Глав: 7 | Статей: 62
Оглавление
В книге исследуется процесс зарождения и развития вооруженных сил империалистической Японии. На базе большого фактического материала, часть которого публикуется впервые, авторы рассматривают место и роль императорских армии и флота в агрессивной политике правящих кругов страны накануне и в годы двух мировых войн, основные направления и этапы послевоенного строительства вооруженных сил, их современное состояние, техническое оснащение, мобилизационные возможности, боевую подготовку, идеологическую обработку личного состава, военно-доктринальные взгляды японского командования.
А Ивановi

Идеологическая обработка населения и вооруженных сил

Идеологическая обработка населения и вооруженных сил

Характерной чертой японского милитаризма было большое внимание, уделяемое правящими кругами Японии военно-идеологической обработке населения страны и личного состава вооруженных сил. Это было обусловлено рядом причин.

Во-первых, высшее военно-политическое руководство и японские монополии («дзайбацу»), оказывавшие огромное влияние на формирование милитаристской политики, учитывали, что военный потенциал страны, несмотря на его быстрое развитие, недостаточен для успешной борьбы с такими мощными индустриальными государствами, как СССР, США и Великобритания, и поэтому стремились компенсировать этот недостаток путем создания высокого боевого духа у военнослужащих и идеологического единства населения, являющегося необходимым условием прочного тыла.

Во-вторых, идеологическая обработка, пропаганда необходимости «сплочения нации против общего врага» и других милитаристских идей должны были способствовать, с одной стороны, укреплению единства народа, а с другой — создавать условия для усиления эксплуатации трудящихся с целью повышения прибылей капиталистов.

В-третьих, правящие круги принимали меры для противопоставления идеям социализма, получившим широкое распространение после Великой Октябрьской социалистической революции, реакционных, милитаристских идей. Пропаганда идеи «общности судьбы народов Восточной Азии», распространение лозунгов о необходимости их объединения для «освобождения от белых колонизаторов», с одной стороны, помогали японским монополиям конкурировать с американскими и европейскими монополиями и овладевать рынками сбыта и сферами влияния экономическими методами, а с другой — создавали более благоприятные условия для захвата азиатских стран. Вместе с тем идеям паназиатизма придавалась антисоветская и антикоммунистическая направленность: японская пропаганда изображала коммунистов, Советский Союз главными противниками национального освобождения азиатских народов.

Особенностью военно-идеологической обработки населения Японии явилось использование в милитаристских целях идей не только буржуазного, но и феодального общества, а также — в самых широких масштабах — религии.

Идеологи военщины пропагандировали принципы морально-этического хчо1хекса самураев «бусидо» («путь воина»). Главными принципами этого кодекса являлись: преданность императору и своему хозяину (командиру), храбрость, презрение к смерти, скромность в быту (умение довольствоваться малым).

«Бусидо» тесно связан с национальной японской религией синто. Синтоистский культ почитания душ умерших героев (погибших, выполняя приказ командира, хозяина) был использован для включения в правила поведения воинов принципа храбрости и презрения к смерти.

Догматы буддизма также оказали влияние на формирование морального кодекса самураев. Буддийский догмат о перевоплощении, утверждающий, что в случае «добродетельного» поведения простой солдат, рабочий или крестьянин может перевоплотиться в человека высокого общественного положения, содействовал формированию одного из принципов «бусидо» — дисциплинированность. Повиновение своему хозяину — командиру, считавшееся, согласно буддийской религии, «добродетелью», являлось одним из главных правил кодекса поведения самураев.

Известно, что ортодоксальный буддизм категорически запрещает убийство. Однако японских милитаристов явно не устраивал этот принцип. Поэтому в Японии получила широкое распространение одна из относительно самостоятельных ветвей буддизма — школа секты «дзэн», предусматривавшая различного вида «искупления» своего жизненного пути, на котором убийства как бы носили характер «профессионально-бытовой» необходимости. Японская военщина, отдавая определенную дань буддизму, чтила также различные синтоистские божества, менее взыскательные в отношении пролития крови, особенно бога войны Хатимана[146].

Особенно широко использовался для идеологической обработки населения и военнослужащих синтоизм, который в отличие от других религий, выбравших в качестве объекта религиозных спекуляций внутренний мир и переживания отдельного человека, с самого начала возник как государственная религия, обожествлявшая главу японского государства[147]. Японское правительство 3 августа 1935 г. выступило со специальным раз выяснением сущности национального государственного строя: «Государственный строй Японии определился еще тогда, когда по божественному повелению спустились на землю потомки Аматэрасу (богини Солнца — Примеч. ред.). Непрерывная в веках линия императоров правит нашей страной»[148]. Используя чувства верующих японцев, которые считали императора живым богатством, правящие круги сделали «тенно» («божественного императора») знаменем агрессии, провозгласив лозунги: «Император за народ, а народ за императора!», «Сто миллионов — одно сердце!». Буржуазная пропаганда вносила свою лепту в усыпление классового сознания народа, называя рабочих «бойцами производства», а семьи, у которых мужчина ушел воевать, — «домами славы»[149].

Фашизация Японии, проводившаяся военщиной и «дзайбацу» особенно интенсивно в конце 30-х и начале 40-х годов, в период непосредственной подготовки к расширению японской агрессии, осуществлялась в обстановке оголтелой пропаганды идей, почерпнутых из своего рода библии японских фашистов — книги К. Икки «Программа реформ Японии». Важное место в пропаганде занимало абсолютизирование роли государства, которое якобы имеет «право» объявления войны, например, «во имя освобождения Индии от английского ига, Китая — от иностранного гнета», а также «тем нациям, которые владеют чрезмерными территориями или управляют ими бесчеловечным образом, например, для отторжения Австралии от Англии и дальневосточной Сибири от России»[150].

Главное внимание уделялось обоснованию «необходимости» ведения большой войны «во имя процветания» японцев и других народов Азии. Японские проповедники агрессии использовали для своих целей идеи «хакко ити у» и «кодо».

Понятие «хакко ити у» («восемь углов под одной крышей», т. е. объединение всех «углов» мира в одну «семью») взято из древней японской рукописи «Нихонсёки», где оно выдавалось за высказывание мифического императора Дзимму, который, как гласит предание, правил Японией в 660 г. до н. э. В своем традиционном значении оно означало всеобщий принцип гуманности, который, как предполагалось, в конце концов распространится на весь мир[151]. Однако в период Токугава (XVII–XIX вв.) это изречение стало толковаться как идея господства Японии над всем миром[152].

«Кодо» является сокращением фразы, которая буквально обозначала «единство императорского пути». В эпоху феодализма считалось, что идея «хакко ити у» должна быть осуществлена в результате правления императора. Принцип «хакко ити у» в трактовке идеологов феодализма являлся целью, а преданность императору была тем путем, который вел к ней[153].

Эти идеи были связаны с императорской династией и в период незавершенной буржуазной революции 1867–1868 гг. Император Мэйдзи провозгласил их в рескрипте, обнародованном в 1871 г. Они интерпретировались вначале правящими кругами как призыв к патриотизму японского народа. Однако в 20-30-х годах ХХ в. японские пропагандисты милитаризма призывали во имя этих двух идей и территориальной экспансии, и постепенно понятия «хакко ити у» и «кодо» стали символами мирового господства, осуществляемого при помощи военной силы[154].

Так как Советский Союз и мировое коммунистическое движение рассматривались японскими правящими кругами в качестве главного препятствия в деле реализации их агрессивных планов на континенте, то понятия «хакко ити у» и «кодо» приобрели также антисоветскую и антикоммунистическую направленность.

Понятие «кодо» часто связывалось милитаристами с термином «национальная оборона», под которой подразумевался захват чужих территорий. «Национальная оборона, — заявлял военный министр С. Араки, — не ограничивается обороной самой Японии, но включает также оборону "пути, по которому идет страха", а именно "кодо"»[155]. Араки ясно показал, что национальная оборона «означала завоевание других стран», а «кодо» является путем агрессии. Что касается «хакко ити у», то этот принцип все более приобретал смысл господства Японии в Восточной Азии и бассейне Тихого океана.

В пропаганде милитаристских идей среди японского населения и военнослужащих широкое распространение получило выражение «жизненная линия» Японии. Когда японские милитаристы решались на захват какой-либо страны или района, они объявляли, что именно там пролегает «жизненная линия» Японии, т. е. линия, от которой якобы зависит жизнь или смерть японского народа. «Военщина всегда стремилась оправдать свои агрессивные военные авантюры, — свидетельствует Приговор Международного военного трибунала для Дальнего Востока, — претендуя на то, что они были оборонительными. Именно в этом смысле Маньчжурия рассматривалась как "жизненная линия" Японии»[156].

Важное значение для обоснования агрессивного курса Японии имели утверждения государственных деятелей и буржуазных пропагандистов о перенаселенности страны и бедности ее полезными ископаемыми, что якобы дает право на захват новых территорий и источников сырья. Эта теория появилась еще до японо-китайской войны 1894–1895 гг. Однако и после того, как Япония в результате войны с Китаем захватила Тайвань, а затеи фактически превратила в свою колонию Корею, она не только не отказалась от войн, но, наоборот, использовала эти факторы для подготовки к еще большим по своим масштабам войнам. По мере того как расширялись захваченные территория и сферы влияния Японии, теория о «перенаселенности» страны пропагандировалась все настойчивее. Особенно широкое распространение эта теория получила между двумя мировыми войнами. О необоснованности этой «теории» весьма откровенно высказался премьер-министр И. Хара, записавший в своем дневнике в связи с его беседой на эту тему с советником императора (гэнро) Ямагата: «Нам выгодно убедить иностранцев в том, что в связи с перенаселенностью страны японцы должны эмигрировать за границу, и нам нужно получить на это согласие иностранных держав. Фактически же процент прироста населения нашей страны весьма сомнителен, а территория ее вполне достаточна для расселения населения внутри страны, и нет оснований беспокоиться о перенаселенности. На самом деле, когда мы за последнее время добились некоторого подъема промышленности, мы столкнулись с нехваткой рабочей силы»[157].

Большое место в идеологической обработку, населения и вооруженных сил занимали уже упоминавшиеся ранее идеи паназиатизма. В метрополии и на территориях, намеченных японским военно-политическим руководством в качестве объекта агрессии, широко пропагандировалась «великая миссия» Японии по освобождению цветных народов от гнета белых, установлению на Востоке благоденствия, укреплению там «военного мира»[158].

Конкретным выражением идей паназиатизма явился лозунг о создании «сферы сопроцветания» стран «Великой Восточной Азии», впервые провозглашенный японским министром иностранных дел Мацуока 1 августа 1940 г.[159]. Правительственные органы пропаганды изображали «сферу сопроцветания» в качестве союза «независимых» государств Восточной Азии, который будет создан после изгнания (с помощью Японии) белых колонизаторов[160]. На самом деле речь шла о японской колониальной империи, в состав которой, по замыслам военщины, должны были войти оккупированные японскими войсками территории, где власть будет принадлежать (по типу Маньчжоу-го) марионеточным правительствам, действующим целиком в интересах и по указке японских «дзайбацу» и «гумбацу».

В распространении милитаристских идей принимали участие органы государственной пропаганды, пресса, кино, радиовещание, милитаристские организации, школы, высшие учебные заведения, храмы, аппарат идеологической обработки вооруженных сил.

В 1939–1941 гг. правящие круги Японии приняли дополнительные меры с целью усиления милитаристской пропаганды среди населения и военнослужащих. В марте 1939 г. по указанию министерства культуры было введено военное обучение в высших учебных заведениях, а в мае того же года — в начальных школах, где пяти-шестилетним мальчикам стали внушать принципы «бусидо»[161].

С 1 сентября 1939 г., со дня начала второй мировой войны, в Японии первое число каждого месяца было объявлено «днем служения процветанию Азии». В этот день особенно широко пропагандировались идеи паназиатизма[162].

В апреле 1939 г. власти провели ряд мероприятий по милитаризации кино. Были изданы распоряжения, вменявшие в обязанность кинокомпаниям: не подрывать воинскую дисциплину, не высмеивать армию; не изображать в преувеличенно мрачных тонах военные действия; не притуплять боевой дух Народа; не подрывать моральное состояние мобилизованных и их семей; избегать развлекательных и упаднических фильмов. Фильмы, поставленные в соответствии с инструкциями властей, активно пропагандировали японскую агрессию против китайского народа. Они выходили обычно с начальными титрами: «Сплотим нашу страну», «Защитим наш тыл» и т. д.[163].

В 1939 г. в стране была развернута подготовка к празднованию 2600-летия основания государства («кигэнсэцу»), которое состоялось 11 февраля 1940 г. К этой дате было выпущено много верноподданнических статей и книг, в которых представители официальной японской исторической науки, признавая существование нескольких сильных родов (удзи) в VII в. до н. э., давали совершенно извращенную картину присутствия наряду с ними единого «императорского дома», якобы непрерывно и безраздельно правившего Японией с 660 г. до н. э. Одновременно была развернута травля тех историков, которые трактовали древнюю историю не в соответствии с официальной точкой зрения, например известного ученого С. Цуда, который в ряде своих трудов на основании изучения конкретного материала опровергал официальную точку зрения и показывал, что все якобы «точные» данные о жизни первых императоров сочинены гораздо позже[164].

Осенью 1940 г. под руководством Ассоциации помощи трону, созданной вместо распущенных политических партий, было проведено объединение интеллигенции в различного рода общества «служения отечеству». К концу 1941 г. в такие общества вынуждены были вступить почти все писатели и журналисты, художники и артисты. Общества «служения отечеству» строго регламентировали их творческую деятельность, добивались того, чтобы она упрочивала дух милитаризма[165].

В конце 1940 г. было создано Управление информации при совете министров на базе бюро информации и отделов информации министерств: военного, военно-морского, внутренних дел и иностранных дел. Это Управление, укомплектованное офицерами армии и флота и чиновниками других министерств, получило значительную самостоятельность и взяло в свои руки руководство милитаристской пропагандой среди населения[166]. Ежемесячно Управление проводило совещания руководителей издательств, на которых участникам сообщалось о военной обстановке и давались указания о направлении их деятельности. Была введена система предварительного представления рукописей, подлежавших сдаче в печать. Заметную роль в милитаристской пропаганде играла так называемая репортажная литература — публикации наиболее известных писателей, направленных на фронт Управлением информации[167].

Роль самой армии в таких условиях заключалась в закреплены идеологического влияния на военнослужащих и соотнесении его с требованиями военной дисциплины.

На командиров всех степеней возлагалась ответственность за «моральное воспитание» солдат. В одном из руководящих армейских документов указывалось: «Духовное воспитание является мозгом обучения, и об этом командир не должен забывать даже во сне»[168]. Командование жестоко наказывало офицеров за упущения в «моральном воспитании». На Шанхайском фронте, например, взбунтовавшаяся рота 24-й бригады была расстреляна в полном составе, включая офицеров: солдаты — за мятеж, а офицеры — за то, что не смогли предупредить бунт и справиться с ним.

Основным звеном в идеологической обработке солдата японское командование считало роту, а организатором «морального воспитания» — командира роты[169]. Значительная часть работы по милитаристскому воспитанию проводилась в «учебной комнате», где вывешивались портреты генералов, агитплакаты, велись беседы.

В батальонах, полках, дивизиях, полевых армиях организаторами и руководителями идеологической обработки личного состава являлись их командиры, при которых в качестве исполнительных и совещательных органов были созданы «комиссии по моральной подготовке». В их состав входили соответствующие начальники штабов, по одному офицеру из нижестоящих подразделений, частей и соединений, офицеры штабов и жандармские офицеры. «Комиссии по моральной подготовке» изучали вопросы политико-морального состояния военнослужащих и населения в районах их дислокации, разрабатывали меры по идеологической обработке военнослужащих и населения и по предотвращению появления революционных, пацифистских и других настроений.

Непосредственно в частях и соединениях «моральное воспитание» личного состава осуществляли «отделы подготовки и воспитания», которые составляли планы идеологической обработки и руководили ее проведением.

При частях и соединениях па фронте имелись постоянные служители религиозных культов, а также агитационные отделы для пропаганды среди населения.

Основной формой идеологической обработки являлись уроки по «моральному воспитанию», а также ежедневные получасовые наставления командира подразделения. В частях проводились также лекции, доклады, выставки, демонстрировались фильмы, торжественно отмечались праздники — особенно день армии и день флота (приуроченные к очередным годовщинам Мукденского и Цусимского сражений русско-японской войны), праздник в честь императора Мэйдзи, а также полковые и дивизионные праздники.

Вся пропаганда, проводимая в армии, как правило, была окрашена в религиозные тона и имела антисоветскую, антикоммунистическую направленность. Догмат о божественном происхождении Японии и императора, догматы, культивирующие «обожествление» героев, использовались в целях восхваления японского милитаризма и агрессии.

В методике пропаганды в императорской армии требовался строго индивидуальный подход к солдату, тщательный отбор аргументов. Командиры заводили переписку с семьей солдата. По настоянию офицеров родители нередко присылали своим сыновьям письма с наставлениями и советами «служить честно», а иногда и с угрозами лишить наследства и т. п. Солдату повседневно внушалась мысль, что «нет цветка краше вишни и человека лучше военного», что «военная слава — наивысшая слава».

Японские правящие круги, ведя подготовку к агрессии против СССР, США и Великобритании, стремились убедить народ своей страны в вынужденном, справедливом характере предстоящей войны. Органы пропаганды изображали Советский Союз агрессором, стремящимся поработить народы Китая, в первую очередь Маньчжурии, и захватить Японию[170].

США и Великобритания также обвинялись в подготовке агрессии против Японии, а шаги американского и английского правительств по введению некоторых ограничений на торговлю с Японией в период развертывания ею агрессии против Китая изображались как попытка задушить японскую нацию путем организации экономической блокады. После оккупации японскими войсками северной части французского Индокитая, когда в США были установлены некоторые ограничения па экспорт в Японию стратегических материалов, японские газеты писали, что «состояние экономической войны уже имеет место на Тихом океане»[171]. Летом 1941 г. после объявления Соединенными Штатами запрета на ввоз нефти в Японию «японские газеты с таким отчаянием убеждали своих читателей, что Японию "окружают", как будто петля голода уже затягивалась на шеях редакторов», хотя запрет не прекращал, а лишь ограничивал американо-японскую торговлю[172].

Осенью 1941 г. выступления японских государственных и политических деятелей приняли особенно провокационно-истерический характер. Так, депутат Т. Симада заявил в японском парламенте, что «Япония является объектом невидимого воздушного балета», что США и Англия «не перестают издеваться над Японией», но «даже над Буддой нельзя смеяться больше трех раз». Далее Симада сказал: «Раковая опухоль на Тихом океане находится в умах высокомерных американских лидеров, которые стремятся к мировому господству». Он утверждал, что для борьбы с раком необходим «большой нож», и вопрошал: «Когда нее правительство разрешит нации взять скальпель?»[173].

В конце ноября 1941 г. ряд членов японского правительства выступили с резкими нападками на США и Англию, а пресса стала публиковать статьи 00 «антияпонской политике этих стран»[174].

Правящим кругам Японии удалось путем усиленной идеологической обработки населения, а также широкого применения террора сделать его послушным исполнителем воли эксплуататорских классов, военно-фашистского режима. Вооруженные силы, где милитаристская пропаганда проводилась особенно интенсивно, превратились в послушное орудие агрессивной политики японской военщины.

Разумеется, в Японии существовали силы, которые вели борьбу против разгула милитаризма. Это были прежде всего коммунисты и левые социалисты. Антивоенная борьба, разоблачение агрессивных планов и действий правящих кругов приняли после победы Великой Октябрьской социалистической революции более массовый характер, чем в период русско-японской войны 1904–1905 гг. Профсоюзы, прогрессивные студенческие и женские организации в период японской военной интервенции против Советской России и агрессии против Северо-Восточного Китая, несмотря на политику репрессий в отношении антивоенных демократических сил, проводили митинги протеста против экспансионистской политики правящих кругов, требовали возвратить японские войска на родину.

Катаяма Сэн отмечал в 1933 г., что с 1928 г. арестовано «свыше 25 тысяч революционных рабочих, крестьян, интеллигентов»[175].

В конце 1937 г. после начала широкомасштабной агрессии Японии против Китая были произведены массовые аресты противников войны[176]. КПЯ в результате жестоких репрессий и полицейских провокаций была сильно ослаблена: по существу, борьбу продолжали лишь отдельные нелегальные группы коммунистов. Со второй половины 30-х годов в стране имела место лишь «разобщенная деятельность некоторых групп коммунистов, борьба отдельных коммунистов»[177].

Таким образом, при помощи усиленной идеологической обработки населения и вооруженных сил, репрессий и террора против демократических антивоенных сил правящие круги Японии готовились к осуществлению своих далеко идущих агрессивных планов, к расширению территориальных захватов, активному участию в надвигавшейся второй мировой войне.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.146. Запросов К БД/Cache: 3 / 1