Глав: 9 | Статей: 56
Оглавление
28 июня 1914 года в центре боснийского города Сараево были убиты наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд и его жена. Покушение повлекло за собой цепь событий, которые через месяц ввергли все ведущие государства мира в затяжную войну, похоронившую старую патриархальную Европу. Несмотря на то что детали убийства Франца-Фердинанда досконально известны исследователям, с ним связано огромное количество «белых пятен». До сих пор непонятно, кто все-таки подталкивал «Черную руку», по какой причине в Сараеве не были предприняты минимальные меры безопасности и, наконец, кому было выгодно нарушить покой «старушки-Европы».

Революционное движение в Боснии

Революционное движение в Боснии

Приблизительно с середины прошлого столетия и до мировой войны антагонизм между австро-венгерскими властями и угнетенными нациями в двуединой монархии все более возрастал. Это объясняется отчасти развитием национального чувства, которое все более усиливалось в течение XIX столетия, а отчасти гнетом со стороны габсбургского правительства и его невниманием к стремлениям славянских и румынских подданных монархии.

Особенно резкие формы принял этот антагонизм в Боснии и Герцеговине после оккупации их Австрией в 1878 году и усилился после аннексии в 1908 году. Недовольство усиливалось вследствие закрытия боснийского сейма и исключительных законов, которые были введены в действие, когда победы Сербии и значительное расширение ее территории в 1912 году вызывали брожение в народе. Но в 1913–1914 годах, когда Боснией и Герцеговиной управлял граф Билинский, сейм был снова открыт, исключительные законы отменены, печати была предоставлена широкая свобода и прилагались большие усилия в целях улучшения политических и экономических условий в Боснии.

Билинский, сам славянин (галицийский поляк), более сочувственно относился к сербам, чем его немецкие и мадьярские коллеги. Он надеялся при помощи примирительной политики добиться от сербского населения приблизительно такой же лояльности в отношении Габсбургов, какой отличались хорватская и магометанская части населения этих недавно аннексированных провинций. По переписи 1910 года, население Боснии и Герцеговины делилось по вероисповеданию (которое в данном случае является наиболее существенным фактором) на православных, магометан и католиков; их соотношение приблизительно определялось следующей пропорцией: 4:3:2. По переписи, насчитывалось 825 тыс. православных (главным образом сербов), 612 тыс. магометан, главным образом сербов и турок, и 442 тыс. католиков, главным образом хорват.

Всего в Боснии и Герцеговине (включая евреев, небольшое число протестантов и цыган) было около 9 900 000 жителей. В общем, можно сказать, что православные тяготели к сербам в соседних королевствах. У католиков не было единства; с одной стороны, у них наблюдалась лояльность по отношению к Австрии и более высокая культура связывала их с Западом, а с другой стороны, националистические устремления влекли их к образованию сербскохорватского союза – или в качестве самоуправляющейся единицы в организованной на федеративных началах триалистической монархии Габсбургов, или в виде части Великой Сербии, или же в форме независимой Югославянской федерации. Магометане, в общем, были верны монархии Габсбургов.

Этим четырем политическим тенденциям соответствовали и четыре главные политические партии:

1. «Србска речь» (сербская: партия, возглавляемая Г. Евтановичем и Солой) и «Народна странка» (Националистическая партия); обе они вели резко оппозиционную политику по отношению к австрийским властям.

2. Лояльное сербское меньшинство под руководством Димовича и лояльные хорваты, прежде составлявшие часть партии Старчевича, но в 1914 году проявлявшие антисербскую тенденцию и известные под наименованием «Erankovacka Stranka» – по их вождю, венгерскому еврею Франку.

3. «Starcevickanjaka Stranka», основанная полвека тому назад хорватским патриотом Старчевичем[26].

4. Лояльная Магометанская партия.

Но примирительная политика Билинского не встретила почти никакого отклика, наоборот, она была истолкована как проявление слабости и упадка Австрии, дала повод к дальнейшим открытым нападкам со стороны печати и усилила подпольное революционное движение против австрийских властей.

Вышеупомянутые боснийские партии в 1914 году представляли собой то, что Евтич называет «старшим поколением». Эти партии выражали мнение политических дельцов и буржуазии, получившей образование в университетах. Хотя в боснийском сейме они представляли оппозицию, но большею частью они довольствовались легальными средствами и рассчитывали на большие политические уступки со стороны австрийских властей. Это были элементы, которые Австрия надеялась расколоть и направить друг против друга, так как власть Габсбургов предполагалось поддерживать при помощи политики «разделяй и властвуй».

В противоположность этому старому поколению новое поколение носило совершенно другой характер. Оно появилось в Боснии в первые годы XX столетия и было известно под названием «Молодая Босния» («Млада Босна»). Оно было недовольно политическими дельцами, буржуазией и всеми легальными формами оппозиции. Триализм как решение сербско-хорватского национального вопроса отвергался ими во всех его видах. Ряды «Молодой Боснии» пополнялись «выходцами из низших классов» – крестьянами, поденщиками, школьными учителями, детьми священников и молодыми студентами[27].

Это была молодежь нетерпеливая и отчаянная, она питалась русской революционной и анархической литературой, в особенности произведениями Герцена и Кропоткина, и ее распаляли успехи насильственных методов, применявшихся в русской революции 1905 года. Среди нее процветал культ индивидуального действия – вера в то, что террористические убийства являются лучшим средством для того, чтобы быстрее покончить с умеренной тактикой боснийских политиков, уничтожить австрийскую власть и подготовить путь для нового югославянского национализма. Революционный террор должен был служить двум целям: вызвать панику в правительственных кругах и подъем национального чувства в массах.

Первым получившим широкую известность проявлением этого нового культа был подвиг Богдана Жераича, серба из Герцеговины. Сербский офицер Воин Симич, вскоре ставший членом «Черной руки» за № 111, научил его во Вранье стрелять из револьвера. После этого Жераич в 1910 году вернулся в Боснию, произвел в Сараеве пять выстрелов в губернатора генерала Варешанина и тут же покончил с собой. Рассказы о том, как генерал пренебрежительно отшвырнул ногой на сараевском мосту труп Жераича, покрытый грязью и кровью, а также о том, как Жераича похоронили на той части кладбища, где хоронили только самоубийц и преступников, распространились по всей стране и сильно способствовали тому, что боснийская молодежь загорелась желанием подражать его примеру и отомстить за него. Сербы в Боснии и Сербии немедленно провозгласили его героем и первым мучеником.

Два месяца спустя, в день рождения императора Франца-Иосифа 8 августа 1910 года «Белградский политик» напечатал у себя большой портрет Жераича вместе с зажигательным стихотворением и панегириком, в котором говорилось: «Сегодня мы тоже зажжем свечу на его могиле и крикнем: “Слава Жераичу!”». Могила его украшалась свежими цветами и стала местом паломничества для боснийской молодежи, проникнутой националистическим фанатизмом и желанием последовать его примеру, чтобы приобрести такую же славу, как он. Рассказывают, что Принцип вечером накануне того дня, когда он стрелял в эрцгерцога, возложил цветы на могилу Жераича и поклялся, что его рука завтра не дрогнет. Нет ничего удивительного, что на неуравновешенную боснийскую молодежь, в головах которой смешались анархизм, социализм и национализм, акты политических убийств, вроде произведенного Жераичем, оказывали сильное психологическое действие.

Наиболее влиятельным деятелем революционного движения в Боснии и вдохновителем боснийских студентов, участников заговора против эрцгерцога, был Владимир Гачинович. Он был сыном православного священника в Герцеговине; отец желал, чтобы он тоже стал священником, и отправил его в семинарию, но Гачинович забросил богословские науки и стал читать русскую революционную литературу. Весной 1909 года во время аннексионного кризиса он приехал в Белград, где установил связи с руководителями только что организованной «Народной Одбраны», а также с наиболее крайними элементами, которые склонялись к «прямым действиям» и впоследствии организовали «Черную руку».

Гачинович оставался в Сербии несколько лет и находился под влиянием Скердича, деятельно пропагандировавшего антиавстрийские революционные идеи. Затем по поручению «Народной Одбраны» он вернулся в Боснию и, по словам одного из своих сторонников, «говорил, будил народ и снова исчезал, как тень, словно проваливался сквозь землю, чувствуя, что за ним по пятам следуют австрийские агенты, среди которых встречались и сербы».

Гачинович поступил в Венский университет, но больше занимался организацией революционного движения среди студентов-славян, чем науками. В Вене он написал также свой известный панегирик «Убийце Жераичу», который, как удачно сказал Сетон-Уотсон, «странным, извращенным идеализмом и высокопарным стилем характерен для начинавшегося революционного движения». Гачинович жаловался, что сербское общественное мнение не обращает достаточного внимания на «тех, кто приходит теперь», кто ставит себе целью «зажечь революцию в умах молодых сербов, для того чтобы спасти их от губительного действия антинациональных идей и подготовить к тому, чтобы разорвать свои цепи и заложить здоровый фундамент для светлой национальной жизни в будущем».

Сославшись на пример Орсини, который покушался на убийство Наполеона III, и выразив одобрение русским террористам, Гачинович превозносит Жераича «как человека действия, человека сильного и доблестного, как одного из тех, которые начинают собой новую эпоху, провозглашают идеи и оживляют страждущие сердца». Он призывал молодых сербов отомстить за мученичество Жераича, подражая его примеру. Эта брошюра была издана анонимно в Белграде и напечатана в типографии «Пьемонта» – органа великосербского движения и группы «Черная рука». Из Белграда она была доставлена контрабандным путем в Бдению и там широко распространена среди молодых студентов, на которых оказала большое и решающее влияние.

В 1912 года Гачинович снова оказался в Белграде – по всей вероятности, в связи с печатанием своей брошюры. «Народна Одбрана» показалась ему слишком умеренной, и он примкнул к «Черной руке», которая тогда только что организовалась. Имя его фигурирует за № 217 в списке членов, опубликованном сербским правительством в связи с салоникским процессом. Утверждают, что он получал деньги от обоих обществ, а также имел стипендию от отдела пропаганды при сербском Министерстве иностранных дел. Это позволило ему отправиться в Лозанну для продолжения университетских занятий[28]. Здесь он завязал непосредственные отношения с разными русскими революционерами, в том числе с Троцким, который за подписью Л.Т. написал введение к сборнику статей Гачиновича на французском языке.

Тем временем Гачинович успел еще съездить в Боснию и организовать среди радикальной молодежи «Молодой Боснии» тайные революционные кружки, известные под наименованием «кружочи». То были «небольшие группы надежных лиц, которые не знакомы друг с другом, но поддерживают между собою связь через посредников». Такой способ организации характерен также и для «Черной руки», у которой Гачинович и заимствовал эту идею. Таким образом, «Черная рука» получила целую сеть связанных с ней групп, разбросанных по всей Боснии и другим сербским областям Австро-Венгрии.

Студенты, крестьяне, рабочие, составлявшие главную массу членов этих кружков за пределами Сербии, по всей вероятности, не являлись в полной мере членами «Черной руки», но она могла использовать их для революционной агитации и террористической деятельности в Боснии[29]. Нет возможности определить число этих кружков, но несомненно, что они существовали во всех городах, где имелись средние учебные заведения: в Баня-Луке, в Тузле, в Монастыре, в Требинье и в особенности в Сараеве. Одной из наиболее деятельных и живых групп, служившей примером другим, была группа, организованная Гачиновичем в доме Данилы Илича в Сараеве. Через нее проходили все наиболее активные революционеры. Это был руководящий орган всех националистических течений в стране. Он поддерживал, прямо и косвенно, весьма тесные сношения с эмигрантами в Белграде.

Революционное брожение, охватившее боснийскую молодежь, находило себе выражение в частых поездках боснийской молодежи в Сербию и обратно. Эти «эмигранты» стремились вырваться из затхлой атмосферы монархии Габсбургов и подышать более родным для них воздухом Белграда. Здесь их хорошо принимали, и им легко было получить свидетельство об окончании образования. Например, Принцип с личного разрешения Любы Иовановича, сербского министра народного просвещения, меньше чем в два года прошел три класса – несмотря на то что тратил много времени на политические дискуссии и на разъезды взад, и вперед.

Деятельность эмиграции можно хорошо проследить на примере трех молодых людей, которые участвовали в убийстве Франца-Фердинанда.

Гаврила Принцип родился в Грохове, в Западной Боснии, в глухой гористой местности у берегов Далмации. Сначала он прилежно учился в школе, но так как его занятия часто прерывались политической пропагандой, то его несколько раз исключали. В конце концов он приехал в Сараево, где оставался в течение месяца. В мае 1912 года он прибыл в Белград, якобы для того, чтобы продолжать свое образование, но когда его на суде спросили, для чего он приехал туда, он ответил: «Это мое дело».

Как раз в это время Гачинович организовывал кружок в Сараеве и внушал тамошней молодежи, что необходимо участвовать в революционной агитации. Весьма вероятно, что поездка Принципа в Белград была внушена именно им. Во всяком случае, в кофейнях Белграда Принцип быстро завел знакомство с комитаджами из «Черной руки» и, по собственному его заявлению, был принят в число членов «Народной Одбраны» ее секретарем майором Васичем, который был в то же время одним из видных членов «Черной руки».

Когда вспыхнула Балканская война, Принцип отправился на турецкую границу, для того чтобы пройти курс военного обучения в качестве комитаджа под руководством майора Фанвосича, другого видного террориста и агитатора из организации «Черная рука». Но так как Принципу было только шестнадцать лет и он был физически слаб, то Танкосич его не принял. Зато он усвоил террористические идеи «Черной руки» и в течение следующих пятнадцати месяцев занимался организацией заговора вместе с Гачиновичем и Иличем, разъезжая между Белградом и Гаджичей, деревней, находящейся на расстоянии приблизительно 6 миль на запад от Сараева. Здесь он провел зиму 1913–1914 годов и в феврале 1914 года вернулся в Белград.

Неделько Габринович, который бросил бомбу в австрийского эрцгерцога, плохо учился в школе и из-за этого, а также вследствие ссоры с отцом из школы ушел[30]. Он перепробовал разные профессии и в конце концов стал наборщиком. Не поладив с несколькими предпринимателями, он отправился в Белград, где нашел работу в типографии, печатавшей анархистскую литературу, – здесь он проникся анархическими воззрениями. Но потом он заболел и вернулся в Сараево, причем привез туда анархистские книги, часть которых мать его впоследствии сожгла.

В Сараеве он проработал в 1912 году несколько месяцев, пока вследствие участия в забастовке наборщиков и вследствие других поступивших на него жалоб сараевские власти не выслали его из города. Тогда он снова отправился в Белград, где сошелся с Принципом, хотя в то время они еще держались разных политических взглядов. Тогда же он вступил в сношения с «Народной Одбраной»: ему нужны были деньги, чтобы вернуться в Сараево, и один из приятелей посоветовал ему обратиться в это сербское общество, сказав, что оно часто тайным образом помогает боснийским эмигрантам. Габринович так и сделал, и тот же майор Васич, который одновременно был деятельным членом «Черной руки» и покровительствовал Принципу, дал ему 15 динаров и некоторое количество литературы «Народной Одбраны» и напутствовал его советом: «Будь всегда хорошим сербом».

В декабре 1912 года Габринович вернулся в Сараево, но, не поладив здесь со своими приятелями, переехал в Триест, где некоторое время работал в газете. Оттуда в октябре 1913 года он отправился в Аббацию, где, по последним опубликованным сведениям, рассказал одному из своих приятелей о своем намерении убить эрцгерцога Франца-Фердинанда. Приятель помог ему снова съездить в Белград, где он через Живоина Дачича, одного из основателей «Народной Одбраны» и вместе с тем директора сербской правительственной типографии, получил место в этой типографии. Здесь он на Пасху 1914 года получил от одного из членов сараевского «кружка» газетную вырезку, сообщавшую о предстоящем посещении эрцгерцогом Боснии. Он тотчас же решил воспользоваться этим удобным случаем для того, чтобы осуществить свое намерение убить Франца-Фердинанда, и тогда же выяснилось, что деятели «Черной руки» готовы снабдить его и двух его товарищей эмигрантов требующимися для этого дела бомбами и револьверами.

Третьим членом студенческого трио, организовавшего в Белграде заговор с целью убить в Сараеве Франца-Фердинанда, был Трифко Грабец. Он был исключен из средней школы в Тузле за то, что осенью 1912 года дал пощечину учителю. После этого он на шесть месяцев уехал к отцу в Пале, находящееся приблизительно в 12 милях на восток от Сараева. Затем он отправился в Белград для завершения образования, и к Пасхе 1914 года успел пройти пятый, шестой и седьмой классы. В Белграде он встретился с Принципом и другими эмигрантами, стал пылким сербским националистом и пожелал принять участие в политическом убийстве.

Тем временем Гачинович в Лозанне задумывал убийство видных австрийских чиновников. Впрочем, на этот счет показания его товарищей по конспирации в отдельных подробностях расходятся. По версии, сообщаемой Сетон-Уотсоном, на основании сведений, полученных им от лиц, проживающих в настоящее время в Сараеве, дело происходило следующим образом: в январе 1913 года Гачинович предложил нескольким молодым боснийцам, в том числе двум мусульманам, Мехметбашичу и Мустафе Голубичу, встретиться с ним в Тулузе[31]. Здесь он снабдил их оружием для покушения на жизнь боснийского губернатора, генерала Потиорека, и ядом, для того чтобы покончить с собой после покушения. Но у молодых конспираторов не хватило выдержки. Испугавшись таможенного осмотра на австрийской границе, они, подъезжая к ней, выбросили оружие из окна вагона, так что из всего плана ничего не вышло.

Через год, весной 1914 года Данило Илич сам стал подбирать молодежь, готовую пойти на какое-нибудь отчаянное дело. Но они не имели определенного ясного представления, кого избрать своей жертвой, пока не появилось сообщение о намерении эрцгерцога посетить Боснию. Сообщение это было вырезано из газеты приятелем Илича Пушарой, проживавшим в Сараеве; он наклеил его на листок бумаги и без всяких комментариев отправил Габриновичу в Белград. Габриновичу и Принципу, у которых головы уже были заполнены террористическими идеями, это сообщение внушило мысль убить Франца-Фердинанда. В то время как они успели привлечь на свою сторону еще третьего молодого человека, Грабеца, и получить оружие от Танкосича и Цигановича, Илич совершенно независимо от них продолжал свои приготовления в Сараеве, снабдил оружием трех других молодых людей – Цветко Поповича, Вазо Чубриновича и Мухамеда Мехметбашича, которые все не имели никакой связи с Белградом.

Таким образом, инициатива принадлежала не тем, кто так неосторожно снабдил оружием трех молодых людей в Белграде. Она принадлежала Иличу и Пушаре в Сараеве, а в первую очередь – Гачиновичу в Лозанне. То есть, по версии Сетон-Уотсона, выходит, что заговор исходил из Боснии, а не из Сербии[32] и что Данило Илич принимал в этом деле весьма значительное участие.

По другой версии, сообщенной Богичевичу двумя сербами, Павлом Бастаичем и Мустафой Голубичем, из которых последний сам присутствовал на тулузском свидании в январе 1914 года (а не в январе 1913 года) на улице Сен-Жером в ресторане того же названия, на этом свидании присутствовали только Голубич, Мехметбашич и Гачинович. Мысль об этом свидании подал Войя Танкосич в Белграде. Целью свидания была подготовка убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда и других видных австрийских правительственных деятелей, чтобы вызвать этим движение среди славян монархии Габсбургов.

После свидания в Тулузе Гачинович написал Принципу и просил его приехать вместе с Данилой Иличем в Лозанну – для того чтобы детально договориться о совершении этих убийств. В конце января 1914 года Мехметбашич вернулся из Тулузы в Герцеговину и вскоре после этого отправился к Иличу в Сараево, чтобы предоставить себя в его распоряжение для убийства генерала Потиорека. Но Илич сказал ему, что нет надобности убивать Потиорека, потому что решено убить эрцгерцога и последнее гораздо важнее. Действительно, как только Илич и Принцип получили письмо Гачиновича, приглашавшее их в Лозанну, Принцип отправился в Белград, чтобы получить разрешение на эту поездку. Но Танкосич, выполнявший распоряжения Димитриевича, сказал, что ехать незачем, так как в Белграде тоже решено, что следует убить эрцгерцога. Поэтому Принципа задержали в Белграде до конца мая, и Циганович обучал его стрельбе из револьвера.

Целый ряд фактов подтверждает, видимо, вторую версию, по которой, намерение убить эрцгерцога существовало раньше, чем появилось сообщение о предстоящей поездке его в Боснию, причем инициатива исходила не из Боснии, а из Белграда, от майора Танкосича, сербского офицера и одного из наиболее деятельных руководителей «Черной руки».

Во-первых, все данные говорят за то, что свидание в Тулузе происходило в январе 1914 года, а не в январе 1913 года. Зимой 1912–1913 годов, во время первой Балканской войны, Гачинович участвовал в военных действиях под Скутари и посылал интересные корреспонденции с фронта в националистическую сербскую газету «Народ», поэтому вряд ли он мог быть в Тулузе в январе 1913 года[33]. Но год спустя, когда сербский национализм и сербские притязания колоссально возросли в результате побед, одержанных над Турцией и Болгарией, для Гачиновича настал вполне подходящий момент организовать убийство австрийских государственных деятелей с целью еще более ускорить осуществление сербских или югославянских националистических вожделений. Далее верно, что Принцип прибыл из Сараева в Белград в феврале 1914 года… Это совпадает с показаниями обоих лиц, у которых почерпнул свои сведения Богичевич: они сообщили ему, что Принцип отправился из Сараева в Белград по получении письма от Гачиновича, вскоре после того, как состоялось свидание в Тулузе в январе 1914 года.

Во-вторых, показания на процессе убийцы, касающиеся Данилы Илича, во многом подтверждают версию Богичевича и противоречат версии Сетон-Уотсона; Илич был одним из более активных членов сараевского «кружка», он был приблизительно лет на пять старше остальных заговорщиков, большинству которых было меньше 20 лет. Сначала он был учителем, потом служил в банке, а в июне 1913 года уехал в Белград.

В Белграде Илич прожил два месяца, посещал кофейни, в которых обыкновенно бывали боснийские эмигранты и члены «Черной руки» вроде Цигановича и Танкосича. «Там он видел, как каждый комитадж умеет раздобыть себе бомбы». Подобно другим боснийцам, попадавшим в сербскую столицу, он набирался здесь идей о борьбе и агитации посредством террористических актов, убийств высших должностных лиц, которые были широко распространены среди комитаджей.

По возвращении в Сараево он занялся писанием статей для националистических сербских газет и революционной пропагандой среди боснийской молодежи, а кроме того, подготовкой заговора вместе с Гачиновичем в Лозанне и в Тулузе. Не имея постоянного заработка, он поселился у матери, которая имела собственный дом и жила на средства, получаемые ею от сдачи квартир. Хотя показания Илича после ареста и на суде в 1914 году часто были запутаны и противоречивы – очевидно, потому, что он старался избежать обвинительного приговора, – но все же он признал, что в начале 1914 года имел разговор с Мехметбашичем о том, что политические убийства нужны как лучшее средство для осуществления югославянских идеалов. По-видимому, это было как раз после возвращения Мехметбашича из Тулузы и прежде, чем появилось сообщение о предстоящей поездке эрцгерцога в Боснию. Илич показал, что в результате разговора с Мехметбашичем

«они пришли к полному согласию относительно необходимости совершения крупного террористического акта. Это было еще раньше, чем явилась мысль произвести покушение на наследника престола… Так как у нас не было оружия, то мы решили отправиться за ним в Сербию, потому что здесь, в Боснии, получить его нельзя, а кроме того, в Сербии оно дешевле. Мы не знали, кто из нас отправится в Сербию, все же тот, кто первый собрался бы поехать туда, должен был сообщить другому, что он едет за оружием».

Но некоторое время спустя Илич получил письмо от Принципа, после которого ни ему, ни Мехметбашичу не было надобности самим ехать в Сербию за оружием:

«Однажды под Пасху, – я уже не помню точно дня – я получил письмо от Принципа из Белграда, в котором тот сообщал, что он намерен совершить убийство и достанет оружие, и чтобы я подобрал нескольких товарищей. Впоследствии я подобрал несколько человек… Когда я получил письмо от Принципа, я написал Мехметбашичу (в Монастырь) и сообщил ему, что оружие будет».

Принцип тоже показал на суде:

«Я написал ему [Иличу] из Белграда в весьма неопределенных выражениях, что я совершу убийство… [по прибытии в Сараево, приблизительно за три недели до совершения преступления] я сказал ему [Иличу], что он должен подобрать нескольких годных для этого дела людей, – таких, на которых можно было бы положиться»[34].

Эти показания двух конспираторов, сделанные ими независимо друг от друга, показывают, что Илич не располагал никаким оружием, за исключением того, которое Принцип и оба его товарища собирались доставить из Сербии, и далее – что мысль о приискании еще нескольких участников исходила от Принципа, а не от Илича. Неясно только, содержалось ли это предложение уже в письме Принципа или оно было сделано им лично по прибытии в Сараево.

Главным руководителем был не Илич, а Принцип, и инициатива исходила из Сербии, а не из Боснии. Показания этих обоих людей явно противоречат версии Сетон-Уотсона, что «в начале 1914 года Илич сам стал подбирать молодежь» и что в то время, как Принцип, Габринович и Грабец достали оружие в Белграде, «Илич совершенно независимо от них продолжал свои приготовления в Сараеве и снабдил оружием трех других молодых людей – Цветко Поповича, Вазо Чубриновича и Мехметбашича, – из коих никто не имел никакой связи с Сербией».

В действительности Илич стал подбирать молодежь только после того, как получил письмо от Принципа, и весьма вероятно – лишь тогда, когда Принцип уже прибыл в Сараево, за три недели до совершения преступления[35]. Также не соответствует действительности, что, в то время как Принцип и оба его товарища еще находились в Белграде, Илич продолжал свои приготовления в Сараеве совершенно независимо от них и вооружил трех остальных юношей. У Илича не было оружия, пока его не достал Принцип.

Здесь же следует отметить, что ни у Илича, ни у его сараевских юнцов не оказалось достаточно выдержки и решимости для того, чтобы совершить это дело. В роковой день никто из них не шевельнул даже пальцем. Если бы Принцип и Габринович не явились из Белграда со вполне определенным намерением, то эрцгерцог, вероятно, уехал бы из Сараева цел и невредим. Об этом мы еще скажем подробнее ниже, при обсуждении вопроса об ответственности за преступление.

Далее, нет никакого сомнения в том, что версия Сетон-Уотсона правильна постольку, поскольку она касается газетной вырезки, отправленной на Пасху Габриновичу из Сараева в Белград. Но следует отметить, что Принцип самым энергичным образом заявил, что еще до получения этой вырезки у них уже имелось намерение совершить это деяние. «Я знаю определенно, что, еще прежде чем Габринович получил вырезку, я сказал ему, что я совершу это убийство».

Из двух версий – Сетон-Уотсона и Богичевича – последняя во многих отношениях ближе к истине. Обе они содержат утверждения, которые трудно принять, но не подлежит сомнению, что действительная инициатива заговора исходила от Принципа в Белграде, а не от Илича в Сараеве. Очевидно, совершение политического убийства было задумано зимой 1913–1914 годов Принципом, Гачиновичем и Иличем, и для этого состоялось свидание в Тулузе. Но, по всей вероятности, заговорщики еще не окончательно решили, кто должен быть жертвой – австрийский эрцгерцог или генерал Потиорек, которого ненавидели как человека, непосредственным образом ответственного за суровый австрийский режим в Боснии. Видимо, первоначально предпочли избрать объектом мести губернатора Боснии, а не наследника престола.

Однако вполне возможно, что Принцип, как он говорит, имел уже намерение убить эрцгерцога. Представляется также вполне вероятным, что в этом решении его укрепил – если только он не внушил его – Циганович в Белграде, который был близким человеком к майору Танкосичу, и он же потом получил от Танкосича браунинги для убийства эрцгерцога. И Принцип и Габринович заявили на суде, что Циганович сказал им, что масоны уже в 1913 году постановили убить эрцгерцога, но что постановление это не было выполнено, потому что не нашлось человека, который бы совершил это дело. Все трое молодых людей утверждали, что Циганович и Танкосич являются членами масонской ложи в Белграде, а Габринович упоминал и об их переговорах с каким-то таинственным человеком, который то появлялся, то исчезал и наконец сказал, что пора переправиться через границу в Боснию и совершить убийство Франца-Фердинанда.

Трудно сказать, действительно ли масоны вынесли такое постановление или такая мысль явилась потому, что Франц-Фердинанд был известен как ревностный католик, то есть был ненавистен франкмасонам. Возможно также, что Циганович и друзья его пользовались масонами как удобной ширмой, для того чтобы скрыть деятельность «Черной руки»[36]. Но, во всяком случае, из этих показаний явствует, что молодые люди в Белграде обсуждали вопрос об убийстве эрцгерцога.

В общем, из всего этого можно сделать вывод, что на совещании в Тулузе в январе 1914 года Гачинович вместе с Принцином и Иличем задумали терроризовать австрийские власти посредством убийства эрцгерцога или генерала Потиорека, скорее всего, последнего. Но из этого заговора ничего не вышло – или потому, что у убийц не хватило выдержки, или потому, что в Белграде тем временем наметили в качестве жертвы эрцгерцога. После этого в феврале 1914 года Принцип прибыл в Белград с решением убить эрцгерцога; там он вошел в сношения с Цигановичем, а через него с майором Танкосичем. Когда была получена газетная вырезка с сообщением о предстоящей поездке эрцгерцога в Боснию, все трое ухватились за эту поездку как великолепный случай для совершения убийства, которое они уже обсуждали между собой. Принцип написал Иличу в Сараево, что он решил совершить этот акт и что он привезет оружие.

Во всяком случае, инициатива заговора исходила от группы боснийских революционеров – Гачиновича, Принципа, Илича и других, которые все бывали в Белграде и находились в тесной связи с членами «Черной руки». План убийства эрцгерцога, безусловно, обсуждался еще до того, как появилось сообщение о его поездке в Боснию. Характер майора Танкосича, то обстоятельство, что он впоследствии достал револьверы, а также все, что мы знаем о задачах и методах «Черной руки», служат достаточным основанием для предположения, что мысль об этом убийстве первоначально принадлежала Танкосичу или его соратнику Цигановичу. Однако действительно ли инициатива принадлежала Танкосичу, как это утверждают оба лица, у которых Богичевич почерпнул свои сведения, останется не выясненным до тех пор, пока в нашем распоряжении не будет дальнейших, подтверждающих это доказательств.

Оглавление книги


Генерация: 0.124. Запросов К БД/Cache: 0 / 0