Огненная пищаль «Егуп»

В Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи хранится орудие, описанное еще в 1838 г. одним из первых русских историков техники Николаем Никифоровичем Мурзакевичем (1806–1883): «Мортира медная 15-пудового калибра, весом 77 пуд. 10 фунтов с надписью "слита бысть сия пушка при державе государя царя Федора Ивановича всея великия Росия лета 7095 (1587), делал Ондрей Чохов"»[98].

Мастер изготовил эту мортиру примерно через год после Царь-пушки.

В составленной еще в прошлом веке описи «Достопамятного зала» Артиллерийского музея приведены подробные и достаточно тщательные обмеры орудия, которые, правда, несколько отличаются от сведений Н. Н. Мурзакевича: «калибр 518 фунтов; длина пушки с винградом 3 фута 9 7/8 дюйма (2,14 калибра); длина дульной части 2 фута 1 3/8 дюйма…»[99]. Сообщаются сведения о толщине дульной и казенной части, о диаметре цапф, о длине и диаметре каморы и т. д. и т. п.

Сопоставим с этими сведениями примечательную запись из «Сметной книги г. Пскова с пригородами», относящейся к 1699 г.: «Шестая мозжер (т. е. мортира. — Е. Н.), что писана в городовых сметах — пищаль верховая прозванием „Егуп“ — в станку и на колесах. Мерою полтора аршин без вершка. На ней вылита подпись: Слита бысть сию пищаль при державе государя царя Феодора Ивановича всея великия Росии лета 7095 году. Делал мастер Андрей Чохов. На ней же у казны вылиты на средине и у дула обручи гладкие»[100].

Полная идентичность надписей на мортирах, стоявшей в 1699 г. в Пскове и хранящейся ныне в Военно-историческом музее артиллерии, а также совпадение веса, длины и других данных, убеждает нас в том что речь идет об одном и том же орудии. Упоминание о нем мы находим и в описи Пскова 1631 г., где названы «три пищали огненные медяные — большая „Егуп“ на волоках, две пищали меньших — в станках»[101].

Итак, мортира Андрея Чохова «Егуп» — это «огненная пищаль».

Шрапнель, зажигательные и осветительные снаряды, которые традиция считает изобретениями нового времени, уже в XVI в. были широко распространены и на Руси, и за ее пределами. Сошлемся на уже цитировавшийся выше «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки». Вот как описывается здесь картечь: «Да аще похочешь ядро сделати, которое б попрядывало. И ты возьми железное ядро тощее, кованое ли или литое, и то часто бывает, что доведется такими тощими (т. е. полыми внутри, — Е. Н.) ядры из верховых или из огненных пушек во град стреляти. И у такого тощего ядра бывает только одна дыра, и ты взяв такое ядро, да наполняй ево добрым хортунным порохом, да клади меж того грановитой железной дроб… И так вперед на всякой фунт пороху положи по горсти дробу… да потом дополни то ядро протяжливым огненным нарядом, каково имеет к огненным ядрам, чтоб не прытко и не скоро горело».

Автор «Устава» Анисим Михайлов рассказывает, как делать ядра «в огненной хитрости», Рецепты его обстоятельны — вот один из них: «…положи составы в огненные хитрости в мешок и учини вверху и внизу по кольцу железному и потом обвяжи мешок кругом сквозь колец вервью и как то свяжешь и ты проделай дирю сквозь мешка от кольца и до другого кольца и в ту дыру сделай железной проемной гвоздь, чтоб у гвоздя у одного конца была лапа, а в другом конце была бы чека железная, и взяв за тот гвоздь и учнешь в серу и в смолу и всякие составы омачивати… И как все то свершишь и ты поделай стволики боевые железные глухие концы остры бы сваями длиной по ядру смотря, а по острым кон-цех у стволиков поделай запалы, да заряди те стволики добрым порохом, да свинчатыми пульками, и те стволы вбивай острыми концами в то связанное огненное ядро, чтоб дула у стволиков с ядром ровны были… И таких стволов доведется в ядро огненное вделати сто или двести или триста, смотря по простору величины ядра. И как все те железные стволики в то связанное ядро вделаешь потом обдай то ядро огненными составы и увей его гораздо вервьми и потопляй его в серу еловую и серу горючую»[102].

Описывает Анисим Михайлов также каменные ядра «с огненными хитростями», «глиняные, земляные ядра» и др. Все они, а также «тощие» ядра были, конечно, значительно легче цельнолитых. Отсюда разница в числах, характеризующих «весовой» калибр мортиры Андрея Чохова 1587 г. Н. Н. Мурзакевич указывает 15 пудов, документы Артиллерийского музея —518 фунтов (около 13 пудов). А «Сметная книга Пскова» 1699 г. сообщает: «по указу великого государя и по грамоте та вышеписанная пищаль «Егуп» вешена. А по весу 77 пуд 10 фунтов. К ней по кружалу два ядра неряженных (т. е. незаряженных, — Е. Н.) гранатных по 6 пуд по 25 гривенок ядро»[103].

Общий вес орудия, как видим, и в записи «Сметной книги» и у Н. Н. Мурзакевича совпадает. Что же касается калибра — веса ядра, то Мурзакевич указывает вес цельнолитого ядра, а «Сметная книга» — полого внутри «гранатного» ядра.

Огненные пищали стреляли не только зажигательными снарядами и картечью, но и осветительными ядрами. Анисим Михайлов, например, приводит рецептуру трассирующих составов — «наука стрельбе, что можно видеть ночью, куда ядро бежит»[104].

Огненные пищали, а среди них и чоховский «Егуп», широко использовались во время военных действий так называемого Смутного времени — в начале XVII столетия. Войска Василия Шуйского применяли их в 1606 г., когда мятежные люди Ивана Болотникова подступили к Москве. Воеводы Шуйского пытались разбить «острог» — укрепленный лагерь Болотникова в селе Коломенском, бомбардируя его из огненных пищалей. Восставшие, однако, нашли действенный способ борьбы с зажигательными ядрами: «…от верхового бою огненного укрывахуся под землею, ядра же огненные удушаху кожами сырыми яловичьими»[105]. Этот способ борьбы с зажигательными снарядами раскрыл «язык», взятый в плен войсками Василия Шуйского.

Тогда-то были использованы новые снаряды — «учиниша огнены ядра с некою мудростью против их коварств… погошать их не возмогоша»[106]. Отметим, что и Анисим Михайлов описывает «негасимое огненное ядро… которое б в воде горело»[107]. Нет сомнения в том, что ядра эти делали на московском Пушечном дворе; возможно, что участвовал в этом и Андрей Чохов.

После обстрела новыми ядрами Болотникову пришлось оставить лагерь в Коломенском, он отступил в Заборье, а потом в Калугу. При осаде Калуги была применена та же тактика: «…дела великия стенобитныя под градом поставляя, и огненные великия пищали и разбивающие град и дворы зажигающие»[108].

Самой «великой» огненной пищалью в ту пору, да и впоследствии была мортира Андрея Чохова «Егуп».

И в дальнейшем войска Шуйского сопровождал «наряд: пушки большие и огненные»[109]. Было это осенью и ранней зимой 1606 г. А за год перед тем под руководством Андрея Чохова была слита еще одна мортира. Орудие это поныне находится в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи. Судя по всему, и оно предназначалось для огненного боя. Отлито оно в двух диаметрах: казенная часть уже, чем дульная. К дульной части приварены массивные литые цапфы. Поверхность орудия украшена поясами с литым чеканным орнаментом. На дульной части мортиры надпись: «Божиею милостию повелением великаго государя царя и великаго князя Димитрия Ивановича всея великая России самодержца в первое лето государства его сделана бысть сия пушка в царствующем граде Москве в лето 7114 (1605) месяца сентября в 26 день, мастер Андрей Чохов». Надпись на казенной части дополняет: «А делал пушечной литец Проня Федоров».

По современным обмерам длина орудия —131 см, калибр —533,4 мм, диаметр каморы — 270 мм, длина каморы — 420 мм. Общий вес мортиры — 1858 кг (по другим сведениям — 1913 кг)[110].

Царь и великий князь Димитрий Иванович — это Лжедмитрий I, который утвердился на русском престоле в июне 1605 г., свергнув 16-летнего Федора Борисовича Годунова. Современники рассказывают, что Лжедмитрий любил «огненную потеху», устраивал опытные стрельбы: «…приказывал строить крепостцы и брать их приступом и обстреливать из больших пушек, в чем принимал участие сам, как простой воин». Нидерландский купец Исаак Масса, бывший в ту пору в Москве, свидетельствует, что «Димитрий держал постоянно при себе две или три тысячи человек, вооруженных длинными пищалями; он повелел также отлить много пушек, хотя их было много в Москве»[111].

Среди них и было орудие Чохова, которое обычно именуют «мортирой Самозванца». Некоторые исследователи почему-то датируют его 1606 г.[112], но Лжедмитрий был убит 17 мая 1606 г., а на самом орудии указана дата 26 сентября 1605 г.

В XVII — первой половине XIX в. мортира находилась в Москве. Она входила в состав артиллерийского вооружения Китай-города. Описи XVIII в. утверждают, что орудие стояло «подле Китайской стены от Воскресенских ворот» на нижнем «фланке» «болверка» князя Б. А. Голицына: «Мортир медной бомбом 12 пуд русского литья, на ней подпись Божиею милостию повелением государя царя и великого князя Димитрия Ивановича всея великия России самодержца в первое лето государства его зделана бысть сия пушка в царствующем граде Москве в лета 7113 месяца сентября в 27 день. Мастер Андрей Чохов а делал пушечной литец Проня Федоров. Великий государь по имяному своему указу сего мортира переливать не указал 1703 году. Весу 114 пуд. Станок ветх»[113].

Создававший новую артиллерию Петр I, велевший снимать с церквей колокола, собирать старые пушки и переливать их, увидев орудие Андрея Чохова, «сего мортира переливать не указал». Для памяти об этом вычеканили на казенной части орудия — слева от надписи «А делал пушечной литец Проня Федоров»: «Великий государь по имяному своему указу сего мортира переливать не указал 1703 году»[114].

Мы познакомились с «верховыми пушками» Андрея Чохова, отлитыми в 1587 и в 1605 гг. Время между этими двумя датами было, пожалуй, наиболее плодотворным периодом жизни и деятельности мастера.

Похожие книги из библиотеки

Советская бронетанковая техника 1945 — 1995 (часть 2)

Приложение к журналу „МОДЕЛИСТ-КОНСТРУКТОР“

В начале Второй мировой войны был создан и получил широкое распространение новый вид боевой техники — бронетранспортер. Его появление отразило радикальные изменения в тактике ведения боевых действий сухопутными войсками. Без участия бронетранспортеров не проводилась ни одна наступательная операция. О роли и значении этого вида боевой техники во Второй мировой войне можно судить по объемам производства: в Германии было выпущено 22 578 единиц, в США — 67 706, в Великобритании и странах Содружества — около 76 000. Советский Союз во время войны БТРы не выпускал, но получил по ленд-лизу 8522 единицы, которые неплохо зарекомендовали себя в Красной Армии. Два из них — колесный полноприводной "Скаут" МЗА1 и полугусеничный М2 — послужили прототипами для первых отечественных бронетранспортеров послевоенного периода — БТР-40 и БТР-152. Эти машины стали первыми массовыми БТРами Советской Армии и способствовали созданию мотострелковых войск, пришедших на смену стрелковым.

Разработка новых советских многоколесных БТРов началась в 1957 — 1958 годах и велась фактически на конкурсной основе. К началу 60-х были построены опытные образцы шестиколесного ЗИЛ-153, восьмиколесного ГАЗ-49, рубцовского колесно-гусеничного "объекта 19", мытищинского "560" и кутаисских "1015Б" и "1020Б". Принятый на вооружение БТР-60П (ГАЗ-49) стал родоначальником целого семейства боевых бронированных машин, представители которого — БТР-60ПБ, БТР-70 и БТР-80 - состоят сегодня на вооружении Российской Армии, пограничных и внутренних войск, а также морской пехоты.

Танки в Зимней войне

Книга рассказывает об участии бронетанковых войск в Советско-финляндском конфликте 1939–1940 гг. Впервые вводятся в научный оборот документы из советских и финских архивов.

Средний танк «Чи-ха»

25 ноября 1936 года императорская Япония и нацистская Германия заключили «антикоминтерновский пакт».

Год спустя к соглашению присоединилась фашистская Италия.

Коалиция оси «Рим — Берлин — Токио» приступила к разделу сфер влияния.

Япония, давно мечтавшая о власти над «Великой Восточной Азией» и уже успевшая захватить Маньчжурию, оказалась наиболее готовой к широкомасштабным действиям и в 1937 году начала свою «большую войну» в Китае. И не случайно, что в том же году в Стране восходящего солнца был создан танк, которому прочили роль основного ударного средства японских сухопутных войск.

Броненосный крейсер “Адмирал Нахимов”

Имя самого знаменитого и любимого народом русского адмирала Павла Степановича Нахимова не было в почете ни у царских семей и их окружения, ни, как не парадоксально, у морских чиновников с адмиральскими погонами на плечах. Видимо, потому, что. занимая один из высочайших постов на юге России, П.С. Нахимов так никогда чиновником и не был, а всегда оставался моряком и флотоводцем. Лишь спустя тридцать лет после его гибели в его честь был назван корабль, которому и посвящен этот очерк, дополненный подлинными документами.