ПРЕДШЕСТВЕННИКИ

Можно сказать, что «борьба за скорострельность» началась уже на раннем этапе развития огнестрельного оружия. Чем далее развивалось оружие и его боеприпасы, а также технология производства и того и другого, чем более проникало огнестрельное оружие в военное дело и в другие отрасли человеческой деятельности — и, соответственно, чем большие требования предъявляли к оружию «пользователи», — тем более изощренными становились приемы увеличения скорострельности.

Из различных путей повышения скорострельности можно выделить несколько: увеличение числа стволов (с одновременной или последовательной стрельбой из них), увеличение числа патронников при одном стволе, увеличение числа зарядов в одном стволе, переход к казнозарядной схеме, комбинированные варианты.

Увеличение числа стволов было самым простым вариантом с технической и технологической точек зрения, поэтому применялось сравнительно широко. Тут можно вспомнить и европейские многоствольные орудия «органы», использовавшиеся в основном в крепостной войне. В полевом бою длительность заряжания — а значит, и невысокую скорострельность ручного огнестрельного оружия — уже в ХVI веке компенсировали залповым огнем шеренг стрелков, но в крепостной или горной войне, при бое в узостях такой прием не годился. Так что идея уложить множество стволов ружейного — или чуть больше — калибра на одну установку родилась совершенно естественно. В России подобные орудия в ХVI — начале XVII века именовали «сороками». В некоторых системах стволы небольших калибров располагались горизонтальными рядами по окружности внушительных размеров барабана. Ряд, в котором стволы были направлены в сторону противника, производил залп по врагу, барабан поворачивался, производился залп следующего ряда и так до полного израсходования боезапаса. Русский первопечатник Иван Федоров, бывший еще и пушечным мастером, в 1583 г., незадолго до смерти продемонстрировал разборное многоствольное орудие. Из отдельных частей можно было бы «составлять пушки, кои разрушают и уничтожают самые большие крепости и хорошо укрепленные поселения», как писал сам Федоров. Количество стволов и размеры орудия зависели бы от задачи. Таким образом, первопечатник едва ли не среди первых применил в конструкции орудий модульную схему. Впрочем, заряжание таких «пушек», как и «органов», и «сорок», было долгим и утомительным процессом, а «скороспешная» стрельба не всегда достигалась из-за различных отказов. К началу XVIII века «органы» сходят со сцены. Правда, проекты все еще поступают. Так, в 1739 г. оружейный советник Тульского завода Андрей Бэр представил фельдмаршалу Миниху модель некоей «выдуманной из головы фигуры», представлявшей собой многоствольное орудие, составленное из нескольких ружей и замков с приспособлением для одновременного их срабатывания. Орудие должно было ставиться на повозки, иметь один ряд ружейных стволов для стрельбы пулей или два — нижний ружья крупного калибра для стрельбы картечью, верхний «солдатские для стрельбы пулею». В петербургском Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи хранится «скорострельная батарея», разработанная в 1741 г. механиком А.К. Нартовым — на двухколесном лафете установлен круг, по ободу которого размешены 44-трехфунтовые (76-мм) мортирки. Сама идея установки нескольких стволов на вращающемся колесе для ХVIII века не была новой, но здесь мортирки вели огонь группами, причем после каждого залпа колесо автоматически проворачивалось. В 1743 г. русский агент в Данциге рекомендовал правительству заняться «инвенцией» некоего артиллериста Гетша, предполагавшую набор ружейных стволов, установленный в ящике на лафете. Эта машина, как и «фигура» Бэра, должна была «находиться в полках», то есть служить полковым орудием. По заявлению генерал-фельдцейхмейстера, «его Гетша инвенциям проба учинена и явилась весьма негодна». Уже в 1823 г. механик из Вены Шустер представил начальнику Главного штаба генерал-адъютанту Волконскому проект «скорострельной машины» для стрельбы со скоростью «в минуту от 100 до 120 ружейных выстрелов в параллельном направлении», при этом стрелок, «сидя на самой машине», должен был вращать рукоятку. Ни одно из подобных изобретений не дало практического результата. А вот многоствольное ручное оружие — пистолеты, ружья, штуцеры — находило сбыт.

ПРЕДШЕСТВЕННИКИ

Один из предков картечниц и пулеметов — 105-ствольной «орган» («батарейка»). Конец XVII века. Военно-исторический музей артиллерии, инженерных войск и войск связи, г. С.-Петербург

Конец XVIII — начало XIX века стал временем перехода в огнестрельном оружии от ударных кремневых замков к капсюльным, а также очередного всплеска интереса к повышению скорострельности. К этому времени были отработаны и вполне успешные револьверные схемы. Интереснейшие поисковые конструкции создал швейцарец И.С. Поли (Паули), работавший во Франции. В своем парижском патенте 1812 г. он, воспользовавшись появлением капсюльных составов, предложил схему унитарного патрона с металлической гильзой. Поли опередил на полстолетия не только общее развитие патронов и оружия, но и технологии производства, так что дальше штучных образцов дело пойти просто не могло.

Весьма оригинальный тип многозарядного оружия представляли собой эспиноли, появившиеся еще в XVI веке. Основой был ствол с «накладными зарядами» — по длине канала ствола укладывалось несколько зарядов пороха с пулями, разделенных плотными пыжами. Для воспламенения таких зарядов могли использовать сквозной запальный шнур и тогда получалось подобие очереди, несколько замков по длине оружия или один сдвигавшийся по специальной направляющей замок.

Непосредственными предшественниками автоматических пулеметов во второй половине XIX века стали скорострельные орудия, известные как «картечницы», или «митральезы». Об их истории в Русской армии стоит вспомнить и потому, что опыт их применения наложил свой отпечаток на отношение к пулеметам в ранний период их развития, и потому, что само слово «пулемет», собственно, впервые применили именно к картечницам.

ПРЕДШЕСТВЕННИКИ

Оригинальная (американская) 6-ствольная картечница Гатлинга

Вначале о названиях. Русское слово «картечница» появилось как перевод французского «митральеза» (mitrailleuse, от mitraille — «картечь») и отражало тактические, а не технические особенности нового типа орудия — оно должно было заменить действие картечи, но стреляло не картечными зарядами, а пулями. Дело в том, что с перевооружением пехоты нарезным оружием дальность ведения пехотой прицельного огня увеличилась до 850 — 1000 м, что затрудняло артиллерии на поле боя выезд на дальность картечного выстрела. Новое скорострельное орудие с той же прицельной дальностью стрельбы, что и винтовка, должно было обеспечить артиллерии возможность поражения противника в пределах дальности стрельбы пехоты.

Увеличение скорострельности достигалось традиционным увеличением количества стволов (от 5 до 25) в сочетании с новшествами — унитарным патроном и механическим приводом механизмов. Стрельба производилась залпами (как в картечнице Реффи) или последовательно. Привод в действие механизмов питания, запирания, ударно-спускового, экстракции производился от вращающейся (Гатлинг, Гарднер, Монсо) или качающейся (Пальмкранц, Норденфельд) рукоятки. Согласно современной классификации, картечницы можно отнести к классу «автоматики с внешним приводом», но поскольку привод этот основывался на мускульной энергии, картечницы заняли как бы промежуточное положение между магазинным и автоматическим оружием.

ПРЕДШЕСТВЕННИКИ

Десятиствольная картечница Пальмкранца

Первое применение «картечницы» нашли в ходе Гражданской войны в США 1861–1865 гг. А в 1866 г. русское военное министерство направило в CШA члена Артиллерийского Комитета Главного Артиллерийского Управления (ГАУ) полковника А.П. Горлова и делопроизводителя Оружейной комиссии поручика К.И. Гуниуса. Для Русской армии этот период реформ знаменовался в том числе переходом к казнозарядному оружию под унитарный «малокалиберный» патрон с металлической гильзой. После привычного 6-линейного (15,24 мм) калибр около 4 линий, конечно, выглядел «малым».

Задачей Горлова и Гуниуса было изучение американских образцов оружия и его производства, а главное — выбор образцов для перевооружения Русской армии. С именами Горлова и Гуниуса связано появление на вооружении Русской армии 4,2-линейного винтовочного патрона (10,67-мм, с цельнотянутой латунной гильзой, зарядом дымного ружейного пороха и свинцовой безоболочечной пулей), винтовки «Бердан» обр. 1870 г. и картечниц под этот патрон, револьвера системы «Смит и Вессон» со своим 4,2-линейным патроном. Из различных систем картечниц, имевшихся в то время в США, наибольший интерес в разных странах вызывала система доктора Ричарда Дж. Гатлинга с вращающимся блоком стволов, запатентованная в 1862 г. Горлов получил задание собрать в США данные о картечницах Гатлинга. 20 картечниц заказали заводу Кольта, а Горлову поручили внести в них улучшения по его усмотрению. За основу был взят 10-ствольной вариант. Главные изменения, внесенные в него Горловым, — стволы выполнены под 4,2-лин «бердановский» патрон, улучшены затвор и выбрасыватель, повышена надежность работы. В сентябре 1869 г. в Санкт-Петербург прибыли двадцать 10-ствольных картечниц Горлова (точнее, Гатлинга — Горлова), вскоре принятые на вооружение под обозначением «4,2-линейная скорострельная пушка». Эта «пушка» упоминается обычно как «образец 1871 года».

ПРЕДШЕСТВЕННИКИ

«Скорострельная пушка обр. 1871 г.» системы Гатлинга — Горлова на легком лафете с передком. Левые колеса условно не показаны. Видна укладка для патронов

Название «картечница», хоть и употреблялось широко, было слишком условным, официальное название «скорострельная пушка» вскоре перестало отвечать действительности, а с появлением скорострельных артиллерийских орудий с упругим лафетом просто рождало путаницу. Это заставило ввести уже в 1880-е годы новый термин — «пулемет». В его происхождении тоже можно уследить французское влияние — для картечниц во французском языке кроме mitrailleuse использовали еще и название canon а'balles, т. е. «пулевая пушка». В том, что потом слово «пулемет» перешло на новый, автоматический тип оружия, нет ничего необычного — во французском слово mitrailleuse так и сохранилось для обозначения автоматического оружия, да и англоязычное machinegun тоже поначалу применялось к картечницам. Первые автоматические образцы в США именовали «automatic machine gun», а в России — «автоматическими картечницами».

Ну а пока производство «4,2-линейных скорострельных пушек» 1871 г. поставил завод «Людвиг Нобель» в Санкт-Петербурге (впоследствии — «Русский дизель») — это был один изнемногих примеров серийного производства в России скорострельного оружия для армии частным заводом, развивавшим собственное станкостроение (Людвиг Нобель поставлял станки и казенным оружейным заводам). В отличие от ведущих промышленных стран, производство военного оружия в нашей стране оставалось участью прежде всего казенных (государственных) заводов. Общее развитие машиностроения в России намного отставало от таких стран, как Великобритания, Германия, Австро-Венгрия, Франция, США, где точное машиностроение активно развивали частные компании. Соответственно, переход к новой системе вооружения требовал нового переоснащения русских казенных заводов — за государственный счет и с большими закупками оборудования за рубежом. Собственное производство точных станков также приходилось ставить на самих оружейных заводах.

Капитан артиллерии В.Н. Загоскин на основе системы Гатлинга создал 8-ствольную картечницу под старый 6-линейный патрон. Завод Нобеля выпустил только 8 таких картечниц, зато отработал на них производство. А.А. Фишер на основе лафета этой картечницы разработал облегченный лафет к картечнице Горлова — до того использовали лафет полевой пушки.

К тому времени энтузиазм сторонников «скорострелок» несколько поостыл. В ходе Франко-прусской войны 1870–1871 гг. батареи 25-ствольных картечниц Реффи не принесли особой пользы в боях. Тем не менее в 1871 г. в России в артиллерийских бригадах сформировали четвертые — «скорострельные» — батареи, вооружив их картечницами Гатлинга-Горлова. С переходом в 1872 г. в полевой артиллерии к 6-батарейной структуре артбригад «скорострельные» батареи стали в них шестыми.

Не забыли и 6-ствольную картечницу Гатлинга. Ее усовершенствованием занялся инженер В.С. Барановский, и уже через два года после горловской на вооружение приняли картечницу обр. 1873 г. Гатлинга — Барановского. При облегченном лафете и парной запряжке возросла маневренность картечницы. Немаловажно было и уменьшение ее расчета с 7 до 3 человек. Картечница Барановского производства Л. Нобеля была признана лучшей на «смотре митральез», организованном египетским хедивом (турецким правителем Египта).

Эта система уже могла стать «ближе» к пехоте и кавалерии, но пехотные и кавалерийские офицеры в опытах с картечницами не участвовали, вопросы их взаимодействия почти не рассматривались, что способствовало «узкой специализации» картечниц. В том же 1873 г. по приказу Главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа великого князя Николая Николаевича-старшего провели сравнительные стрельбы четырех картечниц («скорострельных пушек») и полувзвода пехоты по одинаковым мишеням и с одинаковых дальностей. Оказалось, что «пехота скорее определила расстояние, скорее выпустила свои патроны» и притом — с большей меткостью. В сочетании с выявленными эксплуатацией частыми задержками в работе механизмов это не прибавляло рукояточным картечницам популярности.

Похожие книги из библиотеки

Первые германские танки. «Тевтонский ответ»

«Танки — это нелепая фантазия и шарлатанство! Здоровая душа доброго немца легко борется с глупой машиной», — твердила германская пропаганда после первого столкновения с британскими танками и обещала скорый «Тевтонский ответ». Однако ждать его пришлось полтора года, и это опоздание стало для немцев фатальным — в октябре 1918-го представитель Главного командования прямо заявил в Рейхстаге, что Германия проигрывает войну, поскольку ничего не может противопоставить вражеским танкам, примененным «в громадных, нами не предвиденных массах». Катастрофически отстав от противника на старте, преодолевая скепсис командования, при слабом финансировании, пионерам германского танкостроения все же удалось запустить в серийное производство вполне боеспособный тяжелый танк A7V, а также разработать несколько опытных машин и ряд многообещающих проектов — от легких LK до тяжелого штурмового «Oberschleisen» и сверхтяжелого 152-тонного «К-Wagen» («Колоссаль»). Однако было уже слишком поздно — в решающем 1918 году германские танкисты смогли бросить в бой всего полсотни машин (из них две трети трофейных) против тысяч танков Антанты…

Эта книга восстанавливает подлинную историю создания первых «панцеров» и боевого применения «Sturmpanzerkraftwagen Abteilung» («Штурмовых отделений бронированных машин») на заре танковой эры, когда каждый A7V имел собственное имя («Мефисто», «Зигфрид», «Вотан», «Хаген», «Циклоп», «Геркулес», «Старый Фриц», «Эльфриде» и т. п.), которое писали на броне рядом с тевтонскими крестами и изображением «Адамовой головы» (черепа с костями) — символа готовности к смерти и бессмертия духа.

Танки Первой Мировой

Первая Мировая война привела не только к грандиозным социальным потрясениям, но и к целой серии радикальных переворотов а военном деле. И главным из них стала

, позволившая преодолеть «позиционный тупик» Западного фронта.

Великая Танковая революция

Именно в 1914–1918 гг. танк из «нелепой игрушки» превратился в нового «бога войны». Именно на полях сражений Первой Мировой родился новый род войск и тактика его боевого применения. Именно здесь был совершен колоссальный прорыв в танковом деле, на десятилетия определивший характер современной войны.

Новая книга ведущего историка вооружений — самое полное исследование периода становления танковых войск, глубокий анализ их создания, развития и боевого применения на фронтах Первой Мировой.

Учебник выживания снайпера. «Стреляй редко, но метко!»

Как снайперу выжить и победить на поле боя? В чем секрет подготовки элитного стрелка? Какое оружие, какие навыки необходимы, чтобы исполнить заветы А.С. Суворова и защитников Сталинграда: «Стреляй редко, но метко!»; «Снайпер – это охотник. Противник – зверь. Выследи его и вымани под выстрел. Враг коварен – будь хитрее его. Он вынослив – будь упорнее его. Твоя профессия – это искусство. Ты можешь то, чего не могут другие. За тобой – Россия. Ты победишь, потому что ты обязан победить!».

Эта книга не только глубокое исследование снайперского дела на протяжении двух столетий, в обеих мировых войнах, многочисленных локальных конфликтах и тайных операциях спецслужб, но и энциклопедия снайперских винтовок военного, полицейского и специального назначения, а также боеприпасов к ним и оптических прицелов. Как сами снайперы являются элитой вооруженных сил, так и снайперские винтовки – «высшая лига» стрелковых вооружений. Насколько снайперская подготовка превосходит обычный «курс молодого бойца», настолько и снайперское оружие дороже, сложнее и взыскательнее массовых моделей. В этой книге вы найдете исчерпывающую информацию о вооружении и обучении стрелков, их тактике и боевом применении, снайперских дуэлях и контрснайперской борьбе, о прошлом, настоящем и будущем главного из воинских искусств.

Самые первые танки

«ДЬЯВОЛ ИДЕТ!» — в панике кричали германские солдаты, увидев ПЕРВЫЕ ТАНКИ 15 сентября 1916 года в сражении на р. Сомме. В тот день атака 32 британских танков Mk I позволила прорвать немецкую оборону и овладеть укрепленными пунктами, которые английская пехота безуспешно штурмовала больше месяца.

Новая книга ведущего отечественного специалиста восстанавливает подлинную историю рождения и боевого применения этого «чудо-оружия», совершившего настоящую революцию в военном деле. Знаете ли вы, что на первых танках красовалась надпись «Осторожно, Петроград!» — из соображений секретности их выдавали за емкости для воды, якобы заказанные Россией, а русские журналисты поначалу переводили слово «tank» буквально — как «лохань». Знаете ли вы, что на заре танкостроения эти машины подразделялись на «самцов», «самок» и «гермафродитов» (первые были вооружены пушками, вторые пулеметами, а третьи имели смешанное вооружение), что своим рождением танки обязаны не военному министру Великобритании лорду Китченеру, который обозвал показанную ему новинку «дорогой, нелепой игрушкой», а первому лорду Адмиралтейства У. Черчиллю, взявшему новоявленное «чудо-оружие» под свое крыло. Чутье не обмануло будущего премьера — за неполных три года первые танки, прозванные за характерную форму «ромбами», прошли колоссальный путь от сомнительной экзотики до нового «БОГА ВОЙНЫ».