Побуждения, которыми руководствовались убийцы

Мотивы, которыми руководствуются люди, обычно запутаны и часто не вполне ясны для них самих. Это особенно верно в отношении политического убийцы, у которого есть все основания ожидать, что одним из последствий совершаемого им акта будет его собственная смерть. Естественно, конечно, что каждый убийца указывает несколько мотивов, толкнувших его на это дело, причем отдельные заговорщики придают разное значение одним и тем же мотивам.

Так было и с теми шестью молодыми людьми, которые участвовали в заговоре против Франца-Фердинанда. Но Принципа и Габриновича можно рассматривать вместе не только потому, что они являлись руководителями этого дела и действительно осмелились произвести покушение на эрцгерцога, но также и потому, что они в значительной мере руководствовались одинаковыми побуждениями. Судить об их побуждениях можно всего лучше по тем показаниям, которые они дали после ареста и на суде, конечно, учитывая то обстоятельство, что они говорили, находясь под стражей, как обвиняемые в убийстве и государственной измене, и пытались выгородить друг друга и своих соучастников в Сербии.

На последнее указывает целый ряд моментов. Принцип, когда его только что арестовали, заявил, что виновен он один, что он действовал как анархист, «убежденный, что нет ничего лучше, как совершить политическое убийство», и что его покушение не находится ни в какой связи с покушением Габриновича. «Повторяю, у меня нет ничего общего с лицом, произведшим первое покушение. Когда взорвалась бомба, я сказал себе: значит, и другие думают так же, как и я».

Это было, конечно, совершенно неверно, что и выяснилось после ареста Габриновича и Грабеца. Из их показаний обнаружилось, что они втроем организовали заговор в Белграде и прибыли в Сараево с одной общей целью – убить Франца-Фердинанда. Но и на суде в октябре 1914 года, когда уже имелось много данных об их деятельности и деятельности «Народной Одбраны», все три студента старались выгородить белградские власти. Они утверждали, что «Народна Одбрана» преследовала исключительно культурно-просветительные цели, что она не распространяла своей деятельности на Боснию и что она не имеет никакого отношения к их покушению.

Ложность этих утверждений явствовала уже из их собственных признаний, а также из показаний доверенных лиц «Народной Одбраны» в Боснии, рассказавших, каким образом трое заговорщиков были доставлены через «туннель» из Белграда в Сараево. Точно так же Принцип и Габринович утверждали, что они ничего не знают о «Черной руке», за исключением того, что читали в газетах; они говорили, что никогда не видали майора Танкосича. Однако они признали в своих показаниях, что он достал им оружие и деньги, что он просил Грабеца прийти к нему для того, чтобы лично убедиться в их надежности.

В настоящее время нельзя сказать с уверенностью, в какой степени это отрицание знакомства с «Черной рукой» и ее лидерами соответствовало действительности, а в какой мере оно было специально придумано для того, чтобы выгородить «Черную руку» и обмануть австрийцев. В первом случае пришлось бы признать, что молодые люди действовали в большей или меньшей степени как слепое орудие этой конспиративной сербской террористической организации, но, по всей вероятности, последнее предположение ближе к истине, чем первое.

Со всеми этими оговорками относительно тенденциозной окраски показаний можно сказать, что побуждения, руководившие Принципом и Габриновичем, по существу, были троякого рода.

Во-первых, ими руководили мотивы личного характера: недовольство своей жизнью, желание стать мучениками и героями вроде Богдана Жераича, стрелявшего в боснийского губернатора и затем покончившего с собой. И Принцип, и Габринович были недовольны своей домашней обстановкой: они получали лишь незначительную денежную помощь от родителей или совсем не получали ее. Габринович часто ссорился с отцом и своими товарищами – социалистами в Сараеве. Оба молодых человека рано покинули школу и не имели никакой определенной профессии. Их занесло в Белград, где они подпали под влияние анархистской и террористической пропаганды и слушали в кофейнях разговоры об австрийском гнете, о будущей роли Сербии, как «Пьемонта», который должен будет освободить боснийских сербов. Оба они, в особенности Габринович, отличались слабым здоровьем, плохо питались и, по всей вероятности, уже страдали туберкулезом. Оба вскоре умерли в тюрьме: Габринович – в январе 1916 года, Принцип – весной 1918 года. Жизнь, по-видимому, сулила им мало хорошего, но, подражая примеру Жераича, они могли обеспечить себе славу и мученический венец.

Принцип заявил, что после посещения Белграда, но еще до того, как он узнал о предстоящей поездке эрцгерцога в Боснию, он часто ходил на могилу Жераича. «Я часто проводил там целые ночи в думах об условиях, в которых мы живем, о нашем жалком положении и о нем [Жераиче]. Затем я принял решение совершить убийство. На его могиле я поклялся рано или поздно совершить убийство[43]. Впоследствии, уже в тюрьме, он рассказывал доктору Папенгейму, что в Сараеве ему каждую ночь снилось, что он, политический убийца, борется с жандармами и полицией. Он много читал о русских революционерах, о борьбе, и эта идея овладела им.

Габринович тоже говорит в своих показаниях: «Я часто ходил на могилу покойного Жераича, когда бывал в Сараеве. Здесь я укрепился в решении умереть так, как умер он. К тому же я знал, что я долго не проживу. Меня все время занимала мысль о самоубийстве, потому что я был равнодушен ко всему»[44]. Для его психопатической жажды славы характерно, что он снялся у фотографа приблизительно за час до того, как бросил бомбу и пытался покончить с собой. Об этом свидетельствуют также его хвастливые слова после покушения на эрцгерцога: «Да, я серб, я герой».

Оба эти молодых человека были явно психопатами, они были плохо приспособлены к жизни вследствие личных страданий, недовольства и неудач. Им легко было внушить стать убийцами по примеру других «героев», и разговоры белградских комитаджей сильно действовали на них.

Другим мотивом было желание отомстить Австрии за угнетение Боснии, создать оппозицию против этого режима и подготовить путь для революции, которая должна была положить ему конец. Габринович признавался по этому поводу:

«Главным образом мною руководило желание отомстить за гнет, который приходилось терпеть сербам в Боснии и Герцеговине, и особенно за “исключительные законы”, которые в течение последнего года действовали целых два месяца… Я считал такую месть священным долгом нравственного цивилизованного человека и поэтому решил отомстить… Я знал, что на Баальплаце [в австро-венгерском Министерстве иностранных дел] существовала клика, именуемая “военной партией”, целью которой было завоевание Сербии. Во главе ее стоял наследник престола. Я полагал, что, избрав его объектом мести, я отомщу им всем… Я ненавидел его, потому что он был врагом Сербии… Все несправедливости, о которых я читал в газетах, все это накапливалось во мне, пока не прорвалось в день святого Витта»[45].

Принцип тоже, когда его спросили, жалеет ли он о том, что он убил эрцгерцога, ответил:

«Я нисколько не жалею, ибо я устранил препятствие с нашего пути. Он [Франц-Фердинанд] был немец и враг южных славян. Он плохо обращался с ними… каждый день возникали новые дела по обвинению в государственной измене. С каждым днем нашему народу жилось все хуже. Он впадал в нищету. Я видел, как наш народ все больше и больше приходил в упадок. Я сын крестьянина, и поэтому я имел возможность сам убедиться в бедствии нашего народа. Я убил эрцгерцога и не жалею об этом. Я знал, что он был врагом славян…

Я считал его энергичным человеком, который, будучи правителем, проводил бы определенные идеи и реформы, которые могли помешать нам… Ради объединения южных славян приходится жертвовать жизнью многих. Поэтому и был убит Франц-Фердинанд. Но все же главным мотивом, который руководил мною, было желание отомстить за сербский народ».

Третьим мотивом было стремление разжечь оппозицию и ненависть к владычеству Габсбургов, вызвать революцию среди сербов в Боснии и Герцоговине и, таким образом, подготовить отторжение этих провинций от двуединой монархии и объединение их с Сербией в национальном югославянском государстве. Принцип намекнул на это в словах, которые мы уже цитировали, когда он выразил опасение, что Франц-Фердинанд, взойдя на престол, мог бы провести какие-нибудь решительные реформы, например, осуществить свой триалистический план объединения южных славян не путем соединения их с Сербией, а посредством предоставления им такого же положения в монархии Габсбургов, какое немцы занимали в Австрии и мадьяры в Венгрии.

Когда Принципа спросили, отвечало ли такое объединение его желаниям, он воскликнул: «Боже избави!» – вызвав этим смех в зале суда. Наоборот, он полагал, что объединение будет осуществлено Сербией.

«Я националист, я стремился освободить южных славян, ибо я южный славянин. Объединение должно совершиться под давлением террора… Что касается Сербии, то она обязана освободить нас, как Италия освободила итальянцев»[46].

Это совпадает с его дальнейшими «признаниями» в тюрьме:

«Идеалом молодежи было объединение югославянских народов – сербов, хорватов и словенцев, но не под властью Австрии, а в виде какого-нибудь государства, республики или чего-нибудь в этом роде. Я считал, что если Австрия окажется в затруднительном положении, то произойдет революция. Но для такой революции нужно сначала подготовить почву, создать настроение. Ничего не делалось. Убийство могло создать такое настроение».

Он считал, что если он создаст надлежащую атмосферу, то идея революции и освобождения получит распространение сначала в среде интеллигенции, а потом и в массах. Он полагал, что таким образом удастся привлечь внимание интеллигенции к этому делу, как это было с Мадзини в Италии, во время итальянского Освобождения. Принцип не думал, что в результате подобного деяния возникнет мировая война. Он, правда, предполагал, что мировая война вспыхнет – но не сейчас. Словом, это были как раз те мысли, которые распространялись в Белграде в значительной части пропагандистской литературы «Народной Одбраны», а также в газете «Черной руки» – «Пьемонт», откуда черпали свое вдохновение Принцип и его товарищи.

Габринович был согласен с Принципом, что надо действовать подобно Мадзини и подготовлять в Боснии революцию, которая откроет путь для объединения всех сербских областей, некогда входивших в империю Стефана Душана. Но политические взгляды Габриновича сложились несколько иначе: первоначально он держался анархистских и социал-революционных воззрений, но, прожив некоторое время в Белграде и общаясь с «комитаджами», усвоил более националистическую точку зрения. В 1914 году он определял свою позицию как «анархистскую с примесью национализма».

Идеалом его была югославянская республика, а не монархия с сербской династией. Объединение сербов должно было совершиться «по методу Мадзини».

«Идеалом было отторжение Боснии от двуединой монархии. На этом мы все сходились. Некоторые из нас высказывались в пользу династии Карагеоргиевичей; я был республиканцем. Мы могли бы прийти к компромиссу, чтобы король Петр оставался королем до своей смерти, но чтобы потом была провозглашена республика».

Таковы были три основных мотива, руководившие двумя главными заговорщиками. Но трудно сказать, какой мотив имел наибольшее значение – личное психопатическое состояние заговорщиков, их желание отомстить Австрии или их сербский национализм.

В настоящее время югославянские писатели и те историки, кто им сочувствует – например, Евтич и Сетон-Уотсон, – придают главное значение югославянскому национализму. Но в 1914 году сами обвиняемые не утверждали этого. Принцип, когда его спросили, действовал ли он главным образом из чувства мести либо во имя национального объединения, то есть преобладал ли у него личный или политический мотив, ответил: «Личный, но другой тоже был силен. Они почти уравновешивались».

Желая смягчить преступление или объяснить его причины, часто утверждали, что со стороны эрцгерцога было бессознательной провокацией устраивать маневры в Боснии, так как сербы опасались, что он собирается напасть на Сербию. Указывали также, что сербы были раздражены тем, что он прибыл в Сараево как раз в день сербского национального праздника, в день святого Витта. Это особенно подчеркивалось писателями, враждебно относящимися к Австрии и сочувствующими Сербии[47].

Но из собственных показаний Принципа и Габриновича не видно, чтобы эти соображения оказали на них какое-нибудь влияние. Они начали организацию своего заговора, когда узнали, что эрцгерцог собирается прибыть в Боснию, но еще до того, как им стало известно, что он будет в Сараеве в день святого Витта. Они решили убить его в Боснии не потому, что были возмущены его приездом или опасались нападения на Сербию, а потому, что его пребывание в Боснии создавало чрезвычайно удобную обстановку, чтобы претворить в действие те три побуждения, которые были указаны выше.

Похожие книги из библиотеки

Все танки СССР. Том I

Главный труд ведущего историка бронетехники! Самая полная и авторитетная энциклопедия советских танков — с 1919 года и до наших дней!

От легких и средних до плавающих и тяжелых, от опытных боевых машин, построенных по образцу трофейного Renault FT 17 еще в годы Гражданской войны, до грозных Т-72 и Т-80, состоящих на вооружении Российской армии до сих пор, — эта энциклопедия предоставляет исчерпывающую информацию обо ВСЕХ без исключения типах отечественных танков, их создании, совершенствовании и боевом применении в Великой Отечественной войне и многочисленных локальных конфликтах минувшего века.

КОЛЛЕКЦИОННОЕ ИЗДАНИЕ иллюстрировано 1000 эксклюзивных схем и фотографий.

Hs 129 истребитель советских танков

Весной 1937 г. штабом люфтваффе был введен термин Schlachtflugzug (ударный самолет для поражения бронетехники и фортификационных укреплений противника) и объявлен конкурс на создание такой машины. В апреле того же года тактико-технические требования к «Schlachtflugzug» были разосланы на четыре авиастроительные фирмы: Гамбургер (позже Бломм и Фосс), Фокке-Вульф, Гота и Хеншель. В требованиях особо оговаривался состав силовой установки – два двигателя относительно малой мощности, малые геометрические размеры самолета, наличие бронестекла фонаря кабины толщиной не менее 75 мм, бронезащиты двигателей и члена экипажа, вооружение из двух 20-мм автоматических пушек и пулеметов. В отношении количества членов экипажа ясности не наблюдалось, но военные склонялись в пользу одноместной машины, считая, что защиты от атак из задней полусферы не потребуется. В целом же требования выглядели достаточно либеральными, чтобы не сказать размытыми, и не связывали свободу рук конструкторам.

Прим.: Полный комплект иллюстраций, расположенных как в печатном издании, подписи к иллюстрациям текстом.

Р-38 Lightning Фотоархив

Самолет Р-38 «Лайтнинг» стал первым в мире истребителем с трехопорным шасси с носовой опорой, первым цельнометаллическим истребителем, обшивка которого на 100 % крепилась клепкой в потай, первым истребителем с гидроусилителями в системе управления, наконец первым принятым на вооружение истребителем с турбокомпрессором. Для своего времени «Лайтнинг» являлся самым скоростным и дальним истребителем в мире. Все эти качества позволили «Лайтиингу» стать лучшим истребителем Тихоокеанского театра военных действий. Вместе с тем оборотной стороной технических инноваций стали эксплуатационные проблемы, а неудовлетворительная организация снабжения не позволила в полной мере реализовать потенциал такого очень не тривиального аэроплана, как Р-38 «Лайтнинг».