Главная / Библиотека / Гудериан /
/ Глава 1 СТРАННЫЙ ПАРЕНЬ

Глав: 15 | Статей: 15
Оглавление
Военные историки считают генерал-полковника вермахта Г. Гудериана создателем знаменитой стратегии «блицкрига». Именно ему принадлежит выдающаяся роль в деле создания бронетанковых войск – основной ударной силы нацистской Германии. Предлагаемая вниманию читателей биография известного немецкого военачальника освещает ряд малоизвестных страниц его жизни и содержит множество фактов из истории военных компаний, в которых Гудериан принимал участие.

Глава 1 СТРАННЫЙ ПАРЕНЬ

Глава 1

СТРАННЫЙ ПАРЕНЬ

21 мая 1940 года немецкий генерал, невысокого роста, но полный энтузиазма, внешний вид которого носил следы долгих дорожных скитаний, въехал в Абвиль, всматриваясь вдаль, туда, где за многомильной гладью Ла-Манша простиралась Англия. В конце «этого памятного дня», как он впоследствии описал его, в душе возникло ощущение сбывшейся заветной мечты, ведь в городе и его окрестностях размещалось его детище – армейский корпус с множеством грозных боевых машин, занявший эти земли по праву победителя в кульминационном моменте кампании, уникальной в военной истории. Немецкая танковая группировка практически без передышки с боями преодолела сложные по рельефу Арденны, форсировала укрепленный водный рубеж и, пройдя по Франции как нож по маслу, разгромила лучшие вражеские соединения. Еще вполне свежая, она взяла Абвиль, не встретив сопротивления, так как, пройдя за одиннадцать дней почти 220 миль, стремительностью своего наступления оставила силы противника далеко позади. Английские, французские и бельгийские армии, попавшиеся на пути немцев, были разрознены, дезорганизованы и морально подавлены. Все остальные порты на побережье пролива оказались незащищенными и были готовы упасть в руки немцев как созревшие плоды. Обойденные в результате блестящего маневра, те силы союзников, которые еще сохранили организационное единство и способность к сопротивлению, могли лишь бессильно взирать издали, охваченные ужасом от сознания неизбежности полного окружения.

Генерал танковых войск Гейнц-Вильгельм Гудериан достиг зенита своей карьеры. При ничтожных потерях, имея в своем распоряжении всего лишь три дивизии – воздушная поддержка была эпизодической, а помощь соседей оставляла желать лучшего, – он вверг войска союзников в состояние хаоса и в течение нескольких дней достиг того, что германская армия ценой огромных потерь не смогла достичь за четыре года войны, с 1914 по 1918. В годы, предшествовавшие Второй мировой войне, этот генерал стал вторым Густавом-Адольфом1, в мирное время создав революционную концепцию и оружие и успешно реализовав их в войне. Разница в положении между монархом и офицером невысокого ранга делала его достижения еще более значительными. Созданный им род войск основывался на единстве скорости и броневой защиты бойцов. В танковых дивизиях, которыми командовал Гудериан, доминировал танк, оружие, до 1918 года не успевшее как следует продемонстрировать свой потенциал. 21 мая 1940 года темп наступления Гудериана, заставшего англо-французские армии врасплох быстрым и точным выбором целей, ошеломил и стратегов, и тактиков Великого Германского генерального штаба с их рутинным, традиционным мышлением. Они только на картах наблюдали за тем, как разворачивались события, в которые невозможно было поверить, и слушали радиосообщения, поступавшие от передовых танковых частей.

Однако не следует думать, будто офицеры генерального штаба с трудом воспринимали все новое и прогрессивное в военном искусстве. Несколько поколений генштабистов бились над тем, чтобы поставить последние достижения науки и техники на службу военному мозгу, который с их помощью мог бы принимать быстрые решения на поле боя. Над всем довлела главная цель – решать политические проблемы посредством коротких войн. Как ни парадоксально, но внести последние штрихи в уже выстраданную и почти готовую концепцию танковым войскам мешали именно те, кто доложен был стремиться к обратному. Осторожные военачальники сдерживали Гудериана из опасений, что тот слишком растянет коммуникации, и это в момент, когда еще один быстрый рывок вперед привел бы к полному окружению врага. В конце концов, союзникам позволили спастись через Дюнкерк. В то же время успех Гудериана привел высшую военную иерархию в состояние эйфории. Генерал-полковник Альфред Йодль, начальник штаба ОКВ, писал в своем дневнике, что глава государства и верховный главнокомандующий Адольф Гитлер был «…вне себя от радости и уже предвидел победу и мир». Франция и в самом деле пала, однако триумф оказался неполным. Британия, воодушевленная тем, что ее армии удалось эвакуироваться, отказалась прекратить борьбу. Танки не могли перебраться через Ла-Манш, а авиация, в отличие от сухопутных сил, была не в состоянии привести войну к победному концу только своими силами. Триумф метода Гудериана послужил катализатором катастрофы. После того, как успех, ошеломляющий по своим масштабам, был достигнут с использованием сравнительно минимальных сил, Гитлер и его высшие сановники уверовали в беспредельные возможности своих танковых и военно-воздушных сил. Через непродолжительное время немецкие танки оставят следы своих гусениц по всей Европе, в глубине России и на берегах Северной Африки. Но им больше не удастся поставить на колени ни одной крупной державы. Уроки, которые вызубрил Гудериан, изучая тактику, примененную против Германии в 1918 году, могли повториться. Колоссальный и неожиданный военный дисбаланс, установившийся на полях сражений в 1940 году, должен был быть исправлен.

Дорога, которая привела Гудериана в Абвиль, начиналась задолго до того, когда он ступил на нее. Будучи пруссаком, он принадлежал к племени, в средние века занимавшему территорию между Вислой и Нижним Неманом, чья постепенная экспансия после 1462 года отражала естественную реакцию народа, долгое время испытывавшего притеснения со стороны польского правительства. Тем не менее, несмотря на свои датские или, что менее вероятно, шотландские корни, семья Гудерианов не имела прочных связей с миром профессиональных военных. Она состояла из землевладельцев, которые, как и большинство юнкеров, не имели значительных средств. Что касается подвигов предков на поле брани, то здесь Гудериан мог сослаться лишь на семью своей бабушки Эммы Гиллер фон Гаэртринген, из которой вышло немало прусских генералов, сражавшихся под знаменами Фридриха Великого и в революционных войнах против Франции. Рудольф Фрейгер Гиллер фон Гаэртринген в чине капитана кавалерии участвовал в неудачной кампании 1806 года. Позднее, в качестве командира Неймаркского ландвера, он доблестно сражался против французов в 1813 году, а в 1815 принимал участие в битве с наполеоновскими войсками при Ватерлоо. В 1861 году одному из Тиллеров фон Гаэртринген, кавалерийскому капитану, было приказано спланировать поход на Берлин в поддержку генерального штаба против парламента.

На раннем этапе вызревания прусского милитаризма, культа, который, как современная Спарта, процветал под покровительством Герхарда Шарнхорста, спасителя армии после 1806 года, и его знаменитых преемников – Карла фон Клаузевица, Альбрехта фон Роона и Гельмута фон Мольтке-старшего, семья Гудерианов принадлежала к числу его гражданских сторонников. Такие люди прозябали в относительной бедности юнкерской аристократии и поддерживали военные приготовления из чувства, которое будущий начальник штаба Пауль фон Гинденбург назвал «безысходностью». Естественно, они не были лишены и чувства патриотизма, позволявшего, например, совершить правительственный переворот, при условии, что монарх не будет возражать.

Отец Гейнца Гудериана слишком хорошо познал безысходность. Бабушка рано осталась вдовой с шестью детьми. Чтобы обеспечить детям достойную жизнь, она была вынуждена продать фамильное поместье Хансдорф Нетц в Вартегау. (Гудерианы и по сей день чтят узы родства и придают им первостепенное значение.) Экономить приходилось буквально на всем. Однако, несмотря на то,, что такой шаг был немалой помощью семейному бюджету, в 1872 году юный Фридрих по собственному желанию отправился в кадетский корпус. Его учеба там начиналась в то время, когда еще не успели отзвучать бравурные марши в честь величайшей победоносной кампании Мольтке, в тот момент, когда военная мощь Пруссии находилась в своей наивысшей точке, и Мольтке был занят внедрением технических инноваций. Старая знать противилась этому, а Фридрих Гудериан аккуратно укладывался в схему Мольтке: разбавление старой армейской касты вливанием кадров из средних классов, чтобы заполнить вакансии в технических родах войск. К 1872 году представители титулованной знати составляли лишь две трети офицеров генерального штаба. Во всех вооруженных силах число офицеров – выходцев из среднего класса – неуклонно возрастало. Прежде всего, это касалось войск, где техника играла главную роль, включая саперные, о которых шутили: человек погружается с каждым шагом все глубже и глубже, пока не становится сапером.

Однако Фридрих Гудериан начал службу в легкой пехоте, лейтенантом 9-го егерского батальона, в армии, где наибольшим почетом пользовалась кавалерия, за ней шла гвардейская пехота, легкая пехота и лишь затем артиллерия. Легкая пехота, как и кавалерия, была самой быстрой и мобильной частью вооруженных сил, строившихся на основании доктрины Мольтке – победа в войне достигается за счет высокой мобильности наступательных действий. Придя в армию неоперившимся птенцом, еще не успевшим испытать на себе воздействие традиционных представлений, учивших во всем слепо следовать уставу, Фридрих приветствовал каждое дыхание перемен, и его вовсе не шокировали такие типичные для Мольтке изречения, как «не стройте больше укреплений, стройте железные дороги». Это чувство открытости всему новому с течением времени он передал своим сыновьям.

Год 1888 был очень важным, как для Фридриха Гудериана, так и для Германии. В октябре 1887 года Гудериан женился, а 17 июня 1888 года Бог осчастливил его и его жену Клару рождением первого сына, Гейнца. За два дня до этого, 15 июня на трон взошел новый монарх, кайзер Вильгельм II, и вскоре неприкрыто агрессивная Weltpolitik – мировая политика – сменила хитроумные дипломатические тенета канцлера Бисмарка.

Было бы неверно полагать, что в 90-е годы Германия жила в атмосфере войны. Разумеется, Франция после 1871 года жаждала реванша, а на немецких верфях вовсю кипела работа – Германия намеревалась бросить серьезный вызов британскому военно-морскому превосходству. И все же германская торговля расширялась; промышленные зоны и внешние признаки процветания в главных городах, вкупе с успехами в массовом образовании, начали вытеснять старый, обветшавший аскетизм. Изменение правительственной политики почти не коснулись Гудерианов. Те окунулись в обычную гарнизонную жизнь, как и положено молодоженам, занимающим определенную ступеньку в иерархическом обществе. В октябре 1890 года у Гейнца родился брат Фриц, а в следующем году семья переехала в эльзасский город Кольмар, где жила до 1900 года, когда Фридриха перевели в Сент-Авольд, в Лотарингию.

К тому времени и Гейнц, и Фриц твердо решили стать армейскими офицерами. Отец целиком и полностью одобрил выбор. Впрочем, сомневаться не приходилось, поскольку стесненные материальные обстоятельства заставляли считаться с собой. Кроме того, условия для получения образования в Сент-Авольде, где была школа-интернат, оставляли желать лучшего, в то время как в кадетских училищах в Германии преподавали современные предметы – французский, английский, математику и историю. С 1901 по 1903 годы Гейнц и Фриц посещали кадетское училище в Карлсруэ в Бадене. В 1903 году Гейнца перевели в главное кадетское училище в Гросс-Лихтерфельде, Берлин, где позднее к нему присоединился Фриц.

Здесь они попали под влияние прусской дисциплины в ее самой категорической и сложной форме. В противоположность абсурду внешних проявлений военного режима – мельчайших деталей муштры, мундиров и прочих формальностей – существовало внушение определенной философии и позиции, гибкость, которую не могут постичь те, кто наблюдает пруссачество только в его несгибаемой форме. Параллельно с единообразием обращения шло – главным образом в отношении офицеров – признание права и желательности выражения бескомпромиссных мнений, вплоть до момента отдания приказа. Таким образом, менталитет кадета формировался мыслью о необходимости признания абсолютного авторитета, и не только после того, как все аргументы будут исчерпаны. Можно заметить – здесь нет особого отличия от методов, применяемых в большинстве других армий. Безусловно, большинство других армий скопировало прусскую систему, и разница между ними лишь в степени этого копирования. Именно педантичная немецкая скрупулезность вызывала страх и ненависть у введенных в заблуждение противников. Внешне Гудериан сначала неохотно согласился с системой; его оговорки в отношении духа, если не буквы, позднее, в затруднительных ситуациях, окажутся весьма подходящими. Гибкость реагирования всегда была близка его мыслям и действиям. Гудериан не протестовал открыто, и его успеваемость улучшалась по мере того, как он развивал в себе интерес к предметам, навсегда покорившим его. В одной из своих книг он вспоминал своих инструкторов и преподавателей из Гросс-Лихтерфельде «…с чувством глубокой благодарности и уважения». Однако с инструкторами из военного училища в Меце дело обстояло не так. В 1907 году Гудериан писал: «Эта система не для честолюбивых людей – только для середнячков. Она занудна», – и добавлял, что находит своих старших начальников бесчувственными. Однако из того, что было написано о нем в конце курса, можно сделать вывод – серьезный и думающий о будущем кадет произвел на преподавателей неплохое впечатление. Честолюбивый и благородный, хороший наездник, он, по их словам, обладал сильным характером и обаянием, а также был «чрезвычайно заинтересован в своей профессии и очень прилежен». По иронии судьбы, Гудериан неважно отвечал на выпускном экзамене по тактике, выбрав оборонительный вариант вместо требуемого атакующего.

К неописуемой радости Гудериана, в феврале 1907 года в чине фенриха его направили в Битке для прохождения службы в 10-м ганноверском егерском батальоне под командой собственного отца, которого любили и перед которым трепетали и близкие, и сослуживцы. В январе 1908 года Гудериан стал лейтенантом и погрузился в обычную жизнь типичного молодого офицера, который любит животных, прекрасно ездит верхом, увлекается охотой и стрельбой. Он также обнаружил в себе интерес к архитектуре, научился ценить театр и танцы. Однако музыка оказалась ему недоступна: Гудериана, безнадежно тугого на ухо, исключили из кадетского хора, когда выяснилось, что он поет совершенно невпопад. В этом было, возможно, нечто символическое. В дневнике Гудериана все чаще появляется критика системы, к которой он принадлежал, и здоровый скептицизм, разделяемый лишь очень небольшим числом его современников. Гудериан пишет об изучении военной истории: обладая исключительно хорошей памятью, он мог наизусть цитировать классические и военные произведения. Очень большую пользу принесли батальонные учения под командованием отца. «Я пытаюсь подражать ему», – пишет Гудериан.

На страницах дневника, фиксировавшего не только мимолетные мысли, встречаются и размышления о значении настоящей долговечной дружбы. В июле 1908 года, в момент одиночества, он писал:

«Друзья требуют, чтобы я проводил с ними больше

времени. Если бы они были повнимательнее, между нами не возникло бы отчуждение. Но теперь трудно вернуть упущенное. Они потеряли мое уважение. Они обвиняют меня в том, что я – интроверт… но тому, кто бежит за толпой, нечем гордиться.

Ноябрь 1909 года. Если бы я только, мог найти настоящего друга. Мои товарищи очень хорошие, но среди них нет ни одного, на кого я мог положиться целиком… Повсюду царит недоверие».

Годом позже забрезжил луч надежды, когда в батальон прибыло несколько новых офицеров, и Гудериан уже не был самым молодым. «Развиваются хорошие дружеские отношения… Наши новички, включая Бодевина Кейтеля, производят очень приятное впечатление. Из всех самые большие надежды подает Кейтель, в том числе и как солдат». Уже очевидно, что он гораздо легче сходится с младшими по званию офицерами, нежели со старшими – еще одна тема, которая постоянно возникала в его дальнейшей жизни. Таким образом, между Гудерианом и людьми, которым во многих отношениях суждено сыграть похожую роль в развитии британских бронированных сил – Перси Хобартом и Дж. Ф. С. Фуллером, – имелось вполне очевидное сходство. Хобарт был еще более тонким ценителем искусства и всего себя отдавал избранной профессии, обладал неуемным чувством критики, но формулировал свою точку зрения гораздо грубее. И все же Хобарт провел ранние годы своей карьеры, ничем не нарушая общепринятых стандартов поведения, но он служил в инженерных войсках, элите британской армии. Гудериан считал, что многие из его сослуживцев недостаточно интересуются своей профессией. В этом отношении он вторил Фуллеру, который также служил в легкой пехоте и в умственном плане также оказался изолированным от своих сослуживцев, «…монах в траппистском монастыре, когда утром, днем и вечером все вокруг тебя говорят об одном и том же (лисы, утки и форель), это все равно, что совсем ничего не говорить». Речь Фуллера была такой же раздражительной и неприязненной, какой со временем стала и речь Гудериана. Они выбрали один и тот же способ бегства от серой посредственности – подав рапорт о зачислении в штабное училище.

В октябре 1909 года 10-й егерский батальон был передислоцирован в Гослар, находившийся в горах одного из прелестнейших уголков Германии, и там Гейнц Гудериан встретил и полюбил Маргарет Гоэрне. Однако, когда в декабре 1911 года молодые люди решили пожениться, возникли трудности. Гретель, как звал ее Гудериан, исполнилось всего лишь восемнадцать, и ее отец считал, что она слишком молода для замужества. Гейнца убедили подождать два года, чтобы чувства прошли испытание, хотя официальная помолвка состоялась в феврале 1912 года. Гудериан пришел к выводу, что в Госларе ему оставаться неудобно. К тому же он ощущал необходимость пройти техническую подготовку, чтобы расширить базу своих профессиональных знаний. Представилась возможность выбора между пулеметными курсами и курсами связи. Его отец Фридрих, только что получивший чин генерал-майора и назначенный командиром 35-й пехотной бригады, высказался против пулеметов, «…потому что у них почти нет будущего», однако видел перспективу войск связи, в особенности совершенно новых систем беспроволочного телеграфа, появившихся в начале века, в развитии которых Германия являлась бесспорным лидером. Сын согласился с отцом. 1 октября Гейнц прибыл в радиороту 3-го телеграфного батальона в Кобленце, началась работа, которая приведет его к пику славы.

Весь последующий год, а также следующее десятилетие оказались для Гудериана годами плодотворной и напряженной работы. Время летело незаметно, потому что новый род деятельности заставлял трудиться с полной отдачей. Вот как описывал это сам Гейнц Гудериан:

«Поскольку до этого у меня не было никакого опыта работы в области радиосвязи и вдобавок некоторое время пришлось заниматься обучением новобранцев, мои обязанности ложились на меня тяжелым бременем. Согласно директиве начальника штаба VIII корпуса… офицеры гарнизона в Кобленце вели занятия на подготовительных курсах для поступления в военную академию. Подготовка была очень интенсивной… Инструкторы оживляли атмосферу занятий духом товарищества, делая наши отношения очень приятными. Учебный план включал тактику на уровне усиленной пехотной бригады, полевые занятия, саперное дело и стрелковую подготовку… Мы были вольны в выборе методов изучения языков, географии и истории».

Гудериан получил квалификацию переводчика с французского и научился бегло говорить по-английски. Сдав экзамены в академию с первой попытки, он в двадцать пять лет стал самым молодым из 168 офицеров первого курса. 5 октября 1913 года начались занятия в берлинской военной академии с трехлетним сроком обучения. Успех Гудериана являлся бесспорным доказательством его зрелости. Однако оставалось уладить еще одно очень важное дело. Родители невесты не устояли перед его напористостью и, учитывая блестящую перспективу, открывавшуюся перед женихом, дали согласие на свадьбу. 1 октября он женился на Маргарет. Не зря в будущем ему было суждено заработать прозвище Schnelle Heinz – Быстрый Гейнц. Не случайно Гудериан придерживался правила Мольтке, которое любил цитировать: «Сначала расчет, а затем риск». Он завоюет признание благодаря своему спорному соединению методов, сплаву сосредоточенной мысли, с одной стороны, и внезапного импульса, – с другой. Однако брак был для него глубоко осмысленным шагом фундаментальной важности.

Маргарет, с ее спокойным, уравновешенным характером, приспособилась к частой смене настроений и устремлений мужа и служила прекрасным дополнением молодому офицеру, уже успевшему заработать репутацию страшно беспокойного, постоянно неудовлетворенного собой и другими человека с энергией, бьющей через край. О жене он писал, что она была «идеальной помощницей и товарищем». Их первый сын сказал автору этих строк, что Гудериан не смог бы обойтись без нее. В этой связи нельзя не заметить, что постоянная потребность Гудериана в хладнокровном партнере со временем превратилась в императив для германской армии. Еще большее значение имели честолюбие Маргарет, с течением времени уверовавшей в великую судьбу своего мужа. Ее влияние, как мы увидим, не ограничивалось поддержкой мужа. В те бурные моменты, когда он из-за своего взрывного темперамента мог погубить свою карьеру, она направляет его шаги по более безопасным тропам. И сама свадьба тянулась стрелками-указателями в будущее: на ней присутствовал восхитительный Бодевин Кейтель (троюродный брат Маргарет), брат которого Вильгельм станет главным штабистом Гитлера – судьба распорядилась так, что в течение многих последующих лет оба Кейтеля оказывали на Гудериана определенное влияние.

В военной академии начали собираться еще более важные действующие лица в жизненной драме Гудериана. Среди его современников был Эрих фон Манштейн, ближе всех подошедший к пониманию философии и методов, какие позднее проповедовал и применял на практике Гудериан. Старшим преподавателем на кафедре был полковник граф Рюдигер фон дер Гольц, по свидетельству Гудериана, оказывавший в отношении образования на молодых офицеров еще большее влияние, чем сам начальник академии. Шесть лет спустя их пути еще раз пересекутся, и фон дер Гольц окажет прямое воздействие на своего бывшего ученика. На первом году обучения основное внимание уделялось расширению общего кругозора слушателей. Гудериан говорит, что, наряду с тактикой, главным предметом была военная история, «…особый акцент делался на открытие кампании 1757 года, когда наступление в Богемию осуществлялось отдельными группами, которые соединились перед Пражской битвой. Следующей по важности шла кампания 1805 г.».

Изучение прошлого внезапно прервалось, когда убийство австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда в Сараево 28 июня 1914 года погрузило всю Европу в мрачную атмосферу страха, неопределенности и лихорадочных военных приготовлений. В тот момент Гудериан, вместе со своими сокурсниками, пехотными и кавалерийскими офицерами, находился на стажировке в частях полевой артиллерии. Период стажировки был «вполне достаточным для того, чтобы слушатели приобрели хорошие практические навыки». Одновременно с развитием теории военного искусства германская армия в мирное время всегда уделяла большое внимание практической работе. Теперь, когда разразилась война, спровоцированная кайзером Вильгельмом II, представился случай соединить теорию с практикой.

1-го августа 1914 года была объявлена мобилизация, и первый курс военной академии распустили прежде, чем закончилась стажировка Гудериана. Ему приказали вернуться в часть, с которой он должен был отправиться на фронт. Однако этой частью оказался не родной, 10-й егерский полк, куда он стремился всем сердцем. Поскольку до поступления в академию Гудериан служил в телеграфном батальоне, там, согласно мобилизационному предписанию, и было его место в должности начальника 3-й тяжелой станции беспроволочного телеграфа при 5-й кавалерийской дивизии 1-го кавалерийского корпуса, входившего во Вторую армию. Война случилась в самый неподходящий для семьи Гудерианов момент. Политическая напряженность, нараставшая в Европе все предыдущее десятилетие и, наконец, поставившая ее на край пропасти, куда она должна была вот-вот сорваться, казалась пустяком по сравнению с тем напряжением, которое испытывал Гудериан, зная, что его жене через месяц предстоит разрешиться их первенцем.

Вероятно, двадцати шестилетний офицер, в том августе отправившийся на войну, но мыслями оставшийся дома, был не совсем готов к исполнению своего воинского долга. Однако весьма сомнительно, чтобы многие его сверстники в то время были подготовлены лучше, чем он. Гудериан сформулировал философию, которой обычно придерживался с тех пор, как перед приходом в батальон проанализировал собственный характер. В дневнике, предназначенном скорее для размышлений, нежели повседневных записей, в 1908 году он написал:

«Я странный парень. Иногда я чувствую себя в приподнятом настроении и считаю, что все идет верным путем и нет никаких отклонений. Однако чем дольше живешь, тем больше начинаешь понимать, что все это – иллюзии. Иногда какие-нибудь пустяки приводят в отчаяние. Возможно, мне удастся найти источник мудрости, и тогда все станет легко и просто. И все же, излишнее спокойствие и уверенность, по-моему, не сулят ничего хорошего, ведь тогда человек становится беззаботным и невнимательным». Гудериан в избытке обладал всеми качествами настоящего солдата – высоким патриотизмом, развитым чувством долга и чести, профессионализмом, однако все это не мешало ему критически воспринимать действительность, особенно когда он находился на полевых учениях. Острое критическое отношение выражалось как в поведении, так и в рапортах начальству. Прятать свои личные чувства для Гудериана было почти немыслимо, хотя острота его темперамента зачастую смягчалась юмором.

В ходе весенних маневров 1913 года отрабатывалось взаимодействие подразделения радиосвязи с 5-й кавалерийской дивизией, которой командовал генерал-майор фон Ильземан. На этих первых испытаниях нового вида связи Гудериан приобрел не только бесценный опыт, но и чувство неудовлетворенности тем, как проходили учения. Он часто оставался в бездействии, ибо при планировании операций его станции отводилась незначительная роль, а иногда про нее вообще забывали. Он написал критический рапорт, который попал к генералу, однако, как заметил Гудериан, «…исчез в его письменном столе». На деле оказалось, что радиостанция Гудериана не смогла полностью выполнить свои функции по не зависящим от нее причинам. Из-за частых и ненужных передвижений кони и люди (именно в такой очередности, поскольку без конной тяги тяжелая аппаратура и источники питания обречены на неподвижность) были вконец измотаны. И это генерал, под командованием которого Гудериану суждено служить всю свою первую кампанию!

Проблемы взаимодействия между подразделениями связи и штабами, которым они были приданы, ни в коем случае не касались только Гудериана или генерала Ильземана. В корне проблем лежала неспособность высшего командования разрешить основные противоречия между потребностями и возможностями совершенно новой в технологическом отношении, находящейся еще в младенческом состоянии системы оружия (какой, без сомнения, была радиосвязь, хотя ее еще и не признали как таковую) и общепринятой, давно устоявшейся практикой генерального штаба. И все же здесь не было ничего необычного. Такова судьба любого нового вида оружия, с трудом пробивавшего себе дорогу через рогатки и препоны, чинимые ретроградами, закоснелыми и окопавшимися в безнадежно устарелых инструкциях.

В 1914 году едва возникшие войска радиосвязи не пользовались ни доверием, ни симпатией генерального штаба и потому оказались лишены информации о стратегических намерениях, что не позволяло им проявить свой потенциал в полную силу. Вдобавок, их начальник не обладал необходимой настойчивостью. В результате планирование использования радиосвязи не увязывалось с оперативными требованиями. Тяжелая аппаратура не могла функционировать на марше, к тому же требовалось время, чтобы настроить и подготовить ее к работе. В силу правил, обязывавших полевые радиостанции, типа той, начальником которой являлся Гудериан, устанавливать контакт с центральной, стационарной радиостанцией и работать через нее, а не друг с другом, радиосвязь, смысл которой заключался в оперативности, функционировала далеко не лучшим образом. От этого страдали части, находившиеся в бою, ведь для них оперативная обстановка подчас менялась моментально. Эфир оказывался забитым сигналами полевых радиостанций, которые наперебой пытались связаться с центром, а тот, в свою очередь, жаловался, что ему не хватает времени, чтобы передать массу информации и приказов станциям, поскольку те отключались, когда хотели. Центральная станция не выполняла связующей и направляющей роли. По мере возрастания интенсивности операций все чаще случались поломки, приводившие к хаосу и потере времени, боевые соединения задерживались с выходом к назначенным местам в нужный момент и в должном порядке.

Гудериан стал свидетелем всему этому в то время, когда его натура обладала наибольшей восприимчивостью к острым впечатлениям.

Оглавление книги


Генерация: 0.247. Запросов К БД/Cache: 3 / 1