный союз типа СЕАТО»[958].

Расширяя экономические связи с развивающимися странами, Япония играет роль своего рода «троянского коня», призванного удержать их в рамках капиталистической системы, настойчиво стремится к воссозданию сферы собственного господства. Именно с этой целью Япония вносит свою лепту в сохранение очага напряженности в Юго-Восточной Азии, подталкивая страны ACEAH на конфронтацию с государствами Индокитая. Для этого же используются посулы оказать «безвозмездную» или под низкий процент финансовую помощь[959] в обмен на обещания руководителей стран АСЕАН сохранять нынешнее статус-кво, иначе говоря, не допускать прогрессивных преобразований в ЮBA. Активизируются контакты японских военно-политических кругов с местными военными и политическими лидерами. Традицией стали поездки по странам АСЕАН японских премьер-министров. Японские компании подключаются к выполнению проектов модернизации, военной инфраструктуры на Филиппинах, в Малайзии и Таиланде[960]. В последнее время стал подниматься вопрос об участии Японии в «обеспечения безопасности» региона ЮВА, рассматривается возможность установления тесного военного сотрудничества между Японией и членами ACEAH[961].

Большой интерес проявляет Токио и к бассейну Индийского океана. Как отмечают американские наблюдатели, Япония уделяет все большее внимание обеспечению контроля над морскими путями, особенно теми, «которые ведут на юг и которые используются для доставки нефти из Персидского залива»[962]. В начале 1981 г. японо-американская группа военных экспертов представила своим правительствам, а также руководству всех государств — членов НАТО выработанные ею рекомендации по созданию постоянных объединенных сил в районе Персидского залива. Эти силы, по мнению экспертов, должны быть способны «эффективно сдерживать СССР» и осуществлять «соответствующие операции на суше, море и в воздухе»[963].

В целом, делая ставку на быстрое превращение страны в «непотопляемый авианосец», военно-политические круги Японии продолжают ориентироваться на вступивший, по словам Р. Рейгана, в «новую эру» военный союз с США. Имеется в виду, что японо-американский альянс будет обеспечивать силовое подкрепление собственных «глобальных» интересов Японии, которые все более растут по мере развития японской экономической мощи, усиления веса страны в мировой экономике и политике. В этой же связи все более явно стала проявляться антикоммунистическая, антисоветская направленность военной доктрины Японии.

Повышение роли Японии в глобальной системе международных отношений и увеличение ее вклада в военно-политическую структуру капиталистического мира привели к дальнейшему сдвигу ее в сторону поддержки курса на обострение конфронтации двух систем[964]. Японское военно-политическое руководство разделяет американский подвод к оценке расстановки сил в мире, согласно которому «главную угрозу» миру капитала несет в себе «обладающая глобальным потенциалом» социалистическая система с центром в лице Советского Союза[965].

Правящим кругам Японии, разумеется, хорошо известно, что оснований для утверждений об угрозе военного нападения со стороны СССР в действительности не существует. Поэтому в Токио пытаются доказать, что «советскую угрозу» следует рассматривать не с точки зрения непосредственной возможности враждебных действий со стороны СССР, а в глобальном плане, с позиций изменения в соотношении сил между социализмом и капитализмом[966]. Курс на расширение нацеленных против Советского Союза военных приготовлений, участие в политических и военно-стратегических акциях западных государств оправдываются тем, что СССР представляет собой «угрозу Японии как части западного лагеря». С этой целью широко используются также измышления американской администрации о некоем «нарушении» Советским Союзом «стратегического баланса».

Исходя из такой позиции, Япония присоединилась в начале 1980 г. к «санкциям» в отношении СССР в связи с событиями в Афганистане[967]. В декабре 1981 г. Япония «возложила ответственность» за введение польским правительством военного положения в своей стране на СССР и объявила о введении новых «санкций» против него[968]. Министр иностранных дел И. Сакураути заявил, что «в подходе к польской проблеме для Японии важно сделать все, что в ее силах, для поддержания единства западных стран и действовать в согласии с ними»[969].

Крупнейшей акцией Японии, проведенной совместно со странами НАТО против СССР, явилась поддержка решения Североатлантического блока о размещении американских ракет средней дальности в ряде стран Западной Европы. Эта акция с учетом растущих военных приготовлений Соединенных Штатов и самой Японии вблизи советских восточных границ имела целью создать условия для нарушения баланса сил на Дальнем Востоке в ущерб СССР. От поддержки решения НАТО Токио не отказался даже после того, как Советский Союз обязался в случае отказа от размещения американских ракет сократить свои ракеты средней дальности в европейской части страны до уровня, равного числу ракет у Англии и Франции, и ликвидировать все сокращаемые ракеты, выбив всякую почву из-под распространявшихся в Японии и странах НАТО утверждений, будто СССР на самом деле намеревается сохранить подлежащие сокращенно ракеты «СС-20», просто перебазировав их из Европы на восток[970].

В условиях, когда в Японии распространялись измышления об «угрозе с Севера», было бы логично, чтобы японское правительство поддержало советское предложение обсудить совместно с другими заинтересованными странами или на двусторонней основе вопрос о разработке и введении на Дальнем Востоке мер доверия. Однако Япония не проявила интереса к предложению Советского Союза. Не откликнулась она и на предложение СССР заключить двустороннее соглашение о гарантиях, в котором в соответствующей договорно-правовой форме Советский Союз взял бы на себя обязательство не применять ядерное оружие против Японии в обмен на подтверждение последней обязательства строго и последовательно соблюдать безъядерный статус — не производить, не приобретать ядерное оружие и не допускать его завоза на японскую территорию, а также в воздушное и морское пространство страны[971].

Внешнеполитические акции и военная политика Японии начала 80-х годов дали основание американскому министру обороны К. Уайнбергеру, докладывая конгрессу о военных планах США на 1984 г., заявить, что Япония отныне займет такое же место в глобальных планах войны против Советского Союза, какое занимают страны НАТО[972]. Ясно, что к задачам «самообороны» Японии эти планы не имеют никакого отношения.

Итак, в связи с тем, что по вине США и реакционных сил Японии в оккупационный период не были ликвидированы полностью экономические, социально-политические и идейные основы такого явления, как японский милитаризм, в стране были сохранены условия для постепенного возрождения в правящих кругах тех военно-политических идей, претворение в жизнь которых не раз приводило японский народ и участию в несправедливых, агрессивных, захватнических войнах. За 40 послевоенных лет эти идеи приняли достаточно четкие очертания новой военной доктрины японского государства. В основу политического содержания современной доктрины положены антикоммунизм и антисоветизм, стремление не допустить развития революционных процессов в Японии и странах Азиатско-Тихоокеанского региона.

По мере наращивания военно-экономического потенциала, расширения экспансии японского капитала росли и продолжают расти внешнеполитические амбиции японского государства, масштабы его участия в глобальной агрессивной политике империализма. В своей политике подготовки к новой войне Япония ищет союза с наиболее реакционными силами в мире; главным ее союзником в современных условиях являются Соединенные Штаты Америки. Как и в прежние годы, свое расширяющееся участие в военно-политических блоках Япония использует для усиления в первую очередь собственного экономического, политического и военного влияния в странах Восточной и Юго-Восточной Азии.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.263. Запросов К БД/Cache: 0 / 0