Глав: 5 | Статей: 27
Оглавление
Труд Джека Коггинса посвящен развитию военного дела ведущих мировых держав: Германии. Великобритании, Франции и России. В книге говорится о применении боевого вооружения во время Франко-прусского, Русско-японского, Крымского и других масштабных вооруженных конфликтов. Большое внимание уделено Первой мировой войне как катализатору кардинальных изменений в вооруженных силах Европы.

Коггинс определяет важнейшие этапы формирования тактических и стратегических принципов ведения боевых действий, рассказывает о роли авиации, артиллерии и разновидностях оружия второй половины XIX и первой половины XX века.
Джек Коггинсi / В. Кайдаловi / Литагент «Центрполиграф»i

Линия Мажино

Линия Мажино

К сожалению, непрерывная линия укреплений, которая должна была защищать Францию от любого германского нашествия, была на самом деле отнюдь не непрерывной фортификационной преградой, а состояла из двух отдельных секций длиной 70 километров каждая. К этому добавлялись еще 20 километров укреплений вокруг Монмеди, 15 – вокруг Мобёжа и 5 вокруг Валансьена, в общей сложности укрепления протянулись на 180 километров вдоль 760-километровой границы! Если бы позволили время и средства, другие участки границы, вне всякого сомнения, тоже были бы прикрыты фортификационными сооружениями; но традиционный маршрут вторжения во Францию пролегал через Фландрию, и поэтому постоянная линия Генерального штаба заключалась в том, чтобы оборонять прежде всего северную границу страны от вторжения с территории Бельгии.

Промежутки между основными укреплениями были прикрыты более легкими оборонительными сооружениями в стиле последней войны – общепринятая тогда теория утверждала, что для их прорыва необходимо такое большое сосредоточение войск и артиллерии, что обороняющиеся всегда будут иметь время для концентрации своих собственных сил, смогут подтянуть необходимые резервы и отразить нападение. В 1921 году Петен, будучи главнокомандующим, сформулировал «Временные указания по тактическому применению крупных соединений». Эти указания, несмотря на значительные изменения, происшедшие со временем в вооружении и оснащении, продолжали оставаться основной военной доктриной. За немногими исключениями (это в первую очередь относится к де Голлю) французская военная мысль упорно придерживалась давно устаревших взглядов. Танки рассматривались как «средство содействия пехотному наступлению». (Из 261 раздела «указаний» танки были упомянуты лишь в трех!) Авиации отводилась вспомогательная роль: указание цели для артиллерии, разведка местности и ночные бомбовые удары. Для 1921 года такие взгляды еще были терпимы, но были непростительны позднее, после появления и испытания в боях (Абиссиния и Гражданская война в Испании) современных самолетов и механизированного снаряжения.

Однако французские военные верхи, не усвоившие уроков предыдущих войн 1870 и 1914 годов, продолжали вести дело по старинке, закладывая тем самым фундамент для еще большей катастрофы, которая когда-либо обрушивалась на любую европейскую державу. Воистину, совершенно справедливо сказано, что нет ничего более опасного для нации, чем предыдущая победа.

Что же касается солдат, то они представляли собой срез всего французского общества: его образа жизни и мыслей. Во всяком случае, агрессивными они определенно не были и войны отнюдь не жаждали. В памяти их еще не изгладились воспоминания об ужасных жертвах и страданиях прошлой войны, да к тому же они не видели, чтобы все жертвы, принесенные на алтарь отечества, дали бы хоть какие-нибудь стоящие плоды. Утерянных провинций, которые следовало бы возвращать, уже не было, как не было и поражения, за которое надо было бы отомстить. К тому же возведенный на границе «бетонный щит» убаюкивал нацию, вселяя в нее чувство безопасности.

После разгрома Верховное командование заявляло, что причиной поражения страны стала моральная деградация общества – легкая жизнь, погоня за удовольствиями и т. д. Часть правды, возможно, в этом утверждении присутствовала, ибо французский солдат был уже не тем энергичным, рвущимся в битву бойцом 1914 года. Однако подлинная причина поражения скрывалась в ошибочной военной доктрине, устаревших планах кампании, скверной связи, неэффективной работе штабов и во всеобщем непонимании характера современной войны. Не было оправданий как для устаревшего снаряжения, так и для громадного численного отставания от противника.


Союзники имели примерное равенство по истребителям, но уступали по пикирующим бомбардировщикам. Что же касается танков, то французские танки имели в целом более мощное вооружение и бронирование (танк «В» считался лучшим из существующих), но менее скоростными и с меньшим запасом хода. Британские бронетанковые силы были примерно на уровне немецких.

Ошибка же заключалась в том, что союзники распыляли свои танковые силы, применяя танки небольшими группами как средство поддержки пехоты, вместо того чтобы наносить крупными танковыми соединениями решающие удары.

Любая организация, гражданская или военная, становится такой, какой ее делают ее руководители. Общая атмосфера, дух и мораль, эффективность организации в значительной мере определяется верхним эшелоном ее власти. Наполеон однажды сказал, что нет плохих полков, но есть плохие полковники. При других командирах одни и те же части показывают чудеса храбрости, стойкости и высокого боевого духа. И трагедией Франции стало то, что в час тяжелейших испытаний честь французской армии и безопасность страны оказались в руках тех, кто был не способен удержать их.

Кампания 1940 года на Западе развернулась на громадном пространстве, втянув в себя войска пяти стран. В ней участвовали сотни тысяч людей и десятки тысяч орудий и военных транспортов. И все же на несколько кратких часов в ходе этой кампании высветился небольшой клочок земли – несколько километров фронта вдоль реки, удерживаемых одним французским корпусом и двумя приданными ему дивизиями – 71-й и 55-й.


Пехотинец укрепрайона, 1939 год

Без всякого сомнения, во французской армии было много подобных частей, которые, казалось, должны были быть подготовлены до состояния максимальной обороноспособности за долгие месяцы «странной войны». Но командование было слабым, дисциплина поддерживалась на минимальном уровне, боевая подготовка почти не велась, и, как следствие всего этого, боевой дух пребывал на весьма низком уровне. Фронт, который удерживали 71-я и 55-я дивизии, представлял собой довольно удобную для обороны местность, обращенную к реке, которую было невозможно форсировать. Войска находились на оборудованных позициях, с траншеями, защищенными проволочными заграждениями, причем через каждые 200 метров по фронту располагались бетонные доты с противотанковыми орудиями и пулеметами. И все же, когда началась атака немцев, предварительная бомбежка этого участка фронта пикирующими бомбардировщиками заставила французов укрыться в траншеях. Вместо того чтобы активно защищаться, используя средства противовоздушной обороны, личный состав этих дивизий просто укрылся в своих подбрустверных убежищах, совершенно деморализованный завыванием пикирующих бомбардировщиков и разрывами бомб, которые на самом деле нанесли довольно незначительный ущерб. Прислуга дивизионной артиллерии во всеобщем замешательстве просто покинула свои орудия, и германские танки и штурмовые орудия невозбранно обстреливали и подавляли французские доты. Пока деморализованный личный состав, согнувшись в три погибели, отсиживался в укрытиях, немцы спустили на воду надувные десантные лодки, и, когда еще падали груды земли, поднятой в воздух последними взрывами бомб, они уже высаживались на южном берегу реки. Линия фронта на Маасе была прорвана. «Их войска, – сказал генерал Пауль фон Клейст, – как уже часто случалось, прекращали сопротивление вскоре после того, как подвергались бомбардировке с воздуха или артиллерийскому обстрелу».

Солдаты 55-й и 71-й дивизий были выбиты с подготовленных позиций силами одной только германской пехоты. Панику, возникшую после появления на южном берегу немецких танков, вполне можно себе представить. Психологический шок, который вызывают механизированные войска, действующие против тылов армии, занимающей линейную оборону, всегда значителен, даже в самых стойких частях. В случае же менее стойких войск, уже деморализованных артобстрелом, он может быть просто катастрофическим. И, несмотря на яростное, но Heскоординированное сопротивление на соседних участках фронта, через три дня 9-я армия прекратила свое существование, а на фронте образовался роковой прорыв, в который и устремились германские танки и пехота все набирающим силы потоком.

Но даже тогда, при твердом управлении войсками сверху и талантливом командовании на местах, германский прорыв можно было остановить. Германские танки были уязвимы для современной французской противотанковой артиллерии, а германская пехота, следовавшая за танками, и линии коммуникации не были защищены от фланговых ударов. Но никаких указаний сверху не поступало. Генерал Морис Гамелен, осуществлявший верховное командование, оторванный от войск и не имевший связи с ними (в его штаб-картире не было радиосвязи!), укрылся в своем бункере в Венсенне, предоставив командовать сражением генералу Альфонсу Жоржу, недавно назначенному командующим Северо-Восточным фронтом. Делегировав ему свои полномочия, Гамелен почти не покидал свою «подводную лодку без перископа» до тех пор, пока явный упадок физических и моральных сил генерала Жоржа не заставил его вмешаться. Однако вечером того же дня, 19 мая, генерал Гамелен был отстранен от командования и на его место назначен Вейган. Такая смена коней на переправе привела к потере еще двух суток. В каждом приказе, который получали фронтовые части, подчеркивалась необходимость «удерживать фронт» – что означало «остановить» рвущиеся вперед танковые колонны. Невозможно сказать сейчас, понимал ли кто-нибудь из командования всю невозможность выполнить подобные указания («безнадежно запоздавшие приказы генералам, утратившим всякую связь со своими частями» – так назвал их полковник Адольф Готар в своей книге «Битва за Францию»).

При той неразберихе, что господствовала в штабах различных уровней, нет ничего удивительного, что фронтовые военачальники потеряли связь со своими частями или что их части (всегда прекрасно чувствующие неуверенность своих командиров) утратили всякую веру в них. Паралич управления войсками наверху и полная деморализация внизу привели к тому, что самые слабые армейские части стали быстро распадаться. Те же части, которые еще были способны сражаться с врагом, оставались «висящими в воздухе», без всякой фланговой поддержки. Большинство лучших частей 1-го армейского корпуса находились во Фландрии и оказались, вместе с британскими экспедиционными войсками, отрезанными от остальной армии, когда 20 мая германские части вышли к Каналу (самая узкая часть пролива Ла-Манш. – Пер.).

Когда были вчерне разработаны планы для двустороннего охвата войск противника, время уже было упущено. Те части, которые, как задумывалось, должны были осуществить его, были дезорганизованы или разбросаны, и возможность «второй Марны» безнадежно утрачена. Да и в любом случае шансы на успех такой операции представляются весьма слабыми, если принять в расчет тактическое превосходство германских танковых соединений над разбросанными на обширном пространстве французскими бронетанковыми подразделениями, а также эффект воздушных и танковых атак на французскую пехоту. (Справедливости ради следует сказать, что во многих случаях после паники первых дней французы довольно быстро пришли в себя, но дезорганизация армий зашла чересчур далеко, чтобы, при всей отваге личного состава, это возымело хоть какой-нибудь эффект.) В какой мере немцы были уязвимы для решительного наступления соорганизованными бронетанковыми частями, стало очевидно в результате атаки 21 мая, осуществленной сравнительно небольшими британскими силами в составе двух танковых полков, батальона пехоты и двух артиллерийских батарей – полевых и противотанковых орудий. Удар этот пришелся по бронетанковой дивизии Роммеля, и вот как он описал это в своих «Записках»: «Ситуация сложилась критическая. Наши войска пришли в ужасное замешательство. Увлекаемые отступающей пехотой, заряжающие одной из батарей бросили свои орудия… противотанковые пушки, которые мы поспешно изготовили к стрельбе, оказались не в состоянии пробить мощную броню британских танков. Эти орудия тут же были обстреляны французской артиллерией, а затем раздавлены танками. Большое число грузовиков были подожжены снарядами».

Атака примерно 140 танков, многие из которых были легкими, не могла иметь решающих последствий, но она произвела ошеломляющее действие на германское Верховное командование и могла стать, по признанию фельдмаршала Карла фон Рундштедта, самой серьезной угрозой в ходе всего сражения. Наступление ослабленной французской 4-й бронетанковой дивизии (де Голля) под Абвилем на Сомме также имело значительный успех, в ходе его было взято пятьсот пленных. Сколь бы ни были незначительны эти отдельные эпизоды на общем фоне, они все же дают представление о том, как бы могли развиваться события, если бы французское командование не утратило контроль над армией.

Отход с боями французской 1-й армии и британских экспедиционных сил к Дюнкерку стал поучительным эпизодом военной истории. Постоянно сжимающиеся позиции изо всех сил удерживались французами, а последние британские части оставили позиции 2 июня. В ночь на 3 июня заключительными усилиями удалось эвакуировать еще 38 000 французов, что довело общее количество эвакуированных солдат Франции до ПО 000 человек. Оставшиеся силы, примерно 25 000 человек, сдались на следующий день.

Несмотря на многочисленные проявления героизма и преданности долгу, после Дюнкерка битва за Францию могла закончиться только уничтожением французских сил или частичным их отводом за водную преграду Средиземного моря. В былые времена в подобных случаях армии могли быть сосредоточены и перегруппированы, но в условиях современной моторизованной войны это стало уже невозможным. Упорное сопротивление, оказанное французскими частями на Сомме и на Эни, задержало, но не смогло остановить германское наступление. Быстро продвигаясь, германские части сметали все на своем пути, и в результате 400 000 солдат французских 2, 3, 5 и 8-й армий оказались прижатыми к линии Мажино и 22 июня были вынуждены сдаться.


Стрелок-марокканец, 1939 год

Падение правительства Рейно и приход к власти Петена означали окончание французского сопротивления. Если бы Рейно остался у власти, сопротивление могло бы осуществляться из Северной Африки. Результат этого противостояния мог бы совершенно изменить стратегическую ситуацию на Средиземноморском театре военных действий. Французской армии в этом случае не пришлось бы переживать двухлетнюю трагедию крушения надежд, унижения и разногласий. Военнослужащим французской армии, в частности офицерскому корпусу, предстояло беспокойное будущее. Многие из них разрывались между преданностью своему правительству и военачальникам и в то же время восхищались «Свободной Францией»[14], которая вела сражение с немецкими захватчиками с заморских территорий, а также растущим движением Сопротивления, группы которого действовали на оккупированной территории. Те, кто считали, что война однозначно завершилась в 1940 году, были удручены столкновениями фашистских войск с бойцами из «Свободной Франции». Вполне могло дойти дело до столкновений с британцами (скрытая англофобия всегда существовала в различных родах французских войск, особенно же в военно-морском флоте), а то, что Британия продолжала сражаться тогда, когда Франция капитулировала, ущемляло профессиональную гордость – ведь считалось, что французская армия была лучшей в мире. Ныне же она была разбита, и, следовательно, победоносные германцы по праву стали правителями Европы, а любая попытка оспорить этот факт превращалась в критику французского генералитета и их военных талантов.

Тем не менее, по мере того как война продолжала расширяться – а в нее уже были втянуты Советский Союз и Соединенные Штаты, – многие бывшие военнослужащие французской армии, слыша по ночам над своей головой мерное рычание бомбардировщиков все увеличивающегося численно Королевского воздушного флота, начинали задумываться. Поначалу было относительно просто работать над восстановлением пошатнувшейся дисциплины и армейской организации, скрупулезно подчиняться приказам правительства Виши, даже если это вынуждало участвовать в сражениях с недавними союзниками. Но после высадки союзников в Северной Африке в 1943 году в расстановке сил появились новые акценты. Французские войска после недолгого, но кровопролитного сопротивления (которое, как можно предположить, не служило никаким другим целям, как только потрафить гордости и сознанию собственной значимости генералов и адмиралов правительства Виши) сложили оружие и затем влились в армии союзников. Теперь, вместо немногих изолированных друг от друга подразделений «Свободной Франции», против сил стран оси сражались сравнительно крупные французские силы, а немцы продвигались в глубь неоккупированной Франции.

После окончания североафриканской кампании, в ходе которой было взято в плен более 250 000 солдат сил оси и громадное количество военной техники, и высадки союзников в Италии стало понятно, что конечной целью нового фронта будет освобождение Франции. Значительное число офицеров уже примкнуло к антифашистскому подполью, некоторые – после мучительных раздумий. (Первым командующим армией Сопротивления, арестованным немцами и погибшим в немецком концлагере, был генерал, в свое время возглавлявший военный трибунал, заочно осудивший генерала Шарля де Голля в 1940 году.) Однако на удивление многие держались индифферентно, хотя победы союзников в Африке и в России должны были убедить самых упорных приверженцев Виши, что дни Третьего рейха сочтены. Это стало причиной того, что после освобождения в 1944 году многие офицеры были изгнаны из армии Четвертой республики.

Оглавление книги


Генерация: 0.085. Запросов К БД/Cache: 0 / 0