Главная / Библиотека / Все танки Первой Мировой. Том II /
/ ОБ ОПЫТЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И ЕГО ВЛИЯНИИ НА РАЗВИТИЕ ТАНКОСТРОЕНИЯ И ТАНКОВЫХ ВОЙСК

Глав: 7 | Статей: 66
Оглавление
Самая полная энциклопедия танков Первой Мировой! Всё о рождении нового «бога войны» и Великой Танковой Революции, которая навсегда изменила военное искусство — не только тактику, но и стратегию, — позволив преодолеть «позиционный тупик» Западного фронта. Британские Мk всех модификаций, французские «шнейдеры», «сен-шамоны» и «Рено» FT, германские A7V, LK и «К-Wagen» («Колоссаль»), а также первые русские, итальянские и американские опыты — в этой энциклопедии вы найдете исчерпывающую информацию обо всех без исключения танках Первой Мировой войны, об их создании, совершенствовании и боевом применении. КОЛЛЕКЦИОННОЕ ИЗДАНИЕ иллюстрировано сотнями эксклюзивных чертежей и фотографий.

ОБ ОПЫТЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И ЕГО ВЛИЯНИИ НА РАЗВИТИЕ ТАНКОСТРОЕНИЯ И ТАНКОВЫХ ВОЙСК

ОБ ОПЫТЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ И ЕГО ВЛИЯНИИ НА РАЗВИТИЕ ТАНКОСТРОЕНИЯ И ТАНКОВЫХ ВОЙСК

Танки вышли на поле боя в середине Первой мировой войны — чуть более 25 месяцев прошло с ее начала и менее 26 месяцев оставалось до конца, — но их появление разделило надвое не только историю этой войны. Выражаясь высокопарно, экипажи «сухопутных кораблей» прокладывали путь в новую эру. Германский генерал фон Цвель заявил после войны: «Не гений маршала Фоша победил нас, а генерал Танк», хотя здесь и заметно желание списать поражение за счет «технической» составляющей. Бывший военный министр и премьер-министр Великобритании Д. Ллойд-Джордж, перечисляя источники победы в 1918 г., заключил: «Еще и в другом важном отношении Антанта имела большое превосходство над противником на своем пути к победе. Это танк — новейшее и самое мощное орудие для атаки и наступления. Сомма, Пашендейл и Камбрэ доказали нам окончательно, что танки совершенно непреодолимы, если они оперируют в больших количествах и на подходящей территории». Британский танкист Ф. Митчелл высказался осторожнее: «Танки не выиграли войны, но они создали условия, сделавшие возможной победу». Б. Лиддел-Гарт назвал этот период «тяжелым детством танка».

Танки не могли решить исход войны, но, совместив в себе подвижность, защищенность и огневую мощь, сыграли значительную роль. Включение массы танков в боевой порядок позволило отказаться от длительной артиллерийской подготовки атаки, проложить пехоте дорогу через проволочные заграждения и передовые окопы, продвинуть вперед оружие поддержки, сократить затрату времени, сил и ресурсов на прорыв позиций противника, уменьшив собственные потери. Писатель Э. Ремарк в знаменитом романе «На Западном фронте без перемен» выразил мнение германских солдат: «Танки, бывшие когда-то предметом насмешек, стали теперь грозным оружием».

За короткий срок Первая мировая война успела породить довольно обширную систему бронетанкового вооружения и техники, включающую:

— легкие пулеметные бронеавтомобили обычной проходимости;

— средние и тяжелые бронеавтомобили обычной и повышенной (Поплавко, Кегресс, Гулькевич, «Эрхард») проходимости с пулеметным или пушечно-пулеметным вооружением;

— бронированные самоходные зенитные и противотанковые установки (французские и германские «автопушки», пушка на полугусеничном шасси «Мариенваген-II»), опытные самоходные орудия поддержки;

— легкие («Рено»), средние («Шнейдер», «Сен-Шамон») и тяжелые (Mk I–V, Mk VIII, A7V) танки поддержки пехоты;

— средние «маневренные» танки (Mk А, В, С);

— бронированные транспортеры для доставки пехоты (Mk IX), грузов (танки-«тендеры», «кессоны»), орудий и боеприпасов (танки GC), прототипы транспортнобоевых машин пехоты (Mk V*, Mk IX);

— бронированные инженерные (опытные танки-тральщики, мостовые танки, танки — носители фашин) и ремонтно-эвакуационные машины.

В опытных экземплярах появились также малые («Форд», 1918 г.) и сверхтяжелые («К») танки, бронированные арттягачи. Проблема подтягивания артиллерии на новые позиции по мере продвижения танков и пехоты породила — тоже пока в опытных образцах — самоходные артиллерийские установки поддержки.

Деление танков на легкие, средние и тяжелые пока еще было довольно условно и не отражало их свойств и возможностей. Так, легкий «Рено» FT-17 по проходимости превосходил средние французские танки, по защищенности — британские тяжелые. Ограниченность опыта и круга задач, решавшихся танками, не позволяли пока выявить даже «номенклатуру» танков, необходимых в дальнейшем, — в последующие годы это стало предметом активных дискуссий и обширных исследований.

За два года была проделана большая работа. Было, в частности, опробовано несколько основных схем компоновки:

1) с гусеницами, охватывающими корпус (с жесткой подвеской), установкой двигателя в средней части корпуса, основного вооружения — в бортовых спонсонах (британские ромбовидные танки). В рамках этой схемы британские конструкторы успели решить ряд сложных задач. Mk V, при всех наследственных болезнях, был уже новым, существенно усовершенствованным танком;

2) с таким же гусеничным ходом, но улучшенным обводом, установкой двигателей в изолированном отделении, а вооружения — в спонсонах и верхней рубке (Mk VIII, Mk В и С — с жесткой подвеской, A7VU — с упругой подвеской);

3) с установкой двигателей в передней или средней части корпуса, вооружения — по периметру корпуса, монтажом ходовой части под днищем корпуса («Шнейдер», «Сен-Шамон», A7V). Хотя упругая подвеска этих машин давала им некоторое преимущество, в целом эта схема оказалась наименее удачной;

4) с расположением моторного отделения в передней части корпуса, а отделений управления и боевого — в кормовой, монтажом ходовой части по бортам корпуса (с жесткой подвеской на «Уиппет» и упругой на LK). При упругой подвеске и башенной установке вооружения эта схема имеет некоторые преимущества, поэтому впоследствии к ней периодически возвращались;

5) с установкой двигателя и трансмиссии в кормовой части, отделения управления — в передней, боевого (с вращающейся башней) — в средней, монтажом ходовой части (с упругой подвеской) по бортам корпуса («Рено» FT).

Хотя «ромбовидная» схема с основным вооружением в спонсонах самых первых танков породила поначалу у многих само представление о «мощном» танке, как о «ромбовидном» (свидетельством чему — германские проекты A7VU, «Колоссаль», французский 25-тонный танк «Сен-Шамон»), после 1918 г. от нее отказались — тем более что в том же году громко заявил о себе «Рено» FT. Британские средние Мк В и С — при внешней схожести — уже отходили от нее. В сочетании с вращающейся башней идея гусениц, охватывающих корпус, несмотря на свои недостатки, еще долго привлекала внимание. Можно упомянуть серийные британские танки «Черчилль» и французские 2С, В1, опытные германские «Гросстрактор», а также британский TOG, созданный уже в 1941 г. по заданию Министерства снабжения специалистами «призыва Первой мировой» (в комитет по его разработке вошли Стерн, Д’Энкур, Триттон, Суинтон, Вильсон, Рикардо). Охватывающие корпус гусеницы оказались удобны для малогабаритных дистанционно управляемых и роботизированных машин, в которых используются и сейчас, — это дает низким, с небольшим клиренсом машинам достаточную проходимость, при современных системах управления позволяет при необходимости опрокинувшейся машине продолжать движение «вниз головой».

Хотя «дедушка современных танков», как иногда называют «Рено» FT-17, убедительно продемонстрировал достоинства принятой в нем схемы компоновки, общепризнанной и классической она стала далеко не сразу.

Опыт первых танков показал необходимость специальной разработки двигателя и элементов трансмиссии (для средних и тяжелых машин) либо доводки в соответствии с новыми требованиями коммерческих силовых установок (для легких). Практически опробовать успели только наиболее отработанные и доступные на тот период карбюраторные четырехтактные двигатели, зато испытали несколько типов и схем трансмиссии. Ходовая часть выполнялась по типу имеющихся тракторов — прежде всего «Холт». Более легкие и менее шумные гусеницы, обрезиненные опорные катки, катящиеся по внутренней дорожке трака, только разрабатывались, параллельно испытывались тросовые, резиновые гусеницы.

Поскольку противотанковая артиллерия находилась еще в своем младенчестве, требования к «прямой» защите танков (за исключением некоторых тяжелых машин) еще полтора десятилетия после Первой мировой войны определялись защитой от бронебойных пуль нормального и крупного калибра и легких осколков. Общее стремление к повышению «косвенной» защищенности позволило отработать вопросы маскировки танков (от наземного и от воздушного наблюдения), снижения таких демаскирующих факторов, как высокий силуэт танка, шум и пламя двигателя, дым при выхлопе и т. п.

Вопрос о наиболее выгодном вооружении разрешен не был в силу ограниченности опыта и явного несовершенства первых конструкций, которые не позволяли более-менее точно очертить круг задач, которые будут решать танки в дальнейшем, и хотя бы определить номенклатуру перспективных танков. Зато отработан ряд схем установки вооружения в корпусе и башне.

Кроме «формулы танка», определяющей сочетание его основных боевых свойств — огневой мощи, защищенности и подвижности, — выявились и другие показатели. Сильное впечатление оставило «ударное действие» танков, которое много лет после того указывали среди главных их свойств, характеризуя диаметром сваливаемого дерева или толщиной пробиваемой стены. Проявилось значение экономических, производственных и эксплуатационных показателей. И лучшим среди первых танков оказался, несомненно, «Рено» FT — не только по сочетанию боевых свойств, но и по производственно-экономическим и служебно-эксплуатационным показателям.

Очевидно, что самый первый серийный танк — британский Mk I, созданный спешно и буквально «с нуля», — отставал от своего времени, его конструкция по своему уровню заметно уступала, скажем, серийным автомобилям тех же лет. В то же время нельзя не признать, что за два военных года конструкторы решили ряд сложных по новизне и объему задач, существенно усовершенствовав танки, чему способствовала немедленная боевая проверка всех новинок. Важным шагом был переход к защите от бронебойных винтовочных пуль, дифференцирование бронирования по толщине, снижение пожароопасности. Общим недостатком танков даже к концу Первой мировой войны оставались их «слепота и глухота»: устройства наблюдения были примитивны, не удалось удовлетворительно разрешить проблему внутренней и внешней связи. Решение этих проблем потребовало потом наибольшего времени. По обитаемости танки много уступали даже бронеавтомобилям тех лет.

Интересный опыт создания на однотипных шасси системы бронетанковой техники, включающей боевые и специальные машины, не был должным образом оценен.

Три страны — Великобритания, Франция и Германия — сделали первые практические шаги в строительстве и боевом применении танков. В 1916–1918 гг. Франция построила 800 средних и 3177 легких танков, Великобритания — около 2370 тяжелых, около 250 средних и 35 специальных танков, Германия — всего 20 серийных A7V. К концу войны в вооруженных силах Антанты насчитывалось около 8000 танков, а на 1919 г. было заказано 25 000. На 1919 г. французской промышленности было заказано около 3000 легких танков, английской — 1500 средних и 1500 тяжелых танков, американцы же планировали построить 3000 тяжелых, 4400 легких и 15 000 малых танков.

Формировалась организация танковых войск и принципы их применения в бою и операции. Был накоплен определенный опыт и в подготовке и обучении танковых экипажей. Это также была целиком новая отрасль — особенно в отношении командиров танков, которым вдобавок к чисто тактическим навыкам приходилось осваивать специальность водителя, артиллериста и даже связиста. Существенно отметить и превращение водителей танков в меха-ников-водителей, произошедшее вскоре после войны. Характерно, что в этот период бронесилы — еще немногочисленные даже с учетом бронеавтомобилей — повсеместно формировались из добровольцев. Успел сформироваться даже определенный корпоративный дух бронечастей, особое отношение к своей службе. Русский писатель В.И. Немирович-Данченко в 1916 г. в очерке с фронта «Сухопутные броненосцы» с восторгом писал об экипажах русских бронеавтомобилей: «Я видел этих славных бойцов и могу засвидетельствовать: никто из них под раскаляющимися от сплошного свинцового града стальными черепами ни мало не думает о себе… Одна забота, как бы нанести побольше ударов врагу, а что касается до себя, то они ведь и сами считают свою жизнь заранее ставкой, брошенной за победу следующих за ними товарищей… Тут каждый солдат и ратник, и техник; и их офицеры в этом отношении принадлежат к верхам боевого ума и боевых сведений». Занятно, что Герберт Уэллс предсказал «не педантичную, а деловую дисциплину» экипажей бронемашин в своем фантастическом рассказе с тем же названием «Сухопутные броненосцы» от 1903 года. Корпоративный дух танковых войск особо отмечали уже в 1919 г. в своих книгах Фуллер и Дютиль. Танки и танкисты становились популярны в обществе. Маленький пример — в 1918 г. ловкие дельцы уже предлагали детские педальные автомобильчики в форме «ромбовидного» танка.

Боевая авиация и танки в сочетании с развитием средств связи стали одной из основ формирования новой тактики общевойскового боя.

Хотя взаимодействие танков с «подвижными» частями — кавалерией, самокатчиками — планировалось с самого начала, реализовать это не удалось не только с «пехотными», но и с «кавалерийскими» танками, те же Mk А «Уиппет», за редким исключением, в основном действовали с пехотой. Зачатков «глубокого боя» танки пока не дали — не позволяли малый запас хода, быстрый выход танков из строя, утомление экипажей, стремление равномерно распределять танки по фронту наступления. Даже при хорошем взаимодействии с пехотой, артиллерией и авиацией танки давали местный неглубокий успех. Для реального действия «маневренных» танков на оперативную глубину необходимо было наладить их четкое тактическое взаимодействие с кавалерией и посаженной на грузовики пехотой, обеспечить поддержку их продвижения артиллерийским огнем и авиацией (а значит, нужны были столь же подвижные машины связи), подвоз горючего и боеприпасов, моторизовать инженерные подразделения. Все это в 1918 г. само находилось еще в зачаточном состоянии. Но и с учетом этого накопленный боевой опыт давал обширную базу для исследования и формирования взглядов на дальнейшее применение нового боевого средства.

Подсчитано, что с сентября 1916 г. по ноябрь 1918 г. французские танки принимали участие в 4356 отдельных стычках, британские — в 3060, американские — в 250. Вырабатывалась тактика действий, росли масштабы применения танков. Если на Сомме в сентябре 1916 г. вышли в бой 32 танка, то под Камбрэ в ноябре 1917 г. — уже 377, а под Амьен в августе 1918 г. — около 500. Опыт танкистов был, казалось бы, достаточно схожим, однако оценен и реализован в разных странах оказался по-разному.

В Великобритании сразу после войны интерес военного и государственного руководства к танкам резко упал. Возродились утверждения, что танки сделали свое дело и о них стоит забыть, как об импровизации военного времени, вернувшись к «классическим» родам оружия. Не только подготовленный Фуллером «План 1919», но и многие запланированные опытно-конструкторские работы остались на бумаге. Сказались и вызванные войной финансовые проблемы. Если сокращение материальной части еще было оправдано (эти машины действительно «сделали свое дело»), то с резким сокращением Танкового корпуса и органов, ведавших разработкой и испытаниями танков, свертыванием центров и школ явно поспешили. Фактически остались центральная школа, склады Танкового корпуса, батальон учебных мастерских в Бовингтоне и артиллерийская школа в Лалворте. Многие офицеры Танкового корпуса продолжили службы в колониальных бронеавтомобильных частях. Судьба корпуса была неопределенной. Его то хотели разделить, то придать Корпусу королевских инженеров. Наконец, в 1922 г. приняли решение сохранить Танковый корпус в составе четырех батальонов, а в октябре 1923 г. он даже стал Королевским — боевую работу танкистов оценили. Ромбовидный танк, бывший эмблемой Танкового корпуса, сохранился и в эмблеме Королевского Танкового корпуса (от него они потом «перекочевали» в эмблемы танковых войск британских доминионов). Тем более что «ромбовидные» Mk V оставались на вооружении британской армии до середины 1920-х годов.

Свой опыт британцы сжато изложили в Уставе полевой службы 1920 года: «Танк, давая укрытие своему экипажу, вооружению и механизмам от обыкновенного ружейного и пулеметного огня и шрапнельных пуль, сам способен развивать сильный и прицельный огонь во время движения и тем самым производить сильное моральное впечатление на противника… Танк способен двигаться по всякой местности, без дорог, переползать через окопы и проволочные заграждения, делая в них проходы для мелких партий пехоты». В Боевом уставе танковых и бронеавтомобильных частей 1927 г. приводились следующие положения: «Бронеавтомобиль и танк являются выражениями разных стадий разработки одной и той же идеи, т. е. создания оружия, соединяющего в себе: 1) силу огня, 2) подвижность, 3) защиту. Поэтому он имеет много общих свойств. Бронеавтомобиль обладает способностью развивать большие скорости и имеет большой радиус действия, но в настоящее время его работа пока еще находится в зависимости от рода почвы, на которой ему приходится действовать, и его действия прикованы к дорожной сети. Танк же, наоборот, обладает свойством свободного передвижения по местности, но его скорость и радиус действия гораздо более ограничены». Британское наставление по подготовке танковых частей было составлено весьма гибко в расчете на дальнейшее развитие.

Долгая дискуссия о «полезности» танков задержала развитие британского танкостроения и бронетанковых войск. Офицеры Танкового корпуса отстаивали танки и как новое боевое средство, и как самостоятельный род войск, разрабатывали теорию их боевого применения. Наиболее активны были бывший командир корпуса генерал Эллис, бывший начальник штаба полковник (впоследствии — генерал) Дж. Ф. Ч. Фуллер, начальник оперативного отдела майор (впоследствии — также генерал) Дж. Мартель. Фуллер стал одним из наиболее интересных военных теоретиков XX в., чьи книги и статьи оказали большое влияние на военную мысль и практические работы во многих странах, Мартель — одним из видных практиков танкостроения. Взгляды Фуллера носили по-своему «экстремистский» характер. В 1919 г., например, он утверждал: «В машинных войнах будущего мы должны прежде всего согласиться принимать сушу за твердое море, также легко пересекаемое во всех направлениях… Сражения в этой войне, следовательно, будут все более и более приближаться к морским боям… Флоты этих машин будут маневрировать между укрепленными фортами, уничтожая друг друга морскими приемами». Фуллер потом отойдет от столь радикальных теорий, но они приобретали все больше сторонников. Так называемая «школа механизаторов» Фуллера, Мартеля, Лиддел-Гарта не могла быстро добиться реализации своих планов в условиях постоянного сокращения расходов и оттока из армии технических кадров, но свое влияние на формирование и развитие «подвижных войск» оказала. В 1920–1922 гг. расходы на опытное танкостроение заметно выросли.

В 1922 г. на вооружение поступил принципиально новый 12-тонный средний танк Mk I «Виккерс» («Виккерс-Медиум») с установкой основного вооружения во вращающейся башне, упругой подвеской, скоростью до 25–26 км/ч и запасом хода до 220 км. Танку «Виккерс» был свойственен ряд существенных недостатков, но он практически открыл эпоху маневренных танков и позволил начать практическую отработку идеи танков-«крейсеров», только намеченной в Mk А «Уиппет». 12-тонный «Виккерс» послужил базой для ряда интересных — как с технической, так и с тактической и организационной стороны — экспериментов (например, организации радиосвязи внутри танковой части с работой радиостанций в движении). Однако наметившееся было направление на создание сбалансированной системы бронетанкового вооружения и сбалансированных механизированных и моторизованных сил вскоре пресеклось.

К концу 1920-х британцы ограничили работы над средними танками, отказались от разработки тяжелых танков, одновременно, под влиянием финансового кризиса и опыта колониальных операций, увлекшись дешевыми танкетками и малыми танками. Наверстывать упущенное пришлось в 1934–1940 годах, в производстве — уже в ходе Второй мировой войны.

Франция на момент окончания Первой мировой войны обладала самыми многочисленными танковыми силами в составе 9 «легких» танковых полков (27 батальонов) и 3 «тяжелых» танковых групп (фактически переведенных во вспомогательные) и обширным танковым парком. После войны в строю оставили только легкие «Рено» FT-17, оказавшиеся лучшим танком сопровождения пехоты.

Генерал Этьен, назначенный инспектором танковых сил, предпринял попытки превратить их в самостоятельный род войск. Но в 1920 г. танковые части перестали числить «по артиллерийской части» и подчинили пехоте, переведя из ведения 3-го (артиллерийского) в 1-е (пехотное) управление Военного министерства, хотя вопросы производства и хранения матчасти некоторое время оставались в ведении 2-го бюро артиллерийского управления. В тот же год танкам присвоили новое официальное название «char de combat» и выпустили инструкцию по их применению — надо отметить, что вопросы сопровождения пехоты, разрушения препятствий и подавления пулеметных точек были изложены там детально и дотошно, благо опыт был накоплен достаточный. В конце года число батальонов в танковом полку уменьшили до двух, за счет чего увеличили число полков. В Версале организовали курсы подготовки командиров танковых частей, на которых обучались и иностранные офицеры — в основном из стран, закупивших французские танки. Французский «Временный устав маневрирования пехоты» 1920 г. указывал: «Свойства танков делают их необоримым боевым средством пехоты, если только применять их массой, внезапно и на удобной местности… Танки не способны сами занимать и удерживать пространство; для этого они требуют непосредственной помощи со стороны пехоты». «Временное наставление по тактике крупных соединений» 1921 г., разработанное под руководством маршала Петэна, гласило: «Танки… представляют собой в некотором роде бронированную пехоту». Танки планировалось применять на широком фронте в эшелонированных боевых порядках, равномерно распределенных по всему фронту методичного наступления.

Подполковник Клайо в лекции на курсах танковых командиров в 1923 г. указывал, что придание пехотному батальону одного-двух взводов легких танков «значительно усиливает его действия мощными добавочными средствами. Мощь этих средств заключается в движении. Она слагается из таранного действия танков, их огня и маневрирования, происходящего в связи с маневрированием пехотного батальона». Центр тяжести переносился на бой танковых взводов. Пушечным танкам во взводах рекомендовалось вести огонь с коротких остановок, пулеметным — с ходу. Практически ничего не говорилось о возможности борьбы с танками — видимо, предполагалось, что у противника (будь то Германия или колониальные народы) таковых просто не будет.

Генерал Этьен, сразу после войны представивший Петэну «Исследование о задачах танков в полевой войне», в том же 1921 г. рисовал иную картину танкового наступления, которое возглавляют «танки прорыва весом 50 или даже 100 т», за ними следуют пехота на бронемашинах и артиллерия сопровождения, после прорыва первой линии обороны в дело вводятся быстроходные танки, «как некогда кавалерия», а тяжелая дальнобойная артиллерия на железнодорожных установках «громит врага в глубине его обороны». Но выдвинутые Этьеном (остававшимся командующим французскими танковыми силами до 1927 г.) положения воплотили лишь частично, оставив тихоходные легкие «танки сопровождения» и тяжелые «танки прорыва».

Верх во Франции взяла «позиционная» школа. Причину этому надо искать не только в «косности» руководства французской армии или попытках «законсервировать» ее на уровне «победоносного» 1918 г., но и в тяжелом состоянии послевоенной экономики. Танки были все же весьма дорогостоящим в производстве и эксплуатации средством и в условиях ограниченного финансирования оказались востребованными теории о превосходстве «оборонительных» средств перед «наступательными». С того же 1921 г. главная часть расходов на новые оборонительные мероприятия шла на строительство укреплений вдоль северо-восточной границы — так называемую линию Мажино, так что вместо разработки и принятия новой матчасти танковых войск приходилось ограничиваться поддержанием и частичной модернизацией оставшейся со времен войны. Неудивительно, что не нашли поддержки у официальных кругов и теоретические выкладки Алео и де Голля, ориентированные на маневренную войну с использованием самостоятельных бронетанковых и механизированных соединений.

По окончании войны F.C.M., продолжая начатые во время войны работы, все же доработала свой тяжелый танк, создав в 1923 г. двухбашенную 70-тонную модель 2С (Char 2С или Char de Forteresse, «танк-крепость»), вооруженную 75-мм пушкой и четырьмя 8-мм пулеметами, с двумя карбюраторными двигателями и электротрансмиссией. Численность экипажа составила 12 человек, толщина брони — 50–12 мм. Гусеницы охватывали корпус, из-за чего танк получился очень высоким — 4,15 м (длина танка — 10,275 м), скорость хода — до 12 км/ч. Круговой обзор должны были обеспечивать установленные на башнях купола-стробоскопы. 2С остался самым тяжелым из серийных танков, хотя был построен в количестве всего 10 штук. Только после Второй мировой войны его «догнал» британский «Конкэрор».

В 1926 г. приняли программу строительства новых танков — легкого для сопровождения пехоты, «боевого» среднего, вооруженного противотанковой пушкой, и тяжелого танка усиления, — но и на эту программу не хватило средств, и ее единственным результатом стала разработка модификаций «Рено» NC1 и NC2. Даже французская «Инструкция по применению танков» от 1930 г. была не уставом танковых войск, а приложением к пехотному уставу.

Несмотря на принятие разнообразных и технически вполне совершенных танков легкого и среднего класса, французские танковые силы в 1940 г. оказались неспособны противостоять меньшим по численности, но лучше организованным, подготовленным и управляемым германским танковым войскам.

Германия, как это часто бывает с проигравшей стороной, извлекла из опыта войны более глубокие и ценные выводы, нежели ее победители. Причем наибольшую службу сослужил им не «технический», а «тактический» опыт. 171-я статья Мирного договора, подписанного в Версале 28 июня 1919 г., запрещала «производство и ввоз в Германию броневиков, танков или всякого рода других подобных машин, могущих служить для военных целей». Но запреты Версальского договора просто не могли соблюдаться страной, заботящейся о боеспособности своих вооруженных сил. Вскоре после окончания войны в Германии началось тщательное изучение накопленного опыта. Большое внимание этому вопросу уделял возглавивший рейхсвер Веймарской Германии генерал фон Сект. В 1920 г. Й. Фольмер подробно рассказал о своих работах в журнале «Моторваген». Командир танка A7V№ 560, участник боя у Виллер-Бретонне лейтенант Фолькгайм обобщил опыт танковых «штурмовых отделений» в брошюре «Германские танки в наступлении 1918 г.», а позже издал книгу «Танки в современной войне». С большим вниманием отнеслись германские военные к исследованиям австрийского майора Хейгля.

Характерными приемами всех наступательных операций, проведенных германской армией в марте — июне 1918 г., были внезапность, массирование сил и огня на направлении прорыва, быстрота исполнения, маневр с целью расширения достигнутого прорыва, стремление сразу же проникать в глубину обороны противника. Тихоходные и громоздкие собственные A7V и трофейные Mk IV мало соответствовали таким приемам — тем более что вводились в дело они в малых количествах и в отдельных пунктах. Так что отказ германского вермахта в 1930-е годы от «мощных» тяжелых танков в пользу скоростных «легко-средних», от танков поддержки пехоты — в пользу самоходных штурмовых орудий в известной степени имеет основания в опыте Первой мировой войны.

Интересна оценка германскими специалистами «Рено» FT. Во время войны германская армия не включила в свои танковые «штурмовые отделения» трофейные «Рено» FT, но их успех побудил германское Военное министерство ускорить работы по проекту легкого танка LK, хотя завершить эти работы до окончания войны они не смогли. Германский военный писатель Г. фон Риттер, оценивая полезность «танков типа Рено» для рейхсвера (завуалированно, конечно, с учетом «версальских» запретов), предлагал «станковые пулеметы, поставленные на лафеты с гусеничным ходом и снабженные броней… На подобных же конструктивных данных будет основываться устройство лафета пехотной пушки… которые в связи с этим заменят современные легкие танки». Видно стремление продвинуться дальше опыта 1918 г.

Внешне соблюдая «версальские» ограничения, Веймарская Германия возобновила опыты с танками на чужой территории — в нейтральной Швеции и заключившей Рапалльский договор Советской России. Совместные с СССР работы активизировались после избрания в 1925 г. президентом Германии фельдмаршала Гинденбурга. Сотрудничество включало и функционирование на территории СССР совместных советско-германских «объектов». Так, в октябре 1926 г. подписан протокол об организации советско-германской танковой школы. Разместили ее на юго-восточной окраине Казани, и из различных наименований «объекта» наиболее известным стало название «Кама» — немецкая аббревиатура по первым слогам «Kazan-Malbrandt» (имя города и фамилия первого германского начальника школы). Отметим, что СССР сотрудничал с буржуазно-демократической Веймарской Германией, и обвинения его в «вооружении германского фашизма» беспочвенны — помощь в развитии военной промышленности нацистской Германии будут оказывать уже совсем другие страны.

Германская сторона, заинтересованная в расширении практических опытов, передала советской обширную документацию по своим работам, помогала в производстве первых советских серийных танков. Й. Фольмер, например, работал по советским заказам над дизельными двигателями, разработал проект колесно-гусеничного танка. С апреля 1930 г. в Ленинграде на заводе «Большевик» работало совместное КБ АВО-5 под руководством германского инженера Э. Гротте.

Проект колесно-гусеничного танка Фольмера не был реализован в СССР, однако разработанное Фольмером шасси с опускаемым колесным ходом послужило основой для чешских танков типа «Брейтфельд-Танек», а также шведской машины «Ландсверк»-5 (1929 г.) и танка «Ландсверк» La-30 (1931 г.). Заметим, что заводы «Ландсверк», находившиеся фактически под контролем «Крупп», служили базой и для проверки ряда новых германских разработок в области танкостроения. По проекту того же Й. Фольмера на заводе «Ландсверк» уже в начале 1920-х начали выпускать первый шведский танк М.21 — прямое развитие пулеметного варианта LK II. Оснащенный танками М.21 и М.21/29 механизированный батальон стал учебной базой не только для шведских танкистов — его боевая учеба находилась под пристальным вниманием германских специалистов. Так, осенью 1928 г. на базе батальона провел танковые учения по собственной программе майор (впоследствии — генерал-полковник) Г. Гудериан. С инспекционными поездками Гудериан бывал и на объекте «Кама». Если испытанные под Казанью опытные германские танки «Гросстрактор» и «Ляйхтертрактор» несли явный «позиционный» отпечаток, то последовавшие за ними машины создавались на принципиально других, «маневренных» началах. А параллельно в Германии, сохранившей свой промышленный потенциал, готовилась база для производства новых танков.

Английская «школа механизаторов» требовала моторизации пехоты, инженерных войск, развития мобильных средств связи, постоянного взаимодействия с разведывательной и ударной авиацией. Но именно германская армия реализовала это на практике усилиями того же Гудериана и ряда других военных и технических профессионалов, что не в последнюю очередь определило успехи вермахта в начале Второй мировой войны. Лучше остальных осознала германская армия и необходимость согласованного применения танкового и противотанкового вооружения — не случайно здесь создание легкой и скорострельной противотанковой пушки считалось приоритетным даже в ущерб орудию поддержки пехоты, а в состав формируемых танковых частей включались моторизованные противотанковые подразделения.

Можно сказать, что французы в своей официальной доктрине исходили из того, что танки смогли сделать в 1917–1918 гг., а британцы и немцы сосредоточились на том, чего танки сделать не смогли или не успели в силу несовершенства первых конструкций.

Справедливости ради отметим, что идеи «механизаторов» были живо восприняты и творчески переработаны и в Советском Союзе, где работы по механизации развернулись в 1930-е годы едва ли не наиболее масштабно.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.142. Запросов К БД/Cache: 0 / 0