Глав: 9 | Статей: 56
Оглавление
28 июня 1914 года в центре боснийского города Сараево были убиты наследник австро-венгерского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд и его жена. Покушение повлекло за собой цепь событий, которые через месяц ввергли все ведущие государства мира в затяжную войну, похоронившую старую патриархальную Европу. Несмотря на то что детали убийства Франца-Фердинанда досконально известны исследователям, с ним связано огромное количество «белых пятен». До сих пор непонятно, кто все-таки подталкивал «Черную руку», по какой причине в Сараеве не были предприняты минимальные меры безопасности и, наконец, кому было выгодно нарушить покой «старушки-Европы».

Габсбургский империализм на Балканах

Габсбургский империализм на Балканах

Но дело было не просто в «приобретении» ограниченного пространства. Маленькое королевство являлось одним из подступов к Ближнему Востоку, куда устремился габсбургский империализм. Рост тяжелой промышленности Австрии, железнодорожных и банковских предприятий в конце шестидесятых и начале семидесятых годов был таким быстрым, а резкий спад, вызванный экономическим кризисом 1873 года, – столь катастрофическим, что деловые круги надеялись найти спасение в ускорении монополизации.

Картели искали (и в конце десятилетия нашли) выход из кризиса в развитии нетронутой балканской торговли. У Порты удалось получить концессии на строительство железных дорог в Европейской Турции. Большая артерия, соединяющая Вену и Будапешт с оттоманской столицей и портами Эгейского моря, строительство которой было закончено в 1888 году, должна была служить одновременно торговым и стратегическим интересам.

Крупные капиталовложения производились в самой Турции. В 1913–1914 годах Берхтольд прилагал большие усилия, чтобы получить от султана порт и сферу влияния в Южной Анатолии. Незадолго до Сараева венский банк «Боденкредит-анштальт», венгерский «Банк унд хандельсгезельшафт» совместно с германским банком «Дисконтогезельшафт» образовали банковскую ассоциацию для строительства железной дороги Гемлик – Бурса – Симав. Когда Конрад впоследствии писал, что Австро-Венгрия благодаря своему географическому положению «больше, чем любое другое государство, призвана иметь решающее слово на Востоке», он только повторял давнее обещание кронпринца Рудольфа, данное им своей жене в Константинополе: «Вы будете здесь императрицей!»

В конце XIX столетия говорили, что Двуединая монархия стремится получить часть китайского побережья. Две австрийские фирмы, несколько миссионеров, небольшой объем торговли и судоходства свидетельствовали о «заинтересованности» Австрии в Китае, и черно-желтый флаг уже развевался среди других флагов интернациональных войск, подавивших боксерское восстание.

Но для проведения заморской экспансии не было достаточно средств. Венгерские аграрии, почти безразличные к внеевропейским делам, возражали против роста военно-морских сил. Вместо этого обе части австро-венгерского правительства предпочитали опираться на сильные сухопутные армии, на преимущества близких и нетронутых ресурсов вокруг них, высказываясь за колониализм поближе к дому. При активной поддержке униатской церкви (римско-католической по учению, православной по обрядам) вынашивались планы образования марионеточной «Великой Украины» в составе Восточной Галиции, части Буковины и украинской части России, после того как с помощью Германии последняя будет расчленена.

Это сочеталось с пылкими «австро-польскими» мечтами. Уже 6 августа 1914 года министр финансов Билинский говорил Конраду о желании включить в Двуединую монархию конгрессовую Польшу[113]. 12 августа в Министерстве иностранных дел был поднят вопрос, как следует определить границы Польши и должна ли Украина быть распространена по направлению на восток. 16-го наследник престола спросил Конрада, какие русские области двуединая монархия могла бы иметь в виду для себя и что следовало бы сделать с Польшей. Конрад ответил, что «Польша – очень богатая страна, имеющая возможности для культурного развития».

Но ничто не могло идти в сравнение с переплетением интересов на Балканах. Железнодорожные соглашения, союз и торговый договор, подписанные с Белградом между 1880 и 1883 годами, создавали для Габсбургов господствующее положение в западной части полуострова. Ввиду того, что торговые соглашения 1875 и 1883 годов открывали австрийскому экспорту доступ в Румынию и создавали условия для борьбы за захват железнодорожных перевозок и водного транспорта по Дунаю, Балканы, как писал Конрад, рассматривались «как наш собственный рынок» – особенно для более дешевых австрийских, чешских и других товаров. Железнодорожное соглашение предусматривало постройку линии, пересекающей Сербию и Болгарию для соединения с линией на Константинополь.

В Албании австро-венгерские интересы занимали первое место в области импорта и экспорта и имели сильные банковские позиции. Австрийский «Ллойд» и компания «Фиуме Оботти» обслуживали большую часть албанской морской торговли. Пароходы австрийского «Ллойда» совершали рейсы по реке Бояне, а другая группа до 1913 года владела нефтяной монополией в Черногории. Начавшееся сопротивление со стороны Сербии и конкуренция со стороны Италии только усилили стремление продвинуться на юг.

Уже в 1897 году граф Андраши отверг ситуацию, при которой Венгрия должна была бы находиться полностью на равном положении с ее южными соседями: «Венгрия – естественный страж этих южных государств». В 1907 году уже открыто признавали, что эта политика совмещала в себе как внутренние мотивы, так и явно империалистические устремления.

В самом деле, аннексия Боснии и Герцеговины в 1908 году была актом откровенного колониализма. 4300 миль новых, в основном, стратегических, дорог и железнодорожных путей, многочисленные гарнизоны, иностранное чиновничество, импорт промышленных товаров (разорительный для местных предприятий) свидетельствовали о том, что провинция, по словам Мэя, превращается в австро-венгерский Египет. В этом же году министр иностранных дел заявил, что, согласно полученной у Турции концессии, должна быть построена железнодорожная линия через Нови-Базар и что она составит новый и важный путь из центральной Европы в Египет и Индию. Хотя от осуществления этого плана отказались под давлением России и Италии, он разоблачал цели Вены на Нижних Балканах и ее намерение выйти к Эгейскому морю.

Экономика империи развивалась быстрыми темпами. Благодаря высоким таможенным тарифам выпуск промышленной продукции к 1912 году вырос на 50 % по сравнению с 1902 годом. В 1913 году тоннаж в Триесте удвоился по сравнению с 1900 годом. Судостроительные и пароходные компании расширили свои операции; австрийский Ллойд производил перевозки к портам Адриатики, на Ближний Восток и в Азию. Более мелкие компании вели торговлю с латинскими странами и с обеими Америками. Для участия в выгодной перевозке эмигрантов была организована Австро-Американская компания. Триест уже конкурировал с Гамбургом и Генуей. Фиуме в период между 1900 и 1912 годами также увеличил наполовину свой грузооборот.

В то же время статистические данные указывали на возможную опасность оказаться запертым в Адриатике. Растущее соперничество Италии в этом море, а также претензии царской России на Константинополь усилили стремление австро-венгерского империализма к беспрепятственному выходу на широкий простор.

Наиболее очевидным решением этого вопроса были Салоники. Еще в 1907 году один из выразителей политики Франца-Иосифа провозгласил Салоники наиболее продвинувшимися вперед воротами на юго-восток для южноавстрийской и венгерской торговли. «Салоники, – заявил он, – наша надежда на будущее».

Несмотря на все последующие опровержения, это представление настолько укоренилось, что даже во время Дарданелльского кризиса, когда колебания Греции имели исключительно важное значение, Министерство иностранных дел Австро-Венгрии инстинктивно не хотело дать ей больших заверений, чем то, что Австро-Венгрия не имеет эгоистических целей в этом порту.

Но путь в Салоники, как заметил Берхтольд, проходил через Сербию. Генеральный штаб Габсбургов утверждал, что лучшая линия продвижения к этому порту проходит вдоль Моравской долины, через самое сердце королевства. Пройти можно было только при условии, если югославы подчинятся, а так как они сопротивлялись, было решено покорить их.

Поэтому война с Сербией не возникла, как утверждали, прежде всего по соображениям внутренней политики или с целью решительно приостановить великосербскую агитацию. По существу, она – несмотря на весь панславизм и поддержку Белграда Россией – также не являлась и борьбой за существование двуединой монархии. В свете имеющихся фактов печальная история почтенной империи, которой настойчиво мешали в ее мирной эволюции и в проведении консервативной внешней политики – и, по словам Маккио, «принуждали к самозащите против угрожающей снизу опасности», оказывается чистым измышлением. Широкий размах вооружений, подготовительные мобилизации людей и финансовых ресурсов проливают свет на хвастливое заявление Гойоса, что «в 1914 году наша система еще не страдала малокровием».

Война с сербами, в основном, преследовала цель заполнить «вакуум», образовавшийся после крушения Европейской Турции, чтобы восстающие народы не заняли своего законного места. В ней нашло выражение, неоднократно повторявшееся высказывание Конрада о том, «что будущее [двуединой] монархии находится на Балканах»[114]. Это был крупный шаг империалистической агрессии, имевший целью установление австро-венгерской гегемонии в юго-восточной Европе.

Оглавление книги


Генерация: 0.196. Запросов К БД/Cache: 0 / 0