Главная / Библиотека / Гудериан /
/ Глава 12 ПРОРОК, ТЕХНИК, ГЕНИЙ ИЛИ ЛУЧШИЙ ПОЛКОВОДЕЦ ГЕРМАНИИ?

Глав: 15 | Статей: 15
Оглавление
Военные историки считают генерал-полковника вермахта Г. Гудериана создателем знаменитой стратегии «блицкрига». Именно ему принадлежит выдающаяся роль в деле создания бронетанковых войск – основной ударной силы нацистской Германии. Предлагаемая вниманию читателей биография известного немецкого военачальника освещает ряд малоизвестных страниц его жизни и содержит множество фактов из истории военных компаний, в которых Гудериан принимал участие.

Глава 12 ПРОРОК, ТЕХНИК, ГЕНИЙ ИЛИ ЛУЧШИЙ ПОЛКОВОДЕЦ ГЕРМАНИИ?

Глава 12

ПРОРОК, ТЕХНИК, ГЕНИЙ ИЛИ ЛУЧШИЙ ПОЛКОВОДЕЦ ГЕРМАНИИ?

Вопрос о том, соответствовал ли Гудериан всем требованиям, предъявляемым к военачальнику высшего ранга, остается открытым, потому что он никогда не занимал совершенно независимой командной должности. Следовательно, невозможно полностью оценить его качества на этом уровне по стандартам фельдмаршала лорда Уэйвелла, заявившего, что к ряду выдающихся полководцев, оставивших след в истории, он причисляет тех, кто «…руководил значительными силами самостоятельно в более чем одной кампании и кто показал свои качества как в благоприятных, так и в тяжелых обстоятельствах». Авторитет Уэйвелла в этой области неоспорим – среди военачальников нашего времени он обладает чуть ли не уникальным опытом. Ведь на посту главнокомандующего ему довелось испытать все превратности судьбы во многих кампаниях. Это были дни поражений и побед.

Его уважают также как писателя, обладающего даром глубокого проникновения в суть проблемы полководческого искусства. В этой связи не мешает вспомнить, что Эрвин Роммель в своих кампаниях всегда имел при себе книгу лекций Уэйвелла, хотя Гудериан, похоже, едва ли испытывал необходимость в иностранном наставнике – за исключением, пожалуй, Фуллера. Тем не менее, критерии Уэйвелла вполне применимы при оценке Гудериана как великого полководца, даже если эти критерии требуют адаптации, поскольку, командуя крупными группировками, Гудериан принимал самостоятельные решения лишь по необходимости и при этом обходил противоречащие его намерениям приказы высшего начальства.

Гудериана следует оценивать по его склонности к самостоятельным, неортодоксальным действиям, а не по меркам его более послушных современников, с которыми он так часто вступал в разногласия. Гудериан являл собой редкое сочетание человека, способного неустанно вырабатывать идеи и с неукротимой энергией реализовывать их. Никакой другой полководец Второй мировой войны – и мало кто в истории – смог внести такие глубокие изменения в военное искусство за такое короткое время и вызвать столько споров после своей смерти. И, следовательно, вопросы об этом необычном генерале, требующие ответа, касаются влияния, которое оказала его неортодоксальность (если это можно назвать неортодоксальностью) на события. Ждут ответа и вопросы о здравом смысле и стабильности его характера. Кем был он – пророком или эмпириком, простым техником или гением? Если учесть, что его профессия предполагает строгую дисциплину и стандартное поведение, то можно ли заклеймить Гудериана как инструмент негативной дезинтеграции или же превозносить как предвестника нового типа единоначалия? Создав унифицированные танковые войска в германской армии, не стал ли он причиной раздробления внутри этой же армии? Или же, выковав систему, аналогичную первой попытке создания консолидированных сил обороны, он создал условия, ликвидировавшие бремя долгой, изнурительной войны, подобной той, что закончилась в 1918 году, и сделавшие возможным ведение быстрых кампаний, не приводящих к перенапряжению экономики?

Если брать критерии, по которым Уэйвелл оценивал полководца, существует обилие доказательств, подтверждающих наличие у Гудериана стратегической проницательности. Уверенный удар в тыл всей польской армии у Брест-Литовска в завершающей фазе «Больших маневров» сентября 1939 г. был выполнен с таким талантом, что результаты превзошли все ожидания вышестоящего командования. Гудериан показал, что пятнадцать лет, потраченные на теоретические разработки и их практическое применение на учениях, не пропали зря. Рывок к Каналу после форсирования Мааса в мае 1940 г., а также самоубийственный жест Гудериана – заявление об отставке, последовавшее после того, как ему не позволили реализовать свои намерения, – являются подтверждением, что его концепция механизированной войны имела стратегическое значение, выходившее далеко за рамки военной повседневности. Целые нации склонились перед системой, основанной на элитных принципах, в историческом плане составлявших суть ортодоксии. Захватывающие дух темпы наступления на Смоленск и по Украине летом 1941 года, а также искусное маневрирование скудными резервами, которое привело к выдающейся серии окружений, были еще одним доказательством умения Гудериана чрезвычайно эффективно использовать наличные силы, обходиться тем, что имеется, – пусть даже в конечном счете это привело к тому, что он нажил себе новых могущественных врагов. Примером стратегической компетентности в операциях отступления может служить задержка русских у ворот Варшавы в августе 1944 года – тогда Гудериан блестяще распорядился весьма ограниченными резервами и восстановил фронт после разгрома немцев в Белоруссии и их беспорядочного отступления.

Опять-таки, грамотное тактическое руководство частями и соединениями, в начале каждой кампании уступавшими в численности противнику, и умение скрытно сосредоточить в нужном месте войска, достигнув подавляющего превосходства, ставят Гудериана в один ряд с великими полководцами. Хотя стратегический план прорыва через Арденны в Северную Францию принадлежит Манштейну, именно Гудериан оказал решающее влияние на верховное главнокомандование, заявив, что проход огромной массы механизированных соединений по сложной местности вполне реален (совершенно оригинальная концепция для того времени). Именно благодаря его довоенным разработкам это смог осуществить не только его корпус, но и вся германская армия, ведь он создал уникальные тыловые и коммуникационные системы, позволявшие механизированным войскам действовать автономно до пяти дней и оперативно реагировать на приказы начальства. Без этой отлаженной системы ничего бы не получилось.

Тактика, которую немцы с таким успехом использовали в течение всей Второй мировой войны, была отработана до мелочей в ходе довоенных учений всех уровней. В этой связи Гудериан также удовлетворяет требованиям Уэйвелла. На какой бы уровень – отделение, взвод, рота, батальон или более крупные формирования – не направлял Гудериан свой творческий ум в поисках инноваций и повышения эффективности, везде достигались новые высоты совершенства. Он не только мечтал, изучал и синтезировал, но создавал практические организации, облекал свои идеи в четкую фразеологию, олицетворившую его несокрушимый энтузиазм и чувство практической цели. Он был вездесущ, инструктор и руководитель боевой подготовки слились в нем воедино, в полководца, рационализировавшего новые методы таким образом, что оставалось достаточно времени для решительной борьбы с теми влиятельными людьми, кто либо в действительности, либо в его воображении стоял поперек дороги в будущее. Гудериан обладал удивительной способностью выжимать из войск все самое лучшее, заставлять выкладываться на полную катушку. Он умел требовать и от своего начальства. Ярче всего это проявилось во время наступления по Украине в августе и сентябре 1941 года, когда были опровергнуты утверждения тех, кто говорил, что Гудериан «не дорожит людьми». Штабные офицеры и адъютанты вспоминают о своем генерале с глубочайшим восхищением и любовью, однако это не значит, что они были слепы к его недостаткам. Ведь проблемы Гудериана создавались им самим почти столь же часто, как системой или противником. Его начальники штабов временами не могли за ним уследить и принять к исполнению его приказы, отданные на значительном удалении от штаба. Вальтер Неринг, один из самых способных штабных работников, сказал мне: «Его мысли убегали далеко вперед и иногда приходилось возвращать его назад, и хотя он мыслил очень глубоко, иногда был способен действовать необдуманно». То же самое можно сказать о тактических способностях Роммеля – но не его интеллекте.

А что же солдаты, лица которых загорались воодушевлением в его присутствии? Они знали, что с этим генералом не пропадут. Несмотря на то, что Гудериан порой требовал от них невозможного, они не держали на него зла, считали своим, потому что он действительно сражался на их стороне так, как очень немногие высокие военачальники. Во время войны (возможно, даже больше, чем в мирное время) солдат трогало его искреннее участие, без которого немыслим настоящий полководец. Главным стимулятором его недовольства высшим руководством Германии являлось убеждение, что любимой родиной и солдатами танковых войск повелевает некомпетентность.

Неринг также помогает ответить на другой критерий Уэйвелла, касающийся энергии Гудериана и его способности организовать планирование боя. В германской армии не было недостатка в старших офицерах с высоким интеллектом и напористостью, но даже среди них Гудериан выделялся неугомонностью, изобретательностью и решимостью добиться своего во что бы то ни стало – если не сразу, то в обозримом будущем. Эту целеустремленность подкрепляло здоровье, более крепкое, нежели принято считать. Гудериан не скрывал, что у него слабое сердце, он даже как бы выпячивал это в манере ипохондрика – необычное качество среди военачальников, предпочитавших не распространяться о своих физических недостатках и недомоганиях. Однако не было случая, чтобы плохое состояние здоровья помешало Гудериану завершить выполнение боевой задачи. Каждый физический коллапс происходил почти сразу же после утомительной череды событий или же какого-то чрезвычайного происшествия. И, следует это подчеркнуть, в могилу его свел не дефект сердца. Вот что говорит Неринг о физическом состоянии своего командира и его способности доводить идеи до практической реализации: «Гудериан никогда не показывал признаков усталости, потому что был сильным человеком. Он легко мог заснуть под грохот сражения, и как с командиром с ним работалось легко – просто изумительно, как он мог подбодрить кого-либо, добродушно подшучивая и поддевая с целью заставить вас выложиться полностью». И затем с особенным акцентом: «Гудериан обладал харизмой, и еще какой!»

Однако стратегические и тактические способности, мастерство наставника, сила воли и хорошие физические данные – качества, которые могут быть присущи и командирам менее высокого ранга, в то же время не удовлетворяющие требованиям, предъявляемым к старшим военачальникам. Речь идет о еще одном существенном качестве, вытекающем, пожалуй, из характера централизации, ставшей возможной благодаря великолепно отлаженной системе связи. Большие заслуги принадлежали таким организаторам, как генералы Фелльгибель и Праун. Самое важное здесь качество – умение продуктивно работать с правительством и союзниками.

Что касается отношений с союзниками, здесь у Гудериана было сравнительно немного проблем. В бытность полевым командиром он одерживал победы только силой германского оружия. Ему не пришлось, как Роммелю, испытывать разочарование, пытаясь выторговать уступки у несговорчивых итальянцев, или, как Манштейну, иметь дело с румынами и венграми, воевавшими из-под палки, или, как Дитлю, подталкивать чересчур осторожных финнов. Когда в конце войны Гудериан стал начальником штаба, у Германии почти не осталось союзников, а те, что были, выпали из германской орбиты вскоре после его вступления в должность. Однако имевшиеся данные позволяют сделать вывод, что Гудериан, имея дело с представителями других стран, добивался взаимопонимания в силу врожденного дипломатического такта, ибо был свободен от расовых предрассудков. Достаточно вспомнить, что небольшая доза алкоголя, благодаря которой он не спасовал в ходе бурного совещания у Гитлера в феврале 1945 г., была употреблена на приеме у японского посла.

Однако, когда речь заходит об отношениях с правительством, что в большинстве случаев предполагало отношения с Адольфом Гитлером, сделать положительные выводы гораздо труднее, и причиной тому непредсказуемый и сложный характер диктатора, его двоедушие. И все же между ними, очевидно, существовало определенное взаимопонимание. Гудериан, пожалуй, испытывал к фюреру подобие сочувствия, полагая, что он в те отчаянные дни может выступить в роли спасителя Германии, а также покровительствовать сражающимся танковым войскам. В дни мира Гудериан поддерживал человека, искавшего конфронтаций – о чем, впрочем, Гудериан тогда не догадывался, – и дал ему в руки «острый меч», сделавший возможной короткую войну – единственную войну, которую Германия могла вести успешно. И в то время, как это подогревало честолюбие Гудериана, усиливались позиции Гитлера в борьбе против тех германских генералов, в среде которых не царило согласие по вопросу о темпах и формах реконструкции военной машины. Таким образом, косвенная вина за раскол в рядах сотрудников генерального штаба ложится и на Гудериана, впрочем, помогавшего Гитлеру еще и потому, что испытывал антипатию к генеральному штабу. Усилия некоторых представителей высшего генералитета ослабить позиции Гудериана, предпринимавшиеся как до сентября 1939 года, так и после, занимали ведущее место в борьбе между государственным аппаратом и армией. Плелась очень сложная и разветвленная интрига, отражавшая конфликт эмоций, присущий процессу быстрых институционных изменений. Инстинкты старых, умеренных офицеров германского генерального штаба восстали против динамизма личности, обладавшей даром убеждения и стремившейся к радикальным переменам – вполне естественная реакция

Накануне войны Гудериан находился в гуще всепоглощающей борьбы, и тот факт, что он был в числе последних, кто мог бы учуять зло и угрозу, исходившие от Гитлера, менее всего бросается в глаза. Фатальному убеждению Гудериана, что Гитлера следует спасать от некомпетентности его собственного верховного главнокомандования, способствовали не только искажение Гитлером истинного положения дел, но и антагонизм начальства, их враждебное отношение к нему с 1939 по 1941 гг. Легко критиковать Гудериана за то, что тот упорствовал в своих попытках просветить фюрера, после того как в 1942 году, наконец понял, с кем имеет дело. В этом контексте необходимо учесть, что положение Гитлера не допускало никакой критики в его адрес, и указать, что если в 1943 году и оставалась какая-то надежда на перемены, то ее реализация была возможна лишь путем косвенных действий внутри системы, а не прямыми действиями извне. Провал попытки свержения режима в 1944 г. подтверждает эту точку зрения. Гитлер беззастенчиво эксплуатировал лояльность Гудериана, не давая ничего взамен.

Именно в отношениях с главой государства и правящей элитой, в которую входили некоторые очень талантливые люди, и обнаружились существенные изъяны в характере Гудериана, в определенной степени противоречащие наиболее взыскательным требованиям Уэйвелла. Как и Уэйвеллу, Гудериану не удалось установить удовлетворительные рабочие отношения со своим политическим шефом. Конечно, для Уэйвелла, риск, связанный с этим, был гораздо меньшим: когда он резко, хотя и безуспешно, выступил против Черчилля, то поставил под угрозу лишь собственную карьеру. Гудериан же рисковал своей жизнью и жизнями членов своей семьи. Именно в свете того факта, что оппозиция Гитлеру, особенно в последние дни войны, могла повлечь за собой фатальные последствия и не принести ни малейшей пользы, и следует рассматривать политическую позицию Гудериана, которую он занимал в последние годы.

Гудериан, несомненно, был очень искушен и дальновиден в военных делах, что являлось результатом почти исключительного военного образования. В политике он тоже разбирался прекрасно, что доказывает его поведение в критические моменты карьеры. И все же нельзя утверждать, что Гудериан обладал врожденным политическим нюхом, характерным для таких политически ориентированных военачальников, как, например, фон Шлейхер и фон Рейхенау.

Часто Гудериан не мог уловить признаков приближающихся перемен, не мог, как говорили о фон Рейхенау, «услышать шум растущей травы». Не то чтобы Шлейхер или Рейхенау, помогавшие нацистам укреплять их власть, могли безошибочно читать будущее, но они хотя бы распознавали опасности, таящиеся в нацизме, и принимали меры, пусть даже запоздалые и неадекватные, для их обуздания. Гудериан же, наоборот, доверчиво следовал за официальной линией и делал это слишком долго – не просчитав последствия. Иронично то, что он, сформулировавший радикально эффективные военные планы, был склонен к восприятию радикально пагубных политических идей. Готовность встать на сторону экстремистов в прибалтийских государствах в 1919 году, поддержка нацистской программы в середине 30-х, согласие с гитлеровскими догмами и дипломатическими уловками носят на себе печать поверхностности в понимании политических мотиваций и их значения. Следует, однако, добавить, что Гудериан – всего лишь один из многих в Германии и за ее пределами, кого Гитлеру удалось провести. И хотя у него уже вошло в привычку выступать против взглядов в области военного искусства, противоречащих его собственным, случаи, когда он распознал бы и отверг отвратительную в политическом отношении идею, очень редки.

Было бы ошибочно полагать, что германские офицеры закрывали глаза на то, что происходит за воротами казарм. В генеральном штабе квалифицированные специалисты регулярно выступали с лекциями по важнейшим вопросам. Система рухнула, потому что многие видные интеллектуалы бежали из страны либо пожертвовали своей идейной независимостью и честностью, поменяв их на нацистскую идеологию ради личного выживания. Непредвзятую объективную диссертацию невозможно было написать в то время, когда наиболее талантливые представители всех профессий замолчали или искажали свои взгляды и суждения. Явная слабость диссидентов, проявленная в момент становления нацизма, во многом способствовала скатыванию Германии в пропасть угодливой беспринципности и конформизма. Гудериан, рядовые сотрудники генерального штаба и простой народ оказались беззащитными перед разлагающим влиянием зла, особенно в политическом плане. Они попали в ловушку, типичную для немцев, когда поиски Идеала заводят на ложный путь, а затем начинается поспешное практическое воплощение ложного идеала, и никто не задумывается о последствиях. Широко распространено мнение, что, став в 1944 г. главой отделения Н1 штаба оперативного руководства, Гудериан имел лишь весьма слабые шансы круто изменить политический курс или хотя бы оказать на него какое-то влияние, ведь с 1938 года Гитлер, урезав полномочия военного министра, главнокомандующего сухопутными силами и начальника штаба, стал единовластным диктатором. После войны Гудериан писал: «…более молодые офицеры просто в голову взять не могли, как это их старшие начальники могли безропотно смириться с курсом, который, как теперь эти же начальники утверждают, уже тогда распознали как опасный и даже гибельный. Однако случилось именно это, и случилось в то время, когда еще было можно сопротивляться – в мирное время».

И все же, комментируя быстрое возвышение главного командования вооруженных сил – ОКВ, начавшееся в период перевооружения и продолжавшееся в годы войны, когда ОКВ существовало как бы над громоздкой системой из независимых командований трех видов вооруженных сил, Гудериан в послевоенных документах, похоже, не в полной мере оценил последствия устранения жизненно важного политического противовеса. Он принижает деструктивное значение политической стороны этого процесса и в то же время говорит о преимуществах военного фактора. И когда он стал главой в политическом отношении обесценившейся организации – ОКХ, то оказался в очень неблагоприятных условиях, поскольку был лишен возможности оказывать прямое влияние на главу государства, в чем крайне нуждался. Иронично, но по этой причине ему пришлось втянуться в те самые политические интриги, на которые косо смотрел Сект, да и сам Гудериан в прошлом явно не одобрял. Однако в обреченных на неудачу попытках подчинить своему влиянию правительство и закончить войну до того, как Германия будет оккупирована, о правилах и принципах Секта пришлось забыть. Впрочем, неудача ждала не только Гудериана, но и любого другого реформатора, который выступил бы против окопавшейся нацистской иерархии того времени. Просто не осталось никого, кто обладал достаточным мужеством и влиянием, чтобы убедить Гитлера изменить курс или свергнуть этого умственно деградировавшего демагога и его клику. Разумеется, не возбраняется задать вопрос, а смог ли бы Гудериан организовать успешное сопротивление в 1938 году? Однако размышления на эту тему бесплодны. Чтобы преуспеть там, где потерпели провал Бек, Браухич и Гальдер, и тем самым соответствовать самым жестким критериям Уэйвелла, Гудериан должен был обладать престижем и высоким воинским чином – но это пришло к нему лишь во время войны. К тому времени Гитлер относился к нему, как и к остальным, с «презрительным равнодушием».

Пародия истории, хотя, возможно, это проходящая фаза, заключается в том, что германский народ едва ли осведомлен о достоинствах своих генералов, которых клеветники облили грязью. Существует постоянно подпитываемый страх перед кастой. В 1965 году газета «Ди Цайт» подвергла критике предложение бундесвера присвоить армейским казармам имя Гудериана, заявив, что его личность не может являться символом и что он неподходящий пример, потому что его поведение не всегда было на высоте. Журналисты поспешили возродить старые домыслы о поведении Гудериана летом 1944 года, и хотя они же допускают, что отказ от участия в заговоре ему нельзя ставить в вину, потому что это вопрос совести, здесь явственно проглядывают плохо замаскированные инсинуации насчет предательства Гудериана. Остается загадкой, почему он решил не рассказывать никому (даже сыну) о своей осведомленности о заговоре и молчаливом согласии, о том, что, возражая против убийства как средства достижения политической цели, скорее, выражал отрицательное отношение своего народа к этой идее, чем ее одобрение.

За пределами Германии к Гудериану отнеслись более великодушно. Там его знают, главным образом, как автора книги «Воспоминания солдата», провидца и создателя таких приемов ведения войны, ставших теперь ортодоксальными. Когда бы танки и бронетанковые силы ни одерживали новые победы, обязательно всплывает имя Гудериана. Как его тогда можно классифицировать? Пророк? В строго военном смысле ответ может быть «да», если говорить о том, что он предвидел новые формы боевых действий в будущем. Техник? Конечно, поскольку постарался с самоотдачей, характерной для многих лиц его профессии, воплотить свои понятия в структуры, почти идеально функционировавшие на войне. Гений? Что ж, никак нельзя игнорировать его врожденную способность превращать идеи в действительность через мнения, оказавшие огромное влияние, чувства, дух и методы, как нельзя игнорировать и личность. Его последний начальник штаба, Томале, назвал Гудериана «самым лучшим и ответственным генералом Германии». Однако это суждение заинтересованного человека, а вот мнение беспристрастных людей со стороны, американских офицеров, допрашивавших его после войны в тюремных камерах, чей первоначальный скептицизм в отношении врага перерос в уважение, если не восхищение к этому человеку: «Военной карьеры Гейнца Гудериана самой по себе достаточно, чтобы определить его способности организатора, теоретика и боевого командира». По их мнению, его отличает исключительнейшая интеллектуальная целостность, твердая бескомпромиссная позиция, невозмутимость в трудных обстоятельствах и сплав вежливости и язвительного юмора. Он «человек, который пишет то, что думает, и не меняет своих мнений в угоду своей аудитории». Подобная оценка в совокупности с известной стойкостью этого человека более чем удовлетворяет требованию Уэйвелла, гласящему, что полководец «…должен иметь характер… должен знать, чего хочет, и обладать мужеством и решительностью, чтобы добиться своего. Он должен знать людей, все, из чего складывается его профессия, и, что важнее всего, должен обладать тем, что мы называем боевым духом, волей к победе».

Однако что можно сказать в конечном счете о человеке, не чуждом состраданиям, который писал своей жене нежные письма и жалел Гитлера, человека, лишенного «…дружбы с прекрасными людьми, чистой любви к жене, привязанности к собственным, детям»? Гудериан дарил другим тепло и умел радоваться жизни, и это отличает его от других великих полководцев. Отдав всего себя своему призванию, он честно исполнял свой долг в самых опасных и сложных ситуациях.


Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.168. Запросов К БД/Cache: 3 / 1