Главная / Библиотека / Спецслужбы мира за 500 лет /
/ Глава 7 XIX век начинается

Глав: 20 | Статей: 48
Оглавление
Термин «спецслужбы» возник не так уж давно, однако само явление старо как мир. Публикация труда И. Б. Линдера и С. А. Чуркина «Спецслужбы мира за 500 лет» помогает пролить свет на многие тайны, над которыми бились лучшие умы человечества. От XVI до XX века прослежено участие, которое спецслужбы мира принимали в судьбоносных событиях, стремясь повлиять на ход истории. В книге рассказано о самых громких делах и операциях спецслужб; обнажены «тайные пружины» многих исторических процессов. В мире гораздо больше закономерного, чем случайного, – такой вывод сделает каждый, кто ознакомится с полной профессиональных тайн летописью деяний спецслужб мира. Для тех, кому небезразлично прошлое и будущее нашей страны, недооценка деятельности спецслужб была бы явной ошибкой.

Предисловие написано генерал-майором государственной безопасности Ю. И. Дроздовым, начальником управления «С» (нелегальная разведка) ПГУ КГБ СССР с 1979 по 1991 годы.

Глава 7 XIX век начинается

Глава 7

XIX век начинается

Наводить порядок надо тогда, когда нет смуты.

Лао-Цзы

Большинство современников Александра I называют основной чертой его характера противоречивость. Скорее всего, государь на протяжении всей жизни не мог простить себе молчаливого согласия на убийство отца. Вероятно, в этом кроется причина перемен его политических настроений, стремление путем либеральных преобразований искупить свою вину. Оборотной стороной цареубийства стало подсознательное чувство страха за собственную судьбу, что ярко проявилось в 1812 г. Для спасения Отечества и престола он был вынужден назначить главнокомандующим действующей армией нелюбимого им со времен поражения при Аустерлице М. И. Кутузова. Эти два чувства – вины и страха, боровшиеся в душе государя, – приводили к непоследовательности и противоречивости в его действиях. Чтобы объективно оценить переменчивый курс российского императора, рассмотрим его в динамике основных политических событий, произошедших в мире в первой четверти XIX в.

* * *

Первого января 1801 г. согласно Акту об унии произошло образование Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии. Теоретически подданные обоих государств были уравнены в правах, но на практике семь восьмых ирландского населения, как католики, по-прежнему оставались лишенными политических прав.

* * *

В мае 1801 г. началась Берберийская (Триполитанская) война – первая война США за рубежом. Президент Джефферсон, отказавшись выплачивать дань берберийским пиратам, которая в 1790-е гг. составляла до 20 процентов национального дохода страны, приказал флоту и морской пехоте решить вопрос силовым путем. В 1805 г. триполитанский паша согласиться заключить мир, который, однако, не решил проблему пиратства в Средиземном море.

* * *

В 1803 г. в Карибском бассейне с успехом завершилась Гаитянская революция – единственное в истории успешное восстание рабов, начавшееся во французской колонии Сан-Доминго еще в 1791 г. В результате этой революции колония получила независимость от Франции, сменила название на Гаити и стала первой в современной истории республикой, возглавляемой чернокожими.

* * *

В 1802 г. закончились Революционные войны Франции, еще через два года Наполеон Бонапарт провозгласил себя императором французов, и с 1805 г. начались его победоносные кампании: австрийская 1805 г., прусская 1806 г., польская 1807 г., – благодаря которым Франция уверенно превращалась в доминирующую европейскую державу. Но при этом Великобритания извлекла существенные выгоды из морских битв, захватив колонии Голландии и Франции.

* * *

Наполеоновские войны всколыхнули американский континент. В 1809 г. началась вой на за независимость в Боливии, в следующем году восстания вспыхнули в Венесуэле и Новой Гранаде (ныне Колумбия). Революционное движение охватило территории Рио-де-ла-Платы (современных Аргентины, Парагвая и Уругвая). Мир все более приобретал современные черты.

* * *

В начале XIX в., одновременно с участием в войнах против Наполеона в 1805–1814 гг., России вела еще несколько войн, закончившихся для нее территориальными приобретениями.

В результате русско-персидской войны 1804–1813 гг. в Карабахе был подписан Гюлистанский мир, по которому Персия признала вхождение в состав Российской империи Восточной Грузии и Северного Азербайджана, Абхазии, Гурии, Имерети и Менгрелии. Россия также получила исключительное право держать военный флот на Каспийском море. В августе 1814 г. Александр I предписал лишить грузинских феодалов Эристави прав владения в Южной Осетии, а имения и населенные пункты распорядился передать в государственную собственность.

В результате искусных действий М. И. Кутузова итогом русско-турецкой войны 1806–1812 гг. стало присоединение к России Молдавского княжества. Западная граница империи переносилась с Днестра на Прут до его соединения с Дунаем; обеспечивалась свобода русского торгового судоходства по этой реке.

Русско-шведская война 1808–1809 гг., во многом благодаря А. А. Аракчееву, завершилась полной победой России и заключением Фридрихсгамского мирного договора, по которому Финляндия перешла от Швеции к России, войдя в состав Российской империи как Великое княжество Финляндское.

Вступая во власть, Александр I декларировал свое желание пойти по стопам венценосной бабушки, следствием чего стала некоторая либерализация внутренней политики. Второго апреля 1801 г. император прибыл в Сенат, где повелел огласить манифест об упразднении Тайной экспедиции. Резолютивная часть манифеста гласила:

«Рассуждая, что в благоустроенном государстве все преступления должны быть объемлемы, судимы и наказуемы общею силой закона, Мы признали за благо не только название, но и самое действие Тайной экспедиции навсегда упразднить и уничтожить, повелевая все дела, в оной бывшие, отдать в Государственный архив к вечному забвению; на будущее же время ведать их в 1-м и 3-м департаментах Сената и во всех тех присутственных местах, где ведаются дела уголовные».[241]

Надо отметить, что ликвидация Тайной экспедиции была встречена российским обществом, в особенности его высшими слоями, с энтузиазмом, так как это соответствовало представлениям о более справедливом порядке правления. По сути, произошло то, что в Российской Федерации с конца XX в. именуют модным словом «реформирование».

Одной из причин ликвидации Тайной экспедиции, несомненно, явилось желание Александра Павловича завоевать симпатии в обществе. Другой, не менее важной причиной вполне могла быть неудовлетворительная работа этого ведомства, учитывая, что оно не обеспечило безопасность предыдущего государя. При этом следует иметь в виду, что ликвидация центральной структуры тайной полиции вовсе не означала ликвидацию политического сыска и контрразведки как таковых, а также разведки «при иных дворах», входящих в общую систему государственной безопасности.

По нашему мнению, произошло следующее. Отдельные звенья политической полиции и контрразведки, утратившие доверие государя и, возможно, представлявшие для него опасность, были ликвидированы. Часть функций Тайной экспедиции и часть ее кадров перешли в ведение обозначенных в манифесте департаментов Сената. Но отдельные доверенные лица императора продолжили (или начали) свою работу вне рамок официально существовавших учреждений или используя их в качестве прикрытия. Ситуация, когда сотрудники специальных служб работают в собственной стране нелегально, в истории большинства стран мира отнюдь не редкость, и случае с Александром I это было именно так.

Новый император отнюдь не стремился уничтожить все «ненавистное» наследство отца. Очень быстро главные заговорщики были удалены от трона. В апреле 1801 г. Пален был назначен (с повышением!) управляющим Коллегии иностранных дел, а на его место пришел не участвовавший в интригах двора боевой генерал и опытный разведчик М. И. Голенищев-Кутузов. В ведение Кутузова перешли дела Тайной полицейской экспедиции, и в июне 1801 г. он обеспечил тихую отставку Палена с последующей ссылкой в курляндское имение. Иностранные дела на четыре месяца были поручены Н. П. Панину, который получил отставку в ноябре 1801 г. Затем управляющим Коллегией иностранных дел стал В. П. Кочубей.

Для реформирования государственного аппарата в июне 1801 г. государь составил Негласный комитет, в который входили его единомышленники: В. П. Кочубей, Н. Н. Новосильцев, П. А. Строганов, А. Е. Чарторыйский. Комитет планировал провести кодификацию законодательства, подготовить новые законопроекты и провести реформу государственного управления. Восьмого сентября 1802 г. был издан манифест «Об учреждении министерств». Руководителем Министерства внутренних дел стал В. П. Кочубей, его заместителем – П. А. Строганов, начальником канцелярии – М. М. Сперанский. МВД руководило деятельностью губернаторов, в подчинении которых находилась вся местная полиция. В составе Департамента внутренних дел МВД работала Экспедиция спокойствия и благочиния, состоявшая из двух отделений, ведавших сельской (нижний земский суд) и городской (управа благочиния) полицией.

Пятнадцатого сентября Кочубей направил секретное послание М. Ф. Каменскому (исполнявшему в августе – ноябре 1802 г. обязанности военного губернатора), в котором интересовался деятельностью Тайной полицейской экспедиции. Основными вопросами были следующие: за кем, в каких местах и каким образом ведется наблюдение; кто составляет штат экспедиции; есть ли у начальника инструкция; каковы результаты деятельности; на какие средства экспедиция существует. Все эти вопросы косвенно свидетельствуют о том, что о существовании в столице этого ведомства Кочубей узнал, только став министром внутренних дел. Каменский (случайный человек на должности военного губернатора) направил Кочубею инструкцию, утвержденную еще Павлом I.

Интерес Кочубея был вызван тем, что руководство полицией обеих столиц возлагалось не на МВД, а на военных губернаторов, отвечавших за свои действия непосредственно перед царем. В их подчинении также была Тайная полицейская экспедиция в Петербурге, а в Москве – особенная канцелярия (Особая секретная полиция). В обязанность этим службам вменялись надзор за настроениями в разных слоях общества и, отчасти, наблюдение за иностранцами. Сотрудникам предписывалось узнавать ходившие в народе слухи, «вольнодумности» и «ропот», в том числе и путем проникновения в «секретные сходбища». Привлечение кадров на службу в тайную полицию осуществлялось на условиях строжайшей тайны, без сословных ограничений. Основным методом добывания информации являлись личные наблюдения сотрудников в общественных местах.

Все сыскные учреждения существовали независимо друг от друга. Этот факт лишний раз доказывает, что реформирование служб проходило по жестким и прагматичным правилам. Руководители каждой структуры лично докладывали государю о достижениях, а заодно и о деятельности коллег-конкурентов или о допущенных конкурентами промахах. Учитывая вовлеченность в заговор против Павла I далеко не последних лиц империи, Александр создавал систему, позволявшую избежать нового заговора, теперь уже направленного против него самого. С этой целью он разделил полномочия надзирающих и контролирующих органов так, чтобы иметь возможность сравнивать поступающую информацию и в случае необходимости дублировать мероприятия по одним и тем же объектам. Таким образом, нет сомнений в том, что принцип тотальности деятельности спецслужб был прекрасно известен государю и реализовывался им на практике.

Непосредственное руководство полицией Петербурга осуществлял обер-полицмейстер Ф. Ф. Эртель, а полицией Москвы – обер-полицмейстер А. Д. Балашов; оба подчинялись военным губернаторам столиц. Руководство полицией осуществлялось также по линии Министерства военно-сухопутных сил в городах, управляемых военными комендантами, и Министерства военно-морских сил в портовых городах. Для реорганизации управления городской полицией был создан временный комитет из трех министров. Итогом работы комитета стал указ 1803 г. «О средствах к исправлению полиции в городах», который определял устройство, функции и компетенцию городской полиции.

В 1804 г. в составе петербургской полиции была образована общегородская внешняя часть – предвестник современной патрульно-постовой службы МВД. Ее задачей являлось патрулирование по городу вне рамок какого-либо участка, а также оказание помощи приставам, надзирателям и городским стражам в случае необходимости. Внутреннюю часть составляли управы благочиния, руководившие деятельностью частных приставов и квартальных надзирателей. Они обеспечивали исполнение распоряжений властей, вели предварительное следствие, следили за соблюдением паспортного режима и за торговлей в городе.

Дальнейшее совершенствование органов безопасности происходило в условиях военного времени: зимой 1804 г. началась война с Персией, осенью 1805 г. – с Францией. Отбывая к русским войскам за границей, Александр I назначил главнокомандующим в Петербурге С. К. Вязмитинова и дал поручение генерал-адъютанту Е. Ф. Комаровскому учредить Высшую полицию и образовать для составления правил о ней специальный комитет. Во исполнение воли императора в сентябре 1805 г. был создан временный межведомственный комитет Высшей полиции («Комитет 5 сентября»). Согласно записке государя, в его состав должны были войти министры военно-сухопутных сил, юстиции и внутренних дел. Комитету вменялось «получать немедленно и исправно сведения посредством обер-полицмейстера:

1-е. О проживающих в столице подозрительных людях, о коих вовсе неизвестно, каким делом они занимаются.

2-е. О приезжающих в столицу из-за границы или из внутри государства таких же подозрительных людях.

3-е. О различных в городе слухах и известиях, опасение и тревогу наводящих.

4-е. О источниках, откуда такие разглашения происходят.

5-е. О скопищах и собраниях подозрительных».[242]

В 1806 г. Кочубей и Сперанский провели реорганизацию Экспедиции спокойствия и благочиния в Экспедицию государственного благоустройства. Последняя состояла из двух отделений и пяти столов. Первый стол первого отделения собирал сведения обо всех преступлениях и происшествиях, о прибывающих из-за границы и выезжающих из страны, осуществлял контроль над публичными зрелищами и собраниями; второй стол ведал организацией рекрутского набора в армию, доставкой осужденных к месту отбытия наказания, установлением штатов полицейских команд; третий стол заведовал кадровой работой: назначением, награждением и увольнением полицейских чинов. Второе отделение занималось организацией охраны общественного порядка и рассматривало жалобы на полицию.

Восьмого января 1807 г. Кочубей направил секретное предписание московскому обер-полицмейстеру о создании «тайной экспедиции». В предписании, в частности, отмечалось:

«Долг сего таинственного отделения полиции главнейше состоять будет в том, чтоб получать и ежедневно доносить вам все распространяющиеся в народе слухи, молвы, вольнодумства, нерасположение и рапорт, проникать в секретные сходбища <…>. Допустить к сему делу людей разного состояния и различных наций, но сколько возможно благонадежнейших, обязывая их при вступлении в должность строжайшими, значимость гражданской и духовной присяги имеющими реверсами о беспристрастном донесении самой истины и охранения в высочайшей степени тайны. <…>

Они должны будут, одеваясь по приличию и надобностям, находиться во всех стечениях народных между крестьян и господских слуг; в питейных и кофейных домах, трактирах, клобах, на рынках, на горах, на гуляньях, на карточных играх, где и сами играть могут, также между читающими газеты – словом, везде, где примечания делать, поступки видеть, слушать, выведывать и в образ мыслей проникать возможно…».[243]

Тринадцатого января 1807 г. по предложению Н. Н. Новосильцева Александр I учредил особый комитет для рассмотрения дел по преступлениям, клонящимся к нарушению общего спокойствия («Комитет 13 января»). В первом пункте «Положения о комитете» указывалось:

«Коварное правительство Франции, достигая всеми средствами пагубной цели своей – повсеместных разрушений и дезорганизации, между прочим, как известно, покровительствует рассеянным во всех землях остаткам тайных обществ под названием иллюминатов, мартинистов (масонские течения. – Авт.) и других тому подобных, и через то имеет во всех европейских государствах, исключая тех зловредных людей, которые прямо на сей конец им посылаются и содержатся, и таких еще тайных сообщников, которые, так сказать, побочным образом содействуют французскому правительству и посредством коих преуспевает оно в своих злонамерениях».[244]

Комитет одновременно являлся центральным координационным органом контрразведки и политической полиции. В «Положении…» отмечалось, что МВД будет сообщать в комитет информацию о подозрительной переписке, получаемой через губернаторов и дирекцию почт. Ввиду ухудшения внешнеполитической обстановки деятельность комитета была направлена и на полицейское умиротворение окраинных губерний. Возглавил его министр юстиции князь П. В. Лопухин, в состав вошли сенаторы Н. Н. Новосильцев и А. С. Макаров, по необходимости в работе комитета принимали участие В. П. Кочубей и С. К. Вязмитинов. При смене должностей люди менялись. При комитете создавалась Особенная канцелярия[245] из 23 сотрудников. Исполнительными органами комитета стали секретные полицейские органы Петербурга, Москвы и службы полицмейстеров губернских, уездных и портовых городов. Комитет просуществовал до начала 1829 г., наиболее интенсивно (170 заседаний) он работал с 1807 по 1810 г. Большинство дел было связано с наблюдением за лицами, распространявшими слухи, состоящими в масонских ложах и заподозренными в работе на Францию.

Для более действенного надзора за соблюдением паспортного режима в структурах полиций Петербурга и Москвы в 1809 г. создаются конторы адресов для регистрации всех прибывающих и на постоянное жительство, и для работы по найму. За исполнением регистрации следили частные приставы и квартальные надзиратели. В Петербургской конторе адресов имелось отделение для регистрации иностранцев, связанное как с МИД, так и (впоследствии) с Особенной канцелярией при министре полиции, контролирующей выдачу иностранцам паспортов.

Участие полицейских в охране императора и высших должностных лиц империи заключалось в том, чтобы доносить надзирателю о проезде членов императорской фамилии, военного губернатора, обер-полицмейстера и полицмейстеров. Для грамотного исполнения охранной службы градские стражи должны были знать в лицо и уметь распознать «в любом платье» военного губернатора, обер-полицмейстера и полицмейстеров, частных и следственных приставов, а также надзирателей, квартальных поручиков и городовых унтер-офицеров своих частей.

В ходе реформы государственного управления, проводимой использовавшим французский опыт Сперанским, 25 июня 1811 г. было учреждено Министерство полиции. Его руководителем стал военный губернатор Петербурга (с 1809 г.) А. Д. Балашов. Министр полиции получал звание генерал-полицмейстера и наделялся чрезвычайными полномочиями. Он имел право требовать в свое распоряжение войска без санкции военного министра и отдавать команды непосредственно командирам полков; также он мог затребовать любые сведения от местных органов власти и управления без согласования с другими министерствами; если генерал-полицмейстер действовал «в видах общей безопасности», он освобождался от ответственности за превышение власти.

В Министерство полиции входили три департамента, Общая и Особенная канцелярии.

Департамент исполнительной полиции состоял из трех отделений. Первое отделение заведовало кадровой работой полиции и сбором сведений о преступлениях и происшествиях; второе надзирало за проведением следствия по уголовным делам и контролировало исполнение приговоров; третье содействовало Сенату в проведении ревизий в губерниях, отвечало за рекрутский набор и земское ополчение.

Департамент хозяйственной полиции контролировал продовольственное снабжение городов, в том числе следил за пресечением спекуляции.

Медицинский департамент надзирал за санитарным состоянием в губерниях, организовывал снабжение лекарствами.

Общая канцелярия занималась общим делопроизводством.

Особенная канцелярия, возглавляемая Я. И. де Сангленом, находилась в личном подчинении министра. Она осуществляла надзор за иностранцами, выдавала заграничные паспорта, занималась цензурой, выполняла личные поручения министра и вела секретное делопроизводство. Постепенно канцелярия стала одним из органов политической полиции и контрразведки, а ее начальник обладал правом личного доклада императору без согласования с министром; в свою очередь от государя он получал указания по надзору за высокопоставленными чиновниками империи. Например, в августе 1811 г. Александр I дал А. Д. Балашову и Г. М. Армфельту тайное распоряжение «примечать» за поступками М. М. Сперанского, а де Санглену поручил контролировать деятельность Балашова. Позже Санглен писал, что все они действовали «как телеграфы», нити которых были в руках государя.

Сообщество лон-лакеев в 1811 г. было официально расформировано, чтобы на практике заменить гласный надзор за иностранцами на негласный. Агентурная сеть перешла в подчинение Особенной канцелярии Министерства полиции. Через Дирекцию почт МВД в Министерство полиции и одновременно в «Комитет 13 января» поступали полученные с помощью перлюстрации «немедленные и верные сведения о подозрительных переписках».

В апреле 1812 г. исполняющим обязанности министра полиции стал С. К. Вязмитинов, а управляющим Особенной канцелярией Министерства полиции – М. Я. фон Фок, сменивший на этом посту де Санглена.

Еще одним органом государственной безопасности в Российской империи была Собственная Его Императорского Величества канцелярия, с 1812 г. выполнявшая общегосударственные контрольные функции. Управлял канцелярией В. Р. Марченко.

В системе Военного министерства и действующей армии также были созданы специальные службы и подразделения, обеспечивавшие безопасность государства и императора. Один из значимых шагов в этой области – создание в первой половине 1811 г. Внутренней стражи. Ее особые военно-полицейские функции перечислены в положении о ней: охрана и восстановление внутреннего порядка; борьба с разбойниками; «рассеяние» запрещенных законом «скопищ»; поддержание порядка при исполнении церковных обрядов «всех исповеданий» (то есть задачи, во многом аналогичные задачам современных внутренних войск). Формированием, вооружением, материально-техническим обеспечением подразделений внутренней стражи ведало Военное министерство, а служебной деятельностью – Министерство полиции. Инспектором Внутренней стражи, в ранге помощника военного министра, стал генерал-адъютант императора Е. Ф. Комаровский, который позднее писал в мемуарах, что по желанию государя он должен был «быть между ним и Барклаем-де-Толли», который с января 1810 г. по сентябрь 1812 г. являлся военным министром. Из этого следовало: инспектор Внутренней стражи имел двойную подчиненность и право личного доклада государю, что, несомненно, повышало его статус и позволяло лично доносить информацию во всей полноте, минуя дополнительные инстанции.

Как известно, вооруженные силы любого государства – силовой инструмент при осуществлении не только внешней, но и внутренней политики. При подавлении крупномасштабных антигосударственных выступлений внутри страны армия (в чьем ведении находятся пушки) часто играет роль «последнего довода королей». Но армия не может действовать вслепую. Поэтому одной из забот императора стало получение достоверной информации о политических и военных намерениях противников и союзников России.

Основным органом, занимавшимся получением разведывательной информации, с 1802 г. стало Министерство иностранных дел. После А. Б. Куракина, который был министром пару месяцев, на этом посту сменилось несколько человек: А. Р. Воронцов (1802–1804 гг.), А. Е. Чарторыйский (1804–1806 гг.), А. Я. Будберг (1806–1807 гг.). Несколько дольше продержался назначенный после заключения Тильзитского мира Н. П. Румянцев (1807–1814 гг.).

Личную охрану Александра I в 1812–1814 гг. осуществляла лейб-гвардия. Еще 18 мая 1811 г. была сформирована лейб-гвардии Черноморская казачья сотня, ставшая личным конвоем императора. Двадцать седьмого февраля 1812 г. сотня в количестве четырех офицеров, четырнадцати урядников и ста казаков прибыла в Петербург и была зачислена в лейб-гвардии Казачий полк 4-м эскадроном. Его командиром стал войсковой полковник А. Ф. Бурсак. Во время Заграничных походов 1813–1814 гг. полк выполнял функции императорского конвоя. Структурно он входил в состав Императорской Главной квартиры.[246]

* * *

После подписания в 1813 г. Гюлистанского договора британские правящие круги с беспокойством наблюдали за успехами русских войск в войнах против Персии и Турции и российской экспансией на юге нашей страны. С этого времени между Британской и Российской империями началось скрытое противоборство за господство в Центральной Азии, получившее впоследствии название «Большая игра».[247] С этим противостоянием в значительной мере связано усиление деятельности антироссийских сил, финансируемых и даже вооружаемых британской короной. А основными плацдармами в этой борьбе стали Кавказ, Польша и Финляндия.

В октябре 1814 – июне 1815 гг. в Вене собрались представители многих европейских государств, согласившиеся подчиниться решению восьми держав: Австрии, Англии, Испании, Португалии, Пруссии, России, Франции и Швеции. Венский конгресс, заключительный акт которого был подписан 9 июня 1815 г., узаконил послевоенное устройство Европы. К власти во Франции, Испании, Пьемонте, Римской области, Неаполе, германских княжествах возвратились монархи, свергнутые Французской революцией и Наполеоном. Франция была низведена к границам 1792 г. и оккупирована союзниками на пять лет. Во Франции разместился и 30-тысячный русский Оккупационный корпус под командованием генерал-лейтенанта М. С. Воронцова.

Для борьбы против революционных и национально-освободительных движений в европейских странах и обеспечения незыблемости решений Венского конгресса был заключен союз европейских монархов, вошедший в историю под названием Священного союза. Заключительный акт союза подписали в Париже 26 сентября 1815 г. Александр I, австрийский император Франц I и прусский король Фридрих Вильгельм III. Девятнадцатого ноября 1815 г. к союзу присоединился французский король Людовик XVIII, а затем большинство монархов Европы, у которых были для этого основания.

Так, в освобожденной от французской оккупации Испании с 1814 г. в армейской среде и в крупных городах (Барселона, Валенсия, Гранада, Кадис, Ла-Корунья, Мадрид) возникали тайные общества масонского типа, в которых состояли офицеры, предприниматели, торговцы, юристы. Участники заговоров ставили перед собой цель подготовить пронунсиамьенто (переворот) и установить конституционную монархию. Например, в сентябре 1815 г. в Галисии в восстании приняли участие около тысячи солдат под руководством героя освободительной борьбы Х. Диаса Порльера. И хотя оно было подавлено, репрессии не покончили с революционным движением.

Похожая ситуация сложилась и в Португалии, где после изгнания наполеоновских войск в 1811 г. власть находилась в руках англичан, фактически оккупировавших страну вместо французов. Военные, дворянство и буржуазия проявляли все большее недовольство старыми порядками и засильем англичан. Национально-революционное движение возглавили патриотически настроенные офицеры.

Революционное брожение началось и в большинстве королевств Италии, где сеть тайных обществ росла как на дрожжах. В Пьемонте и Ломбардии наибольшее влияние приобрело общество «Итальянская федерация», в котором преобладали военные, либеральное дворянство и буржуазия. В Неаполитанском королевстве и Папском государстве распространилось движение карбонариев,[248] в которое входили торговцы, интеллигенты, военные, ремесленники и даже низшее духовенство. На юге карбонарии опирались на мелкую и среднюю буржуазию, обладавшую землей, которую обрабатывали крестьяне-арендаторы или сельские наемные рабочие. Хотя среди заговорщиков и имелись отдельные группы радикальных республиканцев, главной целью большинства тайных обществ являлось ограничение абсолютизма и установление конституционной монархии.

На территории Российской империи в это же время набирало силу греческое национально-освободительное движение. В 1814 г. греческие переселенцы основали в Одессе тайное общество «Филики Этерия» («Дружеское общество»).

Великобритания, не присоединившаяся к Священному союзу, поддерживала его политику в борьбе с революционным движением. Именно 1815 г. считается началом Pax Britannica – периода доминирования Британской империи в международных отношениях вплоть до 1914 г.

* * *

Священный союз стал главной заботой Александра I. Кроме него заметную роль в принятии решений играл австрийский канцлер Клеменс Меттерних, который искусно манипулировал русским императором, используя его страх перед революционным движением.

Отечественная война 1812 г. и особенно Заграничные походы русской армии 1813–1814 гг. стали своеобразным катализатором, ускорившим течение политических процессов в Российской империи. В 1815 г., беседуя в Париже с модной писательницей мадам де Сталь, Александр I сказал, что желает уничтожить крепостное право. Эти слова были услышаны не только в Европе, но и в России, где вызвали необычайное воодушевление. Но до реальной отмены крепостного права оставался еще долгий путь.

В Российской империи и в Царстве Польском после 1815 г. начинается масонский бум: в ложах состояло большинство представителей аристократии; были и такие, кто являлся членом сразу нескольких лож. Вступление в масоны осуществлялось в основном по двум линиям: родственные связи или боевая дружба.

Известно, что император присутствовал на заседании ложи «Трех добродетелей», а пояснения ему давал А. Н. Муравьев, обращаясь при этом к государю на «ты». В фонде Особенной канцелярии МВД[249] сохранились материалы о деятельности «Великой ложи Астреи» (1815–1822 гг.), «Великой провинциальной ложи» (1815–1819 гг.), масонских лож в Бесарабии и Польше, и др. То есть на самом деле тайна масонских лож была секретом Полишинеля, а их антигосударственная деятельность, особенно в начальный период, не простиралась дальше разговоров о необходимости либеральных реформ. Масонами были некоторые из декабристов. Как позже установило следствие, одни считали ложи удобным местом для вербовки сторонников, другие использовали их как прикрытие тайных обществ, третьи становились масонами из идеалистических или мистических соображений.

В Польше масонские ложи развивались интенсивнее, чем в центральных губерниях России. По решению Венского конгресса бо?льшая часть созданного Наполеоном в 1807 г. Варшавского герцогства вошла в состав Российской империи под названием Царство Польское, в котором русский император одновременно был и польским царем. Семнадцатого ноября 1815 г. Александр I подписал конституцию, согласно которой Царство Польское становилось конституционной монархией. Русский император осуществлял исполнительную власть, а законодательную разделял с сеймом, сохраняя за собой законодательную инициативу и право вето. В польской конституции декларировались неприкосновенность личности, свобода печати, признание польского языка официальным и другие принципы. Главнокомандующим польской армией, а с 1817 г. и Литовским отдельным корпусом был назначен второй сын Павла I великий князь Константин Павлович. Первым наместником в Царстве Польском стал генерал Юзеф Зайончек. Это вызвало неудовольствие тех поляков, которые хотели видеть на этом посту князя А. Е. Чарторыйского.

После 1814 г. в Царстве Польском начали формироваться тайные масонские ложи («Щит Севера», «Изида», «Совершенная тайна», «Увенчанная добродетель» и др.). В целом польское масонство имело ярко выраженный националистический (национально-патриотический) характер: основной его идеей являлось восстановление Речи Посполитой в границах 1772 г.

«Масонство после своего возрождения развилось очень быстро и вскоре имело уже до 5000 человек членов. Ашкенази высказывает предположение, что и в самом развитии масонства, и в придании ему политической окраски дело не обошлось без участия невидимой руки Александра I. На это как бы указывает выдающаяся роль в масонстве генерала Ружнецкого (Рожнецкого. – Авт.), который совмещал положение наместника Великого магистра „Великого восхода Польского“ с должностью шефа тайной полиции и ролью правой руки великого князя Константина. Этого Ружнецкого Ашкенази считает тем посредником, при помощи которого Александр и Константин имели в виду направлять по своему желанию польское масонство».[250]

На открытии сейма в 1818 г. император заявил, что надеется распространить вводимые в Царстве Польском «законно-свободные учреждения» на всю империю. А в 1819 г. в Польше создаются сразу два тайных общества с масонской окраской: «Общество храмовников» (тамплиеров) и «Национальное масонство». Первое было организовано офицером 4-го уланского полка Маевским, который вступил в храмовые рыцари в Англии и получил от Эдинбургской ложи право посвящать в рыцари других; Маевский принял в храмовники Заблоцкого и подполковника Лаговского. Второе, с тремя степенями посвящения по образцу английского масонства, создали майор 4-го линейного полка В. Лукасинский и К. Махницкий. Число членов «Национального масонства» достигало несколько сотен.

По секретному поручению императора в 1818 г. Н. Н. Новосильцев разрабатывал проект конституции – «Уставную грамоту Российской империи». Согласно этому проекту, в России надлежало создать двухпалатный парламент (сейм), имеющий законодательную функцию; законопроекты должны были утверждаться императором, исполнительная власть возлагалась на Государственный совет и министров, судебная власть становилась независимой. Тогда же Александр I дал А. А. Аракчееву секретное поручение составить проект отмены крепостного права. Подготовленный документ предусматривал постепенный выкуп помещичьих крестьян за счет государства. Крестьяне получали по две десятины земли на условиях аренды и могли впоследствии выкупить ее у помещиков. В 1816–1819 гг. было отменено крепостное право в прибалтийских губерниях: Курляндии, Лифляндии и Эстляндии, причем инициатива исходила от помещиков указанных губерний. Срок службы в польских войсках снизили до семи лет. Население Финляндии было полностью избавлено от рекрутского набора. Однако срок службы в русской армии, несмотря на предложения Аракчеева сократить его с 25 до 8 лет, был уменьшен только в гвардии и только на три года.

По нашему мнению, в своем стремлении к либеральным преобразованиям Александр I совершил серьезную ошибку: он стремился сохранить проекты реформ в секрете от подданных, а это способствовало распространению в обществе разного рода слухов и стало одной из причин создания тайных дворянских (шляхетских) обществ.

Наряду с масонскими ложами в Российской империи создавались и другие тайные общества, имевшие уже политическую направленность. В 1814 г. М. Ф. Орлов и М. А. Дмитриев-Мамонов создали «Орден русских рыцарей» для сопротивления «лихоимству и другим беспорядкам», которые часто встречались во внутреннем управлении России. Организаторы предполагали отменить крепостное право и ограничить самодержавие, лишить императора прав объявлять войну, изменять законы и вводить налоги без согласия Сената. Орден распался после назначения Орлова начальником штаба 7-го корпуса (под командованием Н. Н. Раевского). В 1814 г. возникла «Священная артель», в которую входили офицеры И. Г. Бурцов и М. Н. Муравьев и лицеисты И. И. Пущин, М. К. Кюхельбекер, В. Д. Вальховский. Ни политической программы, ни устава «Священная артель» не имела. Скорее, это был клуб единомышленников, желающих изменить основы государственного строя, чем тайное общество.

После возвращения польских войск из Франции в 1814 г. в Царстве Польском появилось тайное общество «Истинных поляков» (Prawdzwych Polakow). В числе основателей общества – офицеры Генерального штаба польской армии И. Прондзинский, К. Колачковский и помещик И. Собаньский. Хотя числились в нем всего 12 человек, просуществовало оно около года, и его костяк в дальнейшем сыграл видную роль в тайных польских националистических организациях.

В 1816 г. в России создается тайное общество «Союз спасения, или Союз истинных и верных сынов Отечества». В него вошли С. П. Трубецкой, А. Н. и Н. М. Муравьевы, И. Д. Якушкин, М. И. и С. И. Муравьевы-Апостолы, П. И. Пестель, М. С. Лунин, И. И. Пущин, Е. Оболенский – всего около тридцати человек. В Уставе союза, разработанном Пестелем и Трубецким, провозглашалось установление в России конституционной монархии. Судя по названию, основатели общества считали всех остальных российских подданных либо «неистинными», либо «неверными» детьми Отечества. При этом часть заговорщиков полагала, что цареубийство – одно из наиболее действенных способов достижения политических целей.

Впервые идею ликвидации императора высказал летом 1816 г. М. С. Лунин. Он предлагал совершить покушение во время путешествия Александра по России в августе – октябре 1816 г., конкретнее – на Царскосельской дороге. Исполнители – специальный отряд боевиков, лица которых следовало скрыть под масками. Проект не был реализован, так как, по мнению Пестеля, тайное общество еще не было готово к выступлению и не смогло бы достичь кровавым актом реализации своих политических целей.

В 1817 г. П. И. Пестель встретился в Митаве с одним из убийц Павла I графом Паленом. Однако в ходе беседы опытный заговорщик предостерег молодого «коллегу» от попыток изменить политическое устройство России с помощью тайного общества.

Российское высшее общество чрезвычайно взволновали слухи о намерении императора включить в состав Царства Польского западные губернии, присоединенные к России при Екатерине II, либо об отделении польских губерний от России. «Польский вопрос» стал катализатором организации в сентябре 1817 г. так называемого Московского заговора (второй проект цареубийства). Н. К. Шильдер писал в неопубликованных заметках со слов И. Д. Якушкина:

«Тогда были слухи, что Александр I удалился в Варшаву, откуда издаст манифест о „реформах“. Будущие декабристы были убеждены, что „вслед за этим последует общая резня помещиков“. Чтобы избежать сего – решили убить Александра».[251]

Но от этого проекта «спасители Отечества» также отказались: слухи оказались не соответствующими действительности, а сами заговорщики по-прежнему не чувствовали себя готовыми к захвату власти.

В 1818 г. на основе распущенного «Союза спасения» образовался «Союз благоденствия». В это время в высшем обществе ходили разговоры о подготовке императором конституции и возможной отмене крепостного права. После реальной отмены крепостничества в прибалтийских губерниях дворянство в каждом путешествии Александра по стране усматривало для себя опасность в освобождении крестьян. Новый оппозиционный союз насчитывал около двухсот членов и имел два организационных центра – в Петербурге и Тульчине, где располагался штаб 2-й армии. «Союз благоденствия» был устроен по образцу прусского общества «Тугендбунд» (Tugendbundes, «Союз добродетели»), которое было основано в 1808 г. в Кенигсберге для улучшения нравственного состояния и благосостояния прусского (затем германского) народа.

Законоположение «Союза благоденствия» имело сходство с уставом «Тугендбунда», но в прусском уставе было больше практических указаний, обязательных для всех членов общества. Устав обязывал вступающих в союз помещиков освобождать крестьян с землей, а Законоположение рекомендовало помещикам только «человечное обращение» с крестьянами. Таким образом, на деле члены «Союза благоденствия» не спешили дать свободу своим собственным крестьянам, хотя и имели на это право в соответствии с указом 1803 г. о «вольных хлебопашцах». И. Д. Якушкин в 1819 г. намеревался освободить своих крестьян, но без земли, что неминуемо привело бы к голодной смерти семей «освобожденных». Согнать крестьян с земли запретил управляющий Хозяйственным департаментом МВ. С. С. Джунковский. Налицо явные расхождения между благими намерениями и реальными действиями «радетелей» за народное счастье!

«Слово, письмо и пример», которые рассматривались в качестве основных средств улучшения нравственности и благосостояния народа членами «Тугендбунда», не удовлетворяли российских последователей. «Союз благоденствия» приступил к подготовке захвата власти насильственным путем, что являлось открытой антигосударственной деятельностью и прямым нарушением дворянской присяги, в которой говорилось: «Обещаюсь и клянусь всемогущим Богом пред святым Его Евангелием и Животворящим Крестом Господним хранить верность Его Императорскому Величеству государю императору…».[252]

Некоторые историки и публицисты много говорят о дворянской чести декабристов – по нашему мнению, измена присяге и честь несовместимы. Получать от государя вотчины и чины, но при этом готовиться к его насильственному свержению, да еще на каждом углу кичиться своей честью, как бояре кичились древностью рода и бородой, – это выше нашего понимания… Хотя во все времена подобные люди существовали и существовать будут – таковы природа и психология человека.

В войсках, расквартированных в Малороссии, существовала еще одна, менее известная тайная офицерская организация, основанная в 1818 г. братьями А. И. и П. И. Борисовыми. Первоначально она именовалась «Общество первого согласия», а затем «Общество друзей природы»; организация придерживалась республиканской программы. В том же году в Киеве В. Росцишевским основывается польская масонская ложа «Соединенные славяне», входившая в систему масонских лож «Великий Восток».

Прервем на время наш рассказ о ситуации в среде заговорщиков и обратим взор на Кавказ, где шел первый этап большой Кавказской войны 1817–1864 гг. Военные действия на Кавказе были связанны с присоединением к Российской империи горных районов Дагестана, Чечни, Прикубанья и Черноморского побережья Кавказа. Главными противниками русских войск являлись горцы Дагестана и Чечни (на востоке) и адыги Прикубанья и Черноморского побережья (на западе). После начала боевых действий на Кавказе активно заработали турецкая и английская разведки.

В 1816 г. командующим Грузинским отдельным корпусом (русскими войсками в Грузии и на Кавказской линии[253]) назначается генерал А. П. Ермолов. Стратегия Ермолова заключалась в переходе от отдельных карательных экспедиций против горцев к планомерному продвижению в глубь Дагестана и Чечни. Горные районы следовало окружить кольцом укреплений с прорубкой просек в труднопроходимых местах, прокладкой дорог и разрушением непокорных аулов. В 1818 г. Ермолов заложил крепость Грозную. В 1820 г. Грузинский отдельный корпус был переименован в Кавказский, в его состав вошло Черноморское казачье войско (до сорока тысяч человек).

В 1820 г. П. И. Пестель при поддержке Н. М. Муравьева предложил ввести цареубийство в тактику «Союза благоденствия». Однако это предложение было отвергнуто другими участниками петербургских совещаний. К осени 1820 г. «Союз благоденствия» становится классической конспиративной организацией. Высшими органами союза являлись Совет коренного союза и Коренная управа. Упоминавшееся выше Законоположение устанавливало строгую подчиненность этим органам территориальных (побочных и главных) управ. Полную информацию о структуре и перспективной деятельности союза (и особенно об организации цареубийства и вооруженного восстания) имели только «отцы-основатели». Остальные члены получали сведения в зависимости от их положения в тайном обществе. Отдельные члены союза занимались специальной деятельностью, скрытой от большинства соратников.

Влияние Заграничных походов на внутренний быт и состояние русской армии после 1815 г. отражено в очерке Генерального штаба полковника В. П. Никольского, который впервые был опубликован в 1911 г. Никольский писал:

«Долгое отсутствие императора, напрягшего все свои силы в борьбе с Наполеоном, невольно при этом обращавшего меньше внимания на внутренние дела, и страшные потрясения, выпавшие на долю России в 1812 г., еще более расстроили внутреннее состояние нашей родины, несовершенство которой резко заявляло о себе существующей крепостной зависимостью крестьян.

Офицерский состав армии за время пребывания за границей привык интересоваться политической стороной жизни и эту привычку перенес и к себе на родину. Понятно, что здесь почва оказалась еще более восприимчивой и благодатной. Недаром же император в беседе с прусским епископом Эйлертом, во время посещения Берлина в 1818 г., сказал: „Поход русских через Германию в Париж принесет пользу всей России. Таким образом, и для нас настанет новая историческая эпоха, и мне еще предстоит много дела“. Из этого видно, что и император признавал большое политическое значение пребывания наших войск в Германии. Многие из наших офицеров в походе познакомились с германскими офицерами, членами прусского тайного союза (Tugendbund), который так благотворно содействовал освобождению и возвышению Пруссии. В открытых беседах с ними наши молодые офицеры незаметно усвоили их свободный образ мыслей и стремлений.

„Не только офицеры, но и нижние чины гвардии набрались заморского духа“, – свидетельствует Н. И. Греч в своих записках. В 1816 г. он присутствовал на обеде, данном одной масонской ложей (во Франции) гвардейским фельдфебелям и унтер-офицерам. Они держали себя с чувством собственного достоинства, некоторые вставляли в свою речь французские фразы.

Что и на солдат, побывавших за границей, пребывание там имело сильное развивающее влияние, видно из беседы министра внутренних дел В. П. Кочубея с известным писателем В. И. Каразиным 27 октября 1820 г. Каразин сказал министру: „Солдаты, возвратившиеся из-за границы, а наипаче служившие в корпусе, во Франции находившемся, возвратились с мыслями совсем новыми и распространяли оные при переходе своем или на местах, где квартируют… Люди начали больше рассуждать. Судят, что трудно служить, что большие взыскания, что они мало получают жалованья, что наказывают их строго и проч.“.

На дальнейший вопрос Кочубея Каразин прибавил: „Между солдатами есть люди весьма умные, знающие грамоте. Много есть солдат из бойких семинаристов, за дурное поведение в военную службу отданных. Есть <…> и из дворовых весьма острые и сведущие люди, есть управители, стряпчие и прочие из господских людей, которые за дурное поведение или за злоупотребление отданы в рекруты. Они, так как и все, читают журналы и газеты. Справьтесь, сколько ныне расходится экземпляров «Инвалида» и других журналов в сравнении прошедшего времени…“

Этот интересный разговор служит подтверждением того, что и в рядах нижних чинов армии было тогда немало развитых людей, правда не с особенно высоким нравственным уровнем.

В русском корпусе, временно оставленном во Франции под командой князя М. С. Воронцова после 1814 г., по-видимому, было введено гуманное обращение, и обратили серьезное внимание на обучение нижних чинов грамоте. Кроме обыкновенных школ, были устроены 4 ланкастерских училища, или школы взаимного обучения. В июне 1818 г. великий князь Михаил Павлович осматривал такую школу в Мобеже, в которой училось 300 солдат, и остался ею очень доволен, узнав, что многие солдаты за три месяца выучивались очень хорошо читать и писать.

В первое время Александр I интересовался этими школами и поддерживал идею их учреждения; в 1817 г. по Высочайшему повелению учрежден в Петербурге даже особый комитет для введения взаимного обучения в школах солдатских детей, была сформирована школа для гвардейских полков, но уже в 20-х годах мысль о распространении в войсках подобных школ была совершенно оставлена, потому что на эти школы стали смотреть, как на средство распространения вольнодумства и мятежа.

Несомненно, что возвратившиеся из походов солдаты принесли с собой новые понятия о человеческом достоинстве и у них впервые явилось представление о долге гражданина и его правах. Но, однако, такое развитие личного состава войсковых частей может быть отмечено лишь в гвардии и незначительном числе армейских частей, в остальной части армии развитие как офицеров, так и нижних чинов, а особенно отношения между собой были совсем иными.

Необходимо иметь в виду, что в армии оставалось еще немало бывших „гатчинцев“ и их ярых последователей, продолжавших исповедовать павловский катехизис муштры; им понятны были лишь жестокие приемы обучения и странно было обходиться без телесных наказаний.

Правда, с восшествием на престол Александра I эти офицеры притихли и временно предали забвению свои приемы воспитания, но все же отношение их слишком резко отличалось от отношений передового офицерства, несмотря на то что многие из этих гатчинских отпрысков побывали за границей».[254]

С 30 сентября по 22 ноября 1818 г. в Ахене проходил первый конгресс Священного союза. Его участники, констатировав рост революционных настроений, договорились пресекать развитие опасного движения в Европе.

В этот период процесс постепенного отхода Александра I от его ранних либеральных идей усилился. Вероятно, именно страх перед «крамольными» идеями свободы и демократии, не утратившими своей привлекательности для европейцев и после реставрации монархий, стал причиной досрочного (на два года раньше!) вывода русского Оккупационного корпуса из Франции. Четвертого ноября 1818 г. корпус походным порядком отправился в Россию, где был расформирован как политически неблагонадежный. Декабрист Н. А. Бестужев, который встречался с офицерами и солдатами этого корпуса в 1817 г., воспоминал:

«Самый наш рейс до Кале и возвращение от него в Россию дал обильною струею благотворительную влагу для роста семян либерализма <…>. Большая часть, даже из самых дубоватеньких офицеров, даже истертый службою батальонный командир майор Карлович, только что женившейся на молоденькой француженке, – все они утратили этот вечно присущий русской армии солдатизм и либеральничали напропалую. Тем более этот дух проявился в высшей иерархии корпуса Воронцова, между офицерами его штаба, с которыми мы очень сблизились и неразлучно провели все время до самого нашего отправления из Кале. Понятно, почему весь этот корпус по возвращении его в Россию был раскассирован».[255]

Практически сразу после возвращения армии из-за границы началось ничем не оправданное снижение боеспособности основной части войск. Вопреки возражениям многих старших военачальников во главе с М. Б. Барклаем-де-Толли, И. И. Дибичем и А. А. Аракчеевым в 1817 г. часть армии перевели на систему военных поселений. Одной из причин этого был недостаток финансов и невозможность демобилизации излишних войск. (Аракчеев буквально на коленях умолял Александра не предпринимать губительного шага, говоря: «Государь, вы образуете стрельцов!»[256])

Школа боевой подготовки в войсках методично искоренялась, ее место занимала утомительная и бессмысленная на полях сражений шагистика. Симптоматично, что решение о возвращении к прусским (фридриховским) методам обучения войск Александр во многом принял под влиянием западных советчиков. Система военных поселений и чрезмерное увлечение строевой подготовкой стали одной из причин массового дезертирства, причем не только солдат, но и офицеров. Шах Персии даже сформировал из таких дезертиров личный гвардейский батальон, бойцы которого вернулись на родину только при императоре Николае I.

Увлечение внешней стороной службы была связана с любовью Александра I к парадности. Сыграла свою роль и победа русского оружия над армией Наполеона – она принесла чувство самоуспокоенности, шапкозакидательские настроения. Была и еще одна причина ослабления армии, о которой поклонники декабристов предпочитают не упоминать: в офицерской и особенно гвардейской среде ухудшилась дисциплина, молодые офицеры позволяли себе обсуждать распоряжения вышестоящих начальников, что является прямым нарушением устава, а некоторые откровенно пренебрегали исполнением служебных обязанностей.

Николай Павлович так описывал нравы, царившие в Зимнем дворце в 1818 г.:

«Большею частью время проходило в шутках и насмешках насчет ближнего; бывали и интриги. В то же время вся молодежь, адъютанты, а часто и офицеры ждали в коридорах, теряя время или употребляя оное для развлечения почти так же и не щадя начальников, ни правительство. <…> Долго я видел и не понимал; сперва родилось удивление, наконец, и я смеялся, потом начал замечать, многое видел, многое понял; многих узнал – и в редком обманулся».[257]

Осенью 1818 г. император назначил младшего брата Николая командиром 2-й бригады (лейб-гвардии Измайловский и Егерский полки) 1-й гвардейской дивизии. Здесь уместно сказать, что будущий самодержец не готовил себя к престолу: будучи третьим сыном Павла, при живом Константине он не претендовал на трон. Николай знал и любил военное дело и хотел стать военачальником. Он не имел никаких преимуществ перед другими командирами бригад и подчинялся начальнику дивизии, командиру Гвардейского корпуса и военному генерал-губернатору. Тем сильнее был шок, испытанный им от осознания реальной ситуации в гвардии.

«Я начал знакомиться со своей командой, – писал Николай в дневнике, – и не замедлил убедиться, что служба шла везде совершенно иначе, чем слышал волю моего государя, чем сам полагал, разумел ее, ибо правила оной были в нас твердо влиты. Я начал взыскивать, но взыскивал один, ибо что я по долгу совести порочил, дозволялось везде, даже моими начальниками. <…> Было время (поверит ли кто сему), что офицеры езжали на ученье во фраках, накинув шинель и надев форменную шляпу. Подчиненность исчезла и сохранялась едва только во фронте; уважение к начальникам исчезло совершенно, и служба была одно слово, ибо не было ни правил, ни порядка, а все делалось совершенно произвольно и как бы поневоле, дабы только жить со дня на день.

<…> По мере того как начинал я знакомиться со своими подчиненными и видеть происходившее в прочих полках, я возымел мысль, что под сим, то есть военным распутством, крылось что-то важнее; и мысль сия постоянно у меня оставалась источником строгих наблюдений. Вскоре заметил я, что офицеры делились на три разбора: на искренно усердных и знающих; на добрых малых, но запущенных и оттого не знающих; и на решительно дурных, то есть говорунов дерзких, ленивых и совершенно вредных; на сих-то последних налег я без милосердия и всячески старался от оных избавиться, что мне и удавалось. Но дело сие было нелегкое, ибо сии-то люди составляли как бы цепь чрез все полки и в обществе имели покровителей, коих сильное влияние оказывалось всякий раз теми нелепыми слухами и теми неприятностями, которыми удаление их из полков мне отплачивалось».[258]

Отметим, что требовательность юного (22 года) командира бригады не оттолкнула от него измайловцев и егерей через семь лет, во время декабрьского мятежа. Те и другие выполнили воинский долг перед престолом без колебаний.

Многие исследователи декабризма считают, что специальные службы империи не справились со своей задачей и проглядели подготовку восстания 14 декабря 1825 г. По нашему мнению, повинны в этом не спецслужбы, а непосредственно император – в силу названных особенностей его личности. Российские спецслужбы к 1815 г. имели колоссальный опыт работы как внутри России, так и за ее пределами. Но после возвращения армии из Европы в спецслужбах также произошли не всегда оправданные изменения.

В конце 1815 г. реорганизации подверглась Высшая воинская полиция. После ухода в отставку Я. И. де Санглена центральная канцелярия этой спецслужбы в Петербурге прекратила существование, а ее функции и сотрудники перешли в штат Особенной канцелярии Министерства полиции. В составе Военного министерства осталась только Военно-секретная полиция в Варшаве, созданная на базе Высшей воинской полиции 1-й армии. Русский историк в начале XX в. писал:

«Русская тайная полиция была организована в Польше еще с учреждения Царства Польского (Askenazy, Rossija-Polsha, 99), именно в 1813 году. Впоследствии она была в значительной степени усовершенствована и под руководством названного уже выше близкого к Константину генерала Ружнецкого опутала всю Польшу сетью шпионства. На тайную полицию в Польше тратились значительные суммы, именно 180 000 польских злотых из средств королевства, 14 000 дукатов из русской казны и кроме того – значительные суммы из чрезвычайных средств наместника и личных пожертвований Константина Павловича. В переписке по делу о тайных обществах, хранящейся в Государственном архиве (дело № 310), нам пришлось найти иллюстрации, как пользовался Константин Павлович своей тайной полицией. Он сам сообщает, что когда к нему явились с визитом за границей братья Тургеневы и Чаадаев, то он проследил их дальнейшее путешествие через своих агентов. В том же письме Константин Павлович сообщает, что, как только въехал в Польшу по дороге в Петербург английский министр лорд Каннинг, тотчас он был окружен по приказанию его, Константина Павловича, агентами, которые должны были проследить, не ведет ли он каких-нибудь сношений с кем-нибудь из поляков».[259]

Формально Военно-секретная полиция в Царстве Польском находилась в подчинении начальника Главного штаба: в 1815–1823 гг. П. М. Волконского, а в 1823–1831 гг. И. И. Дибича. Фактически же ею руководил начальник Главного штаба цесаревича Константина Павловича генерал-лейтенант Д. Д. Курута, а дивизионный генерал А. А. Рожнецкий был одним из его заместителей.

В задачи Военно-секретной полиции входили:

разведка и внешняя контрразведка в Австрии и Пруссии;

контрразведка и политический сыск на территории Царства Польского;

борьба с контрабандистами и фальшивомонетчиками;

надзор за религиозными сектами и масонскими ложами.

Фактически это была многопрофильная служба безопасности, что объяснялось как особым статусом Польши, так и самого Константина Павловича.

Еще 10 июля 1815 г. М. Б. Барклай-де-Толли предписал отобрать в каждом армейском полку 1-й армии по одному офицеру и пять рядовых (жандармов[260]) для поддержания порядка. Двадцать седьмого августа эти команды упразднили. Вместо них Борисоглебский драгунский полк переименовали в Жандармский и отдельными командами распределили по армии. Двадцать седьмого декабря 1815 г. был сформирован Гвардейский жандармский полуэскадрон. По своей сути это были специальные полицейские подразделения с военной организацией и дисциплиной. В 1816 г. в составе Главных штабов 1-й (г. Могилев) и 2-й (г. Тульчин) армий ввели должность генерал-полицмейстера, который должен был осуществлять надзор за моральным состоянием и порядком в войсках в мирное время. В 1-й армии эту должность номинально исполнял Ф. Ф. Эрттель, находившийся в бессрочном отпуске по болезни; во 2-й армии назначения на должность не произвели.

В феврале 1817 г. в составе Отдельного корпуса внутренней стражи были сформированы конные жандармские формирования быстрого реагирования. Жандармы несли службу в Петербурге, Москве и Варшаве (по одному дивизиону в составе 334 человек), губернских и портовых городах (по одной команде в составе 31 человека) и подчинялись обер-полицмейстерам (полицмейстерам).

В русском Оккупационном корпусе во Франции в 1815–1818 гг. нештатно и негласно существовала собственная спецслужба – так называемая Военная полиция. Этот секретный орган осуществлял разведку, контрразведку, политический и криминальный сыск на оккупированной территории. Возглавил Военную полицию Оккупационного корпуса подполковник И. П. Липранди, входивший «в сношения с французскими начальниками высшей тайной полиции в Арденнах и Шампани». После возвращения корпуса из Франции в 1818 г. и отставки Липранди Военная полиция Оккупационного корпуса прекратила существование.

Особенная канцелярия Министерства полиции, выполнявшая функции политической полиции и контрразведки, в 1815–1819 гг. состояла из трех отделений (столов) и секретной части. Первый стол осуществлял надзор за иностранцами и выдавал заграничные паспорта; второй стол собирал сведения о типографиях и книжных лавках и занимался цензурой; третий стол надзирал за сектами и «подозрительными бродягами». Секретная часть контролировала проживание высланных из столиц лиц и следила за политически неблагонадежными. Она же занималась делами о злоупотреблениях полицейских чиновников. Возглавлял канцелярию М. Я. фон Фок.

Работу Министерства полиции с подачи министра внутренних дел В. П. Кочубея признали неудовлетворительной, и 4 ноября 1819 г. оно было присоединено к Министерству внутренних дел. Особенную канцелярию и Цензурный комитет также передали в ведение МВД, где они продолжали исполнять свои задачи. Фон Фок сохранил свой пост, но Кочубей, «гнушавшийся», как и многие российские дворяне, политическим сыском, определил ему более скромное положение, чем ранее.

К 1820 г. система специальных служб Российской империи была разветвленной, они имели в своем составе опытные кадры. Кроме Особенной канцелярии МВД в Петербурге существовали и другие органы, выполнявшие функции контрразведки и политической полиции. «В Петербурге была тройная полиция: одна в Министерстве внутренних дел, другая у военного генерал-губернатора, а третья у графа Аракчеева; тогда даже называли по именам тех из шпионов, которые были приметны в обществах…».[261] Агентура Алексея Аракчеева действовала в основном в военных поселениях и отчасти в частях столичного гарнизона. Столичная полиция подчинялась военному губернатору М. А. Милорадовичу – боевому генералу, недостаточно искушенному в вопросах уголовного и политического сыска. Его ближайшим помощником по этой линии являлся полицейский чиновник Фогель.

Декабрист Ф. Н. Глинка, сам не чуждый «особенных поручений», оставил о Фогеле следующее свидетельство:

«Фогель был одним из знаменитейших агентов тайной полиции. В чине надворного советника он числился (для вида) по полиции; но действовал отдельно и самостоятельно. <…> Он хорошо говорил по-французски, знал немецкий язык, как немец, говорил и писал по-русски, как русский. Во время Семеновской истории он много работал и удивлял своими донесениями. Служил он прежде у Вязмитинова, потом у Балашова, и вот один из фактов его искусства в ремесле.

В конце 1811 года с весьма секретными бумагами на имя французского посла в С.-Петербурге выехал из Парижа тайный агент. Его перехватили и перевезли прямо в Шлиссельбургские казематы, а коляску его представили к Балашову, по приказанию которого ее обыскали, ничего не нашли и поставили с министерскими экипажами. Фогеля послали на разведку. Он разведал и объявил, что есть надежда открыть [тайну], если его посадят, как преступника, рядом с заключенным. Так и сделали. Там, отдаленный только тонкою перегородкою от номера арестанта, Фогель своими вздохами, жалобами и восклицаниями привлек внимание француза, вошел с ним в сношение, выиграл его доверенность и через два месяца неволи вызнал его тайну. Возвратясь в С.-Петербург, Фогель отправился прямо в каретный сарай, снял правое заднее колесо у коляски, велел отодрать шину и из выдолбленного под нею углубления достал все бумаги, которые, как оказавшиеся чрезвычайно важными, поднес министру».[262]

Специальные поручения государя также получали отдельные лица, докладывавшие о своей деятельности лично ему. Личным секретным сотрудником (резидентом) императора был немецкий писатель и драматург А. фон Коцебу, сообщавший в Россию сведения о политическом положении в Германии и осуществлявший в западной прессе борьбу с либеральными идеями.

Начальник южных военных поселений, штаб которого располагался в Елисаветграде,[263] И. О. Витт в записке «О поручениях, в которых был употреблен императором Александром», в 1826 г. писал:

«Того же 1819 года, по дошедшим до покойного блаженные памяти государя императора известиям, поведено мне было иметь наблюдение за губерниями: Киевской, Волынской, Подольской, Херсонской, Екатеринославской и Таврической, и в особенности за городами Киевом и Одессой, причем Его Величество изволил поручить мне употреблять агентов, которые никому не были бы известны, кроме меня; обо всем же, относящемся до сей части, никому, как самому императорскому Величеству, доносить было не позволено, и все на необходимые случаи разрешения обязан я был принимать от самого в бозе почивающего государя императора».[264]

Одним из наиболее результативных доверенных лиц (секретных сотрудников) была удивительная, талантливая женщина, прожившая долгую, почти вековую жизнь – графиня К. А. Собаньская.

Как это часто бывает в подобных случаях, работа специальных институтов государственной безопасности направлялась не только на выявление и пресечение угроз престолу и государству, но и на позиционно-политическое противодействие коллегам из параллельных структур империи.

Декабрист Г. С. Батеньков впоследствии вспоминал:

«Квартальные следили за каждым шагом всемогущего графа (Аракчеева. – Авт.). Полицмейстер Чихачев обыкновенно угодничал и изменял обеим сторонам. Мне самому граф указал на одного из квартальных, который, будучи переодетым в партикулярное платье, спрятался торопливо в мелочную лавочку, когда увидел нас на набережной Фонтанки».[265]

Батеньков дал следующую оценку профессионализму полицейских агентов:

«Разнородные полиции были крайне деятельны, но агенты их вовсе не понимали, что надо разуметь под словами „карбонарии“ и „либералы“, и не могли понимать разговора людей образованных. Они занимались преимущественно только сплетнями, собирали и тащили всякую дрянь, разорванные и замаранные бумажки, и доносы обрабатывали, как приходило в голову. Никому не были они страшны».[266]

Характеристика нелицеприятная, но следует иметь в виду, что слова Батенькова относятся к тем сотрудникам полиции, которые вели наблюдение на улицах и в присутственных местах. Сотрудники специальных служб, работавшие по линии контрразведки против иностранцев или в высшем петербургском, московском или варшавском обществе, имели другой уровень образования и профессиональной подготовки. Другое дело, что и Александр и Константин Николаевичи не всегда прислушивались к мнению профессионалов и не всегда адекватно оценивали предоставлявшуюся им информацию.

В гвардии ситуация к 1820 г. сложилась следующая. После 1815 г. были введены новые правила комплектования состава. На первом этапе отличившихся в боях и лучших по поведению солдат армейских полков ежегодно отбирали в гренадерские и кирасирские полки. Из этих элитных армейских полков лучших из лучших отбирали в гвардию. Также допускался набор рядовых непосредственно из армейских полков и кантонистов.[267] Отбор кандидатов в гвардию производили командиры армейских полков, а затем специально посылавшиеся гвардейские офицеры. Прибывавших на пополнение гвардии осматривали и проверяли великие князья и император. Кандидатов, признанных неудовлетворительными, отсылали обратно за счет полкового командира, что могло навсегда испортить его карьеру.

К началу второго десятилетия XIX в. солдатский состав гвардии преимущественно был сформирован из заслуженных ветеранов кампаний 1805–1815 гг., и мы полагаем, что введение новых правил комплектования, наличие в рядовом составе гвардии большого числа ветеранов, а также кадровые изменения командного состава некоторых гвардейских полков не позволили декабристам привлечь основную массу солдат на свою сторону.

* * *

Тем временем над Европой нависла угроза новых революций. Германия была охвачена массовыми волнениями. Двадцать третьего марта 1819 г. в Мангейме студент Йенского университета К.-Л. Занд по политическим мотивам заколол кинжалом Августа фон Коцебу. Этот террористический акт напугал европейских монархов и вызвал крайне негативную реакцию Александра I. Видя серьезное ослабление дисциплины в гвардии и имея некоторые сведения о распространении среди офицерства идей вольнодумства, император предпринял смену командиров гвардейских полков. В марте 1819 г. командование лейб-гвардии Московским полком принимает адъютант Николая Павловича полковник П. А. Фредерикс.

* * *

В начале 1820 г. начались революционные выступления в Испании, Португалии и Италии, народы которых, освобожденные от тирании наполеоновских войск, почувствовали сладкий вкус свободы и самостоятельности.

Война за независимость испанских колоний в Латинской Америке постепенно привела к окончательной дискредитации абсолютизма и – одновременно – усилению оппозиции в армии. Центром подготовки нового пронунсиамьенто стал Кадис, в окрестностях которого были расквартированы войска, предназначенные для отправки за океан. Первого января 1820 г. восстание под Кадисом подняли армейские части под руководством подполковника Р. Риего. В конце февраля – начале марта начались волнения в крупнейших городах Испании, повсюду создавались многочисленные патриотические общества, выступавшие в поддержку назревших буржуазных преобразований. В этих условиях Фердинанд VII был вынужден объявить о восстановлении конституции 1812 г., созыве кортесов и упразднении католической инквизиции.

Тринадцатого февраля 1820 г. в Париже от кинжала бонапартиста Л. Лувеля пал племянник короля Людовика XVIII герцог Беррийский. Это очередное политическое убийство русский император воспринял не только как угрозу всем европейским монархам, но и как личный вызов.

* * *

В апреле 1820 г. Александр назначает сразу трех новых командиров гвардейских полков: Преображенского – полковника К. К. Пирха, Семеновского – полковника Ф. Е. Шварца и Гренадерского – полковника Н. К. Стюрлера. Новые командиры не видели пользы в слишком гуманном обращении с нижними чинами. При этом они «наводили порядок» исключительно во внешних проявлениях службы (строевой шаг, внешний вид и т. п.) и практически не обращали внимания на внутренний мир своих офицеров. А тем временем и российские, и иностранные заговорщики и агенты разнообразных секретных служб продолжали свою нелегальную работу.

* * *

Успех испанской революции подтолкнул к действию неаполитанских карбонариев. Второго июля 1820 г. произошло восстание войск и жителей в городке Нола близ Неаполя. Вслед за тем началось выступление заговорщиков по всему югу Италии, поддержанное некоторыми частями королевской армии. Девятого июля восставшие вступили в Неаполь, и король Фердинанд I был вынужден объявить о введении конституции по подобию испанской. На ее основе был избран парламент и образовано новое правительство. Но уже очень скоро в лагере победителей возникли серьезные противоречия. Власть в Неаполе захватила консервативная верхушка бюрократии и военных, которые не допустили представителей карбонариев в правительство, опасаясь их революционного радикализма.

* * *

Аналогичные события произошли и в Португалии: 24 августа 1820 г. восстали воинские части гарнизона города Порту. Полковники Б. Сепулведа и С. Кабрейра, руководившие восстанием, распространили призыв к созыву кортесов (парламента) и разработке конституции. Народ с энтузиазмом встретил начавшуюся революцию: в конце августа – начале сентября движение охватило города Северной Португалии. Пятнадцатого сентября революция победила и в Лиссабоне; временное правительство решило созвать кортесы.

* * *

На втором польском сейме в сентябре 1820 г. проявились оппозиционные настроения депутатов: предложенные русским правительством законопроекты были категорически отвергнуты. Один из них отменял право сейма требовать судебной ответственности министров, второй ликвидировал суд присяжных, давал преимущество прокуратуре перед защитой и ограничивал гласность суда. Александр I, предостерегая поляков от духа революции, носящегося над Европой, дал им почувствовать, что конституция, дарованная императором, может быть им же отменена. Но при этом он снова намекнул на возможность присоединения к Царству Польскому Литвы и Правобережной Украины. Таким образом, русская верховная власть своей политикой в определенной мере подталкивала поляков к возрождению Речи Посполитой.

Осенью 1820 г. начальник штаба Гвардейского корпуса генерал-майор А. Х. Бенкендорф по собственной инициативе подал императору докладную записку «Дело о тайных обществах, существующих в Германии и других европейских государствах» и «Записку о причинах и ходе народного освободительного восстания карбонариев в Неаполе». В этих документах давался анализ характера и задач европейского революционного и национально-освободительного движения. Автор записок высказался за принятие срочных и действенных мер по отношению к членам тайных обществ в России, но его предложения поощрения не получили.

Приближаясь к «роковому рубежу» – возрасту Павла I на момент смерти (46,5 лет), – государь становился все более религиозным и все меньше времени уделял внутренним российским делам, перекладывая повседневную работу на А. А. Аракчеева, с личностью которого историки связывают «аракчеевщину» – внутриполитический курс России 1820–1825 гг. Но в действительности истинный инициатор «реакции» – император, а генерал – только преданный и усердный исполнитель монаршей воли. С 1822 г. Аракчеев становится докладчиком императора по большинству вопросов. Любое лицо, просившее аудиенции у государя, сначала опрашивалось Аракчеевым, и почти все назначения на высшие военные и государственные посты также проходили через него.

Даже при отсутствии должной агентурной работы информация о тайных обществах все же просачивалась. В начале октября 1820 г. библиотекарь Генерального штаба М. К. Грибовский сообщил командующему Гвардейским корпусом И. В. Васильчикову о существовании политического заговора. Генерал, однако, должного расследования не провел и решил дождаться возвращения государя императора из Австрии. И в тот момент, когда император готовился к открытию второго конгресса Священного союза в Троппау,[268] в Петербурге произошли беспорядки.

Связаны они были с тем, что муштра и плац-парады вместо боевой подготовки затронули гвардию даже в большей степени, чем всю армию. Еще в сентябре 1820 г. 52 офицера лейб-гвардии Измайловского полка подали прошение об отставке в знак протеста против проведения дополнительных строевых занятий после окончания учений. Аналогичный случай имел место и в лейб-гвардии Конно-егерском полку. Из желания угодить императору некоторые командиры проявляли такое усердие в муштре, что к ним вполне применима поговорка «услужливый дурак опаснее врага». Одним из таких офицеров был командир Семеновского полка полковник Шварц. «Без образования, едва знал русскую грамоту, не имел дара слова»,[269] – так характеризовал его семеновец В. И. Рачинский.

Шестнадцатого октября 1820 г. солдаты 1-й гренадерской (государевой) роты самовольно построились и потребовали от начальства отменить смотры и учения по праздничным дням, сменить командира и улучшить их материальное положение. Никто из офицеров участия в выступлении солдат не принимал. Семнадцатого октября роту отправили в Петропавловскую крепость. Восемнадцатого октября солдаты остальных рот потребовали возвращения товарищей в казармы. Для переговоров с солдатами в полк приезжало все начальство: командир 1-й гвардейской бригады великий князь Михаил Павлович, командующий Гвардейским корпусом И. В. Васильчиков, начальник штаба корпуса А. Х. Бенкендорф и военный губернатор М. А. Милорадович. Переговоры не удались, и полк в полном составе добровольно и организованно отправился в Петропавловскую крепость.

К. Ф. Рылеев, Ф. Н. Глинка и прочие свидетели событий в своих воспоминаниях единодушно отмечают, что после заключения в крепость Семеновского полка (3000 человек) в гарнизоне и городе царила тревога на грани паники, ибо до этого и военные, и гражданские власти были уверены в лояльности гвардии. Информации о действительных настроениях в гвардейских казармах не имелось, и все силы городской полиции были брошены на ее добывание оперативными методами. Милорадович и Фогель в спешке приступили к созданию собственной сети осведомителей в гарнизоне. Командование Гвардейского корпуса все же решило снизить интенсивность и утомительность строевых учений. На этом фоне 20 октября 1820 г. в Троппау и открылся второй конгресс Священного союза.

«Семеновская история», как ее назвали впоследствии, не имела аналогов в русской армии. Во-первых, инициатором возмущения стала именная рота Его Величества. В лейб-гвардии Преображенском, Семеновском и Гренадерском полках, шефом которых являлся Александр I, государевыми считались 1-е гренадерские роты, которые, в числе прочих обязанностей, несли караул в императорских резиденциях. Во-вторых, выступление происходило организованно, но без участия офицеров и без применения оружия. В-третьих, выдвижения политических требований не было. При расследовании выяснилось, что источниками недовольства послужили банальное хамство и бесчеловечное обращение с солдатами командира полка. И. В. Васильчиков и М. А. Милорадович донесли государю, что бунт случился из-за глупости и грубости полковника Шварца.

Александр I, находившийся в Троппау, не поверил донесению. Он писал Аракчееву, что весьма и весьма сомневается в виновности полкового командира и в том, что солдаты возмутились по собственному разумению. Император был прекрасно осведомлен о существовании в России тайных обществ и полагал, что их деятельность в первую очередь направлена против политики Священного союза.

По нашему мнению, возмущение солдат Семеновского полка действительно не было инспирировано извне, а явилось осознанной человеческой реакцией на самодурство командира и тяжелейшие условия придворной службы. Однако впоследствии это выступление было использовано в сугубо политических целях.

Через неделю после «Семеновской истории» была обнаружена антимонархическая прокламация, озаглавленная «К преображенцам», написанная от имени семеновцев и подписанная «Единоземелец». И хотя автора установить не удалось, мнение генералитета о причинах бунта изменилось. Начальник Главного штаба П. М. Волконский писал начальнику Главного штаба 1-й армии И. И. Дибичу:

«Ясно, что смуты эти были давно и настойчиво подготовляемы ожесточенными подстрекателями, которых, по моему мнению, должно искать между офицерами; я вполне убежден, что предположение это наконец подтвердится, особенно если удастся расположить солдат, переведенных в армию, к болтливости…».[270]

Пятого ноября 1820 г. Александр I отдал приказ о расформировании полка; его личный состав был распределен по восьми пехотным дивизиям 1-й и 2-й армий. Затем полк был заново образован из батальонов Петербургского (шеф – король Пруссии) и Кексгольмского (шеф – император Австрии) гренадерских полков, которые считались образцовыми «фрунтовиками». Следствие над зачинщиками бунта и над полковником Шварцем заняло более полугода. По его окончании девять зачинщиков наказаны шпицрутенами и сосланы на каторгу.

Революционные события в Европе и «Семеновская история» настолько разгневали Александра, что с этого времени он навсегда отказался от либеральных воззрений и решил, что одолеть «гидру революции» можно только силой оружия. Именно с его подачи Австрия, Пруссия и Россия узаконили свое право вооруженного вмешательства в любую страну, где происходили малейшие революционные выступления, даже без официальной просьбы со стороны правительства этой страны. Одновременно 4 января 1821 г. российский император утвердил представленный Васильчиковым «Проект об устройстве военной полиции при Гвардейском корпусе». В нем, в частности, говорилось:

«Начальство гвардейского корпуса необходимо должно иметь самые точные и подробные сведения не только обо всех происшествиях в вверенных войсках, но еще более – о расположении умов, о замыслах и намерениях всех чинов. Корпус сей окружает Государя, находится почти весь в столице, и разные части оного, не быв разделены, как в армии, большим пространством, тесно связаны и в беспрерывном сношении между собой. Источники, посредством которых получает начальство сведения, весьма недостаточны и даже не надежны. Обыкновенный путь есть через полковых командиров; но [они] часто не знают сами, часто по собственной выгоде или по ложному понятию могут скрывать разные происшествия, и, к несчастью, иногда за ними самими необходимо бывает наблюдать. <…>

Если даже полковые командиры будут все знать происходящее в полках и доводить до сведения начальства, то сего еще не достаточно. Офицеры посещают общества, имеют связи; беспокойное брожение умов во всей Европе <…> может вкрасться и к нам, могут найтись и злонамеренные люди, которые, будучи недовольны самым лучшим правлением, в надежде собственных выгод станут замышлять пагубные затеи; может даже встретиться, что чужеземцы, завидуя величию России, подошлют тайных искусных агентов, кои легко успеют вкрасться в общество. Совершенно необходимо иметь военную полицию при гвардейском корпусе для наблюдения войск, расположенных в столице и окрестностях; прочие по отдаленности не могут быть удобно наблюдаемы и в сем отношении не так важны. <…> Полиция сия должна быть так учреждена, чтоб и самое существование ее покрыто было непроницаемою тайной…».[271]

Организацию тайной полиции в гвардейских частях, а также информирование правительства о происходивших в них событиях поручили Грибовскому. Он возглавил секретную военную полицию в строго конспиративном порядке, официально состоя в должности правителя канцелярии Комитета о раненых. В штате тайной полиции имелось девять смотрителей за нижними чинами и три – за офицерами. Бюджет полиции составлял 40 тысяч рублей в год. Смотрители за нижними чинами получали 600 рублей в год, смотрители за офицерами – 3000 рублей в год, сам Грибовский – 6000 рублей в год.

Семеновская история стала также катализатором для создания военной (политической) полиции и в дислоцированной в Малороссии 2-й армии.

К концу 1820 г. в «Союзе благоденствия» возникли разногласия по вопросу будущего государственного устройства России. Не все члены союза были согласны на вооруженный захват власти и отстранение или устранение императора. Состоявшийся в январе 1821 г. в Москве съезд Коренной управы объявил союз распущенным.

По поводу этого события существуют три версии:

1) решение о самороспуске действительно есть самоликвидация тайного общества;

2) самороспуск – это способ удаления наименее воинственных членов тайного общества из рядов заговорщиков;

3) утечка сведений о тайных обществах к правительству стала известна «революционерам», которые занимались специальной деятельностью, скрытой от большинства соратников, и они предприняли соответствующие меры предосторожности.

Несомненно, что на роспуск союза повлияли политические разногласия лидеров, наиболее радикальные из которых предпочитали республиканскую форму правления, а более умеренные склонялись к конституционной монархии.

В пользу третьей версии говорит следующее.

В конце ноября 1820 г. корнет лейб-гвардии Уланского полка А. Н. Ронов рассказал следственному приставу Батурину о том, что его вербовал в члены тайного общества поручик лейб-гвардии Финляндского полка Н. Д. Сенявин. После этого Ронов был вызван к Милорадовичу и доложил ему о своих подозрениях. Но далее информация была заблокирована. Заведующим Особенной канцелярией санкт-петербургского военного генерал-губернатора был полковник Ф. Н. Глинка, находившийся в 1819–1822 гг. «по особым поручениям». Одновременно он являлся членом Коренной управы «Союза благоденствия». На допросе Сенявин отказался от своих слов, а Глинка сумел отобрать у Ронова «письменное показание» и доказать своему шефу «ложность» доноса. По представлению Васильчикова «клеветник» был отставлен со службы и выслан в родовое имение.

По роду службы Глинка имел доступ практически ко всем сведениям, составляющим государственную и служебную тайну, и прямое отношение к некоторым специальным вопросам, связанным с деятельностью военной полиции и контрразведки. Мы полагаем, что именно он мог обеспечивать руководителям «Союза благоденствия» оперативное прикрытие. Соратником Глинки был чиновник канцелярии военного генерал-губернатора титулярный советник Г. А. Перетц. Учитывая грамотную и рискованную работу Глинки, нельзя исключить, что автономная ячейка «Союза благоденствия», известная как «Общество Глинки – Перетца» и имевшая второе название «Хейрут» (с иврита – свобода), являлась спецслужбой (единственной ли?), обеспечивавшей безопасность заговорщиков. Отметим, что собственная политическая игра (!) и в то же время профессиональная некомпетентность Милорадовича в вопросах безопасности в конечном счете стоили ему жизни.

Практически одновременно с роспуском «Союза благоденствия» в конце 1820 г. в Царстве Польском происходит самороспуск «Национального масонства». При этом польские заговорщики руководствовались теми же побуждениями, что и их русские коллеги. Вследствие растущей подозрительности со стороны Константина Павловича положение польских масонов становилось все более опасным, и они предприняли этот шаг с целью усыпить бдительность властей и одновременно освободиться от ненадежных членов. «Закрытие, – пишет историк, – и в том и в другом случае было фиктивным. Относительно „Национального масонства“ следственный комитет [1826–1827 гг. ] говорит, что, хотя „Национальное масонство“ уничтожилось и бо?льшая часть принадлежавший к нему офицеров оставили мысль о нем, некоторая часть не изменила своих планов и, отбросив личину масонства, отсель начала действовать сообразно с замыслом своего руководителя».[272]

* * *

В начале марта 1821 г. началась революция в Пьемонте, где заговорщики в городе Алессандрия захватили цитадель и создали временную хунту. Хунта призвала народ к войне с Австрией для завоевания национальной независимости. После этого восстания произошли в Турине и других городах. Король Виктор Эммануил отрекся от престола, а принц Карл Альберт, назначенный регентом, объявил о введении конституции. Однако вскоре он отказался от регентства и поддержки конституции и покинул Турин. Граф С. А. Санта-Роза и другие руководители восстания исходили из того, что Савойская династия будет сохранена. В результате революция не получила широкой народной поддержки, и армейские части примкнувшие к восстанию, оказались деморализованы.

В начале 1821 г. заседания конгресса Священного союза были перенесены из Троппау в Лайбах,[273] чтобы быть ближе к мятежным итальянским королевствам. В марте 1821 г. австрийские войска подавили революцию в Неаполе, а через месяц вторглись в Пьемонт. Боевой дух итальянских войск был настолько низок, что они не смогли оказать достойного сопротивления. Стоит добавить, что Александр I постоянно предлагал помощь австрийцам в подавлении революционных выступлений.

Восстания в Неаполе и Пьемонте, хотя и потерпели неудачу, выявили неспособность абсолютистских режимов удержать власть без военной помощи Австрии. Был и еще один урок: добиться успеха в отдельных государствах, в отрыве от борьбы за политическое переустройство Италии в целом – невозможно

* * *

Революционное движение началось и в Греции. Для Александра I особенно неприятным был тот факт, что один из инициаторов греческого восстания – А. К. Ипсиланти – был генерал-майором русской службы и некоторое время даже флигель-адъютантом императора. Кампания Ипсиланти против османов в Молдавии окончилась неудачей, но она отвлекла внимание Турции от событий в самой Греции. Первые выстрелы прогремели в Пелопоннесе в конце марта 1821 г., и вскоре революционный пожар охватил всю страну. В одной из своих прокламаций Ипсиланти писал, что поддержку против Османской империи ему обещала «одна великая держава» (подразумевалась Россия). В сознании греков до последнего жила надежда, что именно Россия, единоверная с греками страна, поможет им освободиться. Но этим мечтам не суждено было осуществиться.

* * *

После «Семеновской истории», органично наложившейся на революционные выступления в Европе, недоверие Александра I к гвардии усилилось. Тайная военная полиция получила указание усилить негласный надзор за гвардейцами, и Грибовский в этом направлении работал весьма успешно. Уже в мае 1821 г. через начальника штаба Гвардейского корпуса Бенкендорфа он представил Александру I докладную записку о деятельности «Союза благоденствия». Записка содержала подробные сведения об истории создания союза, о его структуре (Коренная и Побочные управы), о методах конспирации и вербовки членов тайного общества, о Московском съезде Коренной управы, обо всех участниках съезда и его результатах. Общая численность членов тайных обществ в записке оценивалась в двести с лишним человек, конкретно приводились фамилии тридцати пяти активных заговорщиков. По мнению Грибовского и Бенкендорфа, наибольшее внимание правительству следовало обратить на Н. И. Тургенева, Ф. Н. Глинку, А. Ф. фон дер Бригена, всех Муравьевых, И. А. и М. А. Фонвизиных, П. Х. Граббе, М. Ф. Орлова и И. Г. Бурцова.

В заключительной части записки говорилось:

«Отрицать, впрочем, невозможно, что есть зародыш беспокойного духа в войсках, особенно в гвардии, прильнувший, так сказать, от иноземцев во время нахождения за границей и поддержанный стечением разных обстоятельств; но войска сами по себе ни на что не решатся, а могли бы разве послужить орудием для других, как пагубные новейшие примеры в других странах доказали. При бдительном надзоре и кротких, но постоянных мерах сие может быть постепенно отвращено. Между прочим, весьма не худо бы казалось, чтобы офицеры, как люди, до поступления еще на службу совершенно приготовившиеся, перестали посещать частно преподаваемые курсы, особенно политических наук, поверхностное изучение которых, без предварительных прочных оснований и без пособия других наук, наносит величайший вред. Сие полупознание поставляет в такое сомнительное положение, в котором воображение воспламенено, дух встревожен, а ум, блуждая во мраке без руководителя, ищет того, чего не видит и не постигает, и кончает тем, что или еще более возрастает сомнение, или же приведет на скользкий путь заблуждений».[274]

Никаких последствий для заговорщиков эта записка, однако, не имела, а после смерти императора была обнаружена среди личных бумаг в его кабинете без каких-либо пометок (!).

В мае 1821 г. начальник Главного штаба 2-й армии П. Д. Киселев в местечке Дужаны представил императору доклад о необходимости устроения тайной полиции в армии. Тогда же Константин Павлович направил начальнику Главного штаба П. М. Волконскому записку «О вредном направлении умов военных людей и о мерах, принятых для отвращения в войсках духа вольнодумства». В записке говорилось, что идеи «вольнодумцев и бунтовщиков» распространяются и в нынешних обстоятельствах являются самыми опасными. Соответственно, следует принять самые решительные меры, дабы дух вольнодумства не мог попасть в войска.

Вероятно, учитывая сведения, полученные от Бенкендорфа, Киселева и Волконского, Александр I решил удалить гвардию из Петербурга. В мае 1821 г. под предлогом скорого похода в Европу Гвардейский корпус был отправлен в карантин под Вильно, где оставался до лета 1822 г. В июне 1821 г. император одобрил соображения Киселева об устройстве тайной полиции, и в июле состоялось второе рождение Воинской полиции во 2-й армии. Ее первым начальником стал полковник В. Г. Тишин переведенный в 1819 г. из 1-й армии, который, по отзыву И. И. Дибича, имел «отличные способности ума <…> он был употребляем во всю службу более по особенным поручениям».[275]

В марте 1821 г. на базе Тульчинской управы «Союза благоденствия» создается тайное Южное общество. Его участники были более радикальны в политических взглядах. Общество состояло из трех управ (районных отделений): Тульчинской, Васильковской и Каменской. Центральным органом общества являлась Директория, в состав которой вошли П. И. Пестель, А. П. Юшневский и Н. М. Муравьев. Наиболее известные деятели южан – С. Г. Волконский, М. И. и С. И. Муравьевы-Апостолы, М. П. Бестужев-Рюмин. Программный документ общества – составленная Пестелем «Русская правда», отличавшаяся ярко выраженной антифеодальной направленностью, – предусматривал ликвидацию крепостного права с наделением крестьян землей за счет помещиков, имевших свыше 10 тысяч десятин. Половина земельных угодий каждой волости оставалась в частной собственности, другая половина переходила в общественную собственность. Россия должна была стать унитарным государством с республиканской формой правления, избирательные права предоставлялись всем гражданам.

За внешне демократичными положениями «Русской правды» просматривается, однако, приверженность Пестеля к диктатуре. Он был сторонником временного революционного правительства, которое в течение десяти лет осуществляло бы чрезвычайное правление. Выборы в парламент России (Народное вече), по его мнению, могли состояться только после проведения в жизнь положений «Русской правды». Документ предусматривал «сильную руку» государства, не просто контролирующего граждан, но жертвующего интересами отдельного гражданина во имя общего блага.

Одним из механизмов, призванных обеспечить осуществление программных целей «Русской правды», Пестель считал усиление политического сыска. В найденной при его аресте «Записке о государственном правлении» обнаружен проект создания службы безопасности – Вышнего благочиния – с привлечением для специальных нужд жандармерии.

Обеспечение внутренней безопасности, по Пестелю, должно была осуществляться в условиях строжайшей секретности: само существование структуры являлось государственной тайной. Помимо спектра дел, которыми обычно занимается криминальная полиция, Вышнее благочиние включало в себя военную контрразведку и службу экономической безопасности, также оно получало право надзора за судебной системой и вероисповеданием граждан. Основную информацию предполагалось получать с помощью секретной агентуры. Исполнение распоряжений правительства должна была контролировать «внутренняя стража» (жандармерия).

Пестель хорошо понимал суть агентурной и оперативно-розыскной деятельности, а также то, что не подкрепленный силой закон – лишь «благопожелание», и исходя из этого определил число жандармов (50 тысяч человек), в десять раз превосходящее соответствующие штаты при Александре I. Не забыл он и о материальном стимулировании сотрудников.

Мысли Пестеля для людей его круга являлись «крамольными»: в дворянской и особенно офицерской среде вплоть до 1917 г. бытовала стойкая неприязнь к тайному политическому сыску. И это при том, что многие именитые аристократы посвящали искусству сыска десятилетия активной деятельности, а то и всю свою жизнь

Но… в полном объеме программа Пестеля была известна лишь ему одному, остальные члены Южного и Северного обществ имели отрывочную информацию. Большинство современников характеризуют полковника как человека, неохотно допускавшего свободу печати и деятельность открытых обществ (хотя сам он был членом тайного общества). Пестель – сторонник равенства, осуществляемого всемогущим и деспотическим государством. В его представлениях об идеальном строе переплетались такие понятия, как конституция, республика, свобода, самодержавие и жесточайшая диктатура. Важно и то, что основным способом достижения политических целей Пестель считал убийство членов императорской фамилии.

Опираться на народные массы «революционеры в погонах» не решались. В России того времени идеи борьбы с самодержавием не встречали поддержки в низах. Дворянских революционеров страшил кровавый опыт Французской революции 1789–1793 гг. Чтобы избежать негативных явлений, они надеялись добиться своих целей с помощью «военной революции». Тактика «военной революции» была сформулирована в 1820–1821 гг. под влиянием революционных событий в Европе и представляла собой восстания, совершаемые гвардией при поддержке некоторых армейских частей. Не доверяя солдатам, заговорщики агитацию среди них практически не вели.

В мае 1821 г. в Царстве Польском генерал Уманский, офицеры в. Лукасинский, И. Прондзинский, С. Доброгойский, С. Козаковский, Вержбилович, отставной чиновник Циховский, помещик И. Собаньский и литератор и историк Ф. Моравский создают тайное «Патриотическое общество» (Towarzystwo Patriotyczne). В целях конспирации собрания заговорщиков проводились под видом пикников. Позже, оправдываясь перед следствием, кое-кто из арестованных заговорщиков оправдывал свое участие в тайном обществе тем, что вступал в него «хмельным».

«Патриотическое общество» имело целью не только восстановление национальной независимости Польши, но также присоединение к Польше Литвы, Белоруссии и Правобережной Украины в рамках воссоздания Великого Польского государства «от моря до моря».

В обществе соблюдалась строгая конспирация; как и в любой тайной (масонской) организации, в нем было несколько степеней посвящения. Во главе общества стоял Центральный комитет, в состав которого входили Вержболович, Кицинский, Козаковский, Лукасинский, Моравский, Прондзинский и Собаньский. Номинальным главой ЦК считался живший в Дрездене генерал К. О. Князевич, единственный из живых создателей польских легионов. В Царстве Польском тайным обществом руководил Лукасинский. Общество делилось на семь провинций:

1) Царство Польское,

2) Литва,

3) Волынь и Подолия,

4) Галиция,

5) Краков и его округа,

6) Познань,

7) польская армия как отдельная провинция (во главе ее стоял Лукасинский).

Провинции, в свою очередь, делились на округа, включавшие в себя от трех до девяти групп, называвшихся гминами. Гмина состояла из 4–10 лиц. Кроме того, секретная сепаратная директория (филиал) в Дрездене поддерживала связь с масонскими и революционными организациями в Англии, Венгрии, Пруссии и Италии. Центрами польских конспираторов в западных губерниях Российской империи являлись Киев, Житомир, Бердичев и Балт; собрания проходили на контрактных ярмарках, куда съезжались польские помещики. Провинциальный совет «Волынь и Подолия» в 1821–1822 гг. возглавлял подольский помещик И. Собаньский (муж К. Собаньской). Полковнику Оборскому была поручена Литва, Иордану – Краков. Общество быстро росло, и через год в нем насчитывалось уже несколько сот активных членов.

Несмотря на строгую конспиративность, полиция могла следить за отдельными членами общества, состоявшими в масонских ложах, поскольку генерал Рожнецкий знал масонство изнутри. Осенью 1821 г. Константин Павлович издал указ, запрещающий действие масонских лож в Царстве Польском. Под контролем генерала Рожнецкого все ложи были оперативно закрыты, а их архивы и капиталы подверглись полной конфискации. С этого времени принадлежность к тайным обществам стала в Польше уголовно наказуемой.

К российскому императору информация о деятельности тайных обществ в империи поступала регулярно. По одной версии, информатором являлся М. К. Грибовский, по другой – генерал-майор А. Ф. Орлов, который мог узнать некоторые тайны заговорщиков от своего брата М. Ф. Орлова. Информация «о розысках заговора в Южной армии по поводу дела о В. Ф. Раевском в конце 1821 – начале 1822 г.» поступала и из 2-й армии.

В начале 1822 г. Александр I совершил первую ошибку, связанную с престолонаследием. Согласно Акту о престолонаследии от 5 апреля 1797 г. трон наследовался по праву первородства по мужской линии. В правление бездетного Александра I наследником престола являлся Константин Павлович. Однако 20 марта 1820 г. был обнародован высочайший манифест о расторжении брака Константина и принцессы А. Ф. Саксен-Кобургской. Согласно этому документу в случае последующего неравного брака цесаревича его жена и дети лишались титулов и прав престолонаследия. Четырнадцатого января 1822 г. Константин, будучи к тому времени женатым на особе нецарской крови – пани И. Грудзинской, – в письме на имя императора формально отрекся от прав на российский трон, которые передавал младшему брату – Николаю Павловичу. Второго февраля Александр I в письменном ответе Константину от своего имени и от имени вдовствующей императрицы Марии Федоровны выразил свое согласие с решением цесаревича. Но эта информация осталась конфиденциальной.

О желании передать престол Николаю Александр I впервые заговорил с братом в 1819 г. Николай писал в дневнике:

«Кончился сей разговор; государь уехал, но мы с женой остались в положении, которое уподобить могу только тому ощущению, которое, полагаю, поразит человека, идущего спокойно по приятной дороге, усеянной цветами, и с которой всюду открываются приятнейшие виды, когда вдруг разверзается под ногами пропасть, в которую непреодолимая сила ввергает его, не давая отступить или воротиться. Вот совершенное изображение нашего ужасного положения. С тех пор часто государь в разговорах намекал нам про сей предмет, но не распространяясь более об оном; а мы всячески старались избегать оного. Матушка с 1822 года начала нам про то же говорить, упоминая о каком-то акте, который будто бы братом Константином Павловичем был учинен для отречения в нашу пользу, и спрашивала, не показывал ли нам оный государь».[276]

В начале 1822 г. в должности начальника тайной военной полиции 2-й армии был утвержден С. С. Достанич. В своей деятельности он подчинялся начальнику Главного штаба 2-й армии П. Д. Киселеву. В тот же период времени создавалась секретная военная полиция и в 1-й армии, под руководством начальника ее Главного штаба И. И. Дибича. Генерал-полицмейстером 1-й армии назначается генерал-майор И. Н. Скобелев. В мае 1822 г. Дибич прислал Киселеву для ознакомления инструкцию для генерал-полицмейстера, состоящего при армии. Однако оперативно-розыскная деятельность по выявлению «карбонариев» была организована крайне непрофессионально. Задачи по организации агентурной сети возлагались в том числе и на командиров полков. Например, известно письмо командира Уфимского пехотного полка полковника М. Добровольского к Киселеву от 28 февраля 1822 г., в котором он сообщает о своих подозрениях в отношении П. И. Пестеля, П. И. Трубецкого и графа П. И. Мошинского. Однако о действиях воинской полиции в отношении указанных лиц нам не известно.

Сам Киселев в 1826 г. в письме к П. Х. Витгенштейну оправдывал недостатки тайной полиции следующим образом:

«Таким образом, кроме жидовских донесений о происшествиях в корчмах, донесений которые дешевыми способами приобретались, других мы не имели, и сие относительно общего духа армии было достаточно и давало право утвердительно заверить о хорошей нравственности войск, которая, через протечение стольких лет, постоянно была оправдываема и в последнее сие время более еще ознаменовалась. Но донесения сии нисколько не могли открыть тайных скопищ некоторых порочных и хитрых людей, которые даже от надзора государственной полиции умели скрыть столь продолжительное время пагубное их действие. Посему, не имея возможности отвечать за каждого отдельно, начальство имело право ответствовать за армию вообще, и в том не ошиблось, ибо надзор за нижними чинами устроенный ознаменовался тем, что в 1821 г., когда Раевский произнес нижним чинам несколько возмутительных слов, то в то же время сие сделалось известным начальству, и он был предан суду под особым надзором генерала Сабанеева. Последователи его были осторожнее, действовали в малом кругу сообщников и тайны своей никому не доверяли, а потому распространить замыслов своих не смогли, но с тем вместе и начальству не дали возможности открыть их скопище».[277]

Российское правительство внимательно следило за политическими процессами, происходившими в Европе, и с подозрительностью относилось к западной литературе, распространявшейся в России. Российские подданные, осуществлявшие, по мнению правительства, непозволительную переписку с иностранцами или отправлявшиеся за границу, находились под бдительным контролем. Основная информация о связях европейских и русских «карбонариев» поступала по каналам МИД во главе с К.-Р. В. Нессельроде. Так, берлинская полиция получила сведения о деятельности польских заговорщиков, и прусское правительство в 1822 г. предупредило Петербург об опасности. Капитан Карский, посланный Лукасинским в Париж с известиями о ситуации в Польше, явился к русскому послу в Париже К.-А. Поццо ди Борго и сообщил известные ему сведения о деятельности польских конспираторов.

Донесения Поццо ди Борго (март 1822 г.) и прусской полиции встревожили Александра и Константина. Летом – осенью 1822 г. состоялись аресты в Царстве Польском. Заключению в Кармелитской тюрьме в Варшаве были подвергнуты Прондзинский, Лукасинский, Махницкий, Дзвонковский, Добржицкий, Доброгойский, Жиц, Кошуцкий, Циховский и Шредер; им вменялось создание тайного общества. Во время следствия арестованные дали показания о «Национальном масонстве», но данных, подтверждающих деятельность «Патриотического общества», добиться не удалось. После ареста указанных лиц (среди них были члены Центрального комитета) к руководству «Патриотическим обществом» пришли умеренные представители шляхты.

Первого августа 1822 г. Александр I издал указ о запрещении масонских лож и тайных обществ. У всех военных и гражданских чинов бралась подписка, что они не являются членами тайного общества, однако никаких репрессивных мер по отношению к тем, кто все-таки входил в таковые, предпринято не было. По нашему мнению, непринятие решительных мер объясняется следующими причинами. Государь мог считать, что тайные общества, возникшие по образцу масонских лож, были не подрывными организациями, а клубами единомышленников. Не исключено также, что он не хотел признать перед европейскими монархами тот факт, что Россия, как и Европа, пропитана революционными настроениями.

Нерешительность Александра могла быть обусловлена и его прежними либеральными воззрениями. А. С. Пушкин в дневнике высказался предельно категорично: «…Покойный государь окружен был убийцами его отца. Вот причина, почему при жизни его никогда не было бы суда над молодыми заговорщиками, погибшими 14 декабря».[278]

Длительное время не принимая решения о расследовании деятельности тайных обществ, Александр поставил специальные службы империи в двусмысленное положение. Не получая четких указаний о лицах, в отношении которых имелась оперативная информация, сотрудники этих служб не могли действовать эффективно. Иными словами, они не могли ни превентивно обезвредить заговор, ни пресечь его силовыми методами на подготовительном этапе. Двойственность в подобных вопросах всегда была и остается одной из главных причин «большой крови», которая рано или поздно появляется.

Осенью 1822 г. вместо арестованного Лукасинского во главе польских заговорщиков стал С. Ф. Крыжановский, наибольшую активность проявляли князь А. Яблоновский, Ф. Гржимала и Плихта. К этому же периоду относятся и первые контакты между польскими и русскими заговорщиками, осуществлявшиеся, в частности, через масонскую ложу «Соединенных славян» в Киеве. Ее членами были С. Г. Волконский и П. И. Мошинский.

В то время как в 1821–1822 гг. члены тайных обществ обсуждали планы переустройства Российской империи и определяли тактику свержения самодержца, сам самодержец был обеспокоен ростом революционного движения в Испании и Греции. Недовольство Александра I нашло отражение в решениях, принятых им осенью 1822 г. на Веронском конгрессе. «Я покидаю дело Греции, потому что усматриваю в войне греков революционные признаки времени»,[279] – заявил он. Примечательно, что все христианские монархи Европы встретили революцию на юге Балкан с неприкрытой враждебностью и отказались иметь дело с представителями греческого правительства, как с бунтовщиками, выступающими против своего «законного государя».

В январе 1823 г. в переговоры о возможных совместных действиях против царской власти с Южным обществом вступило польское «Патриотическое общество». На следствии Матвей Муравьев-Апостол показал:

«Брату моему (С. И. Муравьеву-Апостолу. – Авт.) и Бестужеву-Рюмину препоручены были сношения с польским обществом потому, что они оба находились близ Киева, где им удобнее было видеться с польскими членами во время контрактов.

а) Первые сношении с Польским обществом брат и Бестужев-Рюмин открыли через графа Ходкевича, с которым они встречались в доме Николая Николаевича Раевского. Через гр. Ходкевича Польское общество прислало из Варшавы Крыжановского, одного из членов своих. Это было в 1823 году, во время контрактов. Тут и открылись первые сношении между Южным и Польским обществом.

б) Переговоры заключались в том, что Польское общество дало обещание начать действия с Южным обществом».[280]

В условиях бездействия верховной власти в начале 1823 г. российскими заговорщиками было составлено два плана «военной революции». Начальниками Васильковской управы Южного общества С. И. Муравьев-Апостол и М. П. Бестужев-Рюмин предложили план, известный под названием «Бобруйский заговор». Он предусматривал арест Александра I и его приближенных при посещении ими Бобруйска и последующий поход частей 3-го пехотного корпуса 1-й армии на Москву. В случае неудачи планировалась оборона восставших в Бобруйской крепости. План не нашел одобрения у Пестеля и Юшневского и, соответственно, был далек от реализации.

Сам Пестель был занят составлением плана революции, известного как «План 1823 г.». Для осуществления этого плана требовалось единство действий руководителей всех трех управ Южного общества, и в январе в Киеве собрались Пестель, Бестужев-Рюмин, Волконский, Давыдов, Муравьев-Апостол и Юшневский.

«Приступая к революции, надлежало произвести оную в Петербурге, яко средоточии всех властей и правлений, а наше дело в армии и губерниях было бы признание, поддержание и содействие Петербургу. В Петербурге же оное могло произойти восстанием гвардии, а также флота».[281]

В ходе вооруженного восстания, запланированного на вторую половину 1823 г., Пестель предлагал совершить убийство всех членов императорской фамилии с помощью специальной группы, получившей название «Обреченный отряд» (Cohorte perdue). Руководство отрядом предполагалось поручить М. С. Лунину, а личный состав набрать из лиц, формально не являвшихся членами Южного общества. После совершения цареубийства члены отряда подлежали ликвидации, и тем самым их связь с заговорщиками становилась недоказуемой.

Предложение убить всех членов императорской семьи поддержали Волконский, Давыдов и Юшневский. Бестужев-Рюмин высказался за убийство только императора. Муравьев-Апостол настаивал на отказе от цареубийства.

Оговаривалось, что с началом восстания в Петербурге 2-я армия совершит марш-бросок в столицу, призванный символизировать массовую поддержку со стороны армейских частей. Готовясь к возможному походу 2-й армии, генерал-интендант Юшневский, составив смету расходов на текущий год, запросил в Главном штабе 10 миллионов 600 тысяч рублей, что на один миллион рублей превышало бюджет 1822 г. Начальник Главного штаба князь П. М. Волконский смету Юшневского подписал, и у заговорщиков появился шанс осуществить финансирование антигосударственной деятельности из государственной казны. Одновременно Пестель отправил в столицу к Н. М. Муравьеву эмиссаров Южного общества Барятинского, Вол конского и Давыдова. Перед ними стояла задача уговорить петербургских заговорщиков поднять восстание гвардии в 1823 г., поскольку южане «непременно решились действовать в сей год».[282]

Однако реализация замыслов Пестеля не осуществилась по двум причинам. Во-первых, представленный Юшневским проект бюджета 2-й армии не был утвержден Александром I. Документ внимательно изучил А. А. Аракчеев и высказал государю свое крайне отрицательное мнение о нем. В результате бюджет 2-й армии уменьшили на три миллиона рублей, П. М. Волконского сняли с должности начальника Главного штаба, а Юшневский отделался выговором. Во-вторых, предложения Пестеля о восстании в Петербурге были отвергнуты Н. М. Муравьевым ввиду неготовности столичных «революционеров» к выступлению в 1823 г. На следствии в 1826 г. Барятинский показал, что «Северное общество просило Южное отложить свои действия до другого времени».[283]

Возможно, на планы заговорщиков наложили отпечаток и действия Франции по подавлению испанской революции. В апреле 1823 г. французские войска, перешли Пиренеи и вступили в Испанию. Разочарование масс в политике либералов, рост налогов, а также контрреволюционная агитация духовенства привели к тому, что крестьяне не поднялись на борьбу с интервентами, и в Испании вновь утвердился абсолютизм.

Необратимые изменения на Балканах, вызванные греческой революцией, обострили соперничество между европейскими державами, и в первую очередь между Англией и Россией. События в Греции вызвали сочувствие среди образованных классов; с особым энтузиазмом революцию приветствовали участники тайных обществ. Однако русский император не пересмотрел свою политику в отношении этой страны, а английское правительство в 1823 г. признало Грецию «воюющей стороной».

Летом 1823 г. Александр I совершил два поступка, ослабивших безопасность государства, но вполне «александровских» по духу. Во-первых, в июле М. К. Грибовский был назначен вице-губернатором Симбирска. Возможно, это назначение стало выражением благодарности со стороны императора, но тайная военная полиция Гвардейского корпуса была практически обезглавлена. Во-вторых, 16 августа секретным манифестом государя была оформлена передача прав на престол Николаю Павловичу. Самого великого князя об этом важнейшем династическом изменении не оповестили. Манифест был передан на хранение митрополиту Московскому Филарету. В случае кончины государя документ должны были вскрыть прямо в соборе, прежде всякого другого действия, московский епархиальный архиерей и московский генерал-губернатор. Копии манифеста в запечатанных пакетах направили в Государственный совет, Сенат и Синод. Кроме Филарета о новом наследнике престола знали только трое: мать императора Мария Федоровна, великий князь Константин Павлович и обер-прокурор Синода князь А. Н. Голицын.

В 1823 г. продолжилось создание тайных организаций, и в первую очередь на западных территориях Российской империи. В частности, членами масонской ложи «Узел единства» штаб-ротмистром Куликовским и поручиками Володзько и Хелмицким в Волынском уланском полку создается тайное «Общество друзей». В него вошли 25 польских и русских офицеров. В тот же период член тайного общества «Филоматов» М. И. Рукевич и учащийся Ф. Ляхович образуют в Белостокской и Свислочской гимназиях тайные общества «Согласные братья» («Zgodnych braci») и «Заряне». В Белостоке в общество вошли 20 человек, в Свислочи – 15 человек. В Литве и Белой Руси формируются кружки польского «Патриотического общества». Представитель литовского филиала «Патриотического общества» Гружевский получил указание выяснить, действуют ли в Литовском отдельном корпусе[284] тайные офицерские общества.

В том же году в Новоград-Волынске происходит знакомство основателей «Общества друзей природы» братьев Борисовых и высланного за участие в «Союзе молодых поляков» студента Варшавского университета шляхтича Ю. К. Люблинского (Мотошновича). Совместно они выработали новую цель: создание федерации славянских народов России, Польши, Богемии, Моравии, Сербии, Молдавии, Валахии, Далмации, Кроации, Венгрии, Трансильвании. Для этого требовалось ликвидировать в России самодержавие и крепостничество, установить республику и восстановить независимость Польши. Этот проект имел ярко выраженную геополитическую направленность. Новая тайная организация оформилась под названием «Общество соединенных славян». Большинство его членов составляли младшие офицеры из мелкопоместных дворян и мелкие чиновники.

Во второй половине 1823 г. происходило структурирование заговорщиков в Петербурге, ими образуется Северное общество. Его учредителями являлись Н. М. Муравьев, Н. И. Тургенев, М. С. Лунин, И. И. Пущин, Е. П. Оболенский, С. П. Трубецкой, в числе активных членов был К. Ф. Рылеев. Программный документ общества – «Конституция» – разработан Никитой Муравьевым. Он предусматривал установление конституционной монархии, федеративное устройство России и ликвидацию крепостного права. Большинство членов Северного общества считали необходимым после свержения старой власти проведение Учредительного собрания для определения государственного устройства и принятия конституции. Одним из основных принципов северяне называли обеспечение прав личности, в первую очередь для дворян; избирательные права ограничивались имущественным цензом. За помещиками сохранялась основная часть земли, порядок освобождения крестьян почти совпадал с предложениями А. А. Аракчеева. Единства взглядов на будущее устройство России у членов общества не было: сторонники Рылеева считали себя республиканцами.

В этот период усиливались и репрессивные действия правительства. В июне 1823 г. в Вильно под руководством сенатора Н. Н. Новосильцева была создана следственная комиссия по делу молодежных организаций в Виленском учебном округе. В Виленском университете комиссией были раскрыты тайные студенческие общества «Филоматов» и «Филаретов», арестованы А. Сузин, Я. Чечот, Т. Зан, А. Мицкевич, А. Петрашкевич, Ю. Ковалевский, М. Рукевич, З. Новицкий.

В 1823 г. было разработано «Положение об учреждении при 2-й армии Высшей полиции». Деятельность этой секретной службы должна была проходить «в непроницаемой тайне» от прочих чинов армии. Для эффективной работы Высшей полиции следовало «привлечь к содействию людей благородных и по хорошему воспитанию способных быть верными орудиями для отвращения зла, а не бесчестных клеветников».[285] Для службы в качестве резидентов и секретных сотрудников прежде всего подходили офицеры, военные чиновники и образованные унтер-офицеры. Первостепенной задачей секретной службы было выяснение политических настроений в среде чиновников и офицеров армии. Секретные сотрудники и агенты должны были собирать следующие сведения: «Нет ли между войсками ропота, вредных мыслей и тайных сходбищ? Не возобновляются ли уничтоженные масонские ложи, и нет ли суждений о делах политических? <…> В чьем доме чаще сходятся в приметном количестве офицеры?».[286] «Не существуют ли между некоторыми из офицеров сходки под названием клуба, ложи и проч.? Вообще, какой дух в полку и нет ли суждений о делах политических или правительства?»[287]

В конце декабря 1823 г. один из резидентов графа Витта майор И. П. Барк-Петровский, служивший в 3-м Украинском уланском полку, завербовал для секретной полицейской службы унтер-офицера полка И. В. Шервуда. О своем агенте Барк-Петровский впоследствии вспоминал, что тот «службу исполнял примерно и во всех возлагаемых мною на него поручениях обнаруживал большие способности, особенно в делах по части тайной полиции, что было, по роду моей службы, неоценимым качеством в моих глазах».[288]

В Царстве Польском аналогичную секретную работу проводили командующий польской кавалерией А. А. Рожнецкий и начальник 25-й пехотной дивизии К. П. Рейбниц.

После отказа петербургских коллег от выступления в 1823 г. планы южан были скорректированы. А на совещании в Каменке в ноябре 1823 г. Бестужев-Рюмин и Муравьев-Апостол согласились на убийство императора вместе с членами его семьи. В итоге цареубийство стало центральным элементом тактики южан. В 1824 г. их основные усилия были сконцентрированы на вербовке сторонников и переговорах с польскими сепаратистами. Первоначально от имени южан переговоры вел М. П. Бестужев-Рюмин при участии С. И. Муравьева-Апостола. От поляков на переговорах участвовали граф А. И. Ходкевич, С. Ф. Крыжановский, граф Г. Ф. Олизар, князь А. С. Яблоновский, К. И. Князевич, и П. И. Мошинский. Крыжановский сообщил русским «коллегам», что располагает сведениями о недовольстве некоторых офицеров Литовского отдельного корпуса. Однако в 1824 г. о методах ведения антиправительственной работы среди офицеров корпуса стороны не договорились.

В ходе последующих переговоров Бестужев-Рюмин заключил с поляками секретный договор. По его условиям немедленно после победы революции Польша получала независимость; кроме исконно польских территорий ей отдавались Гродненская губерния и часть Виленской, Волынской и Минской губерний. «Патриотическое общество» обязалось организовать революцию в Польше; выступить против Литовского отдельного корпуса; ввести Южное общество в сношения с тайными политическими обществами в Европе; помешать Константину Павловичу вернуться из Польши после начала революции в Россию; подчиняться во время революции российским заговорщикам, а после победы революции установить в Польше республиканский строй. Текст договора на французском языке Бестужев-Рюмин представил в Директорию Южного общества.

В конце января 1824 г. за недостатком улик в Литве был освобожден М. Рукевич, которого отправили под полицейский надзор в родовое имение Завыки. Там через друга детства, поручика Несвижского карабинерного полка П. Гофмана, Рукевич свел знакомство с офицерами Литовского пионерного (саперного) батальона. Наиболее радикально настроенными из них были командир 1-й роты капитан К. Г. Игельстром и его двоюродный брат поручик А. И. Вегелин; оба офицера в свое время состояли в масонской ложе «Узел единства». Игельстром начал пропаганду среди офицеров. Подпоручик Э. Петровский свидетельствовал: «Капитан Игельстром был первым, который старался внушить, что каждый должен стараться заводить тайные общества, говоря сначала нам, что партия будет иметь главную цель: благо человечества…».[289]

К середине 1824 г. император, видимо, начал осознавать всю серьезность ситуации. В собственноручной записке, обнаруженной в его кабинете в 1826 г. и датированной в исторических исследованиях 1824 г., говорится:

«Есть слухи, что пагубный дух вольномыслия или либерализма разлит или, по крайней мере, разливается между войсками; что в обеих армиях, равно как и в отдельных корпусах есть по разным местам тайные общества или клубы, которые имеют притом миссионеров для распространения своей партии, – Ермолов, Раевский, Киселев, Мих. Орлов, Гр. Гурьев, Дмитр. Столыпин и многие другие из ген[ералов], полковников, полк[овых] команд[иров], сверх сего большая сеть разных штаб и обер-офицеров».[290]

В августе граф Витт получил задание государя усилить розыскную работу в южных губерниях. К этому делу Витт привлек К. Собаньскую. Он также предпринял попытку лично проникнуть в ряды польских заговорщиков, но попытка не удалась.

В сентябре 1824 г. руководители Васильковской управы Южного общества Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин написали от своего имени письмо к польским заговорщикам. Они просили поляков в случае начала революции в России убить великого князя Константина Павловича. Письмо предполагалось передать через С. Г. Волконского, но Волконский показал его Пестелю. Руководитель южан воспринял это как разглашение ближайших намерений российских заговорщиков и отстранил руководителей Васильковской управы от ведения переговоров с польским «Патриотическим обществом».

В декабре 1824 г. И. В. Шервуд сумел войти в доверие к члену Южного общества Ф. Ф. Вадковскому, который не только принял понравившегося ему унтер-офицера в тайное общество, но и сразу, в нарушение устава, возвел его в степень «боярина», минуя степени «брата» и «мужа». Таким образом, секретный сотрудник Высшей полиции 2-й армии осуществил первичное внедрение в число потенциально опасных лиц, действовавших в расквартированных на юго-западе России войсках.

В начале 1825 г. К. Собаньская, пользуясь близостью к польским сепаратистам, сумела разговорить А. Яблоновского и выведала у него сведения о переговорах между польскими и русскими заговорщиками.

В конце 1824 – начале 1825 г. членами Васильковской управы был составлен очередной план цареубийства, приуроченный к высочайшему смотру войск осенью 1825 г. под Белой Церковью («1-й Белоцерковский план»). Разработчики планировали, что в «ночь после приезда Его Величества в павильон парка Александрии при смене караула несколько одетых в солдатские мундиры офицеров (в том числе разжалованных), коих они считали готовыми на злодейство, ворвутся в комнаты государя и умертвят его».[291] Однако Пестель выступил против подобного плана. Руководитель южан совершенно справедливо полагал, что цареубийство, не поддержанное «военной революцией» в столице, является бесполезным.

Он также отверг договор с польским «Патриотическим обществом», заключенный Бестужевым-Рюминым. С начала 1825 г. весьма напряженные переговоры с поляками вел сам Пестель при участии С. Г. Волконского.

Пестель категорично изложил позицию южан: избрание одного верховного правителя, директора обеих управ, «с беспрекословным ему повиновением». Вопрос о территориальных уступках был снят с повестки дня. Согласно показаниям Пестеля на следствии, «было за правило принято поставить себя к ним в таковое отношение, что мы в них ни малейше не нуждаемся, но что они в нас нужду имеют, что мы без них обойтись можем, но они без нас успеть не могут; и потому никаких условий не предписывали они нам, а напротив того – показывали готовность на все наши требования согласиться, лишь бы мы согласились на независимость Польши».[292]

Разочарованные поляки отказались от официальных переговоров с Южным обществом, но рабочие контакты между русскими и польскими заговорщиками продолжались. Уже в январе 1825 г. было принято совместное решение о необходимости установить революционные связи в Литовском отдельном корпусе. Поскольку корпус комплектовался как польскими, так и русскими офицерами, заговорщики договорились о выделении из обоих обществ по одному представителю: граф П. И. Мошинский – от поляков и полковник Саратовского пехотного полка И. С. Повало-Швейковский – от русских. Они должны были поддерживать между собой постоянную связь и информировать друг друга о ходе работы.

В начале 1825 г. в Петербург с Кавказа приехал А. И. Якубович, который предложил себя в цареубийцы из «личных видов», желая отомстить Александру I за свой перевод из гвардии в армию. Заговорщики называли его Брутом и Маратом одновременно. Руководители Северного общества К. Ф. Рылеев и С. П. Трубецкой хотели воспользоваться предложением Якубовича в собственных политических целях.

В апреле 1825 г. граф Витт привлек к сотрудничеству помещика А. К. Бошняка. В апреле-мае Бошняк начал переговоры с членами Каменской управы Южного общества В. Н. Лихаревым и В. Л. Давыдовым. Войдя в доверие к Лихареву, а затем и к Давыдову, Бошняк получил сведения об их участии в тайном обществе. И с этого момента начинается конкурентная борьба двух не знающих друг о друге секретных сотрудников военной полиции графа Витта. Восемнадцатого мая 1825 г. Шервуд в тайне от своего курирующего офицера Барк-Петровского, которого он подозревал в связях с заговорщиками, отправил письмо своему соотечественнику, лейб-медику императора Я. В. Виллие. В письмо было вложено другое, с грифом «секретно», для передачи в собственные руки государя. В нем Шервуд просил Александра I об аудиенции для личного секретного доклада. Скорее всего, Виллие, в силу своей профессии входивший в число наиболее доверенных лиц государя, был не чужд и некоторых особенных поручений. В пользу этой версии говорит тот факт, что Виллие – единственный из участников покушения на Павла I, кто оставался в фаворе у Александра до конца его жизни.

В конце мая – начале июня Витт сообщает начальнику Главного штаба Его Императорского Величества Дибичу о первых результатах по внедрению своего секретного сотрудника (Бошняка) в тайное общество. Дибич в то время сопровождал находившегося в Варшаве Александра I, который по линии Священного союза предпринимал шаги по организации воздействия на Турцию и Египет. (Государь пытался дипломатическими мерами остановить турецко-египетское вторжение в Грецию, начавшееся в феврале 1825 г., но его попытки успехом не увенчались.)

В июне Бошняк сообщил заговорщикам, что граф Витт, давно зная о существовании тайного общества и полностью поддерживая его цели, желает присоединиться к нему и готов через год поставить под ружье 50 тысяч человек из поселений. Давыдов сообщил об этом Пестелю. Тот, хотя и был обрадован, проявил осторожность и посоветовался с генерал-интендантом 2-й армии Юшневским. Последний, получив письмо от Пестеля и «подумав с полчаса», передал ответ через Н. И. Лорера, что графа Витта принимать не следует, а необходимо «всячески остерегаться». Однако это предостережение запоздало.

Во второй половине июня Бошняк поведал Давыдову о двух известных ему «шпионах» правительства: штабс-капитане А. О. Корниловиче и полковнике П. В. Абрамове. Последнего Бошняк характеризовал как шпиона генерала Киселева и добавил, что в полку Пестеля служат офицеры, осуществляющие надзор за своим командиром. Для чего это было сделано, не вполне ясно, ведь оба названных «шпиона» являлись членами Южного общества и впоследствии были осуждены как заговорщики. Возможно, Бошняк пытался таким образом приобрести доверие Давыдова и одновременно внести раскол в ряды заговорщиков. Не исключено также, что граф Витт (организатор) пытался тем самым подставить своего «коллегу» по тайному сыску генерала Киселева. А может быть, это был спонтанный, лишенный всякой логики экспромт Бошняка. Но почему были названы именно эти две фамилии, остается загадкой.

Тем временем члены Южного общества начали практическую подготовку к предполагаемому походу 2-й армии на Петербург для поддержки восстания гвардейских полков. Маршрут движения армии на столицу должны были проложить офицеры квартирмейстерской службы (в том числе Лихарев), состоявшие в заговоре. Генерал-квартирмейстер Юшневский начал заготовку продовольствия и фуража на узловых точках будущего сбора частей армии. Главным сборным пунктом в направлении Санкт-Петербурга становился г. Каменец-Подольский. Дорога, ведущая из этого города в столицу, шла по западным границам России, что при поддержке польских войск и нейтралитете Литовского отдельного корпуса позволяло миновать места дислокации соединений 1-й армии, военное столкновение с которой не входило в планы южан.

В июне 1825 г. в Литовском отдельном корпусе организационно оформилось тайное «Общество военных друзей». Идеологом заговорщиков был М. Рукевич, основными организаторами – К. Игельстром и И. Вегелин. Руководящим органом общества был комитет, в состав которого вошли К. Игельстром, И. Вегелин, П. Гофман, Э. Петровский, А. Угричич-Требинский. Председателем комитета бы стал поручик Гофман. «Общество военных друзей» объединяло офицеров Литовского корпуса, местных чиновников, шляхтичей и учащуюся молодежь. Характерной чертой общества была строгая конспирация, почерпнутая Рукевичем и Игельстромом у тайных масонских организаций. Общество состояло из трех ступеней посвящения. В первую («Военные друзья») входили руководители общества и офицеры, во вторую («Общество согласия», руководитель коллежский асессор А. Угричич-Требинский) – гражданские чиновники и помещики, в третью («Заряне», руководитель канцелярист Л. Вронский) – учащиеся Белостокской гимназии. Низшие ступени возглавляли представители более высоких ступеней. Всего в «Общество военных друзей» входило 45 человек, из них 41 – поляки.

Руководство Южного общества знало о наличии тайной организации в Литовском корпусе. В 1826 г. Петербургский следственный комитет выяснил, что С. Г. Волконский по поручению Пестеля летом 1825 г. ездил в Бердичев для встречи с Мошинским, используя в качестве прикрытия участие в контрактах на Бердичевской ярмарке. Мошинский и известил Волконского об учреждении тайного общества в одном из полков Литовского корпуса. Это было настолько важно для южан, что Волконский немедленно передал информацию Пестелю через члена Южного общества штабс-капитана Азовского пехотного полка И. Ф. Фохта. Несомненно, эта информация, учитывалась в дальнейших планах руководства южан. При движении на Киев, Петербург и Москву Литовский отдельный корпус «нависал» над левым флангом и тылом войск заговорщиков. От его выступления на стороне восставших или хотя бы нейтралитета во многом зависел успех мятежа в 1-й и 2-й армиях.

Тринадцатого июня Александр I возвратился в Царское Село из Варшавы, а 4 июля из Петербурга прибыл фельдъегерь прапорщик Ланг с предписанием об отправке Шервуда в Петербург. Тринадцатого июля Шервуда принял Аракчеев, и 17 июля его представили Александру I. Император подробно расспросил агента о подробностях заговора, но, не получив конкретных сведений, распорядился предоставить письменный отчет. Третьего августа Шервуд отбыл из Грузино в свой полк чтобы продолжить оперативную работу по дальнейшему «разведыванию» тайного общества в Одессе и Харькове. Для прикрытия оперативной работы ему был выдан паспорт, согласно которому он числился в годовом отпуске «для приведения в порядок расстроенного состояния отца».

Внимание Александра I по-прежнему приковывали международные дела. Не получив согласия Священного союза на прекращение турецко-египетской агрессии против Греции, он решил действовать самостоятельно и 6 августа 1825 г. объявил, что в турецких делах «отныне Россия будет исключительно следовать своим собственным видам и руководствоваться своими собственными интересами».[293] Дибич получил распоряжение начать подготовку к войне с Турцией. Подобное решение императора означало фактический распад Священного союза.

В августе 1825 г. начальник южных военных поселений граф Витт получил анонимное письмо, датированное днем, когда Шервуд отправился в свой полк. Автор письма достоверно не установлен, конкретные фамилии в нем отсутствуют, но в тексте имеются весьма интересные аналитические соображения, в частности, следующие:

«В то время как европейские карбонарии занимали внимание государей, в глубине мирной и процветающей России с 1819 г. образовался узел якобинства, завязанный за границей; его целью было пустить глубокие корни в империи, которая одна была препятствием к переменам и всеобщему ниспровержению престолов. После стольких революций, вспыхивавших и не удававшихся, ясно было, что только влияние нашей страны и страх пред теми гигантскими силами, которые один император мог двинуть в защиту монархических принципов, остановили успехи, на которые надеялись. Опрокинуть этот колосс стало единственной надеждой и лозунгом всех злоумышленников, и с того времени завязались потаенные связи между европейскими карбонариями и буйными умами России.

К несчастью, необъяснимый рок или, быть может, косвенное влияние, хитрые тонкости которого ускользали от наблюдения, привели правительство к ряду неверных шагов, которыми опять-таки воспользовались для того, чтобы новых и новых приверженцев откалывать от правительства и привлекать на сторону этой новой силы, которая хотела возвысился и распространиться, чтобы раздавить врага, которого она страшилась. Отсюда исходил план, революционная сеть которого распространилась во всех классах; канцелярии министров и вообще правительственных учреждений, наполнились людьми, которых было слишком легко завербовать, так как в перевороте усматривали они для себя возможности и карьеры, и обогащения. Отсюда проистекает самая главная опасность: заполняя административный аппарат, эти люди получили возможность влиять на своих начальников, препятствовать от их имени правильному ходу управления, раздавать приказы и принимать меры, подсказанные враждою и клонившиеся к разрушению счастья и процветания империи.

Когда наметилась возможность революции в России, оставалось только решить, с кого начинать: с народа или с военной силы. К несчастью, зародыш недовольства, обнаружившийся в армии, решил выбор в пользу последнего пути, и с тех пор, не переставая, обрабатывали умы и офицера и солдата».[294]

В письме к Александру I от 13 августа Витт докладывает, что его агенты напали на след «важного и серьезного дела» и просит государя о конспиративной аудиенции не в Петербурге, а в Таганроге для личного доклада по всем известным ему сведениям. Примерно в то же время (между 10 и 15 августа) Шервуд сообщил Барк-Петровскому о порученной ему секретной миссии и продолжил свою оперативную работу. Во второй половине августа – начале сентября он «принимает» в члены тайного общества Т. Комара и двух братьев Красносельских. А затем отправляется в Одессу для проведения дальнейших «розысков».

В августе – сентябре 1825 г. руководителями Васильковской управы был составлен очередной план цареубийства, получивший название «2-й Белоцерковский план». В августе во время маневров 3-го пехотного корпуса 1-й армии под украинским местечком Лещином, близ Житомира, член «Общества соединенных славян» капитан Пензенского пехотного полка А. И. Тютчев рассказал бывшим сослуживцам по Семеновскому полку М. П. Бестужеву-Рюмину и С. И. Муравьеву-Апостолу о своей принадлежности к тайной организации. После трудных переговоров (часть «славян» не одобряла идею «военной революции», чреватую, по их мнению, неизбежной диктатурой), проведенных Бестужевым-Рюминым и П. И. Борисовым, было принято решение о вхождении «Общества соединенных славян» в Южное общество. У «славян» насчитывалось около пятидесяти членов (И. И. Горбачевский, В. А. Бечаснов, Я. М. Андреевич, М. М. Спиридонов, В. Н. Соловьев, А. Д. Кузьмин, М. А. Щепилло и др.), среди которых были русские, украинцы, поляки. В сентябре Бестужев-Рюмин, смотревший на новичков «как на орудие революции», получив список «славян», отметил в нем тех, кто был готов на цареубийство.

«2-й Белоцерковский план» предусматривал ликвидацию императора на высочайшем смотре осенью 1826 г. А в роли членов «Обреченного отряда» должны были выступить террористы-«славяне» или офицеры, разжалованные в солдаты. Затем восставшие части 1-й и 2-й армий должны были двинуться на Киев, Москву и Петербург. Этот план, снижающий влияние Пестеля, был поддержан его противником С. П. Трубецким.

В конце августа, незадолго до отъезда Александра I в Таганрог, между государем и князем А. Н. Голицыным состоялся разговор, записанный М. А. Корфом со слов князя. Голицын позволил себе заметить государю о «неудобстве», которое может возникнуть, «когда акты, изменяющие порядок престолонаследия, остаются на столь долгое время не обнародованными, и какая может родиться от того опасность в случае внезапного несчастия».[295] Император был поражен справедливостью этих слов, но после минутного молчания, указав рукой на небо, тихо произнес:

– Будем же полагаться в этом на Господа. Он лучшим образом сумеет все устроить, нежели мы, слабые смертные.[296]

Возможно, подготовив необходимые бумаги для легитимной передачи престола от одного своего брата к другому, Александр I не обнародовал их потому, что считал этот вопрос исключительно внутренним делом царствующей фамилии.

Выехав 1 сентября из Петербурга, 13 сентября император прибыл в Таганрог. Между тем события, связанные с раскрытием офицерского заговора, стали разворачиваться все быстрее.

Десятого сентября 1825 г. в ход розысков вмешался Его Величество Случай. В тот день дворовые графа Аракчеева убили его домоправительницу Н. Ф. Минкину. Граф впал в депрессию и, не уведомив самодержца, передал дела военных поселений генерал-майору А. Х. Эйлеру «по тяжкому расстройству здоровья». Тем временем Шервуд получил рекомендательные письма от управляющего Одесской таможней Д. Н. Плахова к орловскому губернатору П. А. Сонцову и командиру Екатеринославского кирасирского полка полковнику Плахову. Девятнадцатого сентября Шервуд прибыл в Курск к Вадковскому и рассказал ему о своих больших успехах в войсках поселенцев. Покинув Вадковского на следующий день, он составил донесение Аракчееву, которое 25 сентября в Карачеве вручил фельдъегерю И. Матвееву. Но никаких письменных улик о существовании заговора и его руководстве в донесении не было. Следующую встречу со связным Шервуд назначил на 15 ноября в Харькове.

Сообщение Шервуда Аракчеев получил 30 сентября, но не читал; пакет с донесением срочно отправили в Таганрог, императору «в собственные руки». В донесении, с которым Александр I ознакомился 10 октября, сообщалось о «преступных разговорах о цареубийстве». Спустя неделю, 18 или 19 октября, граф Витт доложил государю о результатах деятельности секретных сотрудников. В качестве подозреваемых были названы М. Ф. Орлов, В. Л. Давыдов, Н. А. Крюков, В. Н. Лихарев, Н. М. Муравьев, Н. А. Бестужев, К. Ф. Рылеев. Витт предложил арестовать выявленных членов тайного общества на Киевских контрактах в феврале 1826 г. От императора поступил приказ продолжить наблюдения за злоумышленниками. Начальник Главного штаба Дибич получил указание до возвращения Александра из поездки по Крыму держать все в глубокой тайне. В свою последнюю поездку самодержец отправился 20 октября и вернулся из нее в Таганрог 5 ноября, уже смертельно больным.

Тридцатого октября Шервуд, в течение месяца так и не сумевший получить прямых доказательств существования тайного общества в Орловской губернии, вернулся в Курск, к Вадковскому. Там он написал фальшивый отчет «Состояние военного поселения в Херсонской и Екатеринославской губерниях», указав в нем, что вошел в группу заговорщиков из двух генералов и 47 офицеров. Не называя фамилий, он отметил, что все эти люди умны, решительны в бою и пользуются большим доверием у нижних чинов. Вадковский при Шервуде спрятал отчет в тайник, устроенный в футляре скрипки. Там уже хранились списки членов Северного и Южного обществ, а также переписка с ними. В разговорах с Вадковским, сумев вызвать того на откровенность, Шервуд узнал еще несколько имен членов Южного общества: З. Г. Чернышев, П. Н. Свистунов, Ф. В. Барыков и Ф. Я. Скарятин. Особо ценными были сведения о руководителях южан: командире Вятского пехотного полка П. И. Пестеле, генерал-интенданте 2-й армии Юшневском и графе В. А. Бобринском, который предложил дать 10 тысяч рублей «на заведение секретной типографии». Двенадцатого ноября Шервуд возвратился в Харьков для встречи связного.

Десятого ноября уже смертельно больной Александр приказал Дибичу направить в помощь Шервуду полковника лейб-гвардии Казачьего полка С. С. Николаева под предлогом покупки лошадей. Пятнадцатого ноября Шервуд встретился с Николаевым, у которого был ордер, полученный от Дибича, на право вести обыски и производить аресты заговорщиков. Вначале Николаев и Шервуд решили арестовать поручика Николая Булгари, но тот отсутствовал.

Девятнадцатого ноября 1825 г. в Таганроге скончался Александр I. Сведения, имевшиеся к тому времени в распоряжении государя, давали возможность для локализации заговора, но ни один из заговорщиков арестован не был. Таким образом, бездействие Александра, а вслед за ним и высших должностных лиц империи сыграли трагическую роль. Мы полагаем, что выступление на Сенатской площади в Петербурге 14 декабря 1825 г. стало прямым следствием явного нежелания государя доводить дело до кровопролития. Даже на смертном одре Александр не раскрыл тайну секретного манифеста. Известие о назначении наследником престола Николая Павловича стало для заговорщиков юридическим поводом к восстанию, которым они не преминули воспользоваться.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 1.177. Запросов К БД/Cache: 3 / 1