Глав: 21 | Статей: 25
Оглавление
Карьера профессионального ракетчика Дитера Хуцеля началась на немецком острове Узедом в Балтийском море в местечке Пенемюнде, где создавались совершенно новые типы оружия. Как молодой специалист по ракетостроению он был отозван с Восточного фронта и к концу Второй мировой войны стал главным помощником блестящего ученого, технического вдохновителя ракетного центра Вернера фон Брауна. Хуцель был очевидцем производившихся на острове разработок и испытаний, в частности усовершенствования грозной ракеты Фау-2 (оружия возмездия), которую называли «чудо-оружие Третьего рейха». Автор подробно рассказывает о деятельности исследовательского центра, о его сотрудниках, о работе испытательных стендов, об эвакуации центра и о своей миссии по сокрытию важнейших документов Пенемюнде от наступающих советских войск.
Дитер Хуцельi / А. Ильинаi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 9. Пенемюнде в состоянии войны

Глава 9. Пенемюнде в состоянии войны

Изогнутая двутавровая балка и трещины на потолке в диспетчерской теперь стали постоянным напоминанием о том, что Пенемюнде – мишень для бомбардировщиков союзников. У всех на уме было два вопроса: будет ли очередная бомбежка, выдержит ли потолок еще одно прямое попадание.

Никто не верил, что нам удастся избежать дальнейших атак или что потолок выдержит прямое попадание. Кстати, не было никакой возможности его отремонтировать. Несмотря на наши приоритеты и популярность нашей работы в высших эшелонах власти, к настоящему времени нам не хватало материалов, чтобы выполнить основную программу, не говоря уже о том, чтобы заниматься бомбоубежищем. Эту проблему предстояло решать самостоятельно, и мы часто об этом говорили.

– Потолок не выдержит очередной налет, – заметил я как-то днем, качая головой. Я заявлял об этом уже много раз, и никто не возражал.

– Но где мы будем прятаться? – запротестовал один из инженеров, в отчаянии вскидывая руки. – У нас пятнадцать минут после объявления воздушной тревоги, чтобы найти убежище. Транспорта нет, придется добираться пешком.

Он затронул одну из самых болезненных тем – нехватку транспорта. Мы решили, что укрытие на случай авианалетов должно находиться в нескольких минутах ходьбы или бега от места работы. Обсуждение продолжалось, а у меня возникало дурное предчувствие, что Пенемюнде умирает. Да, мы запускали ракеты с радующей частотой, и сбои случались реже и реже. Но кроме ракет из «Миттельверка», поставок материалов для сборки ракет, продуктов питания и бесконечного наплыва посетителей, в Пенемюнде больше ничего не происходило. Если оборудование изнашивалось или повреждалось во время бомбежки, мы создавали новое. Если оборудование было разрушено, мы обходились без него.

– А как насчет камыша вдоль берега? Его наверняка не будут бомбить, – заметил кто-то.

– Намеренно не будут, – ответил я, качая головой. – Но если они прилетят с той стороны и начнут ковровую бомбардировку немного раньше…

Обсуждение продолжалось. Насаждения в направлении «Завод-Запад» также не годились для укрытия по той же причине. Без транспортного сообщения добраться до убежищ вокруг Строения-4 проблематично, и, кроме того, они, вероятно, были уже полностью заняты. Потом кто-то упомянул сравнительно новое укрытие вблизи «Завод-Запад». Якобы оно находилось слишком далеко от дороги, но через лес до него всего десять минут ходьбы. Я послал двух сотрудников на разведку – они вернулись через два часа.

– Мы заблудились и зашли немного дальше, чем думали. Но, – объяснили они, – туда можно дойти за пятнадцать минут.

Пятнадцать минут довольно большой промежуток. Ведь нельзя же просто встать и уйти из центра управления в укрытие. Нужно закрыть помещения, отключить приборы, а на это необходимо время. Однако лучшей альтернативы у нас не было, и я решил, что, если бомбежка начнется прежде, чем мы доберемся до укрытия, по крайней мере, в лесу у нас будет хотя бы какая-то защита. Потом я подумал о двухчасовом отсутствии сотрудников.

– Но как нам удастся в спешке найти укрытие? – спросил я. – Нам нужно обозначить дорогу. Господин Кайх, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы заготовили полоски из листового металла или что-то в этом роде; мы пометим ими деревья. И нам лучше приступить к делу прямо сейчас.

К вечеру следующего дня мы отметили первую треть пути. Мы планировали закончить работу следующим утром, в пятницу, 4 августа, но все работы прекратились после сигнала воздушной тревоги.

Через несколько минут мы отправились в укрытие, следуя маркерам на деревьях. Мы не шли все вместе, а растянулись вдоль дороги. Я был в группе из пяти или шести человек. Другие находились далеко впереди, большинство шло позади. Кто-то решил отсидеться в лесу. Остальные спустились к берегу.

Вскоре обозначенные маркерами деревья закончились, и мы направились по едва различимой тропинке вдоль поляны с растущими на ней сорняками, травой и подлеском. Тишина нарушалась лишь нашими шагами и нежным шелестом ветерка. Августовское солнце припекало, морской бриз был свежим и прохладным. Я удивился, что подобные заросли расположены так близко к ультрасовременным установкам. Вдруг тропинка закончилась, и перед нами предстал густой лес. Казалось, никто и никогда сюда не заходил. Остановившись на мгновение, мы пожали плечами и поплелись в лес. Было темно и прохладно, солнечные лучи слабо пробивались сквозь густую хвою елей. То здесь, то там среди хвойных зарослей попадались гигантские буки и дубы. Казалось, мы прошли вечность, не находя ни укрытия, ни дороги. К слову, когда мы останавливались, чтобы прислушаться, то услышали только мягкое дыхание леса. Я занервничал.

– Здесь безопасно, – заметил один из нашей группы. – Давайте остановимся и отдохнем.

– Хорошо. – Я кивнул. – Если мы ничего не найдем в следующие пять минут, сделаем, как вы предлагаете. Согласны?

Мы снова пошли вперед. Я слышал отдаленный гул самолетов. Затем он исчез. Потом появился снова. Условленные пять минут почти прошли, когда совершенно неожиданно мы увидели огромное бетонное укрытие, почти неразличимое из-за камуфляжа.

Все успокоились. Люди стекались в убежище со всех сторон. Несколько человек курили у открытого входа или разговаривали. Чуть дальше, отдельно ото всех, на земле сидели 30–40 заключенных концентрационного лагеря; их стерегли скучающие охранники. Я не мог не заметить разницу между этими беднягами и группой заключенных, с которыми встретился во время моей работы в компании «Сименс» в 1938 году. Заключенные концентрационных лагерей носили цветные метки на рукавах, указывающие на тип преступления. Шесть лет назад большинство заключенных были убийцами, ворами, насильниками; политических заключенных было совсем немного. Теперь я заметил шокирующее преимущество политических заключенных с черными метками на рукавах. То, что задумывалось как использование трудоспособных заключенных на работах, превратилось, по-видимому, в средство для политических преследований. Я встревожился.

– Внимание! Все в укрытие. Вражеский самолет движется на Пенемюнде.

Я пошел в укрытие, замечая, что заключенных загнали впереди нас в отдельный отсек. После того как все вошли в убежище, закрыли тяжелые стальные двери. Надзиратель предложил нам пройти на верхние уровни. Здание было довольно хорошо оборудовано: много простых скамеек, санитарные помещения и система вентиляции.

Несколько работников ИС-7 собрались в комнате верхнего уровня. Я огляделся: до чего знакомое зрелище! Сотни раз мне, находящемуся вдали от дома, приходилось укрываться от налетов на Берлин. Если я шел по улице, то заходил в ближайшее бомбоубежище, если ехал в метро, то обычно оставался на станции, пока не минует опасность. Иногда приходилось ждать часами, поэтому я всегда носил с собой книгу.

Но где бы ни приходилось скрываться: в метро, в обычном бомбоубежище или здесь, в Пенемюнде, всегда было одно и то же – холодное, незащищенное освещение, неудобные скамейки, голые бетонные стены. В зависимости от места, времени суток и даже времени года в бомбоубежище приходили разные люди. Иногда я оказывался вместе с усталыми, сонными, замкнутыми людьми, застигнутыми бомбежкой по дороге домой с работы. В другой раз, особенно по вечерам в субботу, я оказывался в компании шумной, веселой и, по-видимому, безразличной толпы, посещавшей театр или ресторан. Во время дневных налетов я выслушивал деловые разговоры, приправленные частыми замечаниями о потерянном времени, и видел нетерпеливые взгляды на часы. Но когда начиналась бомбежка и сотрясалось убежище, его обитатели всегда вели себя одинаково. С напряженными спинами, суровыми лицами, пристальными и испуганными взглядами встревоженные женщины крепче прижимали к себе напуганных детей, задающих вопросы, на которые нет ответа.

Для меня хуже всего было осознание того, что ничего нельзя сделать, а нужно просто ждать и надеяться на лучшее. Но инстинкт заставлял меня сожалеть о том, что я не могу защититься – выстрелить из винтовки, бросить что-нибудь… Хоть что-нибудь!

Отдаленный рев самолета вернул меня обратно в 1944 год.

– Ковровая бомбардировка, – произнесло полдюжины человек.

Они снова бомбят Пенемюнде! Рокочущие взрывы не оставили у меня никаких сомнений. Ковровая бомбардировка длилась всего несколько секунд, но я уже воображал и почти подсчитал количество бомб – звук их падения похож, только в тысячу раз сильнее, на звук гнилых апельсинов, выпадающих из ящика на деревянный пол. Все замолчали, чувствуя страх и беспомощность. Отголоски взрывов повторялись несколько раз с интервалом в несколько минут, потом все стихло.

Вскоре двери убежища открыли, и мы поспешили назад по уже знакомой дороге. Я напрягся в ожидании. Что случилось с нашим драгоценным исследовательским центром?

Увидев большой ангар, я пришел в ужас. Все окна были выбиты, большая дверь разрушена, и, казалось, пострадала контора и лабораторное крыло. Те, кто прятался рядом с ИС-7, уже деловито тушили несколько небольших пожаров, когда я прибыл. Один сотрудник, наблюдавший за налетом из соседнего бетонного дота, рассчитанного на одного человека, нервно тараторил, уверяя меня снова и снова, что больше никогда не останется под обстрелом.

На этот раз было сброшено меньше бомб, но с разрушительной точностью. Недостроенную насосную систему охлаждения для статических испытаний разорвало на куски. Уцелела только одна подвижная конструкция. Пока я осматривал повреждения, ко мне подошел Вилли Мюнц.

– Ну, – заметил он, – вы понимаете, что это значит.

Я мрачно кивнул. Это означало прекращение любых статических огневых испытаний на ИС-7. Невозможно будет производить и запуски, ибо кабели и трубопроводы повреждены. Ремонтные работы в ангаре станут очередным препятствием. Но, как и прежде, восстановление началось с лихорадочной скоростью.

ИС-11 снова досталось. В большие ангары на «Завод-Юг» тоже попали бомбы. Потери были небольшими: погибло 10 человек, в том числе зенитчики. Все согласились с тем, что жертв было бы больше, если бы не наша повышенная бдительность.

Пока шли ремонтные работы, я взял короткий отпуск, чтобы у меня полностью зажила рука. То есть меня не было в Пенемюнде во время четвертого и последнего налета 25 августа 1944 года. Бомбардировка проводилась в дневное время, и я наблюдал за ней из Козерова, переживая самые мучительные мгновения в своей жизни.

Когда самолеты наконец улетели, я поспешил обратно в Пенемюнде. Из-за нарушенного транспортного сообщения я добирался несколько часов. Перед моими глазами развернулась почти знакомая картина. Трудно было назвать количество попаданий, но ущерб оказался сильнее предыдущего, а все, что отремонтировали, снова было разрушено. В очередной раз работники принялись за ремонт, однако материалов не хватало, с транспортом были проблемы во всей Германии. Поэтому восстановительные работы велись гораздо медленнее. Тем не менее всего через шесть недель на ИС-7 начались запуски.

Тогда мы еще не знали, что воздушных налетов на Пенемюнде больше не будет.

Оглавление книги

Реклама

Генерация: 0.504. Запросов К БД/Cache: 0 / 0