Главная / Библиотека / Спецслужбы мира за 500 лет /
/ Глава 11 Охота на императора

Глав: 20 | Статей: 48
Оглавление
Термин «спецслужбы» возник не так уж давно, однако само явление старо как мир. Публикация труда И. Б. Линдера и С. А. Чуркина «Спецслужбы мира за 500 лет» помогает пролить свет на многие тайны, над которыми бились лучшие умы человечества. От XVI до XX века прослежено участие, которое спецслужбы мира принимали в судьбоносных событиях, стремясь повлиять на ход истории. В книге рассказано о самых громких делах и операциях спецслужб; обнажены «тайные пружины» многих исторических процессов. В мире гораздо больше закономерного, чем случайного, – такой вывод сделает каждый, кто ознакомится с полной профессиональных тайн летописью деяний спецслужб мира. Для тех, кому небезразлично прошлое и будущее нашей страны, недооценка деятельности спецслужб была бы явной ошибкой.

Предисловие написано генерал-майором государственной безопасности Ю. И. Дроздовым, начальником управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР с 1979 по 1991 годы.

Глава 11 Охота на императора

Глава 11

Охота на императора

Мысль об уничтожении императорской партии и главы ее – Александра II – была уже высказана… Осталось только привести ее в исполнение.

А. А. Шилов

После покушения Каракозова в руководстве структур, обеспечивавших внутреннюю безопасность империи, произошли коренные изменения. Был уволен начальник политической полиции В. А. Долгоруков. Вместо него 10 апреля 1866 г. главноуправляющим Третьим отделением и шефом жандармов император назначил графа П. А. Шувалова, человека умного, опытного и энергичного. Как писал очевидец, «спокойствие и самообладание давали ему то, что так редко приходится встречать в наших государственных людях, – уменье слушать и задавать вопросы, а это на посту шефа жандармов, очевидно, было главное».[435]

Семнадцатого апреля 1866 г. вместо генерал-адъютанта И. В. Анненкова на должность обер-полицмейстера был назначен генерал Ф. Ф. Трепов, также человек умный, решительный и хорошо знающий полицейское ремесло.

Трепов рьяно взялся за дело. В целях предотвращения повторного покушения только в апреле в Петербурге было проведено около 450 обысков и арестовано до двухсот человек.

Аналогичную работу в Москве провели начальник 2-го (Московского) округа Корпуса жандармов С. В. Перфильев и московский обер-полицмейстер Н. У. Арапов.

В апреле 1866 г. был составлен проект «Об учреждении политических отделов в главнейших городах империи». А председатель Следственной комиссии по делу Каракозова граф М. Н. Муравьев представил императору докладную записку, в которой излагал меры, рекомендованные для предпринятия правительством. Поскольку эта записка легла в основу рескрипта 13 мая, позволим процитировать некоторые из ее положений:

«Исследование преступления 4 апреля обнаружило с самого начала полное расстройство столичных полиций; они были лишь пассивными зрителями развития у нас тех вредных элементов и стремлений, о которых говорится выше. Распространяться о преобразованиях полиции считаю лишним, ограничусь лишь несколькими указаниями. Ваше Величество изволили поставить во главе с. – петербургской полиции генерала Трепова, от опыта и энергии которого можно ожидать большего успеха. Мною уже было всеподданнейше представлено несколько мыслей по поводу этого преобразования, которые могут быть приведены в исполнение, не прибегая к чрезвычайным финансовым мерам. Главная же цель преобразования состоит в том, чтобы по мере возможности образовать политические полиции там, где они не существуют, и сосредоточить существующую полицию в 3-м отделении Вашего Императорского Величества канцелярии для единства их действий и для того, чтобы можно было точно и однообразно для целой империи определять, какие стремления признаются правительством вредными и какие способы надлежит принимать для противодействия им».[436]

В конце апреля Трепов выступил с инициативой создания специальной «охранительной полиции», задачей которой являлась обеспечение безопасности императора и членов августейшей семьи от преступных посягательств путем постоянного наблюдения во всех местах их пребывания.

На основании предложений Трепова 28 апреля Шувалов подал докладную записку на высочайшее имя, в которой обосновывалось создание секретной охранной службы. В записке отмечалось, что «все предпринимаемые действия к охранению государя должны быть <…> тайными и незаметными для народа»,[437] а чины охраны «никогда и нигде не должны предполагать, что спокойствие императора не может быть нарушено, но постоянно должны быть проникнуты мыслью, что Его Величеству угрожает опасность, почему обязаны принимать все зависящие от них средства к предупреждению и устранению таковой».[438]

За два дня до этого, 26 апреля 1866 г., в Берлине произошло покушение на министра-председателя правительства Пруссии Отто фон Бисмарка.

Во второй половине дня Бисмарк возвращался домой пешком по Унтер-ден-Линден после аудиенции у Вильгельма I. Когда он приблизился к русскому посольству, к нему подошел К. Ф. Коген-Блинд и дважды выстрелил из револьвера. Бисмарк попытался скрутить нападавшего, и с помощью подоспевших солдат 1-го гвардейского батальона Коген-Блинда удалось задержать. Во время задержания террорист выпустил еще три пули из своего револьвера, но ни в кого не попал. Некоторые источники тех лет утверждают, что Бисмарк не пострадал потому, что по совету В. Штибера носил пуленепробиваемый панцирь.

Имевший леворадикальные взгляды (он был пасынком К. Блинда, журналиста демократической направленности) террорист сообщил, что намеревался убить Бисмарка с целью «предотвратить братоубийственную войну между немцами» (в июне началась австро-прусская война). В ночь на 27 апреля Коген-Блинд покончил с собой.

Неудавшееся покушение на Бисмарка стало поводом для организации в Пруссии тайной полиции, которой поручалось охранять короля и его министров. Организатором новой службы стал Штибер, «король ищеек», по меткому замечанию Бисмарка. Одновременно началось структурирование прусской агентурной разведки и тайной полевой полиции (военной контрразведки).

Нет сомнений, что это покушения было тщательно изучено в Петербурге, где 2 мая 1866 г. Александр II утвердил проект создания Охранной стражи. Согласно проекту в штате стражи числилось 89 человек: начальник, два его помощника, 80 стражников и шесть секретных агентов (оперативников). Начальник стражи и его помощники должны были состоять на службе в Корпусе жандармов (офицеры) или в петербургской полиции (гражданские чиновники). Стражников планировалось набирать из нижних жандармских или полицейских чинов, а секретных агентов «преимущественно из лиц свободных, всякого состояния по результатам предварительного испытания».

Четвертого мая Шувалов доложил императору, что к службе приступили начальник стражи надворный советник Н. Е. Шляхтин (полицейский пристав из Москвы), его помощник капитан Н. М. Пруссак (начальник жандармской команды из Ревеля), двадцать стражников и два агента.

В тот же день именным указом Александра II была упразднена должность военного генерал-губернатора Санкт-Петербурга, а занимавший ее А. А. Суворов был назначен генерал-инспектором пехоты. Дела военного ведомства и комендантскую часть передали в управление командующего войсками Петербургского военного округа. Состоящее при генерал-губернаторе Особое управление и дела столичного полицейского управления были переданы в управление обер-полицмейстера с подчинением по «делам охранения общественной безопасности» Третьему отделению, а по делам исполнительной полиции – МВД. Высшим лицом, отвечающим за спокойствие и безопасность в столице, становился Ф. Ф. Трепов.

Первоначально предполагалось, что Охранная стража будет состоять «под главным ведением» Третьего отделения, но находиться в непосредственном распоряжении санкт-петербургского обер-полицмейстера. Однако, как это часто бывает, за право руководства новым силовым подразделением и, соответственно, за влияние на государя начали бороться две сильные и талантливые личности. Шувалов практически сразу попытался оттеснить инициатора создания стражи Трепова от управления ее практической деятельностью. Но компромисс между Треповым и Шуваловым был найден: на время пребывания царской семьи в столице Охранная стража поступала в оперативное подчинение петербургского обер-полицмейстера.

Тем не менее Трепов стал искать возможность учредить собственную специальную службу путем реформирования столичной полиции. Суть реформы заключалась в способности городской полиции не только поддерживать общественный порядок, но и оказывать действенную помощь полиции политической. «В настоящее время можно предвидеть необходимость в следующих отделениях <…> 9. Секретное – по делам политическим, а именно: переписка о лицах, преданных секретному надзору по поводам политическим, розыск скрывшихся политических преступников, распоряжения о внезапных арестах, обысках и ревизиях по требованию 3-го Собственной Его Величества канцелярии и следственной комиссии и т. п. В распоряжении этого отделения будет специальная политическая полиция…».[439]

В том, что касалось секретного отделения, соображения Трепова не вошли в проект штата городской полиции. Вместо секретного отделения была введена должность чиновника особых поручений при обер-полицмейстере, которому и поручалось заведование секретной политическою частью, остававшейся за штатом. И хотя официально Александр II утвердил временный, сроком на три года, штат петербургской полиции только 27 июня 1867 г., секретное отделение (Отделение по охранению общественной безопасности для производства негласных и иных розысков и расследования дел о государственных преступлениях в целях предупреждения и пресечения) на практике существовало с мая 1866 г.

Тринадцатого мая 1866 г. Александр II издал свой знаменитый рескрипт на имя председателя Комитета министров князя П. П. Гагарина, которым поручал правительству «охранять русский народ от зародышей вредных лжеучений».

Для выполнения вытекавших из царского рескрипта мероприятий была учреждена Особая комиссия. В ее состав вошли наиболее реакционные, по мнению либералов, лица: шеф жандармов П. А. Шувалов, министр внутренних дел П. А. Валуев, председатель Следственной комиссии М. Н. Муравьев, обер-прокурор Синода и министр народного просвещения Д. А. Толстой, министр государственных имуществ А. А. Зеленой, главноуправляющий Вторым отделением В. Н. Панин и князь В. А. Долгоруков.

В своей работе комиссия приняла к сведению и докладную записку Муравьева, который, в частности, предлагал следующее:

«Для восстановления власти необходимо прекратить развившиеся последнее время нападки печати и враждебные выходки дворянских и земских собраний против правительства, его принципов и представителей. Правительство не может выдержать всестороннего напора, и присущее ему обаяние неизбежно перейдет от него к тем, которые пользуются привилегией безнаказанно на него нападать. Нынешнее пассивное отношение правительства к этому двойному нападению ненормально и поэтому не может долго оставаться в данном положении. Правительство или будет в состоянии совладать с прессой и требованиями собрания, и тогда нынешний образ и основы правления останутся нетронутыми, или же оно <…> быть может, само повлечет к переменам формы правления.

Для того чтобы устранить притязания журналистики, надо неуклонно пользоваться существующими мерами: предостережением и закрытием изданий, которые будут нападать на правительственные начала; несколько закрытых журналов, несколько временных неудовольствий могут ли иметь значение в общем итоге? Если же эти меры окажутся недостаточными, то необходимо будет изменить законоположения о печати, которые таким образом выказали уже на первых порах свою несостоятельность. Свобода печати несовместима с нашим образом правления; она возможна лишь в конституционном государстве, где она служит дополнением свободе слова. Свобода печати составляет не первый, а второй фазис развития народной свободы; ей всегда предшествует свобода слова, которая, действуя большей частью на ограниченное собрание людей, может быть тотчас опровергнута. Где не существует свободы слова, там свобода печати является слишком опасным оружием против правительства, которое не может вступать в ежедневную полемику и делается безответным противником, принужденным уступать в неравной борьбе.

Для того же, чтобы положить предел враждебным демонстрациям различных собраний и приучить их к уважению и некоторой боязни правительства, необходимо сделать ответственными за их направление лица, руководящие ими. Положение вещей, при котором со всех сторон преследуют правительство с полной безнаказанностью и требуют от него того, что противно его началам, не может быть терпимо далее, потому что такое положение быстро поведет к изменению основ, на которых покоится самодержавие.

Необходимо далее, чтобы цензурные учреждения яснее и энергичнее указывали своим провинциальным представителям направление, которым они должны руководствоваться, и удаляли тех из них, кои не действуют по данному mot d’ordre.[440] Не может же каждый правительственный агент иметь свой особый взгляд, особый цвет. Необходимо прекратить настоящее положение, при котором землевладелец, горожанин, крестьянин, подчинен в одной губернии одним порядкам, в другой – другим, всегда зависящим от политических убеждений лиц, которым вверено управление губернией или какою-либо ветвью администрации.

При разнообразии и неопределенности политических воззрений представители правительства, предоставленные в этом отношении самим себе, прислушиваются к органам печати, более подходящим к личным убеждениям и вкусам, и действуют по их внушению или ищут популярности, стараясь льстить страстям большинства. От этого происходит полная безнаказанность тех, которые не исполняют в точности требований закона, если только они имели случай доказать, что следуют тенденциям, которые нравятся известным партиям; между тем начала, на которых основаны цивилизованные общества, как то: уважение к собственности, исполнение закона, ответственность представителей власти, вера в прочное будущее, – исчезают. Необходимо, чтобы правительство выказало себя сильнее вожаков общественного мнения, потому что люди всегда льнут к силе и прислушиваются к ее голосу; разительный тому пример у нас на глазах: последнее восстание было подавлено лишь тогда, когда правительство решительно заявило свой перевес над ним. <…>

Выше уже сказано о тех обвинениях, которые слышатся со всех сторон на то, что развитие, даваемое учебным ведомством в последнее 10 лет, вместо того чтобы принести хорошие плоды, создало, напротив, поколение, зараженное ультрадемократизмом, социализмом, нигилизмом, и что вред каждого из этих стремлений делается тем более опасным, что последователи их поставляют за цель жизни пропагандирование своих идей между юношеством и даже между детьми, которых они делают вредными гражданами, могущими потрясти со временем общественный порядок государства. Нет сомнения, что корень зла скрывается главнейше в политических и нравственных убеждениях тех личностей, в руках которых находится воспитание молодого поколения; многие из них сами посевают в молодежи эти вредные семена. Существуют факультеты в университетах и даже целые гимназии, как, например, Пензенская, Саратовская, Казанская, которые приобрели прискорбную известность своим дурным духом. Между тем не видно, чтобы для искоренения такого зла были приняты действительные меры. Личный состав, как преподавателей, так и учебного начальства, должен быть поэтому значительно изменен, и нельзя не прийти к прискорбному заключению, что лучше на некоторое время приостановиться на пути просвещения, чем выпускать тот недоучившийся уродливый слой, который в настоящее время обратил на себя внимание правительства. Можно надеяться, что новый министр просвещения сумеет энергичными мерами восстановить извращенное народное образование, но для этого ему необходимо, между прочим, полное содействие со стороны начальников губерний и политической полиции.

Независимо от сего нельзя не обратить внимание на следующее важное обстоятельство: законы весьма ясно и строго определяют условия, требуемые от лиц, которым дозволяется народное и частное воспитание. Именно звание домашнего учителя присвояется только лицам, окончившим курс в высших учебных заведениях или выдержавшим установленный для сего экзамен; лица же, [которые] принимаются за воспитание детей, не имея надлежащих по закону свидетельству, и родители или содержатели пансионов, берущие подобных лиц для обучения детей, должны по закону подвергаться за это денежным пеням. Законоположения эти, однако, никем не соблюдаются, и как народным, так и частным воспитанием руководят самые жалкие личности. В столицах и внутри империи есть множество людей между гимназистами высших классов, которые свободно занимаются воспитанием детей. Дешевизна их условий служит приманкой для многих недостаточных родителей, теряющих из виду, что люди эти имеют целью нравственное растление юношества. Если приведенные законы устарели, то следует их изменить, но во всяком случае не может быть допущен тот беспредельный простор, который существуете ныне в этом отношении».[441]

Пока Особая комиссия вырабатывала меры противодействия революционерам в области свободы печати и народного образования, Шувалов и Трепов продолжали формирование Охранной стражи. К концу мая 1866 г. ее штаты были полностью укомплектованы. Вторым помощником начальника команды стал подпоручик варшавской полиции А. И. Поляков. Из восьмидесяти нижних чинов 30 унтер-офицеров были переведены из уездных жандармских команд 1-го (Санкт-Петербургского) и 3-го (Варшавского) округов Корпуса жандармов, 16 унтер-офицеров – из Варшавского жандармского дивизиона и городской жандармской команды; 25 вахмистров отобрали из полиции Варшавы, трех – из полиции Риги и шестерых – из городовых, ранее служивших в Дворцовой страже. Были зачислены еще три секретных агента: мещанин И. Кожухов из Третьего отделения, отставной губернский секретарь Новицкий и рижский гражданин Кильвейн. Поспешное формирование стражи отразилось на качестве личного состава: в июле из-за неблагонадежности, неспособности, нерасторопности, грубости и лености из нее были уволены четыре человека.

Поскольку Третье отделение существование стражи стремилось сохранить в тайне, ее создание не было оформлено законодательно. Во-первых, императора смущал сам факт охраны его особы от подданных. Кроме того, секретность способствовала сотрудникам стражи в исполнении их тайной службы. Для достижения целей охраны они должны были действовать конспиративно: вести себя так, чтобы публика не обращала на них внимания; никому и нигде нельзя было объявлять свое звание или объяснять характер своих обязанностей. Чины стражи должны были нести службу в гражданской одежде, и лишь в особых случаях некоторая часть стражников могла надевать форму. Каждому стражнику выдали номерное удостоверение, которое он не мог передавать никому под страхом самой строгой ответственности. В удостоверении указывалось, что его предъявитель состоит на службе при Третьем отделении. Если охранник нуждался в помощи полицейских, он мог предъявить удостоверение и потребовать содействия полиции.

На устройство и содержание Охранной стражи планировалось расходовать 52 тысячи рублей в год. Из них ежемесячное жалованье начальника составляло 200 рублей, его помощников – по 100 рублей, агентов – по 75 рублей, стражников – по 30 рублей. На гражданское платье каждому полагалось по сто рублей в год. На экстренные расходы стражи накидывали 5000 рублей в год. Всего же за май – июль 1866 г. Шувалов добился увеличения секретных расходов Третьего отделения в два раза, доведя эту цифру до 165 877 рублей.[442]

В середине мая Треповым были разработаны проекты Положения об Охранной страже и инструкция для ее чинов из тридцати параграфов. В проекте инструкции регламентировались обязанности стражников и правила их поведения при выездах и выходах императора и членов монаршей семьи из дворца на разводы, смотры и парады войск, молебны, прогулки и т. п. Определялся порядок организации и ведения наружного наблюдения на улицах и за лицами, входящими и выходящими из дворца. Приводились примеры ответов на вопросы о членах императорской фамилии и т. д.

«Так, „в садах, где августейшие особы изволят прогуливаться“, стражники были обязаны заблаговременно осматривать „аллеи, и места, по которым обыкновенно прогулка бывает“, и „обращать внимание на то, не скрывается ли кто-нибудь в клумбах, кустах или за деревьями и постройками“. „При отсутствии публики“ стражникам полагалось „держаться на значительном от этих мест расстоянии, дабы не обращать на себя внимания“, а „в случае появления публики“ Трепов подчеркивал необходимость задержания лиц, „которые, пробираясь сквозь толпу, стараются приблизиться к высочайшим особам с подозрительными намерениями“, а также „лиц, заметно переодетых в платье крестьянское или другое, несообразное с их наружностью и очевидно надетое с какой-либо предумышленной целью“».[443]

Проект инструкции был представлен Шувалову, который посчитал, что в нем слишком много говорится об опасности для жизни государя, поэтому его следует пересмотреть. В июне Трепов представил второй вариант инструкции, который подвергся доработке в Третьем отделении.[444]

Создание Охранной стражи имело и отрицательную сторону, связанную с системой подчиненности специальных служб. Начальник стражи подчинялся непосредственно управляющему Третьим отделением и начальнику штаба Корпуса жандармов Н. В. Мезенцову. Дворцовая стража, Собственный Его Императорского Величества конвой, Рота дворцовых гренадер и привлекаемые к охране царских резиденций караулы из гвардейских полков подчинялись коменданту Императорской Главной квартиры А. М. Рылееву. Вероятно, Александр II не хотел чрезмерного усиления ни одного из своих приближенных.

По предписанию Третьего отделения на каждого офицера и рядового сотрудника был заведен «секретный кондуит». В дальнейшем кондуиты использовались при назначении охраны на время поездок государя по России или за границу.

Перед началом каждой поездки начальник стражи составлял подробный план охранных мероприятий, который утверждался лично Шуваловым. В частности, утверждались:

количество и персональный состав агентов и стражников для сбора необходимых сведений и предварительного осмотра местности;

для сопровождения Александра II и его семьи в пути;

для встречи императорской семьи в пункте назначения;

для охраны особ, остававшихся в Петербурге;

состав резерва.

Тем временем Трепов, отстраненный Шуваловым от дальнейшего участия в управлении Охранной стражей, занялся реформированием столичной полиции. Он направил Александру II докладную записку, в которой, в частности, говорилось:

«Существенный пробел в учреждении столичной полиции составляло отсутствие особой части со специальной целью производства исследований для раскрытия преступлений, изыскания общих мер к предупреждению и пресечению преступлений. Обязанности эти лежали на чинах наружной полиции, которая, неся на себе всю тягость полицейской службы, не имела ни средств, ни возможности действовать с успехом в указанном отношении. Для устранения этого недостатка и предложено учредить сыскную полицию».[445]

Двадцать шестого июня 1866 г. в распоряжение Трепова был откомандирован лучший сыщик петербургской полиции И. Д. Путилин. В своей работе Путилин использовал весь спектр оперативно-розыскных мероприятий:

обследование помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств;

опрос граждан;

сбор образцов для сравнительного анализа, исследование предметов и документов;

наведение справок;

наружное наблюдение;

отождествление личности;

контроль почтовых отправлений и телеграфных сообщений.

Особо отметим, что Путилин стремился создать обстановку и условия, вынуждающие подозреваемого проявить свои намерения, что способствовало его изобличению и задержанию. Совместными усилиями Трепов и Путилин добились улучшения работы столичной полиции.

Оправившись от растерянности после покушения на государя, правительство перешло в наступление. В мае 1866 г. был закрыт ежемесячный журнал «Русское слово», в июне такая же участь постигла и «Современник». Главное управление по делам печати при МВД, созданное в апреле 1865 г., ужесточило наблюдение за деятельностью цензурных комитетов и отдельных цензоров по внутренней и иностранной цензуре. Двадцать второго июля Комитет министров принял положение об усилении власти губернаторов. Губернатор получал права:

1) изъявлять несогласие при приеме, перемещении или переводе гражданских чиновников, если они признавались неблагонадежными;

2) прекращать без объяснений деятельность любых собраний, обществ, артелей, клубов и т. п., если их деятельность нарушала общественный порядок.

Судопроизводство по делам печати было изъято из ведения окружных судов и передано судебным палатам.

Двадцать шестого июля 1866 г. в Абхазии началось восстание, впоследствии названное «странным». Поводом к восстанию стало недовольство крестьян условиями аграрной реформы. Представители власти, слабо разбиравшиеся в сословных особенностях местного уклада жизни, не понимали, что в Абхазии фактически не существовало крепостной зависимости. В названный день на сходе в селении Лыхны (Гудаутский район) царские чиновники в грубой форме объявили, что народ освобождается от своих хозяев за определенный выкуп. Крестьяне, считавшие себя свободными, не понимали, от кого их «освобождают», а местные дворяне, часто связанные с крестьянами аталычеством (молочным родством), посчитали себя оскорбленными. Катализатором возмущения послужило надменное отношение правительственных чиновников, оскорбившее жителей семитысячного схода. Недовольством населения немедленно воспользовались протурецки настроенные последователи А. Чачба. Не исключено, что в подстрекательстве к мятежу участвовали и агенты английского разведчика Ф. Г. Гольдсмида, посетившего Абхазию в 1864 г.

Взбунтовавшимися участниками схода были убиты начальник Сухумского военного отдела[446] полковник Коньяр, два чиновника, четыре офицера и 54 казака. Двадцать седьмого июля восстание распространилось от села Калдахвара до Цебельды, Дала и Сухума; общее число повстанцев доходило до двадцати тысяч человек. Вооруженные отряды (более 4000 человек) заняли окраину Сухума. Однако неоднократные попытки занять Сухумскую крепость, где укрывались представители власти, были отбиты русскими войсками.

Двадцать девятого июля владетельным князем Абхазии провозгласили г. Шервашидзе, но попытка реставрации княжества успеха не имела. Против восставших были направлены войска под командованием кутаисского генерал-губернатора Д. И. Святополк-Мирского. В подавлении мятежа приняли участие и антитурецки настроенные представители местного дворянства, желавшие сближения с русским императором.

В результате военно-полевому суду предали 15 человек, из которых трое были публично казнены. Часть осужденных крестьян добровольно приняла христианство, чтобы избежать переселения в Турцию.

Одиннадцатого августа 1866 г. Сухумский военный отдел был разделен на Драндский, Пицундский, Окумский и Цебельдинский округа. Начальникам отделов предоставили права военных губернаторов Закавказского края, хотя номинально они подчинялись кутаисскому генерал-губернатору. В Сухуме было образовано полицейское управление, учреждены суды и земская стража. В селах назначались старшины. В 1866–1867 гг. в Турцию было выслано до двадцати тысяч человек.

Восьмого августа 1866 г. в Верховном уголовном суде открылся процесс над 36 ишутинцами, продлившийся до 10 октября. Д. Каракозова и Н. Ишутина приговорили к повешению, семь членов кружка – к каторжным работам, девять – к ссылке. Ишутину смертную казнь императорским повелением заменили каторгой.

Двадцать шестого октября 1866 г. было утверждено положение Комитета министров о создании сыскной полиции:[447] впервые в Российской империи создавалась специальная служба для выявления, предупреждения и пресечения уголовных преступлений.

Сыскная полиция (уголовный розыск) учреждалась при канцелярии петербургского обер-полицмейстера. Ее задачи были определены в «Учреждении Санкт-Петербургской городской полиции», где указывалось:

«Сыскная полиция имеет своим назначением производство розысков и дознаний по делам уголовным, а равно исполнение приказаний градоначальника относительно мер по предупреждению и пресечению преступлений. Сыскная полиция действует на общих для полиции установленных основаниях в качестве исполнительного полицейского учреждения по специальной части».[448]

Подробный порядок действия сыскной полиции определялся инструкцией градоначальника

Первоначально штаты сыскной полиции состояли из начальника, его помощника, четырех чиновников особых поручений, двенадцати полицейских надзирателей и двадцати вольнонаемных сыщиков, имевших гражданские чины. Тридцать первого декабря 1866 г. приказом Ф. Ф. Трепова за № 266 начальником петербургской сыскной полиции был назначен И. Д. Путилин.

Сыскная полиция занималась розыском подозреваемых, если не было известно место их пребывания или в случае побега обвиняемых. Розыск проводился по решению суда и по представлению судебного следователя или прокурора. Также она вела розыск имущества, на которое было наложено взыскание. Кроме розыскной деятельности на сыскную полицию были возложены обязанности ведения учета и наведения справок о лицах, которых задерживала участковая полиция, если у этих лиц не было паспорта или если они обвинялись в каких-либо преступлениях. Лица предосудительного поведения подлежали выявлению и высылке из столицы.

В декабре 1866 г. Н. Е. Шляхтин по собственному желанию был освобожден от должности начальника Охранной стражи и переведен советником губернского правления в Казань, а на его место назначен надворный советник Ф. Ф. Гаазе. Штат стражи, уменьшенный наполовину, состоял из начальника, двух его помощников, двух агентов и сорока стражников. Однако это не сказалось на бюджете стражи, ей по-прежнему отпускалось 52 тысячи рублей в год.

В январе 1867 г. перлюстрационное отделение в Варшаве перешло из ведения наместника в подчинение министра почт и телеграфов[449] И. М. Толстого. Общее руководство перлюстрацией до 1886 г. осуществлял директор Санкт-Петербургского почтамта. Пакеты с перлюстрированной перепиской представлялись императору.

В Третьем отделении появился секретный архив, в котором сосредоточивались политические дела и материалы перлюстрации, систематически пополнялась фототека и «Алфавит лиц, политически неблагонадежных».

Охране государя, помимо революционеров, немало трудностей доставляло и поведение императора, обусловленное особенностями его характера. Приведем пример. По приглашению Наполеона III Александр II прибыл в Париже для посещения Всемирной выставки 1867 г. В рамках визита планировалась встреча германского, русского и французского императоров. Но, как стало известно впоследствии, Александр II преследовал и личную цель – свидание с княжной Е. М. Долгоруковой. Их роман начался весной 1865 г. после внезапной смерти наследника престола Николая Александровича. По свидетельству камер-фрейлины А. А. Толстой, Александр встречался с Долгоруковой даже в Зимнем дворце – в кабинете Николая I, имевшем отдельный вход с площади и потайную лестницу, соединявшую кабинет с апартаментами императора. Государь оказался неплохим конспиратором: о тайных встречах долгое время ближайшее окружение не подозревало.

Мы затронули эту деликатную тему только в связи с тем, что она имеет прямое отношение к личной безопасности Его Величества. В день приезда в Париж 20 мая 1867 г. государь посетил «Опера-Комик», после чего вернулся в Елисейский дворец. Около 23 часов 30 минут он сообщил министру Императорского двора и Уделов В. Ф. Адлербергу, который одновременно являлся и командующим Императорской Главной квартирой, о желании прогуляться пешком и занял у него 100 тысяч франков. Александр особо подчеркнул, что сопровождать его не нужно. Министр немедленно уведомил о произошедшем П. А. Шувалова.

«Адлерберг, – вспоминал Шувалов, – тут же сообщил мне об этом странном случае, и, поскольку в моем распоряжении находились мои собственные агенты (не говоря уже о французской полиции), которые должны были издали следовать за государем, куда бы он ни направлялся, я остался почти спокоен. Мы вернулись в свои комнаты, конечно, позабыв о сне, ожидая с минуты на минуту возвращения императора. Но когда пробило полночь, потом час и два, а он не появлялся, меня охватило беспокойство. <…>

Полицейские агенты, которым было поручено вести наблюдение за императором очень деликатно, могли упустить его из виду, а он, плохо зная расположение парижских улиц, легко мог заблудиться и потерять дорогу в Елисейский дворец. Словом, мысль об императоре, одиноком в столь поздний час на улице со ста тысячами франков в кармане, заставила нас пережить кошмарные часы. Предположение, что он мог быть у кого-то в гостях, даже не пришло нам в голову; как видите, это доказывает наше полное неведение относительно главных мотивов его поступков. Наконец, в три часа ночи он вернулся… Что же произошло с ним этой ночью?

Выйдя на улицу, император нанял фиакр, нагнулся под фонарем, прочитал какой-то адрес, по которому велел извозчику везти его на улицу Рампар, номер такой-то. Прибыв на место, сошел с фиакра и прошел через ворота во двор дома. Он отсутствовал примерно минут двадцать, в течение которых полицейские с удивлением наблюдали, как он безуспешно возился с воротами. Император не знал, что нужно было потянуть за веревку, чтобы дверь открылась, и оказался в ловушке. К счастью, агент, занимавшийся наблюдением, сообразил, в чем дело. Толкнув ворота, он быстро прошел в глубь двора мимо императора, как бы не обращая на него внимания, и таким образом дал возможность императору выйти. Извозчик ошибся номером, и дом, указанный императором, оказался в двух шагах. На этот раз он вошел туда беспрепятственно. Пока Адлерберг и я тряслись от страха, император, наверное, преспокойно пил чай в обществе двух дам».[450]

Шувалов имел все основания опасаться за безопасность государя. Во Франции нашли прибежище многие польские эмигранты, часть французского общества также была враждебно настроена по отношению к Александру II. При его появлении на улицах Парижа нередко раздавались демонстративные выкрики «Да здравствует Польша!».

Двадцать пятого мая близ Лоншана состоялся смотр войск, по завершении которого императоры Франции и России в сопровождении свиты направились в Париж через Булонский лес. Кареты были открытыми. Во время движения со стороны дороги, ближайшей к Наполеону III, раздались выстрелы. Пуля попала в лошадь шталмейстера Рамбо, ехавшего рядом. Стрелок был немедленно схвачен и побит толпой зевак. Французский император, по преданию, сказал Александру II:

«Если стрелял итальянец, то пуля предназначалась мне, если поляк – вам».

«От генерал-адъютанта графа Адлерберга 25 мая вечером.

Божий Промысел охранил Государя Императора. Сегодня около 5 часов пополудни, на возвратном пути через Булонский парк после военного смотра, выстрел из пистолета был направлен на экипаж, в котором находились оба императора и великие князья, наследник цесаревич и Владимир Александрович. Выстрел, сделанный со стороны Императора Наполеона, никого не коснулся, но ранил лошадь шталмейстера, сопровождавшего экипаж. Преступник был немедленно схвачен и почти растерзан народною толпою. Он молодой человек <…> по-видимому, француз. Подлежащие власти, в руки которых он передан, производят следствие. Подробности будут сообщены, как скоро исследование их приведет в ближайшую известность.

От генерал-адъютанта графа Шувалова, 26 мая.

Преступник – уроженец Волынской губернии, поляк по имени Березовский. Он эмигрировал два года пред сим; он двадцати лет и проживал в Париже. Он уже несколько дней искал удобного случая для покушения на жизнь государя императора. Двуствольный пистолет его разорвало от слишком сильного заряда, а при этом уклонилось и направление пули. Березовский сделал полное признание, обнаруживая признаки фанатизма».[451]

А. И. Березовский, являвшийся участником Польского восстания 1863–1864 гг. (тогда ему было 16 лет), заявил, что действовал в одиночку и совершил покушение, «имея в виду освобождение родины». Следствие установило, что он присутствовал на вокзале при приезде Александра II в Париж и после этого начал готовиться к покушению. При посещении Александром театра Березовский внимательно разглядывал императора, чтобы узнать его впоследствии. Пистолет был куплен накануне дня покушения за девять франков. В ходе обыска, проведенного в комнате террориста, была обнаружена книга по истории цареубийств.

Меры безопасности усилили, поскольку полиция не исключала повторного покушения; Александр II отказался от ряда поездок, в том числе и на охоту. Императрица Евгения, жена Наполеона III, наивно полагала, что в нее – женщину – заговорщики стрелять не будут, и добровольно исполняла роль личного телохранителя высокого гостя, везде сопровождая его.

Разумеется, над Березовским состоялся суд (уже после отъезда Александра II в Россию). Несмотря на просьбу защиты смягчить участь обвиняемого, Березовского приговорили к пожизненной каторге в Новой Каледонии.

Пребывание Александра II в Париже и покушение Березовского требуют ответа на ряд вопросов. Если Шувалов не знал о назначенном свидании, то это говорит о его профессиональной некомпетентности. Более того, проявленная главой Третьего отделения во время ночных похождений императора беспечность граничит с преступной халатностью. Данные факты в сочетании с покушением могут свидетельствовать о полном провале Шувалова и возглавляемой им службы. Но, учитывая предыдущий опыт работы Шувалова в специальных службах, подобное предположение, скорее всего, будет ошибочным. Мы полагаем, что о свидании он знал, но не стал афишировать свою осведомленность. Негласная охрана государя в этом случае могла быть поручена особо доверенным сотрудникам с хорошим оперативным опытом, прибывшим из Петербурга, а также секретным сотрудникам Заграничной агентуры.

Кроме того, Шувалов не мог не иметь информации о политических настроениях во Франции, в том числе в среде русской и польской эмиграции. Он получал ее по официальным каналам от французских коллег, чиновников российского МИД и от собственных сотрудников, негласно работавших во Франции. На наш взгляд, воспоминания Шувалова вполне могут быть «уткой», скрывающей истинные возможности российских секретных служб. Косвенно это подтверждается тем, что Александр II не отстранил Шувалова от должности, как предшественника, и иногда называл его Петром IV, вероятно, намекая на истинные возможности графа.

Что касается покушения, то здесь основная часть вины лежит на принимающей стороне, обладавшей на своей территории несравнимо бо?льшими возможностями. Французские службы имели хорошие агентурные позиции в среде политической эмиграции. Но если Березовский действительно являлся террористом-одиночкой, то выявить его на стадии подготовки террористического акта было крайне сложно:[452] пришлось бы взять под наружное наблюдение или оперативную разработку всех политэмигрантов, что практически нереализуемо. В пользу версии о террористе-одиночке говорит и то, что пистолет был куплен накануне покушения, а сам Березовский получил тяжелое ранение руки ввиду разрыва ствола. В наибольшей степени ответственность за покушение несли не оперативные службы, а охранно-конвойные подразделения, не сумевшие обеспечить безопасность императоров на маршруте.

Можно, однако, сделать и другое предположение, согласно которому Березовского контролировали представители французской или, что более вероятно, прусской секретной службы. Французам был бы выгоден эффектный финал – задержать террориста перед самым покушением. А вот для прусаков все было не так однозначно, поскольку Наполеон III всячески пытался склонить Александр II к союзу для создания противовеса усиливавшейся Пруссии.

В 1885 г. французский журналист В. Тиссо в книге «Тайная полиция Пруссии» опубликовал версию «прусского следа» в покушении на российского императора.

«Тогда [в 1867 г. ] этот одновременный визит двух северных монархов приписали случайному совпадению; но затем внимательные читатели серьезных исторических работ (между прочим – „Возникновение войны 1870 г.“ Ротана) могли убедиться, что это совпадение было желанным и подготовленным прусской дипломатией, дабы помешать слишком тесному сближению между царем и Наполеоном III, сближению, которое, конечно, состоялось бы, если бы Александр II был предоставлен влиянию только гостеприимного хозяина, еще не утратившего своей способности очаровывать.

Трагическому происшествию суждено было <…> помочь намерениям прусской дипломатии.

Штибер, который, несмотря на официальное положение, занимаемое им в Пруссии, и не думал бросать своих сношений с русской тайной полицией, должен был одновременно оберегать и Александра, и Вильгельма. Зная, что очень большое число поляков жило во Франции и что среди них находились фанатики, мечтавшие отомстить за своих близких, расстрелянных, повешенных или сосланных, он сосредоточил все свои усилия, все свое хитроумие на том, чтобы разгадать и предупредить преступные замыслы изгнанников. Задолго до этого времени целый ряд шпионов бродил по Батиньолю, где проживала бо?льшая часть эмигрантов; всякий подозрительный поляк был выслеживаем одним из этих полицейских. Благодаря изменившим товарищам, которых полицейские сыщики сумели переманить на свою сторону, Штибер был осведомлен о подробностях совещаний, происходивших раз или два в неделю в домике на улице Клиши, в глубине сада, поблизости от крепостных укреплений.

Обыкновенно начинали с того, что сообщали друг другу новости, дошедшие с родины, читали недозволенные газеты, иногда обсуждали условия соглашения с партией русских нигилистов, которая только что проявила свою деятельность попыткой Каракозова убить царя в Зимнем саду[453] в Петербурге. Весьма вероятно, что, как это часто бывает, именно провокатор, состоявший на жалованье у Штибера, подал мысль воспользоваться приездом в Париж Александра II, чтобы убить его. Как бы то ни было, мысль эта была благосклонно принята большинством, но истинные патриоты энергично протестовали против поступка, который никоим образом не улучшил бы положение Польши и только уронил бы добрую славу Франции.

Все отколовшиеся перестали с этого времени появляться на улице Клиши, и, так как они представляли самый умный и умеренный элемент, собрание оказалось целиком во власти полицейских провокаторов. Штибер бывал ежедневно осведомлен об этих совещаниях, а французская полиция, занятая в другом месте, ничего и не подозревала.

Переезжая границу, Штибер в королевском поезде получил срочную телеграмму от одного из своих главных агентов, который назначал ему в тот же вечер свидание в маленьком кабачке около Рынка. Депеша указывала, что дело было крайне спешное.

Поэтому, едва добравшись до посольства на улице Лилль, где он остановился, так же как и Бисмарк, – королю и кронпринцу было отведено помещение в Тюильри, – Штибер, надев парик и наклеив бороду, отправился в место, указанное полицейским. Когда начальник тайной полиции переступил порог ресторана, ожидавший агент отвел его в сторону. „Они решили, – быстро сказал он, – убить царя. Преступление свершится завтра во время возвращения с большого смотра, который будет устроен в честь государя. Чтобы узнать, кому стрелять, кинули жребий. Вот фамилия того лица, на которое пал выбор“.

И полицейский протянул своему начальнику листок, на котором стояло: „Болеслав Березовский“.

– Это очень решительный человек, – добавил полицейский, – фанатик; судьба не могла указать лучшего, он не отступит.

– Вы его знаете?

– Еще бы! – сказал агент. – Мы из одной деревни, он мой закадычный друг. Иногда мы с ним ссоримся, когда я его упрекаю в том, что он недостаточно пылок.

– Ну, так не теряйте его из виду, вы слышите? Пусть за ним следят шаг за шагом, я вам дам необходимые указания. Приходите сюда опять сегодня вечером, в полночь.

Штибер позвал извозчика и приказал везти себя как можно скорее в полицейскую префектуру. Ему хотелось сообщить Пьетри то, что он узнал, и предложить ему действовать без промедления. Но, по одной из тех случайностей, которыми играет судьба, начальник полиции обедал в замке Сен-Клу.

Из полицейского управления Штибер направился в Елисейский дворец, где помещался царь; но и там никого не оказалось, царь был в маленьком театрике на бульваре, где блистала одна актриса, весьма тогда популярная, а его адъютанты разбрелись по городу. В ту минуту, когда Штибер подъехал к немецкому посольству, нарядная, легкая коляска, запряженная превосходными лошадьми, выехала из ворот особняка. В коляске сидел Бисмарк <…>.

– Я должен сделать вашему превосходительству крайне важное сообщение, – сказал шепотом тайный советник. <…>

– Ну, в чем же дело? – спросил граф тайного советника, когда они уселись рядом.

– Завтра хотят убить русского императора.

– Опять какой-нибудь вздор или глупые сказки! – заметил Бисмарк, пожимая плечами.

– Нет… я знаю убийцу, мне его указал один из заговорщиков… Я бросился было в полицейское управление, чтобы его арестовали.

– Значит, он сидит под замком и больше нечего бояться?

– Нет, в полицейском управлении никого не было, и если сегодня ночью мне не удастся повидать Пьетри, может произойти несчастье; потому что, кто знает?.. завтра будет уже поздно…

– Да, да! Это было бы очень большим несчастьем, если бы столь благородный, столь добрый государь, как Его Величество Александр II, пал от руки заурядного убийцы… Подобное преступление так отвратительно, что его необходимо предотвратить во что бы то ни стало… Я надеюсь, что вы сделаете все для этого?

– Конечно, я приказал одному из моих людей следить за убийцей шаг за шагом и не покидать его…

– Прекрасно; таким образом, в случае, если бы французская полиция не арестовала его вовремя, в момент покушения рядом с ним будут люди, которые, схватив его за руку, отклонят смертельный удар.

– Конечно…

– Преступление будет избегнуто, а покушение останется налицо… Подумали ли вы о политических последствиях этого события, господин Штибер? – продолжал Бисмарк после минутного размышления. – Царь Александр, увидав, что императорская полиция не сумела его охранить, уедет из Франции… и под каким впечатлением!.. Я его знаю… Немало политических замыслов разлетятся, как дым, и Наполеону придется, даром потратившись на любезности, оставить все планы о заключение союза… Да… А если виновник покушения избежит казни, если присяжные из добрых буржуа, разнюнившись, как телята, от жалобных слов адвоката о несчастной Польше, не вынесут убийце смертного приговора, в Петербурге будут сильно негодовать, и надолго между Россией и Францией будут нарушены добрые отношения… а на моих плечах будет одной большой заботой меньше… Для нас, немцев, это покушение было бы настоящей милостью Провидения; а если убийцу арестуют, французской полиции будет принадлежать честь раскрытая заговора, она получит поздравления и благодарности за свою расторопность и заботливость, Александр будет считать себя должником Наполеона, а нам, нам придется вести борьбу на два фронта – в Петербурге и в Париже. <…>

– Кто же ваш убийца? – небрежно спросил Бисмарк.

– По-видимому, совсем еще молодой человек, ему лет двадцать или около того…

– Ребенок… и поляк, никогда парижский суд присяжных не приговорит его к смертной казни; это было бы противно всем буржуазным симпатиям г-на Прюдомма.[454] В самом деле, досадно будет, если этому юноше не придется произвести своего выстрела.

Коляска въехала в ворота посольства. Привратник подошел с низким поклоном.

– Господин тайный советник, – обратился он к Штиберу, – в моей комнате уже с полчаса ожидает вас какой-то человек.

И он указал пальцем на субъекта, довольно грязно одетого и с большой тростью в руке. Последний вручил Штиберу записку. Пробежав ее, Штибер передал ее канцлеру, который прочитал следующее:

„Г. начальник полиции весьма сожалеет, что г. советник Штибер не застал его, и в случае, если дело касается службы, г. начальник полиции будет счастлив принять г. советника в любые часы ночи“.

Оба немца быстро переглянулись.

– Скажите г-ну начальнику полиции, что я благодарю его, но что дело, о котором я хотел переговорить с ним, не спешно, – сказал Штибер,

Посланный с Иерусалимской улицы удалился.

Час спустя Штибер, снова надев парик и наклеив бороду, выходит из посольского особняка, чтобы еще раз встретиться в условленном месте с подчиненным ему полицейским агентом. Тот подтвердил все данные, сообщенные им ранее, и прибавил, что молодой человек, за которым следили весь день, купил пистолет и заряды у оружейника на Севастопольском бульваре. Он скромно пообедал в кухмистерской того же квартала; сыщик сидел за соседним столом. Вечером молодой поляк вернулся в свои меблированные комнаты, и сыщик уверен, что он уже оттуда не выйдет до утра.

Сыщик получил приказание на завтрашний день ни на шаг не отходить от Березовского и взять себе в помощь еще двух полицейских агентов. В особенности необходимо быть рядом с поляком в ту минуту, когда он приступит к выполнению своего замысла, и помешать ему.

Тайный советник получил от своего клеврета уверенье, что все будет сделано согласно его предписаниям. <…>

6 июня 1867 г. более 300 000 любопытных столпилось около огромного Лоншампского скакового поля и в Булонском лесу. <…>

Начался разъезд. Придворные экипажи стали поворачивать обратно в город, по крайней мере, пытались это сделать, так как со всех сторон все прибывали коляски, торопясь добраться до средней аллеи, чтобы, возвращаясь, избегнуть давки. Но так как все руководились одной и той же мыслью, то загромождение произошло необычайное и распутать его не представлялось никакой возможности. Жандармы и полицейские чины принуждены были отложить попечение о водворении хоть какого-нибудь порядка. Императорские экипажи оказались задержанными. Наполеон, ехавший в первой коляске вместе с царем и великим князем Владимиром, приказал дежурному шталмейстеру, скакавшему рядом с коляской, силой проложить себе дорогу, чтобы выехать в боковую аллею, менее загроможденную. Рамбо – дежурный шталмейстер – заставил ближайшие экипажи посторониться, и императорская коляска направилась по боковой аллее. Здесь было очень тесно: разряженная праздничная толпа смеялась, болтала и весело шумела. Рамбо, оглядываясь по сторонам, чтобы выбрать дорогу, заметил молодого человека, который, отделившись от маленькой кучки людей, бросился навстречу коляске. Инстинктивно, не отдавая себе отчета в том, что побуждало его, шталмейстер пришпорил свою лошадь, которая взвилась на дыбы… и внезапно рухнула на землю. Пуля, выпущенная из пистолета, попала ей в лоб. Раздался второй выстрел, но пуля потерялась в деревьях. Полицейский агент Штибера, не покидавший Березовского и зорко следивший за ним, видел, как молодой поляк направил свое оружие на царя. С быстротой молнии он ударил под руку убийцу, и пуля, предназначенная императору, пролетела над головой монарха.

Толпа схватила покушавшегося и избила его, прежде чем отдать в руки полиции. Монархи обнялись и выразили горячую благодарность шталмейстеру. Известие о покушении распространилось с головокружительной быстротой, все спешили взглянуть на убийцу, совсем еще молодого человека, весьма приличного и скромного на вид, ничуть не похожего на свирепого злодея.

То, что было дальше, достаточно известно. Допрошенный Руэром и начальником русской полиции графом Шуваловым, Березовский заявил, что хотел отмстить за свою родину – Польшу. Он отказался назвать сообщников и взял на себя всю ответственность за содеянное им преступление.

Присяжные парижского суда, как и предвидел Бисмарк в разговоре со Штибером, были тронуты молодостью и безукоризненным прошлым обвиняемого; к тому же Польша пользовалась горячей симпатией парижской буржуазии. Они дали Березовскому снисхождение, признав смягчающие вину обстоятельства, и Александр II был очень оскорблен их приговором.

Три года спустя, накануне войны между Германией и Францией, и затем во все время войны 1870–1871 года царь доказал, что оскорбление не забыто им.

Таким образом, осуществились все предположения Бисмарка».[455]

Однако во Франции Александру II, можно сказать, повезло. Один из самых непримиримых противников абсолютизма Михаил Александрович Бакунин с головой ушел в пропагандистско-организаторскую деятельность, оставив за скобками терроризм. В 1865–1867 гг. теоретик анархизма занимался реализацией собственного проекта, изложенного в рукописи «Международное тайное общество освобождения человечества» (1864).

«Для образования надежного и реального альянса, – писал Бакунин, – необходимо, во-первых, создать его тайно и положить в основу альянса великий единый принцип, настолько многообещающий и возвышенный, что он станет для людей, признающих его, чем-то вроде религии и даст им силы бороться с трудностями, препятствиями и повседневным отвращением, воодушевит их пожертвовать своим честолюбием и личными интересами».[456]

Суть проекта заключалась в организации широкомасштабного заговора для осуществления международной революции, которая приведет к уничтожению современных государств и возникновению федерации свободных народов. Тайная организация, к созданию которой стремился Бакунин, должна была строиться на принципах централизма и соблюдать строжайшую дисциплину.

Вступив в 1864 г. в Международное товарищество рабочих, Бакунин создал тайное «Интернациональное братство», а затем, в 1868 г., основал в Швейцарии «Международный альянс социалистической демократии». Он хотел, чтобы «Альянс…» был принят в Интернационал, но получил отказ. Тогда Бакунин объявил о роспуске организации, но на самом деле «Альянс…» продолжал функционировать.

С 1868 г. Александра II и членов его семьи в заграничных поездках обязательно сопровождали сотрудники Охранной стражи. Вначале Третье отделение при посредничестве МИД входило в сношения с полицией (службой безопасности) страны, в которую намечалась поездка, чтобы согласовать соответствующие меры по обеспечению охраны. Затем за рубеж командировалось несколько сотрудников, владевших иностранными языками, для дальнейшей подготовки визита. Непосредственно в путешествии Александра II сопровождали начальник стражи и группа из нескольких человек.

Оперативная обстановка в Российской империи оставалась стабильной. Ее улучшению к середине 1860-х гг. способствовало изменение настроений в среде интеллигенции. Многие землевольцы разочаровались в революционных идеях, особенно после событий 1863–1864 гг., и от активной деятельности отошли. Других оттолкнули покушения Каракозова и Березовского. (После покушений увеличилось число заявлений в полицию о подозрительных лицах.) Сыграли свою роль и эффективные мероприятия Шувалова и Трепова. В обеих столицах была реорганизована служба наружного наблюдения, состоявшая из сотрудников, негласно принятых на службу в городскую полицию. Сотрудники Охранной стражи, обеспечивавшие безопасность правившей династии, постоянно находились в местах, где присутствовали император или члены императорской фамилии.

Покушение Березовского имело следствием изменение структуры специальных служб империи. Девятого сентября 1867 г. принимается новое «Положение о Корпусе жандармов». Корпус теперь состоял из Главного управления, управлений Варшавского, Кавказского и Сибирского округов, Жандармского управления Московской губернии, пятидесяти пяти губернских управлений, пятидесяти уездных управлений, шести губерний Северо-западного края, Наблюдательного состава, Петербургского и Московского конных дивизионов, пятнадцати конных команд и полицейских управлений железных дорог.

Сбор информации о политических настроениях в провинции возлагался на Наблюдательный состав (с 1870 г. – дополнительный штат). Наблюдательный состав размещался по городам и уездам, не имевшим жандармских управлений, и комплектовался исключительно из унтер-офицеров из расчета двое сотрудников на один наблюдательный пункт.

Особое внимание при преобразовании корпуса обращалось на уровень развития жандармских унтер-офицеров, поскольку полицейско-наблюдательная служба заметно отличалась от прежней, в жандармских кавалерийских частях. Были внесены изменения в систему подготовки кадров: созданы «приготовительные школы» для унтер-офицеров. Офицеры, желавшие поступить в корпус, проходили стажировку в штабе для ознакомления с делопроизводством и приобретением навыков по технике политического сыска и следственным действиям.

В сентябре 1867 г. Секретное отделение (орган политического сыска в столице) получает название – Отделение для производства дел по охранению общественного порядка и спокойствия в Санкт-Петербурге (далее Охранное отделение). Его начальником утверждается Ф. А. Колышкин.

«Задачи, исходящие от Секретного отделения, в большей части сводились к следующему:

– установление различных видов надзора либо наблюдения за лицами, прибывшими в столицу, – на время их пребывания;

– установление различных видов надзора либо наблюдения за лицами, проживающими в Санкт-Петербурге;

– разрешение или воспрещение проживания в городе, высылка из города;

– объявление в розыск либо прекращение розыска лиц, политически неблагонадежных…».[457]

Седьмого октября 1867 г. лейб-гвардии Кавказские казачьи эскадроны Собственного Его Императорского Величества конвоя было высочайше повелено именовать 1-м и 2-м Кубанскими и Терским эскадронами. Казаки несли напряженную караульную и конвойную службу: охраняли государя и членов его семьи при выездах, на прогулках, во время отдыха в загородных дворцах и в Крыму. В Зимнем дворце от конвоя выставлялось пять постов. Ежедневно у кабинета императора несли караул унтер-офицер и два казака; посетителей встречали и провожали офицер, унтер-офицер и также два казака. Во время придворных балов в парадном подъезде «для снятия пальто» дежурили семь нижних чинов. На ночь у дверей царской спальни выставлялись парные часовые. Все конвойцы должны были одинаково хорошо владеть искусством вольтижировки и стрельбы с коня.

Между тем, революционное движение не прекратило своего существования. К концу 1867 г. в столицах действовали два нелегальных кружка, объединявших оппозиционно настроенную молодежь: «Рублевое общество»[458] и «Сморгонская академия».[459]

Умеренно-просветительское «Рублевое общество» основано Ф. В. Волховским и Г. А. Лопатиным. Волховский привлекался к дознанию Московской следственной комиссией по делу 4 апреля 1866 г. как секретарь малороссийского студенческого землячества Московского университета; Лопатин в 1867 г. нелегально ездил в Италию с намерением вступить в отряд Гарибальди. Главную задачу оба видели в организации «хождения в народ». Под видом странствующих сельских учителей члены общества должны были вести среди крестьянства революционную пропаганду, используя легальные и нелегальные издания. Группы «Рублевого общества» были в Петербурге (Г. А. Лопатин, Н. Ф. Даниельсон, Н. Н. Любавин, В. В. Михайлов и др.) и Москве (Ф. В. Волховский, И. С. Клименко, П. А. Быков, К. Я. Белый, Н. В. Шугуров и др.). Ими была выпущена книга осужденного по каракозовскому делу И. А. Худякова «Древняя Русь». В феврале 1868 г. бо?льшая часть членов «Рублевого общества» была арестована.

Вероятно, именно арест активистов общества послужил причиной отставки министра внутренних дел П. А. Валуева. На его место в марте 1868 г. был назначен А. Е. Тимашев, ранее занимавшего пост начальника штаба Корпуса жандармов.

Петербургская «Сморгонская академия» представляла собой тайное общество, члены которого находились под влиянием радикальных идей Н. Г. Чернышевского. Общество образовалась как студенческая коммуна в доме на 7-й линии Васильевского острова; первоначально в нем состояло до пятидесяти человек.

Организаторами «Сморгонской академии» являлись В. Н. Черкезов, находящийся под негласным надзором полиции после процесса ишутинцев, и будущий идеолог русского бланкизма П. Н. Ткачев, а рядовыми членами были Д. А. Воскресенский, А. Е. Сергиевский, В. И. Кунтушев, И. Л. Шраг, Л. Е. Коведяева, Н. П. Гончаров, И. В. и Е. В. Аметистовы, Е. З. Козловская и др.

В 1867–1868 гг. «академики» вели революционную пропаганду среди молодежи, распространяли нелегальную литературу, привезенную из-за границы И. И. Бочкаревым. Строились планы побега Чернышевского и даже подрыва царского поезда, но никаких реальных шагов к этому предпринято не было.

Осень 1868 г. прошла в яростных спорах в среде российской революционной эмиграции. В журнале «Народное дело», издателями которого были М. А. Бакунин, Н. И. Жуковский и Н. И. Утин, была представлена анархистская доктрина Бакунина, которую Утин воспринял в штыки. В редакции после этого произошел раскол – Бакунин и Жуковский вышли из ее состава. Тогда же Бакунин и создает свой «Альянс…» – тайную организацию, имевшую, кроме Швейцарии, секции в Испании, Италии и Франции. Одновременно Бакунин и его сторонники начали кампанию против Генерального совета I Интернационала стремясь взорвать его изнутри.

Осенью 1868 г. – весной 1869 г. в России прокатилась волна студенческих беспорядков, затронувшая в первую очередь Петербургский и Московский университеты, Технологический институт и Медико-хирургическую академию. Весной 1869 г. многие члены «Сморгонской академии» были арестованы, и она прекратила существование, но возникли новые нелегальные студенческие кружки.

В апреле 1869 г. управляющим 3-й экспедицией Третьего отделения был назначен К. Ф. Филиппеус. Экспедиция вела наблюдение за проживающими в России иностранцами, собирала сведения о политическом положении, революционных партиях и организациях зарубежных государств. В 1874 г. Филиппеус писал:

«И теперь живо помню мое удивление, когда 1 апреля 1869 года мне впервые были вручены секретные суммы и вслед за тем представились господа агенты, а именно: один убогий писака, которого обязанность заключалась в ежедневном сообщении городских происшествий и сплетен. Первые он зауряд выписывал из газет, а последние сам выдумывал. К тому же доносить о происшествиях по городу составляет обязанность городской полиции, с которой, а также с газетчиками, не только одному агенту, но и десятку их нет возможности конкурировать; а заниматься пошлыми лживыми сплетнями не могло, по моим понятиям, входить в круг действий политической агентуры, и оно слишком претило моей натуре. Так что, отменив тогда эти вздорные записки, я дал автору их поручение съездить в село Иваново и составить подробное описание этого „русского Манчестера“. Кроме его, ко мне явились: один граф, идиот и безграмотный; один сапожник с Выборгской стороны – писать он не умел вовсе, а что говорил, того никто не понимал и с его слов записать не мог; двое пьяниц, из коих один обыкновенно пропадал первую половину каждого месяца, а другого я не видел без фонарей под глазами или царапин на физиономии; одна замужняя женщина, не столько агентша сама по себе, сколько любовница и сподручница одного из агентов; одна вдовствовавшая, хронически беременная полковница из Кронштадта и только два действительно юрких агента. Вот состав агентуры, которую я принял при вступлении в управление третьей экспедиции. Все исчисленные агенты получали в общей сложности до 500 рублей в месяц. Полагаю, что мне не были переданы те лица, которые сами не пожелали сделаться известными новому начальнику агентуры».[460]

Если верить Филиппеусу, положение с агентурой Третьего отделения, обязанной надзирать за иностранцами, было крайне неудовлетворительным.

В это же время С. Г. Нечаев, один из наиболее активных участников студенческих волнений, вольнослушатель Петербургского университета, совместно со П. Н. Ткачевым, публицистом и литературным критиком, зимой 1868/69 гг. организовали нелегальную студенческую группу. Программа революционных действий группы предусматривала «радикальную перестройку нелепых и несправедливых общественных отношений» посредством социальной революции. Своей ближайшей задачей нечаевцы считали увеличение численности единомышленников путем пропаганды и агитации (распространение прокламаций, организация кружков, сходки и т. п.). До мая 1869 г. эта деятельность должна была осуществляться в столицах, летом предполагалось увлечь пропагандой учащуюся молодежь губернских и уездных городов, а к осени перенести центр деятельности «в народ» (фанатик Нечаев был уверен, что крестьянское восстание непременно начнется весной 1870 г.).

«Он смел и остроумен, – показала на следствии В. Александровская, – но не всегда осторожен, смел до дерзости. Деспот весьма односторонний. Хитер и подозрителен, но не глубок и односторонне легковерен. Непреклонной воли, но с неверным соображением. Деятелен до изнурения. Общечеловеческих мирных стремлений или слабостей никаких не проявляет, кроме слепой само уверенности. Как понимание людей, так и всего окружающего у него односторонне. Так, например, он убежден, что <…> если их ставить [людей] в безвыходное положение, то у них, невзирая на их организацию и воспитание, непременно выработается отважность в силу крайней в том потребности. <…> Делом своего общества, по-видимому, он весь поглощен; других интересов для него не существует. <…> Излишков себе никаких не позволяет».[461]

В конце зимы 1869 г. Нечаев, исповедовавший принцип иезуитов «цель оправдывает средства», распространил среди студентов легенду о своем «аресте и бегстве» из Петропавловской крепости. В марте он отправился в Швейцарию, где стал выдавать себя за представителя никогда не существовавшего «Русского революционного комитета». В Женеве «охотничьи рассказы» Нечаева многими эмигрантами воспринимались с недоверием, однако ему удалось ввести в заблуждение двух опытнейших политиков и конспираторов – Бакунина и Огарева.

Бакунин выдал этому Хлестакову от революции мандат представителя русского отдела «Всемирного революционного союза». На мандате стояла печать «Европейский революционный союз. Главный комитет». Такого союза и такого комитета на самом деле не было. Однако оба, и Нечаев, и Бакунин, принимали все за чистую монету.

Огарев, также поддавшийся россказням коварного искусителя, передал на нужды революционной пропаганды сумму в 10 тысяч франков.[462]

Герцен же отнесся к Нечаеву с подозрением и денег не дал.

В Женеве Нечаев написал теоретический труд, получавший впоследствии название «Катехизис революционера». В нем он сформулировал программу широкомасштабной террористической деятельности.

«§ 15. Все это поганое общество должно быть раздроблено на несколько категорий. Первая категория – неотлагаемо осужденных на смерть. Да будет составлен товариществом список таких осужденных по порядку их относительной зловредности для успеха революционного дела, так чтобы предыдущие номера убрались прежде последующих.

§ 16. При составлении такого списка и для установления вышереченного порядка до?лжно руководствоваться отнюдь не личным злодейством человека, не даже ненавистью, возбуждаемой им в товариществе или в народе. Это злодейство и эта ненависть могут быть даже отчасти и полезными, способствуя к возбуждению народного бунта. Должно руководствоваться мерою пользы, которая должна произойти от его смерти для революционного дела. Итак, прежде всего должны быть уничтожены люди, особенно вредные для революционной организации, и такие, внезапная и насильственная смерть которых может навести наибольший страх на правительство и, лишив его умных и энергических деятелей, потрясти его силу.

§ 17. Вторая категория должна состоять именно из тех людей, которым даруют только временно жизнь, дабы они рядом зверских поступков довели народ до неотвратимого бунта.

§ 18. К третьей категории принадлежит множество высокопоставленных скотов или личностей, не отличающихся ни особенным умом и энергиею, но пользующихся по положению богатством, связями, влиянием и силою. Надо их эксплуатировать всевозможными манерами и путями; опутать их, сбить их с толку и, овладев по возможности их грязными тайнами, сделать их своими рабами. Их власть, влияние, связи, богатство и сила сделаются, таким образом, неистощимой сокровищницею и сильною помощью для разных революционных предприятий.

§ 19. Четвертая категория состоит из государственных честолюбцев и либералов с разными оттенками. С ними можно конспирировать по их программам, делая вид, что слепо следуешь за ними, а между тем прибрать их в руки, овладеть всеми их тайнами, скомпрометировать их донельзя, так чтоб возврат был для них невозможен, и их руками и мутить государство.

§ 20. Пятая категория – доктринеры, конспираторы и революционеры в праздно глаголющих кружках и на бумаге. Их надо беспрестанно толкать и тянуть вперед, в практичные головоломные заявления, результатом которых будет бесследная гибель большинства и настоящая революционная выработка немногих».[463]

Вернувшись в августе 1869 г. в Россию, Нечаев основал подпольную организацию «Народная расправа» (около ста человек), состоявшую из «пятерок» под руководством «Комитета», в котором он состоял в единственном числе. Член организации И. И. Иванов позволил себе усомниться в лидере, и в ноябре 1869 г. был убит в соответствии с теоретическими положениями «Катехизиса». Стремясь повязать членов «Народной расправы» кровью, Нечаев привлек убийству четырех членов организации: А. К. Кузнецова, Н. Н. Николаева, И. Г. Прыжова и П. Г. Успенского. После убийства Нечаев бежал за границу, где его отвергла вся политическая эмиграция, включая Бакунина.

Большинство членов «Народной расправы» (87 человек) в 1870 г. были арестовали и предали суду Санкт-петербургской судебной палаты. Соучастников убийства приговорили к каторжным работам на разные сроки, других обвиняемых – к более мягким наказаниям, некоторых (в том числе будущего товарища министра финансов В. И. Ковалевского) оправдали. Показания обвиняемых широко освещались в российской прессе, что почти на десять лет оттолкнуло российских разночинцев от участия в террористической деятельности.

В конце 1869 – начале 1870 г. Третье отделение провело блестящую операцию по изъятию архива опального князя П. А. Долгорукова.

После смерти Долгорукова в августе 1868 г. Александр II повелел П. А. Шувалову добыть бумаги любой ценой. В свою очередь шеф жандармов попросил Филиппеуса подобрать кандидатуру исполнителя, которым стал секретный сотрудник Заграничной агентуры К.-А. Роман.

Летом 1989 г. под видом отставного подполковника Н. В. Постникова Роман приехал в Швейцарию и постепенно вошел в доверие к Бакунину, Герцену, Огареву и поляку С. Тхоржевскому, у которого, собственно, и хранились бумаги Долгорукова. Используя тяжелое финансовое положение в среде эмиграции и дав обещание опубликовать бумаги Долгорукова отдельными брошюрами, Роман выкупил (общие расходы составили 10 тысяч рублей) архив и переправил его в Россию.

Помимо оперативной работы и сбора информации о настроениях различных слоев общества сотрудники Третьего отделения занимались составлением аналитических отчетов для руководства империей. В отчете за 1869 г., в частности, говорилось:

«Нигилизм в последние годы видоизменился. Из гадкой шалости небольшого числа молодых людей обоего пола, видевших в непризнании наружных общепринятых приличий способ доказать свою самостоятельность, он перешел в положительное учение, преследующее определенные социальные и политические цели. <…> Допущенный до такого развития, нигилизм уже не может быть искоренен прямым гонением, нужно приискать для борьбы с ним другое оружие. <…> Если пропаганда вредных учений первоначально нашла восприимчивую почву и усердных последователей в среде так называемых нигилистов, то в настоящее время уже нельзя не заметить, что сфера ее влияние значительно расширилось, и, приравнивая естественный ход развития русского общества к ходу, пройденному другими европейскими обществами, можно предвидеть, что эта сфера постоянно будет расширяться, если заблаговременно принятыми мерами, основанными на тщательном изучении и верном понимании социальных явлений, развитие общества не получит правильного направления. <…> Многие, на первый взгляд мелкие, но, в сущности, весьма знаменательные подробности, раскрытые политическими дознаниями 1869 года, свидетельствуют, что эта пропаганда начинает приносить и в России свои отравленные плоды».[464]

На рубеже 1860–1870-х гг. особое внимание уделялось студенческому движению:

«У нас <…> образуется нечто худшее ученого пролетариата <…> – недоучившийся пролетариат, при самом вступлении в жизнь носящий уже в себе зародыши ненависти к существующему государственному и общественному порядку».[465]

Аналитики Третьего отделения обращали внимание правительства на попытки «политических агитаторов» вести активную пропаганду в студенческой среде, но при этом полагали, что революционное движение привнесено исключительно извне, что было не совсем так.

Реформы Александра II повлекли за собой значительные позитивные изменения в хозяйственной жизни страны. Наметился рост сельскохозяйственного производства, часть крестьян уехала в города, где появилась возможность заниматься торговлей и предпринимательством, поступила на работу на промышленные предприятия, формируя новый класс – пролетариат. Если в 1850 г. в России насчитывалось около тысячи фабрик и заводов, то к концу правления Александра II – около 25 тысяч. Интенсивно прокладывались железные дороги, их протяженность увеличилась с тысячи до двадцати тысяч верст. Телеграфная сеть возросла с двух тысяч верст телеграфных проводов до 140 тысяч. Постепенно Россия стала выходить в лидеры по темпам строительства железных дорог и роста производства. Товарооборот с сопредельными странами вырос в десять раз. В 1860 г. создан Государственный банк, стали развиваться и частные банки.

Преобразования 1860-х гг. давали возможность раскрытия человеческой личности, но их проведение вызвали неудовлетворенность в среде молодого поколения разночинной интеллигенции, стремившейся жить и действовать с пользой для общества. Помимо общей непоследовательности правительственного курса недовольство вызывало и то, что в проведении реформ власть стремилась действовать испытанным способом: отдавала распоряжения и ожидала отчетов об исполнении, не предполагая никакого сотворчества со стороны общества. Масса разночинной молодежи часто оказывалась не у дел. Энтузиазм тех, кто хотел сыграть свою роль в обновлении России, потрудиться на благо освобожденного народа, оставался невостребованным, а их инициатива – наказуемой.

В 1869 г. в Петербурге сформировалась группа противников Нечаева, ядро которой составили студенты Медико-хирургической академии В. М. Александров, М. А. Натансон, А. И. Сердюков, к которым примкнули и Ф. Н. Лермонтов и Н. В. Чайковский;[466] беспринципности Нечаева они решили противопоставить высокие нравственные качества членов своего тайного общества. Во главу угла чайковцы ставили самообразование и объединение передового студенчества Петербурга и других городов, затем – пропаганду среди крестьян и рабочих с целью подготовки социальной революции. По мнению членов общества, политические свободы были выгодны лишь нарождающейся российской буржуазии. Чайковцы активно занимались распространением революционной литературы: первого тома «Капитала» К. Маркса, сочинений Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, А. И. Герцена, П. Л. Лаврова.

В начале 1870 г. русские эмигранты-народники, ставившие целью связать русских революционеров с европейскими коллегами, создали в Женеве Русскую секцию I Интернационала. Ее главными организаторами были последователи Н. Г. Чернышевского – Н. И. Утин, А. Д. Трусов, В. И. и Е. Г. Бартеневы. Печатным органом Русской секции стал журнал «Народное дело». В конце марта 1870 г. Русская секция была официально принята в состав I Интернационала, а ее представителем (секретарем-корреспондентом) в Генеральном совете стал К. Маркс. При этом члены секции не принимали учение Маркса о диктатуре пролетариата, а различия между российским и европейским революционным движением считали непринципиальными. Более того, они настаивали на том, что в России, благодаря наличию общинного землевладения, созданы более благоприятные условия для революции, чем в Европе. По их мнению, Россия могла перейти к социализму, минуя капитализм.[467] В то же время Маркс и Энгельс получили поддержку со стороны членов Русской секции в борьбе против Бакунина и его сторонников.

В 1869 г. по делу С. Г. Нечаева был арестован народник Г. А. Лопатин. Получив паспорт на чужое имя, он, однако, сумел скрыться от своих стражей, но не осел на дно, а занялся организацией побега из ссылки полковника П. Л. Лаврова, осужденного после покушения Каракозова. Лавров отбывал ссылку в Вологодской губернии: сначала в Тотьме, затем в Вологде и Кадникове. Пятнадцатого февраля 1870 г. Лопатин вывез Лаврова из Кадникова буквально под носом полиции. Перед побегом Лавров радикально изменил внешность: коротко постригся, сбрил усы и бороду. На тройке в сопровождении Лопатина, переодетого в форму штабс-капитана, они отправились в Вологду. По дороге тройка обогнала коляски начальника Вологодского ГЖУ подполковника Е. Ф. фон Мерклина и тотемского исправника Алексеева, которые ссыльного не узнали. После этого Лавров и Лопатин отправились в Петербург, а затем в Париж, где были приняты в ряды I Интернационала.

Начальник Вологодского ГЖУ вынужден был признать, что революционеры его переиграли.

«Подобного побега, – докладывал фон Мерклин, – подобной ловко задуманной и исполненной штуки я не видел. Кадниковские жандармы донесли мне, что Лавров отправил по почте ящик с книгами, затем другой и третий, наконец, ящик с платьем. Я заподозрил, что дело неладно. <…> Доношу об этом. Велят усилить надзор. Я предписываю жандармам по очереди дежурить всю ночь у квартиры Лаврова. Они, конечно, дежурят и после побега заявляют, что по ночам в неделю побега видели, что ходил взад и вперед по кабинету <…> тень его двигалась по шторам. Никто к нему <…> не приезжал, вообще ничего особенного в это время не произошло, и как он исчез, они не знают. Что он уехал на лошадях – это несомненно, но на каких и с кем – этого невозможно было узнать, несмотря на самое строжайшее расследование».[468]

Во время франко-прусской войны 1870–1871 гг. Россия осталась нейтральной, так как Александр II помнил оскорбление, нанесенное ему в Париже. Адольф Тьер, в то время депутат Законодательного корпуса, будучи направлен в Россию Правительством национальной обороны, умолял канцлера Горчакова о вмешательстве в войну с Пруссией, но все было тщетно. В результате Франция потерпела поражение, одним из результатов которого стало восстание 18 марта 1871 г., которое привело к созданию Парижской коммуны (революционное правительство, во главе которого стояли объединенные в коалицию социалисты и анархисты, просуществовавшее с 18 марта по 28 мая 1871 г.; первый образец диктатуры пролетариата в истории).

Противостояние Парижа и Версаля приняло форму гражданской войны, которую парижане проиграли. Парижская коммуна и коммуны в Марселе, Лионе, Тулузе и других городах были подавлены из-за нерешительности рабочих в борьбе с контрреволюцией.

«Парижское восстание потерпело неудачу в обороне города вследствие совокупности целого ряда неблагоприятных причин. Важнейшая: стихийно возникшее, оно было вынуждено – в самые горячие первые дни, когда можно было многого достигнуть, действуя активно, наступая, а не обороняясь, – вместо того чтобы решать военные проблемы, решать проблемы власти. И с образованием коммуны не создалось необходимого для военного дела единоначалия или, по крайней мере, единомыслия центральной власти, дающей определенные директивы командованию. Эта власть находилась и у коммуны, и у центрального комитета национальной гвардии. Распоряжения шли из двух источников, иногда противоречащие и всегда несогласованные между собой. Политическая борьба внутри круга лиц, стоявших у власти, поглощала все их внимание, на долю же военного дела оставалось мало, даже в те дни, когда противник начал вступление в город. В итоге вооруженная борьба с начала и до конца велась под знаком неорганизованности.

Национальное собрание и Тьер также были захвачены врасплох стихийностью революции Парижа, выбросившей их в Версаль с небольшим количеством не совсем надежных в политическом отношении войск. Но прошло несколько дней, и Тьер, фактический властелин и распорядитель решениями национального собрания, распоряжается и действует единолично, что позволяет ему в короткий срок организовать армию, способную наступать даже против братского Парижа».[469]

Девятнадцатого мая 1871 г. Александр II утвердил «мнение» Госсовета «О порядке действия чинов Корпуса жандармов по исследованию преступлений». Возможно, этот закон, позволявший жандармам производить обыски и осмотры помещений, опечатывать бумаги и высылать неблагонадежных под надзор полиции в административном порядке, был принят под влиянием революционных событий во Франции. Полицейские чины и гражданские служащие обязывались оказывать содействие жандармам. Все дела по политическим преступлениям и сведения, добытые при перлюстрации, сосредотачивались в секретном архиве Третьего отделения. «Алфавит лиц, политически неблагонадежных» и фототека систематически обновлялись.

Закон 1871 г. частично подтверждал полномочия жандармов, ранее прописанные в секретных инструкциях Третьего отделения. Некоторая расплывчатость отдельных его формулировок была обусловлена стремлением сохранить возможность дальнейшего издания секретных инструкций. Между тем, несоответствие текста открытых и секретных инструкций приводило чиновников в тупик. «Когда в гласной инструкции читаешь, что жандармы не имеют права вмешиваться в дела судебные, а в секретной говорится, что они это право имеют, то как не встать в тупик»,[470] – писал начальник главного управления Наместника на Кавказе барон А. П. Николаи.

Борьба с политическими противниками самодержавия осложнялось и тем, что в конце правления Александра II вновь заметно усилилась конкуренция между МВД и Корпусом жандармов, а это также не способствовало улучшению работы силовых институтов Российской империи.

В 1871–1873 гг. деятельность политической полиции в целом была мало результативной. При аморфности революционного движения взять его под полицейский контроль было практически невозможно. Тем не менее для осуществления наружного наблюдения при чрезвычайных обстоятельствах использовались даже чины Охранной стражи. Например, осенью 1872 г. во время стачки рабочих на Кренгольмской мануфактуре десять унтер-офицеров стражи были направлены в районы Московской и Нарвской застав, на Васильевский остров и Выборгскую сторону, где в течение недели они вели наблюдение за настроениями петербургских рабочих совместно с филерами Третьего отделения.

К успеху Заграничной агентуры Третьего отделения следует отнести обнаружение С. Г. Нечаева, который в итоге был арестован швейцарской полицией. В 1872 г. он был выдан России как уголовный преступник, в 1873 г. приговорен к двадцати годам каторги и впоследствии скончался в Алексеевском равелине Петропавловской крепости.

Летом 1871 г. кружок чайковца Марка Натансона (псевдоним – Бобров) объединился с женским кружком самообразования А. И. Корниловой и С. Л. Перовской. К ним примкнули С. М. Кравчинский, С. С. Синегуб, Д. А. Клеменц, Н. А. Чарушин, Л. Э. Шишко и др. Центральный петербургский кружок объединял около шестидесяти человек. На федеративных началах к нему примыкали московский (Л. А. Тихомиров, Н. А. Морозов, М. Ф. Фроленко), одесский (Ф. В. Волховский, А. И. Желябов) и киевский (Я. В. Стефанович, П. Б. Аксельрод) кружки. В 1872 г. члены подпольной организации приступили к образованию рабочих кружков с целью подготовки пропагандистов для работы в деревне. В Петербурге и Одессе такие кружки объединяли около четырехсот рабочих. Впоследствии члены рабочих кружков – В. П. Обнорский, Ф. И. Кравченко и др. – стали создателями первых пролетарских организаций: «Южнороссийского союза рабочих» и «Северного союза русских рабочих».

Опыт пропагандистской работы был обобщен П. А. Кропоткиным, который впоследствии станет ведущим теоретиком русского анархизма.

В начале 1870-х гг. анархистских взглядов придерживалась значительная часть народников. (Напомним, что анархизм, от греч. anarch?a – безвластие, – общественно-политическое течение, основные идеи которого состоят в отрицании всякой государственной власти при неограниченной свободе каждой личности.) Программные и тактические установки анархистов были сформулированы Бакуниным в книге «Государственность и анархия» (1873). Уверенный в глубинной революционности крестьянских масс, Бакунин утверждал, что поднять любую деревню на бунт «ничего не стоит». Характерными чертами русского анархизма тех лет были вера в крестьянскую общину как основу социализма и близкую социальную революцию в России, которая должна произойти в результате всеобщего крестьянского восстания.

Сам Бакунин и его сторонники на Гаагском конгрессе I Интернационала (2–7 сентября 1872 г.) были исключены из его рядов как проводившие тайную деятельность с целью раскола организации. В связи с неблагоприятной обстановкой в Европе, где господствовала реакция, а также опасением, что английские реформисты и бланкистские сектанты смогут захватить руководство Генеральным советом, последний был переведен в Нью-Йорк и полностью обновлен: основное ядро Генерального совета образовали руководители Североамериканской федерации – Ф. А. Зорге, Ф. Больте и др. В письме к Зорге в сентябре 1873 г. Маркс отмечал: «Принимая во внимание положение дел в Европе, я считаю безусловно полезным временно отодвинуть на задний план формальную организацию Интернационала <…>. События и неизбежное развитие и усложнение обстановки сами позаботятся о восстановлении Интернационала в улучшенной форме».[471]

Официально I Интернационал был распущен в 1876 г. решением Филадельфийской конференции.

С 1866 по 1873 гг. власть в Петербурге оказалась поделена между городским головой, возглавляющим Городскую думу и занимавшимся решением хозяйственных задач, и обер-полицмейстером, сосредоточившимся на борьбе с революционерами-радикалами. Ф. Ф. Трепов в основном справился со своей задачей, однако продолжавшееся «брожение умов» привело правительство к идее ограничить полномочия городского самоуправления. Именно с этой целью в 1873 г. и была введена должность градоначальника, доставшаяся тому же Трепову.

Градоначальник имел права гражданского губернатора и подчинялся МВД. Управление градоначальника включало канцелярию, врачебное управление, техническую часть, контору адресов, полицейский архив и Охранное отделение; в штат входили помощник, чиновники особых поручений и секретарь. Для подготовки стражей порядка Трепов учредил Полицейский резерв. Столицу разделили на 38 полицейских участков. Вся полицейская стража состояла теперь из околоточных надзирателей и городовых, повысились денежные оклады полицейских и требования к лицам, поступающим на полицейскую службу.

В конце 1873 – начале 1874 г. студенты-разночинцы активизировали «хождение в народ». Несколько тысяч молодых людей, снабженные фальшивыми паспортами, с прокламациями в саквояжах отправилось агитировать крестьян за социализм и свержение самодержавия. Сначала Третье отделение не сумело ничего противопоставить этому беспримерному по массовости мероприятию. Но в мае в Москве была раскрыта одна из явок народников, где задержали несколько пропагандистов, имевших при себе нелегальную литературу, удалось также захватить шифры и адреса. В Москве была ликвидирована нелегальная типография, а в губерниях рассекречены кружки народников. По разным источникам число арестованных оценивалось от тысячи до восьми тысяч человек. Многих осудили по «Процессу 193-х», начавшемся в октябре 1877 г. В целом, «хождение в народ» показало всю несостоятельность надежд русских анархистов на скорейшую социальную революцию и готовность крестьянства участвовать в ней.

После того как в июле 1874 г. Шувалов предложил императору проект созыва Земского собора, он был снят с поста начальника политической полиции и отправлен послом в Лондон. На его место заступил А. Л. Потапов, 14 февраля 1875 г. направивший начальникам губернских жандармских управлений Секретный циркуляр № 17. Циркуляр представлял собой инструкцию по предупреждению и пресечению «разного рода преступлений и нарушений закона» и содержал требования к чинам жандармерии по устройству «наблюдения». Корпус жандармов стал именоваться Отдельным.

На этом фоне на арену политической борьбы все уверенней выходил пролетариат. В мае 1875 г. в Одессе возник «Южнороссийский союз рабочих» во главе с Е. О. Заславским. Основная цель союза была сформулирована в его уставе: свержение существовавшего в стране политического строя путем насильственного переворота. Осенью 1875 г. в Москве была раскрыта «Всероссийская социально-революционная организация», ставившая целью революционную пропаганду среди рабочих в европейской части России. В числе пятидесяти арестованных было 14 рабочих и 16 женщин.

В 1876 г. заболевший Потапов был уволен в связи с «умственным расстройством». Новым шефом жандармов император назначил Н. В. Мезенцова. А Петербургское охранное отделение в 1877 г. возглавил М. П. Устимович.

Внутриполитическая обстановка в России оставалась достаточно спокойной. Этому немало способствовал патриотический подъем в обществе, вызванный русско-турецкой войной 1877–1878 гг. Общее руководство охраной императора на театре военных действий осуществлял командующий Императорской Главной квартирой, министр Императорского двора А. В. Адлерберг, а непосредственно руководил охраной комендант Императорской Главной квартиры генерал-адъютант А. М. Рылеев. Личную охрану Александра II во время его перемещения на театре военных действий обеспечивали 1-й и 2-й Кубанские и Терский казачьи эскадроны Собственного Его Императорского Величества конвоя. Кубанцами командовал полковник С. С. Жуков, терцами – штабс-ротмистр П. Т. Кулебякин. Для охраны Главной квартиры (походной ставки) в подчинении Рылеева находился Гвардейский отряд почетного конвоя Его Величества. Отряд состоял из сводной пехотной роты, сводного полуэскадрона и саперного взвода, сформированных из полков и отдельных батальонов Гвардейского корпуса. Гвардейским отрядом командовал флигель-адъютант императора полковник лейб-гвардии Преображенского полка Озеров. Рылееву подчинялись также чины Охранной стражи и прикомандированные жандармские офицеры Третьего отделения.

До начала кампании казаки усиленно занимались боевой подготовкой и несением конвойной и разведывательной службы. В мае 1877 г. в сопровождении полуэскадрона 1-го Кубанского эскадрона конвоя прибыла Императорская Главная квартира. Из общего состава кубанцев сформировали два эскадрона, сведенные в дивизион. В ночь с 14 на 15 июня 1877 г. началась переправа через Дунай у Зимницы; на неприятельский берег высадилась Гвардейская рота конвоя Его Величества. Гвардейцы помогли атаковать высоты и участвовали при занятии Систово, при этом полковник Озеров был ранен в ногу, но не покинул поле боя. С началом военных действий при выездах в войска Александра II постоянно сопровождало от взвода до эскадрона казаков. Кроме выполнения основных обязанностей эскадроны конвоя попеременно участвовали в боевых действиях, где полностью оправдали звание элитных подразделений. За героизм, проявленный в боях, кубанцы удостоились знаков отличия с надписью «За отличие в турецкую войну 1877 и 1878 годов», а терцы – «За Ловчу 22 августа 1877 года».

Готовясь к неизбежной войне с Россией, Турция делала ставку не только на военную силу и помощь западных союзников – Великобритании и Франции, – но и на вооруженные восстания на Кавказе. В конце 1860-х гг. турецкие спецслужбы активно насаждали в Абхазии, Дагестане и Чечне агентуру влияния. Агенты, как турки, так и российские мусульмане-эмигранты – муллы или торговцы, – с 1876 г. вели пропаганду «священной войны» против России. Только в Сухуме в 1877 г. проживало 187 подданных Турции. В 1870–1876 гг. при строительстве через Кавказ англо-индийской телеграфной линии была усилена и британская агентурная сеть. При вербовке и агитации активно использовалось недовольство горцев российскими чиновниками.[472]

Двенадцатого апреля 1877 г. Россия объявила Турции войну, и в тот же день, одновременно с началом военных действий на Кавказском фронте, началось восстание в Дагестане и Чечне. А 29 апреля шесть турецких броненосцев после сильной артиллерийской подготовки высадили в районе Гудауты десант численностью от 1500 до 3000 человек. Турецкое военное командование рассчитывало создать в русском тылу очаги сопротивления, способные оттянуть значительную часть войск. И отчасти им это удалось: главнокомандующий Кавказским фронтом М. Т. Лорис-Меликов был вынужден сосредоточить в Терской области до 25 тысяч пехоты, 16 казачьих сотен и 104 орудия. Поскольку на Черном море господствовал турецкий флот, к июлю все побережье от Адлера до Очамчиры было занято турками и восставшими абхазами.

Абхазия была отбита русскими войсками в конце лета 1877 г., а 20 августа турецкая эскадра забрала последний отряд турок у Келасури. В Турцию ушли, по разным данным, от 50 до 100 тысяч абхазов. Двадцатого ноября окончательно было подавлено восстание в Южном Дагестане.

После завершения войны среди разночинцев вновь нашлись оппоненты правительства. Еще 1876 г. в Петербурге возникла народническая организация, которая в 1878 г. получила название «Земля и воля» – по аналогии с существовавшей ранее. Ее организаторами были А. Д. Михайлов, М. А. Натансон, А. Д. Оболешев и Г. В. Плеханов. В программе стояли следующие вопросы: крестьянская революция, национализация земли, превращение империи в федерацию общин. Новые землевольцы предпринимали «хождение в народ», занимались пропагандой среди рабочих и интеллигенции. В 1878–1879 гг. были выпущены пять номеров «Земли и воли» и шесть номеров «Листка „Земли и воли“» Редактировали печатные издания Д. А. Клеменц, С. М. Кравчинский, Н. А. Морозов, Г. В. Плеханов, Л. А. Тихомиров.

Подавляющее большинство крестьян относилось к пропаганде в лучшем случае равнодушно, в худшем – пропагандистов могли побить или сдать в полицию. Ждать – терпения не хватало, поэтому часть народников вновь обратилась к террористической деятельности. Г. В. Плеханов подчеркивал, что основную роль при переходе от пропаганды к терроризму сыграла не невозможность работы в крестьянской среде, а настроение нетерпения у самих революционеров. Несомненно, развитию силовых способов борьбы способствовала и определенная «упертость» властей предержащих, не желавших признавать необходимость политических преобразований.

Двадцать четвертого января 1878 г. Вера Засулич совершила покушение на петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова. Суд присяжных, проходивший весной под председательством А. Ф. Кони, оправдал ее, поскольку подсудимая заявила, что мстила за заключенного, которого Трепов оскорбил в тюрьме. На самом деле она слукавила. С 1876 г. Засулич «входила в состав отряда, организованного бунтарями в Елисаветграде».[473] Там же, готовясь принять участие в крестьянском восстании, она прошла серьезную стрелковую подготовку и, по оценке современников, достаточно искусно владела огнестрельным оружием.[474] Решение о покушении на Трепова принималось подпольной группой в августе 1877 г. Двадцать четвертого декабря сообщник террористки легально приобрел револьвер системы «бульдог», который ей не подошел, и 4 января оружие заменили в том же магазине на более дорогую модель с доплатой. Засулич провела рекогносцировку, предварительно побывав в доме градоначальника.

Не правовое, а нравственно-оппозиционное решение присяжных, вынесенное исключительно под воздействием эмоций, повлияло на настроения общества. В сознании революционеров как бы зажегся зеленый свет: чиновников можно убивать безнаказанно! И хотя после процесса над Засулич дела о покушениях на представителей власти были переданы в ведение военных судов, в среде радикалов сложился стереотип: «Карфаген должен быть разрушен!»

В мае 1878 г. была принята окончательная редакция программы «Земли и воли». Пункт 4 гласил:

«В состав теперешней Российской империи входят такие местности и даже национальности, которые при первой возможности готовы отделиться, каковы, напр., Малороссия, Польша, Кавказ и пр. Следовательно, наша обязанность – содействовать разделению теперешней Рос. империи на части соответственно местным желаниям».[475]

(К сожалению, желание заполучить власть ценой территориальных и иных политических уступок впоследствии стало традицией многих российских «борцов с режимом».)

Далее в программе отмечалось:

«Само собою разумеется, что эта формула может быть воплощена в жизнь только путем насильственного переворота, и притом возможно скорейшего…».[476]

Были сформулированы две задачи, составившие основу работы «Земли и воли»:

«1) помочь организоваться элементам недовольства в народе и слиться с существующими уже народными организациями революционного характера, агитацией же усилить интенсивность этого недовольства и 2) ослабить, расшатать, т. е. дезорганизовать силу государства, без чего, по нашему мнению, не будет обеспечен успех никакого, даже самого широкого и хорошо задуманного плана восстания.

Отсюда таковы наши ближайшие практические задачи.

А. Часть организаторская:

а) Тесная и стройная организация уже готовых революционеров, согласных действовать в духе нашей программы, как из среды интеллигенции, так и из среды находившихся в непосредственном соприкосновении с нею рабочих.

б) Сближение и даже слияние с враждебными правительству сектами религиозно-революционного характера, каковы, напр., бегуны, неплательщики, штунда и пр.

в) Заведение возможно более широких и прочных связей в местностях, где недовольство наиболее заострено, и устройство прочных поселений и притонов среди крестьянского населения этих районов.

г) Привлечение на свою сторону по временам появляющихся в разных местах разбойничьих шаек типа понизовой вольницы.

д) Заведение сношений и связей в центрах скопления промышленных рабочих – заводских и фабричных.

Деятельность людей, взявшихся за исполнение этих пунктов, должна заключаться, в видах заострения и обобщения народных стремлений, в агитации в самом широком смысле этого слова, начиная с легального протеста против местных властей и кончая вооруженным восстанием, т. е. бунтом. В личных знакомствах как с рабочими, так и с крестьянами (в особенности с раскольниками) агитаторы, конечно, не могут отрицать важности обмена идей и пропаганды.

е) Пропаганда и агитация в университетских центрах среди интеллигенции, которая в первое время является главным контингентом для пополнения рядов нашей организации и отчасти источником средств.

ж) Заведение связей с либералами с целью их эксплуатации в свою пользу.

з) Пропаганда наших идей и агитация литературою: издание собственного органа и распространение листков зажигательного характера в возможно большем количестве.

Б. Часть дезорганизаторская:

а) Заведение связей и своей организации в войсках, и главным образом среди офицерства.

б) Привлечение на свою сторону лиц, служащих в тех или других правительственных учреждениях.

в) Систематическое истребление наиболее вредных или выдающихся лиц из правительства и вообще людей, которыми держится тот или другой ненавистный нам порядок».[477]

Но была еще одна сфера деятельности, которая революционерами не афишировалась, поскольку представляла собой заурядную уголовщину и проводилась по принципу «цель оправдывает средства». Мы имеем в виду участие народовольцев в кражах и ограблениях казенных учреждений – экспроприациях («эксах») с целью добычи денежных средств для антиправительственной деятельности. Так, в июле 1878 г. была предпринята попытка ограбления следовавшей из Житомира в Киев почтовой кареты (100 тысяч рублей) и денежного ящика Курского пехотного полка. В 1879 г. из Херсонского казначейства путем подкопа было похищено полтора миллиона рублей – деньги пошли на материальную поддержку сосланных в Сибирь. Примечательно, что осужденный за это преступление Ф. Юрковский на суде показал, что он не видит в краже ничего безнравственного, так как правительство и его оппоненты представляют собой два лагеря в состоянии войны, поэтому к обвиняемым следует применять нормы не уголовного, а международного права.

Слабой стороной российских спецслужб являлось отсутствие квалифицированной агентуры внутри революционных организаций и, соответственно, невозможность выявления и предотвращения террористических актов на «дальних подступах». Ситуацию не изменило даже то, что с января 1878 г. революционеры начали оказывать активное вооруженное сопротивление при арестах (в Одессе), чего ранее не отмечалось.

Участились и террористические акты. Третьего февраля 1878 г. В. А. Осинский стрелял в прокурора М. М. Котляревского, которого спасла толщина шубы; в марте был убит начальник Одесского жандармского управления полковник Кноп; 24 мая в Киеве Г. А. Попко убил адъютанта губернского жандармского управления штабс-капитана Г. Э. Гейкинга; 4 августа на улице в Санкт-Петербурге С. М. Кравчинский убил ударом кинжала руководителя Третьего отделения и шефа жандармов Н. В. Мезенцова, который передвигался по городу в сопровождении одного адъютанта. В 1879 г. покушения продолжились: 4 февраля Г. Д. Гольденберг застрелил харьковского губернатора Д. Н. Кропоткина (двоюродного брата князя-бунтаря); 13 марта Л. Ф. Мирский покушался на нового шефа жандармов А. Р. Дрентельна.

Осуществлять нападения было не просто, а очень просто, поскольку никто из высших должностных лиц империи, за исключением царской семьи, личной охраны не имел. И только после покушения на Дрентельна для сопровождения шефа жандармов, министра внутренних дел и петербургского градоначальника стали выделять по два охранника. Остальные чиновники решали вопросы обеспечения личной безопасности в меру собственной компетентности и возможностей.[478]

В отношении высокопоставленных чиновников революционеры применяли и персонифицированный шантаж. Прокурор Петербургской судебной палаты А. А. Лопухин, руководивший следствием по делу об убийстве Н. В. Мезенцова, в августе 1878 г. получил письмо от Исполнительного комитета Русской социально-революционной партии:[479]

«Мы, члены И. К. Р. С. Р. П., объявляем вам, что если вы пойдете по стопам Гейкинга, то и с вами будет поступлено так же: вы будете убиты <…>. Поэтому мы категорически заявляем вам, что 1) если в течение двухнедельного срока, совершенно достаточного для полного выяснения дела, не будет выпущен на свободу каждый из арестованных, против которого не будет ясных улик в убийстве генерала Мезенцева; 2) если в течение их содержания под арестом против них будут предприняты меры, оскорбляющие их человеческое достоинство или могущие вредно отозваться на их здоровье, то смертный приговор над вами будет произнесен. <…> В заключение считаем нужным сообщить вам, что 1-ое предостережение делается совершенно конфиденциально. Распространяться оно не будет».[480]

В декабре 1878 г. в Петербурге образовался «Северный союз русских рабочих» во главе с В. П. Обнорским и С. Н. Халтуриным. В воззвании «К русским рабочим» указывалось на необходимость политической борьбы, выдвигалось требование политических свобод, рабочих призывали к сплочению и интернационализму. Однако этот союз испытал сильное влияние народнической идеологии.

Начиная с 1879 г. главной мишенью террористов стал Александр II, на которого 2 апреля было совершено третье покушение.

В десятом часу утра государь совершал обычную утреннюю прогулку, маршрут которой пролегал по Миллионной, Зимней канавке, Мойке и далее на Дворцовую площадь. Безопасность прогулки в центре столицы обеспечивали усиленные полицейские посты и семь сотрудников Охранной стражи, располагавшиеся около Зимнего дворца и по углам Дворцовой площади. На площади император обратил внимание на человека высокого роста, в шинели гражданского образца и чиновничьей фуражке, шедшего ему навстречу. Помощник начальника Охранной стражи, жандармский штабс-капитан К. Ф. Кох, следовал за государем на расстоянии 25 шагов, ближайший охранник находился у подъезда Министерства финансов, на посту у Александровской колонны стоял дворцовый гренадер. На расстоянии 5–10 шагов от государя неизвестный достал револьвер и выстрелил. Александр побежал в сторону Комендантского подъезда. До того как Кох подскочил к террористу и сбил его с ног ударом шашки по голове, тот успел выпустить в государя все заряды из револьвера, но не попал. После задержания террорист раскусил орех с ядом, который держал во рту. Однако яд не подействовал – по заключению профессора Ю. К. Траппа цианистый калий оказался испорчен.

Террориста, первоначально назвавшегося Соколовым, доставили на Гороховую, в дом петербургского градоначальника А. Е. Зурова. После оказания медицинской помощи его допросили, и он сообщил свое настоящее имя – А. К. Соловьев. Согласно наиболее распространенной версии, которая на долгие годы стала официальной, покушение было его частной инициативой. Однако факты говорят о другом!

С 1875 г. Соловьев сблизился с Н. Н. Богдановичем, впоследствии создавшем внутри «Земли и воли» группу сепаратистов. Замысел совершить покушение у Соловьева возник еще во время агитационной работы в Поволжье. Он говорил своим товарищам, что считает убийство императора поворотным пунктом в деятельности правительства и что свое дело сделает как с одобрения членов общества, так и без него.

Несколько раньше Соловьева из Малороссии в Петербург с целью цареубийства прибыли Л. Кобылянский и Г. Д. Гольденберг, имевшие опыт террористических актов. По поводу предложения убить царя мнения в руководстве «Земли и воли» разделились: Г. Плеханов и М. Попов выступали против, А. Квятковский, Н. Морозов и А. Михайлов считали, что это следует сделать. Было принято компромиссное решение: «Земля и воля» не берет на себя ответственность за убийство, но отдельным членам общества предоставляет право оказывать ту или иную помощь этому делу.

Данное решение впоследствии позволило заявить, что террористический акт был осуществлен без санкции политического руководства организации. В случае арестов это давало возможность уберечь ее лидеров от смертной казни. Кандидатуры Кобылянского (поляк) и Гольденберга (еврей) отвергли, чтобы не связывать покушение с национальной принадлежностью цареубийцы, а придать содеянному чисто политическую окраску.

После утверждения кандидатуры исполнителя началась практическая подготовка покушения. Н. А. Морозов приобрел для Соловьева револьвер, А. Д. Михайлов стал обучать его навыкам прицельной стрельбы на стрельбище Семеновского полка. С целью маскировки Соловьеву купили шинель гражданского образца, в которую он должен был переодеться при покушении, чтобы иметь возможность приблизиться на расстояние выстрела. Для быстрого отхода после покушения ему предложили воспользоваться пролеткой с кучером, но он отверг этот вариант. Зато согласился взять яд – в полном соответствии с теорией Ишутина. Смерть террориста была бы «самозачисткой», обрывавшей связь с организовавшей покушение группой.

Таким образом, в области оперативного прикрытия террористической деятельности на практике было применено несколько принципиальных для того времени новинок: сокрытие связей с организацией (организация «отказывалась» от террориста); учет национальности стрелявшего; предварительная стрелковая подготовка для проведения возможной скоростной серии выстрелов; маскировка внешности; использование многозарядного короткоствольного оружия; планирование отхода и, наконец, самоубийство террориста.

Учитывая, что маршрут прогулки, места нахождения основных постов и их удаленность от охраняемой персоны были предварительно разведаны, государь практически был обречен. Но Александр II остался жив. Его спасла великолепная реакция: он сумел распознать угрозу и мгновенно оценить степень опасности. И несмотря на возраст (почти 61 год), он сумел не только увеличить дистанцию между собой и террористом, но и бежал зигзагами, сбивая прицел. «Помог» Александру и сам Соловьев, который накануне покушения провел бурную ночь у проститутки, злоупотребляя спиртным. А крупнокалиберный американский револьвер «медвежатник» калибром более 11 миллиметров (его выбрал для покушения Н. А. Морозов) имел очень сильную отдачу и требовал особой сосредоточенности для производства прицельного выстрела. По словам того же Морозова, «приходилось метить значительно ниже цели, чтоб попасть в нее».

Вместе с тем, действия личной охраны Александра II не выдерживают никакой критики. До момента задержания Соловьев успел выпустить пять пуль. Все позиции оперативной триады: выявление, предупреждение, пресечение – были полностью провалены.

Во многом вина за произошедшее лежала и на самом государе. Подобно большинству родовитых дворян, Александр считал унизительным находиться в окружении личной охраны. Менталитет, включавший в понятие дворянской чести личную храбрость, создавал для террористов дополнительные преимущества. Многие представители знати и высшие чиновники, в том числе сотрудники полиции и специальных служб, с трудом представляли, что на них кто-то может поднять руку. Генерал В. Д. Новицкий впоследствии вспоминал слова Мезенцова, говорившего: «…Власть шефа жандармов так еще велика, что особа шефа недосягаема, обаяние к жандармской власти так еще сильно, что эти намерения следует отнести к области фантазий и к бабьим грезам, а не к действительности».[481] Увы, он ошибался…

К концу 1870-х гг. устоявшаяся школа личной охраны должностных лиц сложиться еще не успела. Сотрудники подразделений, обеспечивавших безопасность государя при его передвижениях, не имели достаточного опыта работы. Кроме Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, Отдельного корпуса жандармов и Министерства внутренних дел специальные структуры имелись в Военном министерстве, Министерстве иностранных дел, Министерстве финансов, Министерстве Императорского двора и Уделов, Императорской Главной квартире. Наряду с межведомственной конкуренцией отдельные представители всех этих служб могли оказать вольную или, скорее, невольную поддержку нелегальным организациям. У нас нет однозначных данных, подтверждающих причастность руководителей того или иного ведомства к организации покушений на Александра II, но исключать подобную возможность мы не можем.

После покушения были приняты меры по совершенствованию системы безопасности. Указом от 5 апреля учреждались временные генерал-губернаторства в Санкт-Петербурге, Харькове и Одессе. Генерал-губернаторы в них (а также в Москве, Киеве и Варшаве) наделялись диктаторскими полномочиями «для охранения порядка и общественного спокойствия: административной ссылки и ареста неугодных им лиц, приостановки и запрета издания газет, журналов и т. д.». Реформирования системы органов государственной безопасности, однако, не произошло. Одиннадцатого апреля Охранную стражу возглавил штабс-капитан К.-Ю. И. Кох. После вступления в должность он докладывал управляющему Третьим отделением Н. К. Шмидту, что «по охране Его Величества обстоит все благополучно, а требуется лишь лошадь ездовая Коху».[482]

Не произошло и существенных изменений в системе отбора и подготовки кадров, задействованных в личной охране государя. Более того, личная охрана была рассекречена! В пятом номере «Листка „Земли и воли“» от 8 июня 1879 г. читаем следующее:

«В России очень мало известно весьма оригинальное учреждение, называемое „Охранной стражей“. Оно вообще держится правительством в секрете, для более удобного отправления своих функций. Цель стражи – охранение личной безопасности царя и прочих высокопоставленных лиц. Стражники имеют чисто военную организацию со строгой дисциплиной, но костюмы носят всевозможные: иногда цивильные, иногда мундиры разных форм. Переодетые таким образом, они повсюду сопровождают царя. Бо?льшая часть так называемой толпы, окружавшей Александра II во время покушения Соловьева, состояла из стражников. Жандарм Кох, ударивший Соловьева саблей, также стражник, и в награду за свой подвиг теперь назначен начальником Охранной стражи, на место генерала Гаазе. Это тайное сообщество, число членов которого в настоящее время свыше 1 тыс. человек, находится под непосредственным начальством императора и содержится в такой тайне, что подробности его организации до сих пор еще не вполне раскрыты».[483]

Поскольку сам факт создания Охранной стражи, ее назначение, состав и деятельность содержались в строжайшем секрете, то эта публикация стала крайне неприятным сюрпризом для высших полицейских чинов империи. Кто являлся анонимным автором, жандармам установить не удалось. Возможно, информацию «слил» кто-то из окружения императора, но при этом человек, недостаточно информированный. Ф. Ф. Гаазе не был генералом – он был гражданским чиновником в ранге статского советника, что приравнивалось к армейскому званию бригадир. Сведения о численности Охранной стражи либо приводятся по незнанию, либо преувеличиваются намеренно.

Опубликование народниками материала о совершенно секретном подразделении и агентурные донесения о подготовке новых покушений вынудили Третье отделение усилить меры по охране Александра II и его семьи во время летнего отдыха в Крыму. Для обеспечения безопасности высочайших лиц был разработан специальный план, который предусматривал: наличие постоянных вооруженных постов солдат пехотных частей по всему морскому побережью вдоль Ливадии и в ее окрестностях; патрулирование казачьими разъездами маршрутов возможных прогулок императора; увеличение численности Ялтинского жандармского управления. Все чины Охранной стражи, жандармы, солдаты и казаки были снабжены полицейскими свистками для подачи установленных сигналов. Из Ялты и ее окрестностей административным порядком были высланы личности, подозреваемые в политической неблагонадежности. А для координации действий ялтинской полиции из Петербурга прибыл чиновник особых поручений МВД действительный статский советник А. С. Харламов.

На должность начальника Петербургского охранного отделения вместо М. П. Устимовича (работал в 1877–1878 гг.) заступил В. В. Фурсов (1878–1880 гг.)

В рассматриваемый период наиболее эффективные методы борьбы с террористическим подпольем применялись в Киеве, где разгромом народнических кружков руководил адъютант[484] Киевского губернского жандармского управления штабс-капитан Г. П. Судейкин, это стало началом его полицейской карьеры. В 1879 г. под руководством Судейкина была раскрыта региональная организация «Народной воли», готовившая покушение на Александра II в Киеве. Ликвидация законспирированной группы произошла благодаря агентуре, лично внедренной Судейкиным в ряды заговорщиков. Ранее, находясь в должности адъютанта Киевского ГЖУ, Судейкин принимал участие, не только в арестах, но и в скоротечных огневых контактах с боевиками народовольцев.

Летом 1879 г. в охранных структурах Российской империи произошли некоторые изменения. По возвращении Александра II в конце июня из Крыма в Петербург в помощь Охранной страже было выделено 50 лучших нижних чинов Гвардейской стрелковой бригады.[485] Численность Дворцовой стражи довели до 42 человек, а в августе всех чинов Охранной стражи вооружили револьверами системы «бульдог». Однако пробивное действие пуль «бульдогов» было недостаточным, что заставляет подумать либо о некомпетентности лиц, осуществлявших вооружение, либо о желании сэкономить, либо говорит о некоторой неуверенности руководства стражи в своих подчиненных.

Усиление наружной охраны императора сделало дальнейшие покушения террористов-одиночек трудноосуществимыми, но изменения не затронули оперативно-розыскную деятельность, а также методы и тактику охранной службы. По свидетельству народника Л. А. Тихомирова, Третье отделение на тот момент «находилось в слабом и дезорганизованном состояний, и трудно себе представить более дрянную политическую полицию, чем было тогда. Собственно, для заговорщиков следовало бы беречь такую полицию; при ней можно было бы, имея серьезный план переворота, натворить чудес».[486] Явные недостатки в работе секретных служб вскоре выявились.

В июне и июле 1879 г. в Липецке и Воронеже прошли съезды «Земли и воли». В результате разногласий по вопросу о применении террора землевольцы раскололись на две организации. Г. В. Плеханов, В. И. Засулич, П. Б. Аксельрод и другие сторонники пропагандистских методов борьбы объединились в организацию «Черный передел» и впоследствии перешли на марксистские позиции. Их оппоненты, придерживавшиеся тактики террора, образовали организацию «Народная воля».

Руководящим органом «Народной воли» был Исполнительный комитет, в который входили: А. Д. Михайлов, Н. А. Морозов, А. И. Желябов, А. А. Квятковский, С. Л. Перовская, В. Н. Фигнер, М. Ф. Фроленко, Л. А. Тихомиров, М. Н. Ошанина, А. В. Якимова. «Народная воля» состояла из двух частей – собственно организации и партии. Организация включала революционеров, подчинявшихся программе и уставу, в нее входили около пятисот человек. Партию представляли около двух тысяч сочувствующих, не связанных с организацией определенными обязательствами. Доминирующим в деятельности народовольцев стало проведение террористических актов. Двадцать шестого августа 1879 г. Исполнительный комитет «Народной воли» вынес Александру II очередной смертный приговор.

Чтобы ввести в заблуждение правоохранительные органы, народовольцы постоянно совершенствовали конспирацию. Высшие руководители именовались агентами Исполнительного комитета 3-й степени. Сколько еще степеней существовало и какая из них высшая, оставалось неизвестным даже членам организации.

А. Д. Михайлов предъявлял к конспиративным квартирам следующие требования: наличие звукоизоляции и запасного выхода, возможность визуального контроля подходов. Предусматривалось выставление особых опознавательных знаков, служивших для посвященных посетителей сигналом опасности или безопасности конспиративной квартиры. Входившие в состав нелегальных организаций отдельные представители государственных органов знакомили соратников с навыками наружного наблюдения, тайной переписки, военного дела и т. п. Не меньшее значение придавалось снабжению нелегалов документами прикрытия. Использовались документы умерших лиц, похищались бланки, в которые вписывались нужные сведения, изготавливались фальшивые документы.

Наиболее удачной операцией сторонников террористических актов из «Земли и воли», ставших затем народовольцами, было внедрение в 1879 г. в штат Третьего отделения Н. В. Клеточникова. Мы специально отмечаем, что в 1873 г. Клеточников побывал за границей, особо интересуясь политикой. В Петербург он прибыл в 1878 г. из Пензы с намерением предложить свои услуги революционерам в качестве боевика. В том же году народоволец М. Ф. Фроленко под чужим именем сумел устроиться надзирателем в киевскую тюрьму и способствовал побегу троих арестованных. Вероятно, этот удачный опыт и использовал А. Д. Михайлов, предложивший Клеточникову внедриться в аппарат политической полиции. Кроме идеологических мотивов, Клеточникову было дано обещание «щедро снабжать деньгами», а также «дать ему возможность в случае какой-либо опасности скрыться за границу».[487] Внедрение проходило через вдову чиновника Третьего отделения А. П. Кутузову, которая присматривалась к своим жильцам на предмет использования на агентурной работе. Создав о своей особе благоприятное впечатление, чему способствовали регулярные «проигрыши» в карты, Клеточников попросил подыскать ему должность. Вдова сообщила об этой просьбе в Третье отделение, и член «Народной воли» после некоторой проверки был принят на службу, да к тому же в центральный аппарат политической полиции! По каким причинам в 1879 г. не были установлены его связи с подпольем, нам неизвестно – возможно, Клеточников обладал природным талантом оперативника или получил соответствующую подготовку за границей. Мы склонны считать, что это – производное от его личных качеств, а также знаний и накопленного опыта. В любом случае, именно благодаря его работе руководство «Народной воли» длительное время эффективно противодействовало секретным службам империи. Клеточников информировал своих коллег о лицах, находившихся под наблюдением, о готовившихся обысках и арестах, передал сведения о 385 секретных служащих (в основном сотрудниках «наружного наблюдения»), причем не только внутренних, но и зарубежных. Как трудолюбивый и исполнительный сотрудник, он пользовался благосклонностью начальства. Эти качества в комплексе с хорошо законспирированной системой передачи информации позволили ему успешно работать в качестве «крота» в течение двух лет.

Параллельно с организацией контрразведки Исполком «Народной воли» начал подготовку к покушению на императора. В условиях усиленных мер охраны применение холодного и огнестрельного оружия было признано неэффективным. Для покушения решили использовать взрывчатые вещества. Главным техническим экспертом народовольцев стал Н. И. Кибальчич,[488] ранее член группы Михайлова и Квятковского «Свобода или смерть». С 1879 г. Кибальчич жил на нелегальном положении и занимался изобретением взрывчатых веществ и взрывных устройств в домашних условиях. К ноябрю, при постоянной угрозе подрыва «гремучего студня», ему и его помощнику С. Ширяеву удалось изготовить около шести пудов (72 килограмма) динамита.[489]

К этому времени террористы подготовили три варианта минирования железнодорожного полотна на пути следования царского поезда: под Одессой, под городом Александровск Екатеринославской губернии и под Москвой. В первую группу входили Фроленко, Колоткевич, Лебедева и Кибальчич. Фроленко по документам прикрытия устроился на работу сторожем и должен был взорвать фугас с использованием электродетонатора. Запалы для фугасов всех групп украл лейтенант флота Н. Е. Суханов из Минного офицерского класса[490] в Кронштадте. Вторая группа (Желябов, Якимова, Тихонов, Окладский, Пресняков) готовила двусторонний взрыв насыпи (высотой 44 метра) через овраг. Желябов выступал под именем ярославского купца Черемисова. Третья группа (Михайлов, Перовская, Гартман, Исаев, Ширяев и др.) сняла дом возле полотна железной дороги, откуда провела подкоп и заложила два пуда (32 килограмма) динамита. Таким образом, оказалось предусмотрено тройное «перекрытие» маршрута царского поезда. С тактической точки зрения, фугасы были установлены в местах, которые обеспечивали нанесение максимальных повреждений составу. Все подготовительные работы террористы вели конспиративно.

Результаты были следующими. Ввиду штормовой погоды Александр II не поплыл из Ливадии в Одессу, а выехал в Симферополь, обойдя первый фугас стороной. Восемнадцатого ноября вторая группа пыталась произвести взрыв, но его не последовало. Имеются три версии случившегося: некачественные запалы, техническая ошибка исполнителей или отказ одного из членов группы от террористического акта. Наиболее вероятно, что электропровода перерезал И. Окладский, руководствуясь морально-этическими соображениями. Девятнадцатого ноября был взорван фугас третьей группы, но не под императорским поездом, а под поездом свиты, в результате чего вагоны сошли с рельсов. Подрывники перепутали или не знали порядок следования литерных поездов; возможно, он был изменен на одном из последних перегонов. Все три покушения сорвались. Если это случайность, то случайность тройная!

После взрыва на Курской железной дороге незамедлительно были предприняты меры противодействия минированию железнодорожного полотна. Уже 27 ноября 1879 г. московский обер-полицмейстер, генерал-майор Свиты А. А. Козлов издал совершенно секретный циркуляр частным приставам и квартальным надзирателям:

«При охранительных мерах железнодорожного пути в ожидании следования императорских поездов необходимо иметь в виду, что минные подкопы могут быть проводимы наиболее легко из домов и вообще строений, находящихся в ближайшем расстоянии от полотна железной дороги; но при этом не следует упускать из виду, что устройство батареи возможно и в строениях более удаленных и что соединительные проводы до строения, откуда ведется подкоп от батареи, могут быть положены под снегом на поверхности земли.

Посему предлагаю обращать внимание не только на ближайшие, но и на более отдаленные дома и строения и на все следы, которые могли бы оказаться от подснежного устройства поверхностных проводов, откуда бы таковые следы ни начинались по направлению к полотну железной дороги.

Независимо от этого, находя необходимым иметь ближайшие сведения о всех домах, соседних с рельсовыми путями, я сделал распоряжение о снятии планов с прилегающих к железным дорогам местностей и, давая об этом знать, предлагаю оказать командированным для сего техникам должное содействие».[491]

Аналогичные указания «иметь бдительное и неусыпное наблюдение» за всеми постройками в непосредственной близости от железных дорог, равно как и за жителями этих домов, получили и участковые приставы полиции Санкт-Петербурга. Кроме того, чины полиции были обязаны оказывать полное содействие в таком наблюдении жандармским полицейском управлениям железных дорог.

Пока охранные структуры империи занимались закрытием «брешей» на железных дорогах, народовольцы подготовили очередное покушение. Один из боевиков Исполнительного комитета, С. Н. Халтурин, устроился на работу столяром (истопником) в Зимний дворец под именем Степана Батышкова. Внедрение было многоступенчатым: устройство на работу в мастерские Нового адмиралтейства – знакомство с Г. Петровым – рекомендация «Батышкова» столяру Зимнего дворца Р. Бандуле, данная Петровым, – устройство во дворец. Способствовали ли этому внедрению лица из охраны императора или службы дворцового коменданта? Оставляя вопрос открытым, отметим, что в середине января из Киевского губернского жандармского управления в Петербург были направлены два сообщения о готовившемся во дворце взрыве «посредством особого аппарата, приспособленного на известный период», причем в одном из донесений прямо указывалось, «что на печи и трубочистов следует обратить особое внимание».[492]

Постепенно Степану Халтурину удалось пронести и заложить в подвал под столовой около трех пудов (48 килограммов) динамита. Пятого февраля 1880 г. в 18 часов должен был состояться торжественный обед по поводу приезда принца Александра Гессенского. Халтурин, знавший об обеде, поджег бикфордов шнур с расчетом, чтобы взрыв произошел в тот момент, когда Александр II и его гости сядут за стол, а сам покинул дворец. Однако высокий гость задержался: по официальной версии, опоздал его поезд. В момент взрыва никого из членов императорской фамилии в обеденном зале не было. В результате погибли 11 военнослужащих лейб-гвардии Финляндского полка, находившиеся в караульном помещении на первом этаже – между подвалом и столовой, 57 человек были ранены. Халтурин благополучно скрылся из Петербурга и находился на нелегальном положении до 1882 г.

После взрыва в Зимнем дворце высшее общество пребывало в шоке. Великий князь Константин Константинович писал в дневнике, что российский террор отличается от террора французского тем, что парижане во время революции видели своих врагов в лицо, а российские власти своих врагов не видят и не знают.

Девятого февраля 1880 г. Александр II подписал указ об учреждении Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия. В указе, в частности, говорилось:

«5. В видах объединения действий всех властей по охранению государственного порядка и общественного спокойствия предоставить главному начальнику Верховной распорядительной комиссии по всем делам, относящимся к такому охранению:

а) права главноначальствующего в С.-Петербурге и его окрестностях, с непосредственным подчинением ему с. – петербургского градоначальника;

б) прямое ведение и направление следственных дел по государственным преступлениям в С.-Петербурге и С.-Петербургском военном округе; и

в) верховное направление упомянутых в предыдущем пункте дел по всем другим местностям Российской империи.

6. Все требования главного начальника <…> комиссии по делам об охранении государственного порядка и общественного спокойствия подлежат немедленному исполнению как местными начальствами, генерал-губернаторами, губернаторами и градоначальниками, так и со стороны всех ведомств, не исключая военного.

7. Все ведомства обязаны оказывать главному начальнику <…> комиссии полное содействие. <…>

9. Независимо от сего предоставить главному начальнику <…> комиссии делать все распоряжения и принимать вообще все меры, которые он признает необходимыми для охранения государственного порядка и общественного спокойствия как в С.-Петербурге, так и в других местностях империи, причем от усмотрения его зависит определять меры взыскания за неисполнение или несоблюдение сих распоряжений и мер <…>

10. Распоряжения главного начальника <…> комиссии и принимаемые им меры должны подлежать безусловному исполнению и соблюдению всеми и каждым и могут быть отменены только им самим или особым Высочайшим повелением».[493]

Главным начальником Верховной распорядительной комиссии стал М. Т. Лорис-Меликов, которого современники характеризовали так: «Волчьи зубы, лисий хвост». Он получил практически диктаторские полномочия. Третьего марта Третье отделение, а 4 марта Корпус жандармов временно подчинили Верховной распорядительной комиссии; формальным главой этих ведомств был назначен генерал Свиты П. А. Черевин. На пост петербургского градоначальника заступил А. В. Федоров.

Одиннадцатого апреля 1880 г. Лорис-Меликов направил на имя императора доклад, в котором констатировал необходимость координации деятельности правоохранительных органов империи и проведения политических преобразований. Александр II наложил на докладе резолюцию:

«Благодарю за откровенное изложение твоих мыслей, которые почти во всем согласны с моими собственными».[494]

В апреле 1880 г. штат Охранного отделения в Петербурге увеличился с четырех до десяти человек. К должностям управляющего отделением и его помощника добавились два чиновника для поручений; было также реорганизовано делопроизводство, состоящее из двух делопроизводителей, двух помощников делопроизводителей, архивариуса и журналиста. Еще четыре человека числились прикомандированными к отделению. Из предыдущего состава на своей должности остался лишь управляющий – коллежский советник В. В. Фурсов, занимавший ее с 25 ноября 1878 г.

Шестого августа был подписан указ о ликвидации Временной распорядительной комиссии. В соответствии с указом Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии упразднялось, его функции перешли к вновь созданному Департаменту государственной полиции МВД.

Пятнадцатого ноября департаменты государственной и исполнительной полиции были объединены в один Департамент государственной полиции. Министром внутренних дел и шефом жандармов стал Лорис-Меликов, а первым директором Департамента государственной полиции – барон И. О. Велио.

На практике все происходило не так быстро и гладко, как задумывалось. В середине ноября 1880 г. из 72 штатных единиц Третьего отделения в МВД были заняты только 21. Прием сотрудников осуществлялся в соответствии с мнением Лорис-Меликова о порядке формирования Департамента государственной полиции:

«Делопроизводство в оном может быть вверено только таким лицам, которые, обладая необходимыми для службы в высшем правительственном учреждении познаниями и способностями, вполне заслуживают доверия по своим нравственным качествам, выдержанности характера и политической благонадежности».[495]

Несмотря на правильные критерии отбора сотрудников центрального аппарата, Клеточников, например, отбор прошел и был принят на службу, в то время как большое число кадровых сотрудников, имевших достаточный оперативный опыт, аттестацию, как сказали бы сегодня, не прошли, поскольку придерживались мнения, отличного от мнения нового руководства.

Происходило и совершенствование местных органов политического сыска. Первого ноября 1880 г. в Москве было учреждено Секретно-розыскное отделение при канцелярии московского обер-полицмейстера. Деятельность нового учреждения распространялась на вторую столицу империи с пригородами. Первым начальником этого отделения стал А. С. Скандраков.

С созданием отделения деятельность московского Губернского жандармского управления ограничилась территорией Московской губернии. Начальником московского ГЖУ являлся И. Л. Слезкин.

Тем временем Исполнительный комитет «Народной воли» приступил к реализации нового перспективного проекта – созданию Военной организации. К концу 1880 г. сформировалось ее руководящее ядро: от Исполкома «Народной воли» в него вошли Желябов и Колоткевич, из офицеров – Н. Е. Суханов (первый руководитель), барон А. П. Штромберг и Н. М. Рогачев. Основной задачей Военной организации являлась подготовка захвата власти путем вооруженного восстания. Ставка делалась на организацию военного переворота под руководством народовольцев – офицеров гвардии, армии и флота. Один из лидеров Военной организации А. В. Буцевич говорил, что для организации переворота достаточно двухсот или около того офицеров. После захвата власти предполагалось передать ее временному правительству в лице Исполкома «Народной воли».

В отличие от Комитета русских офицеров в Польше (самостоятельной организации с локальной сепаратистской целью), Военная организация была идеологизированной партийной структурой, подчинявшейся Исполкому и призванной обеспечить захват власти в интересах партии и смену государственного устройства.

Как и их гражданские коллеги, офицеры-народовольцы одобряли террор против царских сатрапов, считая его ускорителем революции. На вопрос кронштадтских моряков о правах и обязанностях членов «Народной воли» Суханов ответил, что права и обязанности революционера заключены в бомбе.

Непосредственно в террористических актах члены Военной организации не участвовали, они занимались организацией филиалов «военки» в других городах. Кроме Петербурга и Кронштадта военные кружки были организованы в Москве, Киеве, Орле, Витебске, Риге, Митаве, Динабурге, Либаве, Минске, Николаеве, Одессе (всего около двадцати мест). Их деятельность, автономная от остальных организаций народовольцев, носила более конспиративный характер, чем работа гражданских отделений, – в силу большей дисциплинированности и гораздо более сурового наказания членов «военки» в случае провала. Даже после ареста большинства руководителей «Народной воли», в том числе и Суханова, Военная организация продолжала нелегальную работу почти два года. Структура и методы ее работы стали примером для большинства нелегальных политических партий, существовавших в России на рубеже XIX–XX вв.

Весной 1880 г. террористы «Народной воли» подготовили еще два покушения на царя. В Одессе, в одном из домов на Итальянской улице, Софья Перовская и Николай Саблин сняли бакалейную лавку, откуда сделали подкоп под мостовую для закладки фугаса. Но император в Одессу не приехал, и террористический акт не состоялся. В Петербурге народовольцы подготовили к взрыву Каменный мост на улице Гороховой. Более ста килограммов взрывчатки поместили под воду в прорезиненных мешках. Электрические провода вывели на плот, находившийся в отдалении. Осуществить задуманное не удалось из-за опоздания исполнителя – М. В. Тетерки.

Следует отметить, что динамит для терактов иногда поставлялся из-за рубежа. К примеру, сразу после Липецкого съезда «Народной воли» один из его участников, А. И. Зунделевич, выехал в Швейцарию для приобретения взрывчатого вещества. На поставку динамита из-за рубежа террористы рассчитывали при подготовке взрыва царского поезда; когда стало известно, что заграничный транспорт не прибудет, они направили в Одессу за динамитом Гольденберга, но тот был задержан. В Киеве, при обыске на одной из конспиративных квартир, «в чуланчике для дров найден завернутый в клеенку и зарытый в землю металлический ящик», который «по наружному осмотру» был признан экспертами-пиротехниками «динамитным снарядом австрийского приготовления, при этом они нашли, что вес заключающегося в нем динамита около 5 ф.».[496]

Тем временем кольцо вокруг народовольцев все более сжималось. Еще в 1879 г. арестовали Гольденберга, Зунделевича, Квятковского и Ширяева. Гольденберг дал показания, на основании которых в течение 1880 г. арестовали Баранникова, Иванова, Колоткевича, Преснякова и Окладского. В конце ноября был арестован Михайлов, заказавший для революционного архива фотографии повешенных Квятковского и Преснякова. Фотограф, делавший снимки и для Третьего отделения и, соответственно, узнавший народовольцев, сообщил о заказе в полицию.

Первого ноября 1880 г. по распоряжению министра внутренних дел в Москве было создано Секретно-розыскное отделение при канцелярии московского обер-полицмейстера. Правила охраны Зимнего, Большого Царскосельского и Петергофского дворцов ужесточили. Пристальное внимание стали обращать на обслуживающий персонал. Однако ни совершенствование структуры органов политической полиции, ни улучшение ее работы, ни многочисленные аресты не остановили оставшихся на свободе руководителей «Народной воли». В конце 1880 г. они начали подготовку к очередному покушению на Александра II.

В декабре А. В. Якимова и Н. Н. Богданович под фамилией Кобозевых арендовали помещение в доме Менгдена на Малой Садовой улице в Петербурге. Из этого помещения, замаскированного под сырную лавку, был сделан подкоп под мостовую, чтобы взорвать императорскую карету на маршруте Зимний дворец – Михайловский замок. В качестве запасного варианта была подготовлена группа метальщиков, чтобы забросать карету бомбами, если маршрут изменится. Накануне покушения напротив Смольного института, на пустыре с другой стороны Невы, Кибальчич провел обучение обращению с разработанными им бомбами, снабженными взрывателями мгновенного действия. Как показали испытания, радиус поражения осколками составлял до двадцати саженей. К 1 марта 1881 г. были готовы четыре снаряда. За три месяца с помощью стационарного наружного наблюдения были тщательно изучены маршруты передвижения Александра II, распределены позиции метальщиков вдоль наиболее вероятного пути следования (засады) и разработана система оповещения.

О подготовке нового покушения Департаменту государственной полиции стало известно заблаговременно. В «Докладе по делу террориста Гольденберга о подготовке крушения царского поезда на Московско-Курской ж. д.», составленном не позднее второй половины 1880 г., говорится: Гольденберг «высказал <…> что государя императора можно взорвать в Петербурге посредством подкопа на Малой Садовой улице, по которой государь часто ездит, и, между прочим, каждое воскресенье ездит по ней на разводы в Инженерный замок, а равно и то, что государя террористы будут преследовать на каждом шагу, и с уверенностью сказал, что месяца через 1 1/2 государя непременно убьют. Очевидно, предположение устроить подкоп на Малой Садовой улице в Петербурге у них, террористов, уже созрело».[497] При этом выявить помещение, из которого велся подкоп, сотрудники полиции и службы безопасности не смогли. Не предусмотрели они и возможность организации засады метальщиков гранат. Возможно, им не хватило опыта и настойчивости.

В январе 1881 г. были арестованы Златопольский, Клеточников и Морозов, причем Клеточникова разоблачили благодаря показаниям Окладского. Лорис-Меликов приказал своим подчиненным усилить бдительность и просил императора временно прекратить поездки по городу. Двадцать второго февраля Александр II от традиционной поездки отказался. За несколько дней до покушения под наружное наблюдение попал один из лидеров народовольцев М. Н. Тригони. Однако отсутствие навыков проводить проверку по месту жительства не позволило выявить посещенную Тригони конспиративную квартиру, на которой скрывалась Софья Перовская.

Двадцать седьмого февраля с помощью засады на конспиративной квартире был задержан Желябов. По одной из версий, он заявил полицейским: «Не слишком ли поздно вы меня арестовали?» Об аресте Желябова немедленно доложили императору. Обрадованный сообщением Александр принял решение поехать на парадный развод караулов, который проводился по воскресеньям.

Утром 1 марта 1881 г. государь принял министра внутренних дел и подписал проект реформ, вошедший в историю как «конституция Лорис-Меликова». Михаил Тариэлович еще раз предупредил Александра II о возможности покушения и просил его отложить поездку. Министра поддержала и супруга государя княгиня Юрьевская, однако государь был непреклонен и от поездки не отказался. В 12 часов дня его карета в сопровождении конвоя выехала из Зимнего дворца.

Отметим, что в тот день за безопасность государя отвечали три структуры.

1. Безопасность проезда по трассе обеспечивали чины Охранной стражи под командованием капитана К. Коха.

2. На Михайловской площади и прилегающих улицах находились конные и пешие жандармы под командованием полицмейстера 1-го городского отделения полковника А. И. Дворжицкого.

3. Непосредственно карету государя сопровождали шесть казаков Терского казачьего эскадрона Конвоя под командованием ротмистра П. Т. Кулебякина.

Четких должностных инструкций о том, как действовать (и взаимодействовать) в случае покушения на царя, у охраны, однако, не имелось.

К этому времени террористы были полностью готовы к проведению операции, которой после ареста Желябова руководила Перовская. Подрыв фугаса в подкопе на Малой Садовой с помощью электродетонатора и гальванической батареи должны были осуществить Ю. Богданович или М. Фроленко. И. И. Гриневицкий, И. П. Емельянов, Т. М. Михайлов и Н. И. Рысаков с бомбами в свертках заняли позиции на улице. Конвой императора проследовал по набережной Екатерининского канала, миновав тщательно подготовленную засаду. Но, как мы уже упоминали, подобный вариант был предусмотрен, и в действие ввели запасной план покушения. Перовская приняла решение перевести гранатометчиков на Екатерининский канал, рассредоточиться и ждать условного сигнала.

Около двух часов пополудни карета императора повернула с Инженерной улицы на набережную Екатерининского канала, неизбежно замедлив скорость. Перовская взмахнула платком, подавая условный знак. Первую бомбу бросил Рысаков – поврежденная взрывом карета остановилась. Однако она не была разрушена, и император получил лишь легкую контузию. Террористы не знали, что экипаж был укреплен с помощью блиндирования.

За каретой следовали шесть казаков лейб-гвардии Терского эскадрона во главе с ротмистром Кулебякиным – все они были ранены, некоторые серьезно. Александр II вышел из кареты и направился к раненым, хотя кучер просил его не делать этого и говорил, что карета в состоянии доехать до Зимнего дворца. Поступок императора можно объяснить следствием контузии, но, по нашему мнению, более правдоподобным выглядит другое объяснение: из кареты вышел не император, а полковник лейб-гвардии Преображенского полка, обеспокоенный за жизнь своих подданных.

К месту покушения уже бежали привлеченные взрывом прохожие, Рысаков был схвачен и предстал перед государем. Неразберихой воспользовался И. И. Гриневицкий, который подошел вплотную к Александру и бросил бомбу ему под ноги. В результате взрыва государю почти оторвало обе ноги, около тридцати человек получили тяжелые ранения, смертельно был ранен и сам террорист.

Ранения императора оказались настолько тяжелыми, что даже искусство доктора С. П. Боткина оказалось бессильно. В Зимнем дворце государь скончался.

Гибель его была обусловлена как решением поехать на развод караулов вопреки рекомендации Лорис-Меликова, так и большим количеством ошибок, допущенных царской охраной.

1. Не были должным образом проверены маршруты следования конвоя и не обеспечено надежное оцепление улиц с помощью дополнительных сил. А ведь оцепление являлось абсолютно необходимым при наличии реальной угрозы покушения (отметим попутно, что риск покушения бывает только высоким либо неизвестным).

2. Численность конвоя была явно недостаточной, казаки не обладали должными навыками обеспечения эффективной охраны государя от потенциальных террористов.

3. Государь остался на месте покушения, несмотря на неоднократные просьбы немедленно уехать.

4. В первые же десятки секунд после взрыва не было выставлено оцепление вокруг места происшествия, что позволило боевикам повторить покушение.

5. Императору не была оказана медицинская помощь на месте ввиду отсутствия в эскорте соответствующего специалиста.

Про недостатки в организации агентурной работы и оперативно-розыскной деятельности мы уже упоминали. Но возникает вопрос: почему в условиях реальной угрозы жизни императора перечисленные ошибки вообще стали возможны? Тут можно выделить две версии.

1. Охрана государя являлась недостаточно компетентной, поэтому его убийство – следствие преступной самоуверенности и столь же преступной некомпетентности.

2. Злой умысел политических сил или отдельных персон в ближайшем окружении Александра II, заинтересованных в проведении исключительно репрессивных мер по отношению к революционерам и сохранении доминирующих позиций в политической жизни страны.

Качественной работе органов безопасности не способствовали деструктивная конкуренция отдельных ведомственных служб и непрерывная кадровая чехарда в большинстве силовых структур того времени. Если за 30 лет во времена Николая I Третье отделение возглавляли всего два человека, то при Александре II – пять за 25 лет. В Министерстве внутренних дел также сменилось пять руководителей: С. С. Ланской (1855–1861 гг.), П. А. Валуев (1861–1868 гг.), А. Е. Тимашев (1868–1878 гг.), Л. С. Маков (1878–1879 гг.), М. Т. Лорис-Меликов (1880–1881 гг.).

Неблагополучное состояние органов внутренней безопасности, стратегические ошибки в оценке ситуации, недостаточно компетентное, а подчас просто волюнтаристское руководство и утрата контроля над политическим состоянием общества способствовали зарождению нового социального явления – политического терроризма. Террористы переиграли не только личную охрану государя, но и всю систему безопасности Российской империи. Успех покушения подтвердил, что личная охрана при отсутствии достоверной информации о характере имеющейся угрозы имеет очень небольшие шансы предотвратить беду.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 1.163. Запросов К БД/Cache: 3 / 1