Глав: 9 | Статей: 56
Оглавление
28 июня 1914 года в центре боснийского города Сараево были убиты наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд и его жена. Покушение повлекло за собой цепь событий, которые через месяц ввергли все ведущие государства мира в затяжную войну, похоронившую старую патриархальную Европу. Несмотря на то что детали убийства Франца-Фердинанда досконально известны исследователям, с ним связано огромное количество «белых пятен». До сих пор непонятно, кто все-таки подталкивал «Черную руку», по какой причине в Сараеве не были предприняты минимальные меры безопасности и, наконец, кому было выгодно нарушить покой «старушки-Европы».

Старания Берхтольда переубедить Тиссу

Старания Берхтольда переубедить Тиссу

Получив от Сегени сообщение, что Германия согласна со второй частью его двусмысленного призыва – то есть что Германия будет твердо поддерживать Австрию в качестве союзницы, что бы та ни решила предпринять против Сербии. После этого Берхтольд уже не желал отстаивать первую часть меморандума, то есть мирную программу Тиссы. Теперь он преодолел половину стоявших перед ним затруднений; ему оставалось только убедить престарелого монарха и Тиссу, чтобы они согласились на уничтожение сербской опасности, на чем давно уже настаивал Конрад и что в конце концов решил и он.

Но Тисса был не таким человеком, чтобы внезапно изменить зрело обдуманное мнение; на это он не был способен даже под впечатлением такого преступления, как сараевское убийство. Он откровенно сказал Берхтольду, что спровоцировать войну с Сербией было бы «роковой ошибкой», что это выставило бы Австрию к позорному столбу перед всеми странами, как нарушительницу мира, причем пришлось бы начать большую войну при самых неблагоприятных обстоятельствах. По-видимому, это не произвело на Берхтодьда большого впечатления. Тисса сообщил также Францу-Иосифу о необузданных планах Берхтольда и предостерег его против них.

После того как Тисса вернулся в Будапешт, Берхтольд добавил к меморандуму, предназначавшемуся для Берлина, приписку, в которой обвинял Сербию. Вместе с тем он набросал текст личного письма Франца-Иосифа к императору Вильгельму, в котором, как и в меморандуме, изложил мирную программу Тиссы. Письмо в конце тоже указывало на необходимость более энергичных действий против Сербии:

«Мир будет возможен, только если Сербия… будет устранена как политический фактор на Балканах. Вы согласитесь, что после последних ужасных событий в Боснии о дружественном улаживании противоречий между Австрией и Сербией думать уже не приходится и что мирная политика всех европейских монархов находится под угрозой, пока этот источник преступной агитации в Белграде продолжает оставаться безнаказанным».

Строго говоря, по конституции Берхтольд не имел права отправлять такое важное послание, касающееся внешней политики, и вносить изменения в текст, который был согласован раньше. Он должен был предварительно осведомить об этом венгерского премьера. Поэтому он отправил копии этих документов Тиссе, но тот, прочтя их, остался весьма недоволен. Тисса боялся, что это «испугает» Берлин и там не захотят одобрить мирную дипломатическую программу. Он подозревал, что Берхтольд намерен добиться от Германии поддержки в военных действиях против Сербии, а не поддержки «политики дальнего прицела», о которой они договорились, как это и было в действительности. Поэтому он немедленно телеграфировал Берхтольду, настаивая, чтобы были опущены наиболее резкие слова.

Но когда он отправил свою телеграмму, Сегени в Потсдаме уже передавал письмо императору Вильгельму без всяких поправок: Берхтольд отправил его, не дожидаясь ответа от Тиссы. Он прибег к одному из резких приемов, которыми он пользовался при аналогичных обстоятельствах впоследствии, но в гораздо более серьезных случаях, – ставить перед «совершившимся фактом». Он не любил отстаивать свое мнение из-за природной лени, а также вследствие незнакомства с деталями и вызываемой этим зависимости от своих секретарей в смысле информации. Он всегда полагал, что легче сначала сделать первый шаг и потом избегать объяснений, пока не пройдет время, когда еще можно что-нибудь изменить, и тогда уже всякие споры будут тщетны.

Лучшим способом сдвинуть Тиссу с его твердой позиции, по мнению Берхтольда, Гойоса и Форгача, было – изобразить ему дело таким образом, будто Берлин стоит за немедленные и энергичные действия против Сербии, и что если Австрия не использует сейчас благоприятного момента, то Германия больше, чем когда-либо, будет считать ее bundnisunlahig, то есть слабым, нерешительным и упадочным государством, союз с которым представляет для Германии малую ценность, поэтому Берлин будет пренебрегать интересами Австрии и будет в дальнейшем обращаться с ней еще более бесцеремонно, чем раньше. В этом своем намерении Берхтольд, встретил поддержку со стороны германского посла Чиршки, или, правильнее говоря, использовал его для своей цели.

4 июля по совету Форгача Берхтольд сообщил Францу-Иосифу и Тиссе слух, подхваченный одним сотрудником бюро печати Министерства иностранных дел:

«Чиршки заявил, очевидно, с намерением, чтобы это было передано министру иностранных дел, что Германия будет всецело поддерживать двуединую монархию во всех ее мероприятиях против Сербии. Чем скорее Австрия произведет наступление на Сербию, тем лучше. Вчера это было бы предпочтительнее, чем сегодня, сегодня будет предпочтительнее, чем завтра. Если даже германская пресса, которая в настоящее время вся относится враждебно к Сербии, снова будет высказываться в пользу мира, то Вена не должна сомневаться в том, что император и империя будут безусловно поддерживать Австро-Венгрию. Великая держава не может говорить более ясно другой великой державе, чем это имело место в данном случае»[72].

6 июля, получив из Берлина сообщение Сегени о его беседах с кайзером и Бетманом, Берхтольд снова поручил Форгачу переслать эти сообщения Тиссе. На 7 июля, в четверг, он созвал Совет министров для того, чтобы утвердить репрессивные мероприятия в Боснии и военные действия против Сербии, которых он добивался. Перед заседанием совета он организовал предварительное совещание, в котором участвовали, кроме него самого, Тисса и Штюргк, венгерский и австрийский премьеры, Чиршки, а также Гойос, который только что вернулся в Берлин и который являлся одним из главных подстрекателей, настаивавших на войне с Сербией. Гойос прочел вслух обе депеши Сегени и свою собственную запись беседы с Циммерманом. Берхтольд выразил Чиршки благодарность по адресу кайзера и Бетмана «за их ясную позицию, находящуюся в полном согласии с договорными обязательствами и требованиями дружбы», но немедленно дезавуировал то, что Гойос сказал Циммерману относительно намерения Австрии добиваться раздела Сербии.

На Совете министров 7 июля Берхтольд поставил вопрос:

«Не пора ли раз навсегда обезвредить Сербию посредством применения силы? Такой решительный удар не может быть нанесен без дипломатической подготовки. Поэтому он установил контакт с германским правительством, и переговоры в Берлине привели к весьма удовлетворительным результатам, поскольку император Вильгельм, равно как и Бетман-Гольвег, решительным образом заверили в безусловной поддержке Германии в случае военного осложнения с Сербией[73] . Надо считаться также еще с Италией и Румынией. И здесь он согласен с берлинским кабинетом, что лучше сначала действовать, не запросив их мнения, и потом ждать, какие требования компенсации они предъявят.

Он [Берхтольд] знает, что война против Сербии может повлечь за собой войну с Россией, но Россия ведет политику, которая в будущем ставит себе целью образование союза Балканских государств, включая туда и Румынию, с тем чтобы в удобный момент использовать этот союз против монархии [Габсбургов]. Он полагает, что Австрия должна учесть, что ее положение при такой политике будет становиться все хуже и хуже, в особенности потому, что пассивное отношение со стороны Австро-Венгрии будет истолковано южными сербами и румынами, находящимися в ее пределах, как признак слабости; благодаря этому возрастет притягательная сила обоих пограничных государств.

Из всего сказанного им логически вытекает, что Австрия должна опередить своих врагов, заблаговременно рассчитаться с Сербией и тем положить конец движению, которое уже находится в полном разгаре. Позже это будет уже невозможно»[74].

В продолжительной дискуссии, занявшей все утро и послеобеденные часы, министры, за исключением Тиссы, в общем, поддержали Берхтольда. Затем Конрад сообщил секретные военные планы, которые он просил не заносить в протокол. Прения не привели к полному соглашению. Тисса желал, чтобы Сербии были предъявлены конкретные требования, но настаивал, чтобы Сербии не предъявляли нарочито тяжелых требований, которые она не может принять, и чтобы требования не облекали в форму ультиматума. Он выразил также настойчивое желание ознакомиться с этими требованиями перед их отправкой, дабы не оказаться снова поставленным перед «совершившимся фактом». Но остальные министры приняли сторону Берхтольда против Тиссы и признали, что

«чисто политическая победа, даже если она закончится вполне очевидным унижением Сербии, не будет иметь никакой цены. Поэтому требования, которые будут предъявлены Сербии, должны быть таковы, чтобы можно было наперед предвидеть, что они будут отвергнуты, и таким образом будет подготовлен путь для радикального решения вопроса военным нападением».

В отношении военных приготовлений Тисса сумел отстоять свою точку зрения, что не следует предпринимать мобилизацию, пока сначала не будут предъявлены и отвергнуты требования, а вслед за ними и ультиматум.

В докладной записке, составленной им 8 июля, Тисса продолжал настаивать на целесообразности своей первоначальной дипломатической программы, рекомендовавшей привлечение Болгарии. Но ввиду того, что на Совете министров, происходившем накануне, все единодушно высказались против него, он главную часть своей обширной записки посвятил тому, что теперь являлось самым основным вопросом тайной дипломатии в Вене: нужно ли, как настаивал Тисса, облечь требования, предъявляемые Сербии, в вежливую форму, так чтобы нота, хотя и унизительная, могла быть принята Сербией? В таком случае в ней должны быть изложены конкретные претензии и предъявлены такие требования, принятием которых Австрия готова была бы bona fide (искренне) удовлетвориться. Или же, как того желали Берхтольд и большинство министров, требования должны представлять собой общий обвинительный акт, предъявляемый Сербии в виде ультиматума, нарочито составленного таким образом, чтобы вызвать немедленную войну.

В пользу первого варианта Тисса приводил императору те же доводы, которые он излагал на Совете министров:

«Я отнюдь не рекомендую спокойно проглатывать все эти провокационные выходки, и я готов взять на себя ответственность за последствия войны, вызванной отказом удовлетворить наши справедливые требования. Но, по моему мнению, нужно предоставить Сербии возможность избежать войны ценою согласия на тяжелое дипломатическое поражение. Тогда, если даже дело дойдет до войны, всему миру будет ясно, что мы стоим на позиции справедливой самообороны. Сербии должна быть отправлена нота, составленная в умеренном тоне, без угроз. В ней должны быть изложены наши конкретные жалобы и связанные с ними определенные требования. Основанием для жалоб… могут служить заявления министра Спалайковича в Петербурге и Иовановича в Берлине, а также то, что бомбы в Боснии были получены из сербского арсенала в Крагуеваце, что убийцы перешли границу с подложными паспортами, выданными сербскими властями…

Если Сербия даст неудовлетворительный ответ или попытается затянуть дело, то должен быть предъявлен ультиматум, а по истечении его срока – открыты военные действия. После успешной войны территория Сербии может быть урезана путем уступки Болгарии, Греции и Румынии некоторых завоеванных округов, но для себя мы должны потребовать только некоторые существенные исправления границ, и никак не более. Конечно, мы могли бы еще настаивать на контрибуции, что дало бы нам возможность держать в своих руках Сербию в течение долгого времени…

Если же Сербия смирится, то мы должны принять это решение bona fide и не делать отступление для нее невозможным».

Это мирное решение, на котором настаивал Тисса, было для Берхтольда совершенно нежелательно. Вскоре после того, как Тисса уехал из Вены, он снова попытался нажать на германский рычаг и в письме к Тиссе от 8 июля утверждал:

«Чиршки только что был у меня и сообщил мне, что он получил из Берлина телеграмму, в которой его император поручает ему заявить здесь самым энергичным образом, что Берлин ожидает от Австрии выступления против Сербии и что в Германии будут недоумевать, если мы упустим такой благоприятный случай и не нанесем удара… Из дальнейших слов посла я понял, что всякая уступка Сербии с нашей стороны будет истолкована в Германии как признание нашей слабости, что не преминет отразиться на нашем положении в Тройственном союзе и на будущей политике Германии.

Эти заявления Чиршки представляются мне столь важными, что они, пожалуй, могут повлиять на те выводы, к которым вы пришли, поэтому я хотел немедленно сообщить их вам и прошу вас, если вы найдете нужным, прислать мне на сей предмет шифрованную телеграмму в Ишль, где я буду завтра утром и смогу там изложить его величеству вашу точку зрения»[75].

На Тиссу это, по-видимому, не произвело никакого впечатления, и он не послал телеграммы, о которой его просил Берхтольд. Последний отправился в Ишль, чтобы получить от Франца-Иосифа разрешение предъявить Сербии такие требования, «которые она ни в каком случае не могла бы принять». Но, как мы узнаем из донесения Чиршки от 10 июля, это ему не удалось.

«…Министр сообщил императору о двух возможных в данном случае методах действия против Сербии. Его величество выразил мнение, что оба эти метода, пожалуй, можно согласовать, но в общем его величество склоняется к тому, что Сербии должны быть предъявлены конкретные требования. Граф Берхтольд тоже не решается отрицать преимуществ такого способа действий… Он полагает, что в числе прочего можно потребовать учреждения в Белграде австро-венгерского агентства для наблюдения за великосербскими махинациями, а также закрытия целого ряда обществ и увольнения скопрометированных офицеров.

Срок для ответа должен быть по возможности краток, примерно 48 часов. Конечно, даже такой короткий срок достаточен для Белграда, чтобы получить директивы из Петербурга. Если сербы примут все требования, то это будет для него чрезвычайно нежелательным решением, и поэтому он думает, как бы формулировать требования таким образом, чтобы Сербия ни в каком случае не могла их принять.

В заключение министр жаловался на графа Тиссу, который затрудняет ему энергичное выступление против Сербии. Граф Тисса считает, что надо действовать по-джентльменски, но это вряд ли уместно, когда дело идет о столь важных государственных интересах, в особенности по отношению к такому противнику, как Сербия».

Таким образом, 9 июля Берхтольд добился согласия Франца-Иосифа и Тиссы на то, чтобы Сербии были предъявлены некоторые требования, но не в форме нарочито неприемлемого ультиматума. Тем не менее он втайне все-таки продолжал действовать именно в этом направлении. 11 июля он сказал Чиршки, что он вызвал Тиссу в Вену на 14 июля на совещание, на котором должен быть окончательно выработан текст этого документа.

«Насколько он (Берхтольд) может сказать сейчас, главные требования, которые будут предъявлены Сербии, сведутся к следующему: во-первых, король должен официально заявить и опубликовать в форме приказа по армии, что Сербия отказывается от великосербской политики; во-вторых, должно быть организовано австро-венгерское правительственное агентство для наблюдения за строгим исполнением этой декларации. Срок для ответа на ноту будет по возможности короткий, должно быть, 48 часов. Если в Вене не признают ответ удовлетворительным, то немедленно будет произведена мобилизация»[76].

Оглавление книги


Генерация: 0.074. Запросов К БД/Cache: 0 / 0