Глав: 17 | Статей: 17
Оглавление
Известный историк и морской офицер Альфред Мэхэн подвергает глубокому анализу значительные события эпохи мореплавания, произошедшие с 1660 по 1783 год. В качестве теоретической базы он избрал наиболее успешные морские стратегии прошлого – от Древней Греции и Рима до Франции эпохи Наполеона. Мэхэн обращает пристальное внимание на тактически значимые качества каждого типа судна (галер, брандер, миноносцев), пункты сосредоточения кораблей, их боевой порядок. Перечислены также недостатки в обороне и искусстве управления флотом. В книге цитируются редчайшие документы и карты. Этот классический труд оказал сильнейшее влияние на умы государственных деятелей многих мировых держав.
Альфред Мэхэнi / Л. Игоревскийi / Олег Власовi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 11

Глава 11

Морская война в Европе (1779–1782)

Предыдущая глава завершилась изложением мнений, выраженных многими способами и много раз, относительно влияния морской силы на борьбу американцев за независимость. Если бы позволял объем книги, эти мнения могли быть щедро подкреплены аналогичными высказываниями английского главнокомандующего Генри Клинтона[148]. В Европе результаты войны зависели от того же фактора еще больше. Здесь союзники преследовали три разные цели, в отношении которых Англия занимала исключительно оборонительные позиции. Первая цель состояла в самой Англии. Она включала в качестве предпосылки вторжения уничтожение английского флота в Ла-Манше. Если этот замысел и вынашивался всерьез, то едва ли можно сказать, что предпринималась серьезная попытка его осуществить. Вторая цель состояла в освобождении Гибралтара, третья – в захвате Менорки. Только последняя цель успешно осуществилась. Трижды Англии угрожал флот, намного превосходивший ее собственный, трижды угроза не реализовалась. Трижды Гибралтар оказывался в критическом положении, трижды его выручали сноровка и везение английских моряков, несмотря на преобладающие силы врагов.

После боя Кеппеля при Уэсане в течение 1778-го и первой половины 1779 года в европейских морях не произошло ни одного крупного сражения. Между тем Испания продвигалась к полному разрыву с Англией и деятельному альянсу с Францией. Она объявила войну Англии 16 июня 1779 года, договор же между двумя королевствами династии Бурбонов, включающий статью о ведении энергичной войны против англичан, был подписан 12 апреля. По условиям договора следовало осуществить вторжение на территорию Великобритании или Ирландии, предпринять усилия для возвращения Испании Менорки, Пенсаколы и Мобила (последние – на побережье Мексиканского залива, восточнее устья Миссисипи. – Ред.). Оба двора обязались воздерживаться от мира либо перемирия и не прекращать войну до тех пор, пока Гибралтар не будет возвращен[149].

Объявление войны отложили до обретения способности нанести удар, но английские власти, несомненно, не теряли бдительности в связи с напряженными отношениями с обеими странами и готовились предотвратить соединение их флотов. В действительности никакой эффективной блокады Бреста не велось. И 3 июня 1779 года оттуда беспрепятственно[150] вышла эскадра в составе 28 линейных кораблей под командованием д'Орвилье. Годом раньше он был соперником Кеппеля. Эскадра направилась к побережью Испании, где должна была встретиться с испанскими кораблями, но обе эскадры соединились лишь 22 июля. 7 ценных летних недель, таким образом, были потеряны. Но этим потери не ограничились. Французы имели припасы лишь на 13 недель, а операция этой воистину великой армады, состоявшей из 66 линейных кораблей и 14 фрегатов, была рассчитана на 40 дней. Более того, на кораблях объединенного флота свирепствовали болезни. Хотя этому флоту удалось войти в Ла-Манш, пока английская эскадра находилась в море, англичане, имевшие чуть больше половины кораблей, чем у противника, сумели пройти среди вражеских кораблей к своему побережью. Вялые действия коалиции, имевшей недостаточную подготовку, еще больше ее ослабляли. Единственным результатом экспедиции, длившейся для французов свыше 15 недель, были большая и вполне объяснимая паника на английском побережье Ла-Манша и захват одного неприятельского линейного корабля[151]. Упреки за плохую подготовку, главным образом испанской эскадры, хотя французское министерство флота оказалось совершенно неспособным удовлетворить насущные потребности своей эскадры, естественно, свалились на голову невиновного адмирала д'Орвилье. Этот храбрый и опытный, но невезучий офицер, чей единственный сын, лейтенант, умер от эпидемии, обрушившейся на союзников, не мог вынести этих незаслуженных упреков. Глубокая религиозность не позволила ему прибегнуть к самоубийству, которым покончил с собой Вильнев после Трафальгара, но д'Орвил бросил службу и удалился в монастырь.

Некоторый интерес с точки зрения морской истории Европы представляют события 1780 года вокруг Кадиса и Гибралтара. Последнюю крепость испанцы осадили сразу же после объявления войны, и, в то время как прямые атаки успешно отражались, снабжение Гибралтара провиантом и боеприпасами вызывало большую озабоченность Англии и было сопряжено для нее с большими затруднениями и опасностями. Вот почему Родней отбыл сюда 29 декабря 1779 года, имея под своей командой 20 линейных кораблей и большой караван транспортов – подкрепления для Гибралтара и Менорки и торговые суда, идущие в Вест-Индию. Эти суда отделились от эскадры 7 января в сопровождении 4 фрегатов, а на следующее утро эскадра встретила и захватила отряд из 7 испанских военных кораблей и 16 судов, груженных продовольствием. 12 из них, с провизией, повели в Гибралтар. Через неделю в час пополудни 16 января с юго-востока показалась испанская эскадра из 11 линейных кораблей. Она следовала своим курсом, полагая, что к ней приближаются только продовольственные суда для Гибралтара без достаточной охраны военными кораблями. В этом роковом заблуждении они пребывали до тех пор, пока не осталось времени для уклонения от опасности, но раньше они допустили еще большую оплошность, забыв выслать разведочные фрегаты. Когда испанский адмирал дон Хуан де Лангара понял свою ошибку, то попытался спастись бегством. Но днища английских кораблей были обшиты медью, и Родней, подав сигнал к общей погоне, настиг неприятеля, вклинился в пространство между испанцами и их портом и, несмотря на ветреную ночь, подветренный берег и опасные отмели, сумел пленить командующего с 6 линейными кораблями. Седьмой корабль был взорван. Шторм продолжал бушевать, один из трофеев потерпел крушение, другой загнали в Кадис. Несколько английских кораблей тоже оказались в большой опасности, но благополучно ее избегли. Через несколько дней вся эскадра вошла в Гибралтарскую бухту. Немедленно отправили конвой на Менорку, и сразу по возвращении военных кораблей конвоя 13 февраля Родней отбыл в Вест-Индию с 4 линейными кораблями, отправив остальную часть своей эскадры с трофеями в Англию под командованием адмирала Дигби.

В Англии в это время политическая обстановка и партийные отношения складывались таким образом, что, учитывая неизбежное отставание английского флота в Ла-Манше от противника в численности, было трудно найти адмирала, готового принять верховное командование. Великолепный офицер Баррингтон, овладевший Сент-Люсией, отказался от высшего поста, хотя и пожелал занять место заместителя офицера, даже уступающего ему по званию[152]. Союзный флот численностью 30 линейных кораблей собрался в Кадисе. Его крейсерство, однако, ограничивалось португальским побережьем, а его единственным наиболее важным достижением был захват целого конвоя, груженного военными материалами, которые предназначались для переправки на Восток и Вест-Индию. Привод в Кадис 60 английских трофейных судов с почти 3 тысячами пленных стал причиной бурной радости испанцев. 24 октября де Гишен, возвращаясь после сражения с Роднеем, вошел со своей вест-индской эскадрой из 19 линейных кораблей в тот же самый порт. Но большие силы, скопившиеся здесь таким образом, ничего не дали. В январе 1781 года французские корабли вернулись в Брест.

Не слишком обильные на результаты военные действия в Европе в 1780 году породили событие, мимо которого не может пройти история морской силы. Это был «вооруженный нейтралитет» во главе с Россией, к которой присоединились Швеция и Дания. Присвоение Англией права захватывать товары враждебных держав, перевозимые на нейтральных судах, наносило большой ущерб нейтральным странам, особенно странам Балтики, а также Голландии, в руки которой, равно как и Австрийских Нидерландов, перешла большая часть перевозок европейских товаров. Между тем Англия была особенно заинтересована в том, чтобы продукция Балтийских стран, корабельный лес и зерно, не доставались ее врагам. Декларация, в конце концов предложенная Россией и подписанная Швецией и Данией, содержала четыре пункта:

1. Нейтральные суда имеют право не только входить в порты, не подвергающиеся блокаде, но также свободно перемещаться из порта в порт воюющих стран, другими словами, обеспечивать их прибрежную торговлю.

2. Сохранность имущества, принадлежащего подданным воюющей страны, должна быть гарантирована. Этот пункт выражает принцип, заключающийся в ныне известном афоризме: «Свободные корабли, свободные товары».

3. Контрабандными товарами признаются только оружие и военное снаряжение. Это не относится к корабельному лесу и провианту, если они не принадлежат правительству воюющей страны.

4. Блокированным портом признается тот, в непосредственной близости от которого располагается адекватная морская сила.

Договаривающиеся стороны оставались нейтральными в данной войне, но обязывались поддерживать эти принципы комбинированным флотом определенной минимальной численности. Соглашение между вышеперечисленными странами стало называться «вооруженным нейтралитетом». Вопрос о правильности различных деклараций относится к сфере международного права, однако очевидно, что ни одно великое морское государство, такое как Англия, не сочло бы первый и третий пункты правовыми. Только политические соображения могли заставить признать их таковыми. Английские кабинет министров и король решили игнорировать эти декларации, не отвергая их официально. Такой курс в принципе поддерживали даже выдающиеся деятели непримиримой оппозиции того времени. Колебания Соединенных провинций, разделившихся, как и в эпоху Людовика Х1У, на сторонников Англии и Франции, несмотря на столетний союз с первой, привлекли особое внимание в Великобритании. Провинциям предложили присоединиться к «вооруженному нейтралитету», они не решались, но большинство из них отнеслось к предложению благосклонно. Один британский офицер уже зашел так далеко, что открыл огонь по голландскому военному кораблю, воспротивившемуся обыску торговых судов, которые он сопровождал. Этот поступок, правильный или ошибочный, привел к возбуждению антианглийских настроений среди голландцев. В Англии решили, что если Соединенные провинции присоединятся к коалиции нейтралов, то им следует объявить войну. 16 декабря 1780 года английскому министерству сообщили, что Генеральные штаты решили безотлагательно подписать декларации «вооруженного нейтралитета». Тотчас Роднею отдали приказ захватить голландские владения в Вест-Индии и Южной Америке. Аналогичные распоряжения поступили и в отношении Ост-Индии. Английского посла из Гааги отозвали.

Через четыре дня Англия объявила войну. Главным последствием «вооруженного нейтралитета», следовательно, стало превращение колоний и торговых судов Голландии в добычу английских крейсеров. Прибавление еще одного противника мало значило для Англии, которая, благодаря своему географическому положению, успешно противодействовала соединению голландского флота с эскадрами других своих противников. Голландские владения повсюду переходили под власть англичан, если только им на помощь не приходили французы. Между тем кровопролитная, но в целом бесполезная битва между эскадрами Англии и Голландии в Северном море в августе 1781 года стала единственным вооруженным столкновением, продемонстрировавшим храбрость и упорство голландцев.

1781 год, разрешивший проблему обретения Соединенными Штатами независимости, был отмечен в европейских морях впечатляющими передвижениями крупных эскадр, принесшими ничтожные плоды. В конце марта де Грасс отбыл из Бреста с эскадрой из 26 линейных кораблей. 29 марта он отправил 5 кораблей под командой Сюффрена в Индию, а сам продолжил путь, приведший к успеху в сражении при Йорктауне и поражению в Вест-Индии. 23 июня де Гишен отправился из Бреста с эскадрой из 18 линейных кораблей в Кадис, где к нему присоединились 30 испанских кораблей. Эта внушительная военная сила вошла 22 июля в Средиземное море, высадила 14 тысяч солдат на остров Менорка, а затем двинулась в направлении Ла-Манша.

Англичане в этом году первоочередной целью ставили устранение угрозы Гибралтару. В эту осажденную крепость продовольствие и боеприпасы не поступали со времени прибытия в январе каравана под конвоем эскадры Роднея. Гибралтар остро нуждался в поставках. Продовольствия оставалось мало и плохого качества, сухари были поражены долгоносиком, мясо (солонина) испортилось. В ужасных условиях одной из самых продолжительных и впечатляющих осад истории военные защитники крепости мучились еще больше от переживаний за судьбу многих мирных обитателей крепости, в том числе жен и членов семей солдат и офицеров. 13 марта из Портсмута вышла большая эскадра в составе 28 линейных кораблей, сопровождавших 300 торговых судов, направлявшихся в Ост– и Вест-Индию, помимо 97 транспортов и продовольственных судов, предназначенных для крепости-скалы. Задержка у побережья Ирландии не позволила эскадре встретиться с эскадрой де Грасса, который отбыл через девять дней после нее. Пройдя мыс Сан-Висенти, английская эскадра не обнаружила противника, но, зайдя в Кадис, англичане увидели большой испанский флот, стоявший на якоре. Испанцы не последовали за англичанами, и английский адмирал Дерби, командовавший эскадрой, 12 апреля беспрепятственно доставил припасы в Гибралтар. В то же время Дерби, как и де Грасс, отправил в Индию небольшую эскадру, которой было суждено вскоре встретиться с Сюффреном. Бездействие испанского флота, учитывая заинтересованность властей этой страны в освобождении Гибралтара и равную, если не большую численность этого флота в сравнении с английской эскадрой, свидетельствует о неуверенности испанского адмирала в себе и в своих командах. Дерби, оказав помощь Гибралтару и Менорке, в мае вернулся в Ла-Манш.

С приближением в августе союзного флота численностью почти 50 кораблей Дерби отступил к Торби и поставил там на якорь свою эскадру из 30 кораблей. Де Гишен, осуществлявший общее командование, который прежде был замечен в осторожности, когда вел бой с Роднеем, теперь склонялся к тому, чтобы дать сражение. Однако на военном совете[153] против его намерения почти единодушно выступили испанцы, и их поддержали некоторые из французских офицеров. Снова великая коалиция Бурбонов отступила под воздействием собственных распрей и монолитности противника. Результатом этих гигантских союзных сборов, которые едва ли можно назвать реальными усилиями, стали снятие осады Гибралтара и неприкосновенность Англии. Для союзников год завершился унизительным поражением. Де Гишен отбыл из Бреста с 17 кораблями, сопровождающими большой караван торговых судов и транспортов с военным снаряжением. Конвой преследовали 12 английских кораблей под командованием адмирала Кемпенфельдта, чьи высокопрофессиональные способности не обеспечили ему бессмертия, которым поэты прославляли его трагическую смерть. Столкнувшись с французами в 150 милях к западу от острова Уэсан, он отделил часть конвоя, несмотря на то что уступал в численности французскому флоту[154]. Через несколько дней французский флот разметал шторм. До Вест– Индии добрались лишь 2 линейных корабля и 5 торговых судов из всего флота численностью 150 кораблей.

В начале 1782 года англичане потеряли Маон, сдавшийся 5 февраля после шестимесячной осады. Отсутствие овощей и долгое нахождение в душных бомбоубежищах и казематах под массированным огнем противника привели к эпидемии цинги, которая свалила большую часть гарнизона и стала причиной капитуляции англичан. В последнюю ночь обороны только на сторожевые посты требовалось 415 человек, тогда как всего оставалось 660 человек, пригодных для службы. Таким образом, возможность отдыха для часовых была исключена.

Союзные эскадры собрались в этом году в Кадисе в количестве 40 линейных кораблей. Ожидалось, что этот флот усилится за счет голландских кораблей, но эскадра лорда Хоу загнала голландцев обратно в их порты. Не было определенности относительно какой-нибудь активной операции у побережья Англии, но союзники осуществляли в летние месяцы крейсерство у входа в Ла-Манш и в Бискайском заливе. Их присутствие обеспечивало безопасное отбытие и прибытие в свои порты торговых судов и одновременно угрожало торговле англичан. Несмотря на это, Хоу с эскадрой из 22 кораблей не только продолжал крейсерство и избегал сражений, но также сумел благополучно провести в порт корабли из Ямайки. Ущерб торговле и транспортировке военного снаряжения обеим сторонам был равным, и заслугу успешного использования морской силы в этих весьма важных целях следует отдать поэтому более слабой стороне.

Выполнив приказы по летнему крейсерству, союзный флот вернулся в Кадис. 10 сентября он отбыл отсюда в Альхесирас, расположенный на противоположной от Гибралтара стороне бухты Альхесирас. Флот имел целью поддержать крупную атаку объединенных сил с суши и моря, которая, как надеялись, приведет к капитуляции ключевой крепости у входа в Средиземное море. Учитывая уже находившиеся там корабли, общее число флота союзников возросло почти до 50 линейных кораблей. Подробности мощного приступа крепости выходят за рамки нашей темы, тем не менее ее нельзя оставить вовсе без внимания, не упомянув их как минимум для того, чтобы вызвать к ним интерес.

Три года осады, которая теперь приближалась к концу, явили много блестящих боевых подвигов, а также примеров менее впечатляющих, но более мучительных испытаний непоколебимой выдержки гарнизона. Трудно сказать, сколько крепость могла держаться в свете успехов, с которыми английская морская сила боролась с попытками союзников лишить ее путей сообщения. Но видимо, также определенно, что Гибралтар должен был подчиниться более крупным силам или не подчиниться вовсе с прогрессирующим истощением воюющих сторон, указывающим на скорый конец войны. Соответственно, Испания увеличивала усилия по подготовке штурма, пуская в ход свою военную изобретательность. Между тем известия об этом и приближении решающей битвы привлекли к месту событий добровольцев и выдающихся деятелей из других стран Европы. С прибытием двух французских принцев Бурбонов интерес к приближавшейся драме приобрел характер театрального ажиотажа. Присутствие членов королевской семьи требовалось, соответственно, для того, чтобы украсить предстоящую грандиозную катастрофу, так как бьющая через край уверенность в успехе осаждавших давала удовлетворительной развязке драмы твердую гарантию драматурга.

Помимо укреплений на перешейке, соединяющем крепость-скалу с континентом, где теперь были установлены 300 пушек, главная надежда осаждавших возлагалась на 10 плавучих батарей. Их сконструировали так, чтобы они вели огонь по крепости и были неуязвимы для ответного огня. Плавучие батареи включали 154 тяжелых орудия. Батареи должны были стоять на якорях, в сомкнутой линии с севера на юг, вдоль западного фаса укреплений, на дистанции приблизительно около километра. Их должны были поддерживать 40 канонерок и такое же количество бомбардирских судов. И это помимо линейных кораблей, призванных прикрывать огнем атакующих и отвлекать на себя внимание гарнизона крепости. 12 тысяч французских солдат привлекались к поддержке испанцев во время общего штурма. Он должен был начаться после массированной бомбардировки, призванной нанести достаточный ущерб и деморализовать защитников крепости. В то же время число защитников крепости составляло 7 тысяч, их противников на суше – 33 тысячи.

Заключительный акт драмы открыли англичане. 8 сентября 1782 года в 7 часов утра генерал Элиотт, командовавший обороной крепости, открыл беспощадный и весьма разрушительный огонь по укреплениям перешейка. Добившись своей цели, он прекратил огонь. Но противник следующим утром принял вызов и в течение четырех последующих дней обстреливал крепость 6500 ядрами и 1100 бомбами (разрывными ядрами) ежесуточно только с перешейка. В таких условиях 13 сентября была разыграна последняя грандиозная сцена. В 7 часов утра 10 плавучих батарей, пришвартованных в глубине бухты, отдали швартовы и спустились в назначенное место. Между 9 и 10 часами они встали на якорь и сразу же открыли огонь. Осажденные ответили на него с такой же яростью. Видимо, плавучие батареи в целом в течение нескольких часов оправдывали возложенные на них надежды. Холодные снаряды либо скользили по их бортам, либо не пробивали их, между тем средства для тушения огня обезвреживали каленые ядра.

Около двух часов, однако, показался дым от загоревшегося корабля командующего плавучими батареями, и, хотя пожар на время локализовали, он снова стал набирать силу. Та же участь постигла другие батареи. К вечеру огонь осажденных заметно возобладал, а к часу ночи большая часть батарей были объяты пламенем. Их бедственное положение усугубили действия морского офицера, командовавшего английскими канонерками, который занял позицию у фланга линии плавучих батарей и открыл по ним губительный продольный огонь. Эти действия не должны были допускать испанские канонерки. В конце концов девять из десяти батарей взорвались на своих якорных стоянках, потери составили полторы тысячи человек, четыреста спасли из огня английские моряки. На десятую батарею англичане произвели высадку со шлюпок, а затем сожгли ее. С уничтожением плавучих батарей надежды осаждающих заметно поубавились.

У них оставалась лишь надежда на измор гарнизона крепости голодом. К осуществлению этой цели готовил себя союзный флот. Стало известно, что к Гибралтару двигалась большая эскадра под командованием лорда Хоу. Она насчитывала 34 линейных корабля, помимо продовольственных судов. 10 октября сильный шторм с запада нанес серьезные повреждения союзному флоту, загнав один корабль на мель под огонь батарей Гибралтара, где его принудили к сдаче. На следующий день показалась эскадра Хоу. Ее транспорты имели прекрасную возможность встать на якорь, но все они, кроме четырех, не воспользовались ею по беспечности. Вместе с военными кораблями они прошли в Средиземное море. 13 октября союзники последовали за англичанами. Но, хотя союзные корабли помещались между портом и английской эскадрой и не были обременены, подобно последней, продовольственными судами, тем не менее они умудрились позволить транспортам, за небольшим исключением, благополучно проскользнуть в порт и стать на якорь. В Гибралтар были доставлены не только продовольствие и боеприпасы. Военные корабли доставили сюда также войска, которые беспрепятственно высадились на берег. 19 октября английская эскадра прошла пролив в обратном направлении при восточном ветре, выполнив свою миссию в недельный срок и обеспечив Гибралтар всем необходимым еще на год. Союзный флот за ней последовал. 20 октября между ними произошло сражение на дальней дистанции, так как союзники, хотя и находились в наветренной позиции, не стремились к ближнему бою. Число кораблей, участвовавших в этом великолепном спектакле, в этой заключительной сцене великой драмы в Европе и финале успешной обороны Гибралтара, составило в целом 83 линейных корабля – 49 кораблей союзников и 34 – англичан. У союзников в сражении приняли участие только 33 корабля, но, если бы эти незадачливые мореходы решились на общее сражение, Хоу был бы, вероятно, вправе отказаться от него, пока от него зависело испытание, которого союзники не особенно добивались.

Таковы были результаты великого противостояния в европейских морях, отмеченного со стороны союзников усилиями масштабными по размаху, но плохо координированными и вялыми по исполнению. Англичане, сильно уступавшие неприятелю в численности, продемонстрировали целеустремленность, большое мужество и морское искусство. Едва ли, однако, можно сказать, что военные концепции стратегов Англии и управление ее флотом со стороны кабинета министров были на уровне мастерства и самоотверженности английских моряков. Превосходство неприятеля в силах не было слишком велико – не столь велико, как казалось при исчислении его пушек и кораблей. И хотя, по справедливости, следует сделать скидку на обычные колебания в начале войны, прошедшие годы нерешительности и непрофессионализма со стороны союзников должны были бы убедить англичан в их слабости. Нежелание французов рисковать своими кораблями, столь явно продемонстрированное д'Эстеном, де Грассом и де Гишеном, инертность и неэффективность испанцев должны были побудить Англию следовать своей прежней политике, политике нанесения ударов по организованным силам противника на море. Как правило и, вероятно, по необходимости, начало каждой кампании заставало врагов Англии разобщенными – испанцы находились в Кадисе, французы – в Бресте[155]. Чтобы блокировать весь французский флот в Бресте до того, как он выйдет в море, Англия должна была напрягать все силы, так как ей следовало пресечь основной поток союзной мощи в самом начале. Точным же знанием местоположения этого большого флота Англия устраняла неопределенность в отношении его операций, которые сковали бы ее собственные передвижения, как только этот флот получил бы свободу действий в открытом море. У Бреста англичане занимали позицию как бы между союзниками. При помощи своих разведывательных судов английские командующие узнавали о приближении испанцев задолго до французов. Англия владела возможностью выставить против каждого неприятельского флота в отдельности больше кораблей, причем кораблей более боеспособных. Ветер, благоприятный для прибытия испанцев, запирал их союзников в портах. Наиболее яркий пример неудач Англии в этом деле дал случай, когда де Грассу позволили беспрепятственно выйти из порта в марте 1781 года. Это случилось потому, что английский флот большей численности отправился из Портсмута за девять дней до этого выхода. Но он был задержан адмиралтейством у побережья Ирландии[156]. Опять же в конце этого года Кемпенфельдта послали на перехват де Гишена с эскадрой меньшей численности, в то время как в портах оставалось достаточно кораблей, которыми можно было изменить соотношение сил в пользу англичан. Несколько кораблей, призванных сопровождать Роднея в Вест-Индию, были готовы к выходу в море, когда Кемпенфельдт отправился в путь. Тем не менее их не привлекли к предприятию, столь тесно связанному с целями кампании Роднея. Объединившись, обе эскадры могли бы покончить с отрядом кораблей де Гишена, состоявшего из 17 кораблей и поистине бесценного каравана транспортов.

Гибралтар был на самом деле тяжелым бременем для Англии, операции которой распространялись на весь мир, но национальный инстинкт, привязывавший ее к этой крепости, был правильным. Недостаток английской политики заключался в попытке удерживать слишком много других опорных пунктов, пренебрегая быстротой концентрации сил для атак на любые соединения союзных флотов. Ключ к ситуации давал океан. Крупная победа здесь разрешила бы все другие спорные вопросы. Но невозможно было одержать крупную победу, стремясь демонстрировать силу повсюду[157].

Северная Америка представляла собой еще большую проблему, и, несомненно, настроения англичан в отношении ее были несправедливы. Гордость, а не мудрость вела их войну. Каковы бы ни были симпатии отдельных лиц и классов в союзных странах, власти этих стран оценивали восстание американцев лишь как средство ослабления Англии. Операции в этом регионе зависели, как было уже показано, от контроля над морем. Для обеспечения этого большие подраздления английских кораблей были отвлечены на противоборство с Францией и Испанией. Чтобы успешная (для Англии) война сделала Америку снова той, какой она была одно время, – то есть лояльно настроенной колонией Великобритании, прочной опорой ее морской силы, – потребовалось бы гораздо больше жертв. Но это стало невозможным. И хотя Англия из-за собственных ошибок утратила привязанность колонистов, которые могли бы поддержать и обеспечить ее контроль над портами и морским побережьем Америки, тем не менее у метрополии оставалось достаточно мощных военных баз в Галифаксе (Канада, Новая Шотландия), на Бермудских островах и в Вест-Индии. Эти базы уступали в качестве только обустроенным портам дружественной страны с большими ресурсами и населением. Прекращение войны в Северной Америке усилило бы Англию значительно больше, чем союзников. В сохранившихся же условиях крупные английские морские соединения всегда могли быть превзойдены по силе противником, внезапно появлявшимся со стороны моря, как это случалось в 1778 и 1781 годах.

К оставлению Америки (безнадежной потери, поскольку никакое военное принуждение не могло уже вернуть ее прежнюю лояльность) следовало бы добавить отказ в то время от всех военных приобретений, которые мешали концентрации сил, не прибавляя военной мощи. Сюда относится большинство Антильских островов, окончательная судьба которых зависела от исхода морской войны. Могли быть предусмотрены гарнизоны для Барбадоса и Сент-Люсии, для Гибралтара и, возможно, Маона, где можно было хорошо закрепиться до обеспечения морского господства. К этому можно было бы прибавить одну или две жизненно важные позиции в Америке, такие как Нью-Йорк и Чарлстон, которые следовало удерживать лишь до тех пор, пока не были бы даны гарантии такого отношения к лоялистам со стороны местных жителей, какого требовал от Англии ее долг по отношению к оставшимся ей верными людям.

За избавлением от разной обременительной нагрузки должна была последовать быстрая концентрация сил для наступательных операций. 60 линейных кораблей у побережья Европы – половина у Кадиса и другая половина у Бреста, – с резервом на родине для замены поврежденных кораблей, не стали бы для английского флота непосильным бременем. А то, что этим эскадрам не пришлось бы воевать, может быть подтверждено не только нами, которые знакомы с историей, но также теми, которые воочию наблюдали тактику д'Эстена и де Гишена, а позднее и де Грасса. Или, если бы англичане посчитали неприемлемым даже такой разброс сил, то и сорока кораблей перед Брестом было бы достаточно. Для испанского же флота была бы открыта возможность сразиться с оставшимся английским флотом, когда решался вопрос о контроле над Гибралтаром или Маоном. С учетом сравнительных боевых качеств этих флотов исход такого сражения не вызывал бы сомнений. И Гибралтар, вместо бремени, стал бы, как это было прежде и после того времени, фактором силы Великобритании.

Вывод остается неизменным. При всех определяющих факторах войны между соседними континентальными державами, когда возникает вопрос о контроле над политически неустойчивыми отдаленными регионами – будь то распадающиеся монархии, анархические республики, колонии, отдельные военные оплоты или острова ниже известной величины, – этот вопрос должен решаться в конечном счете морской силой. Такая организованная военная сила на море обеспечивает коммуникации, являющиеся важным элементом во всей стратегии. Замечательная оборона Гибралтара опиралась именно на это. От этого зависели итоги войны в Америке, конечная судьба островов Вест-Индии и конечно же Индии. От этого будет зависеть контроль над Центрально-Американским перешейком, если этот вопрос приобретет военное значение. И с учетом континентального положения и окружения Турции та же морская сила должна стать весомым фактором в решении Европой «восточного вопроса».

Если это верно, то военная мудрость, а также экономия времени и денег требуют реализации этого принципа в морских условиях как можно скорее – с убеждением, что держава, достигшая военного преобладания, окажется в конце концов в выигрыше. В ходе Войны американских колоний за независимость численный перевес неприятельских сил над силами Англии был весьма значительным, реальный перевес – несколько меньше, но все же и он имел место. Военные соображения требовали оставления колоний, но если национальная гордость не могла этого вынести, то правильный курс состоял в блокировании военных портов врагов. Если не хватало сил на то, чтобы превзойти флоты обеих враждебных держав, то следовало блокировать порты сильнейшей из них. Здесь крылась первая ошибка английского адмиралтейства. Сообщение первого лорда адмиралтейства о наличных силах флота в начале войны не подкреплялось фактами. Первая эскадра под командованием Кеппеля едва равнялась по численности французской эскадре. В то же время силы Хоу в Америке уступали флоту д'Эстена. В 1779 и 1781 годах, наоборот, английский флот превосходил французский в отдельности. Тем не менее союзники беспрепятственно соединились, и в 1781 году де Грасс отправился в Вест-Индию, а Сюффрен в восточные моря. Во время операции Кемпенфельдта против де Гишена английское адмиралтейство знало о том, что французский конвой имел большое значение для кампании в Вест-Индии, и тем не менее оно направило в поддержку Кемпенфельдту всего 12 кораблей под командованием адмирала. В то же время, помимо подкреплений, предназначенных для Вест-Индии, определенное количество других кораблей стояло в Даунсе, как справедливо выразился Фокс, «с пустячной целью» противодействия голландской торговле. Различные обвинения, выдвинутые Фоксом в речи, откуда взята вышеприведенная цитата, и которые, на примере франко-испанской войны, подчеркивали главным образом целесообразность нападения на союзников до того, как они выйдут на океанский простор, были поддержаны высокопрофессиональным мнением Хоу. Об операции Кемпенфельдта он сказал следующее: «Не только судьба островов Вест-Индии, но, возможно, весь будущий исход войны мог почти без риска решиться в Бискайском заливе»[158]. Не без риска, но с большой вероятностью на успех весь будущий исход войны следовало связать с сосредоточением английского флота в акватории между Брестом и Кадисом. Не было бы более эффективной поддержки Гибралтару. Не было бы большей гарантии отвлечения сил неприятеля от Вест-Индии. И американцы тщетно обращались бы за помощью, какой она бы ни была ограниченной, французского флота. Потому что впечатляющие результаты, полученные от прибытия эскадры де Грасса, не должны затемнять то, что он прибыл 31 августа и объявил, что должен вернуться в Вест-Индию в середине октября. Только благоприятное стечение обстоятельств предотвратило повторение для Вашингтона в 1781 году горького разочарования, которое он испытал от д'Эстена и де Гишена в 1778 и 1780 годах.

Оглавление книги


Генерация: 0.859. Запросов К БД/Cache: 0 / 0