Глав: 17 | Статей: 17
Оглавление
Известный историк и морской офицер Альфред Мэхэн подвергает глубокому анализу значительные события эпохи мореплавания, произошедшие с 1660 по 1783 год. В качестве теоретической базы он избрал наиболее успешные морские стратегии прошлого – от Древней Греции и Рима до Франции эпохи Наполеона. Мэхэн обращает пристальное внимание на тактически значимые качества каждого типа судна (галер, брандер, миноносцев), пункты сосредоточения кораблей, их боевой порядок. Перечислены также недостатки в обороне и искусстве управления флотом. В книге цитируются редчайшие документы и карты. Этот классический труд оказал сильнейшее влияние на умы государственных деятелей многих мировых держав.
Альфред Мэхэнi / Л. Игоревскийi / Олег Власовi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 13

Глава 13

События в Вест-Индии после капитуляции Йорктауна. Столкновения де Грасса с Худом. Морское сражение у островов Ле-Сент. 1781–1782 гг.

Капитуляция Корнуоллиса ознаменовала окончание активных военных действий на Американском континенте. Их исход на самом деле был предрешен в тот день, когда Франция решила использовать свою морскую силу для поддержки восставших английских колоний, но, как нередко случается, отличительные черты эпохи суммировались в одном примечательном событии. С самого начала военный вопрос ввиду природных особенностей страны (длинной береговой линии с устьями рек, глубоко вдающимися в сушу, и, соответственно, более легким передвижением по воде, чем по суше) вращался вокруг контроля над морем и выгод этого контроля. Непонимание этого Хоу в 1777 году, когда он двинул английскую армию к Чесапику и Филадельфии вместо оказания поддержки продвижению Бургойна, сделало возможным поразительный успех у Саратоги, где изумленная Европа стала свидетельницей капитуляции 6 тысяч регулярных войск формированиям американских поселенцев (10 тыс. – Ред.). В течение четырех последующих лет, до сдачи Йорктауна, обстановка менялась в зависимости от появления у побережья флота той или иной стороны или от того, взаимодействовали ли английские военачальники со своим флотом или проводили свои операции вне зоны поддержки британского флота. Наконец, в критических условиях все оказалось зависимым от того, французский или английский флот появится раньше и какова будет их относительная мощь.


Морская война (после Йорктауна. – Ред.) сразу же переместилась в Вест-Индию. События, которые там происходили, предшествовали по времени как сражениям Сюффрена, так и окончательному снятию осады Гибралтара. Но эти события настолько своеобразны, что требуют особого толкования и настолько тесно связаны с окончанием войны и условиями мира, что предстают как драматический финал войны и переходная ступень к миру. И в самом деле, завершить историю морской, по существу, войны подобает блестящей, хотя и незавершенной победе на море.

Капитуляция Йорктауна состоялась 19 октября 1781 года, а 5 ноября де Грасс, вопреки предложениям Лафайета и Вашингтона использовать помощь эскадры в переносе боевых действий дальше на юг, отбыл из Чесапика. Он прибыл на Мартинику 26 ноября, через день после того, как маркиз де Булье, командовавший французскими войсками в Вест– Индии, вернул внезапной смелой атакой голландский остров Синт-Эстатиус. Оба военачальника договорились затем о совместной экспедиции против Барбадоса, которую сорвали сильные пассатные ветры.

Не добившись здесь успеха, французы обратили свое внимание на остров Сент-Кристофер, или Сент-Китс (план 18). 11 января 1782 года эскадра с 6 тысячами войск на борту бросила якорь близ западного берега острова, у его главного города, Бас-Тера (Бастера). Французы не встретили сопротивления, небольшой гарнизон острова (600 солдат) укрылся в укрепленном форте в 10 милях к северо-западу на Бримстоун-Хилл – уединенной обрывистой возвышенности, обращенной к подветренному берегу острова. После высадки французские войска последовали за гарнизоном, но позиция форта показалась слишком сильной для атаки. Форт осадили.

Французская эскадра оставалась на якоре, на рейде Бас– Тера. Между тем вести о высадке французов дошли до Худа, который последовал за де Грассом от континента и в продолжение отсутствия Роднея являлся главнокомандующим морскими силами. 14 января он отбыл из Барбадоса, встал на якорь в Антигуа и 21 января принял там на борт все войска, которые можно было взять, – около 700 солдат.

После полудня 23 января эскадра направилась в Сент-Китс, неся паруса так, чтобы к рассвету следующего утра подойти к неприятелю на боевую дистанцию.

Англичане располагали лишь 22 кораблями против 29 французских кораблей, причем последние превосходили по мощи английские корабли соответствующего класса. В связи с этим необходимо внимательно рассмотреть очертания берега, чтобы понять первоначальные планы Худа и их последующие изменения. Ведь его первая попытка начать сражение, оказавшаяся безрезультатной, и его поведение в следующие три недели представляют собой самое впечатляющее событие всей войны. Острова Сент-Китс и Невис (планы 18 и 19), которые разделены лишь узким проливом, непригодным для заходов линейных кораблей, являются фактически одним островом. Поскольку их общая ось направлена с северо-запада на юго-восток, парусным кораблям следует при пассатном ветре огибать южную оконечность Невиса, откуда ветер становится попутным для подхода к якорным стоянкам у подветренного берега островов. Бас-Тер находится примерно в 20 милях от западной точки Невиса (форт Чарлз, современный Чарлстаун), и его рейд тянется в направлении с востока на запад. Французская эскадра находилась на якорной стоянке в беспорядке (план 18, А), в три-четыре ряда, не ожидая нападения. Корабли в западном углу рейда не могли подойти к кораблям восточного угла без лавирования – процесса утомительного и опасного под огнем неприятеля. Далее важнее всего отметить то, что все корабли восточного угла располагались так, что корабли, подходящие с юга, могли пройти к ним при обычном ветре.

Поэтому Худ, как уверяют нас, намеревался появиться на рассвете в полной боевой готовности и спуститься на восточные корабли, дефилируя мимо них всей эскадрой (а, а') и сосредоточив, таким образом, весь ее огонь на нескольких кораблях противника. Затем он намеревался повернуть так, чтобы избежать огня других неприятельских кораблей, предполагая сначала сделать поворот фордевинд, а затем оверштаг, чтобы пройти растянутой колонной эскадры по кривой (а', а'') мимо части эскадры, выбранной для атаки. План отличался дерзостью, но в принципе, несомненно, был перспективным. Едва ли он не дал бы искомые результаты. И если бы де Грасс не проявил больше энергии, чем проявлял до этого, можно было надеяться даже на решающий успех[181].

Однако и самые блестящие планы могут расстроиться. План Худа сорвался из-за недосмотра вахтенного помощника, который ночью остановил фрегат перед эскадрой, а впоследствии на него наскочил линейный корабль. Этот корабль, в свою очередь, получил такие повреждения, из-за которых движение эскадры остановилось. Несколько часов потеряли на исправление повреждений. Французы, таким образом, были предупреждены о приближении противника, и, хотя де Грасс не питал подозрений относительно намерения Худа атаковать, он опасался, что англичане пройдут под ветер от него и сорвут осаду форта на Бримстоун-Хилл – предприятие столь невероятное для эскадры, уступающей в силах, что трудно представить, как де Грасс мог заподозрить его, даже учитывая слабость собственной позиции на якорной остановке.


24 января в час дня французы заметили английскую эскадру, когда она огибала южную оконечность Невиса. В 3 часа де Грасс снялся с якоря и направился на юг. К закату солнца Худ тоже сделал поворот через оверштаг и взял курс на юг, как бы отступая. Но он находился в наветренной позиции по отношению к неприятелю и сохранял это преимущество в течение ночи. На рассвете обе эскадры оказались под ветром у Невиса – английская эскадра возле острова, французская – в отдалении от него на дистанции примерно в 9 миль (план 19). Некоторое время ушло на маневрирование. Худ стремился вынудить французского адмирала уйти еще круче под ветер, потому что после первой неудачной попытки атаковать он задумал еще более смелую попытку захвата якорной стоянки, покинутой его менее сообразительным соперником, и обеспечить себя неуязвимой позицией. Он преуспел в этом, как будет показано позднее. Но для того чтобы понять оправданность маневра, явно опасного, следует указать, что английский адмирал ставил себя, таким образом, между французскими войсками, осаждавшими Бримстоун-Хилл, и их эскадрой. Иначе говоря, если бы французская эскадра встала на якорь у этой возвышенности, то английская эскадра оказывалась между французами и их базой на Мартинике, способная перехватывать поставки припасов и подкреплений с юга. Короче говоря, позиция, в которой Худ надеялся закрепиться, находилась на фланге коммуникационной линии неприятеля, позиция тем более выгодная, что ресурсы самого острова не позволяли содержать долгое время значительный контингент войск, неожиданно брошенный на произвол судьбы. Более того, обе эскадры ожидали подкреплений. Родней уже находился в пути и мог прибыть первым, что и случилось, и у него было время, чтобы спасти Сент-Китс, но он не смог это сделать. Кроме того, события происходили лишь четыре месяца спустя после падения Йорктауна. Дела англичан шли плохо. Надо было что-то предпринять, что-то оставить на волю случая. Худ знал себя и своих офицеров. Можно добавить, что он знал и своего противника.

В полдень, когда склоны холмов Невиса были усеяны любопытными и заинтересованными зрителями, английская эскадра быстро построилась в линию на правом галсе и двинулась на север, к Бас-Теру (план А, А'). Французы в это время шли колонной по направлению к югу. Но они сразу сделали поворот через оверштаг и спустились на неприятеля в строе пеленг (А, А)[182]. В два часа дня англичане продвинулись достаточно для того, чтобы Худ подал сигнал встать на якорь. В 14.20 французский авангард подошел на дистанцию пушечного выстрела кораблей английского центра (Б, Б, Б), и вскоре после этого началась канонада. Атаковавшие французы разумно сосредоточили огонь на кораблях английского арьергарда, которые, как это случается с очень длинными колоннами, растянулись. Этому в данном случае способствовал медленный ход четвертого корабля арьергарда Prudent. 120-пушечный французский флагман Ville de Paris под флагом де Грасса направился в образовавшуюся таким образом брешь. Но ему помешал 74-пушечный корабль Canada, капитан которого, Корнуоллис (брат лорда Корнуоллиса), обстенил все паруса и подался назад перед гигантским кораблем противника с целью помочь арьергарду. Его примеру благородно последовали Resolution и Bedford, шедшие непосредственно впереди него (а). Теперь место боя разбилось на крайне изменчивые и полные человеческого воодушевления эпизоды. Английский авангард, избежавший атаки, быстро становился на якорь (б) в назначенной позиции. Командующий эскадрой, находившийся в центре и полагавшийся на профессионализм и хладнокровие своих капитанов, подал сигнал передним кораблям форсировать парусами и занимать свои позиции, невзирая на угрозу арьергарду. Корабли же арьергарда, атакованные численно превосходящим противником, невозмутимо продолжали движение, убавив паруса. Под грохот орудий обескураженных французов они становились на якорь, один за другим, в линии кильватера (Б, Б'). Французы продефилировали мимо англичан, подвергая их орудийному огню, снова подавшись на юг и оставляя свою прежнюю якорную стоянку слабому, но более сообразительному сопернику.

Якорная стоянка, которой столь блестяще овладел Худ, располагалась не в том же месте, где была якорная стоянка де Грасса днем раньше. Но так как англичане прикрывали и контролировали бывшую стоянку французов, заявление Худа, что он захватил место, оставленное французским адмиралом, является, по существу, обоснованным. Следующая ночь и утро прошли в изменении и укреплении строя, который в конце концов принял следующий вид (план 18, Б, Б'). Корабль авангарда встал на стоянку примерно в 4 милях на юго-восток от Бас-Тера, так близко к берегу, что ни один корабль не мог пройти ни между ним и берегом, ни даже достигнуть берега при господствующем ветре из-за мыса и отмели по соседству, прикрывавших позицию этого корабля авангарда. От этого мыса линия эскадры тянулась в направлении западно-северо-запад к двенадцатому или тринадцатому кораблю (на протяжении от мили с четвертью до полутора миль), где она постепенно, но круто поворачивала к северу. Остальные шесть кораблей располагались на линии с севера на юг. 90-пушечный флагманский корабль Худа Barfleur представлял собой вершину образовавшегося таким образом выступающего угла.

Для французской эскадры сохранялась возможность вернуть якорную стоянку, которой она прежде владела, но возврат этой позиции, как и всех других, находившихся под ветром, исключался в силу упоминавшихся прежде соображений, пока Худ оставался там, где он был. Необходимо было выбить Худа с его позиции, но это представляло большую трудность ввиду его тщательно продуманной тактической диспозиции, которая уже характеризовалась. Его левый фланг прикрывался берегом. Любая попытка обстрелять фронтальную линию эскадры продольным огнем, пройдя вдоль другого фланга, предупреждалась бортовыми залпами шести или восьми кораблей, поддерживавших авангард. Фронтальная линия эскадры контролировала подходы к Бас-Теру. Атаковать же его с тыла, с северо-западной стороны, не позволял пассатный ветер. К этим затруднениям прибавлялось еще то, что атаку нужно было вести под парусами против кораблей на якорной стоянке. Для таких кораблей потеря рангоута не представляла непосредственной опасности. Стоя на шпрингах[183], они способны были легко покрывать своими залпами широкие площади.

Тем не менее как здравый смысл, так и оскорбленное чувство побуждали де Грасса навязать бой, что он и предпринял на следующий день, 26 января. Метод атаки посредством выстроенных в кильватерную колонну 29 кораблей против неприятельской линии, столь тщательно организованной, был крайне ошибочен. Однако сомнительно, мог ли какой-нибудь флотоводец в то время осмелиться нарушить традиционный боевой строй[184]. Худ тоже намеревался дать бой, но он надеялся захватить врасплох плохо организованного неприятеля, а на первоначальной стоянке французской эскадры имелась возможность добраться до ее кораблей на восточном фланге, не слишком подвергая себя сосредоточенному огню. Не та обстановка сложилась сейчас. Французы двигались в кильватерной колонне с юга на восточный фланг линии Худа. Как только их авангардный корабль приблизился к упомянутому мысу, он попал под встречный ветер так, что мог завязать бой лишь с третьим кораблем английского строя, первые четыре корабля которого, используя шпринги, обрушили на авангардный корабль французов сосредоточенный огонь орудий. По предположениям англичан, этим кораблем был Pluton, и если так, то им командовал капитан д'Альбер де Рион, который, по мнению Сюффрена, являлся наиболее способным офицером французского флота. «Разрушения от губительных залпов, – писал свидетель эпизода, английский офицер, – были так велики, что от борта корабля отлетали целые куски досок, прежде чем он смог уйти от хладнокровного сосредоточенного огня решительных противников. Когда он проходил вдоль британской линии, то получил по первому залпу от каждого ее корабля. Он оказался в таком разрушенном состоянии, что вынужден был уйти к острову Синт-Эстатиус». И так проходил корабль за кораблем по всей длине линии, последовательно разряжая свои орудия и демонстрируя отважную, но монотонную и неэффективную однообразность огня на всем ее протяжении. Второй раз в этот день де Грасс атаковал в том же порядке, но, игнорируя английский авангард, сосредоточил свои усилия на арьергарде и центре. Это тоже не дало результатов и осуществлялось с меньшим энтузиазмом.

С этого времени до 14 февраля Худ удерживал свои позиции на виду у французской эскадры, которая продолжала крейсировать в открытом море к югу. 1 февраля прибыло посыльное судно от Кемпенфельдта с сообщением о рассеянии французских подкреплений для Вест-Индии, которое, должно быть, укрепило его надежду, что его смелая попытка принесет дальнейший успех по прибытии Роднея. Этого, однако, не случилось. 12 февраля после стойкой обороны сдался форт Бримстоун-Хилл. 13 февраля де Грасс повел свою эскадру, насчитывавшую теперь 33 линейных кораблей, к Невису и бросил там якорь. Ночью 14 февраля Худ вызвал на борт своего флагмана всех капитанов и приказал им поставить время на своих часах по его часам. А в 11 ночи английские корабли, один за другим, обрубили без шума и сигналов якорные канаты и направились на север. Они обогнули оконечность острова без того, чтобы их заметили (тем более помешали) французы.

Как стратегически, так и тактически замыслы и диспозиции Худа были великолепны, а их исполнение достойно профессионализма и стойкости его самого и капитанов эскадры. Как отдельная военная операция захват якорной стоянки французов был проведен превосходно. Но если рассматривать эту операцию в связи с общим положением Англии в то время, то качествам адмирала следует дать еще более высокую оценку[185]. Сам остров Сент-Китс, возможно, не стоил большого риска, но важнее всего было то, чтобы в ход морской войны англичан были внесены энергия и отвага, чтобы какой-то значительный успех прославил британский флаг. Материального успеха достигнуто не было. Шансы, довольно равные, обернулись против Худа. Но каждый моряк его эскадры, очевидно, ощущал воодушевление от причастности к смелому предприятию, твердую уверенность в своих силах, которая следует за достойно выполненным большим делом. Если бы этот флотоводец занимал верховный командный пост, когда на кон были поставлены более грандиозные дела, если бы он был командующим, а не заместителем в сражении при Чесапике, то возможно, что армия Корнуоллиса была бы спасена. О последней операции – захвате якорной стоянки, покинутой врагом, – можно сказать то же самое. Обе ситуации могут быть, не без пользы, сравнимы с освобождением Сюффреном Куддалура.

Действия де Грасса тоже следует рассматривать не только в связи с данным конкретным эпизодом, но с общей военной обстановкой. Когда и далее будет произведен анализ других весьма схожих возможностей, упущенных этим флотоводцем, может быть дана справедливая оценка его военных способностей. Это сравнение, однако, лучше отложить до теперь уже недалекого окончания кампании. Наиболее же уместный здесь комментарий состоит в том, что действия де Грасса, неспособные выбить Худа с якорной стоянки при наличии превосходства сил как минимум на 50 процентов, являются неизбежным следствием принципа подчинения французами действий флота так называемым конкретным операциям. Нет ничего более поучительного, чем указание на то, что ошибочный принцип ведет к поражению в бою. Меньшая численность эскадры Худа не способствовала наступательным действиям и ослабляла его господствующую позицию. Пока де Грасс держался на ветре, он обеспечивал связь с Мартиникой и был также достаточно сильным, чтобы при необходимости поддерживать связь с войсками, осаждавшими Бримстоун-Хилл. Оказался вероятным, как показали события, захват французами Сент– Китса, даже несмотря на присутствие английской эскадры. И «французский флот, как всегда, предпочел славу обеспечения такого завоевания более броскому, но менее прагматичному захвату нескольких кораблей».

До сих пор де Грасс не заслуживал обвинения в какой– либо ошибке, кроме того, что не поднялся над традициями своего флота. Однако за несколько дней до падения острова и ухода английской эскадры к нему присоединились два линейных корабля, с которыми пришло сообщение о рассеянии ожидавшегося конвоя и подкреплений из Европы[186]. Затем де Грасс узнал, что не сможет получить подкрепления до прибытия Роднея и что после этого прибытия англичане превзойдут его в силах. При нем были теперь 33 линейных корабля, а в нескольких милях 22 английских корабля занимали позицию, где ожидали его атаки. Однако он позволил им уйти. Его собственные объяснения ясно дают понять, что у него не было намерения атаковать англичан на якорной стоянке: «Через день после капитуляции Бримстоун-Хиллу представилась возможность видеть Худа вблизи и сразиться с ним, как только он снялся с якоря и оставил занятый остров. Но у нас кончалась провизия. Ее оставалось лишь на 36 часов. Некоторые корабли снабжения прибыли в Невис, и вы согласитесь, конечно, с тем, что нужно обеспечить себя всем необходимым, прежде чем воевать. Я направился к Невису, как прежде на ветре и на виду у противника, в полутора лье (морское лье равно 5 км 555,55 м. – Ред.) от него, чтобы взять на борт необходимые припасы, как можно скорее. Худ ночью снялся со стоянки без сигналов, а на следующее утро я обнаружил одного больного, которого он оставил на берегу»[187].

Другими словами, Худ, удерживая свою позицию смело и умело, когда имел некоторые шансы успешного сопротивления, в крайне неблагоприятных условиях решил не ожидать атаки своего противника. Что сказать насчет этого замечания о провизии? Разве граф де Грасс месяцем раньше не ведал, на сколько дней хватит припасов для эскадры? Разве он не знал за четыре дня до выхода в море Худа, что имеет при себе все корабли, на которые может рассчитывать в предстоящей кампании, в то время как англичане непременно получат подкрепления? И если английская позиция была столь же сильной, какой позволяет ее сделать трезвый расчет, профессиональное мастерство и отвага, то имелись ли в ней уязвимые места? Разве подветренные корабли англичан не находились в подветренной позиции? Если бы они попытались выбраться на ветер, разве у де Грасса не было кораблей «сдержать» их? Если нельзя было подойти к авангардному кораблю англичан, разве у де Грасса не было достаточно сил атаковать двумя-тремя кораблями третий и последующие корабли линии англичан по выбору? Письмо Сюффрена, указывающее на аналогичную ситуацию у острова Сент– Люсия, но написанное за три года до данных событий, выглядит как их пророческое описание: «Несмотря на незначительные результаты двух канонад 15 декабря (1778 г.)… мы все еще можем надеяться на успех. Но единственный способ его добиться заключается в энергичной атаке на эскадру, которая не сможет устоять ввиду нашего превосходства в силах, несмотря на наличие укреплений на суше. Последние не принесут никакой пользы, если мы возьмем ее корабли на абордаж или бросим якоря в местах их буйков. Если же мы промедлим, то тысяча обстоятельств сможет спасти их. Они могут воспользоваться ночной темнотой, чтобы уйти».

Не может быть сомнений в том, что англичане заставили бы дорого заплатить за свое поражение, но за военные результаты следует платить, и самые лучшие результаты в перспективе оказываются самыми дешевыми. Неукоснительное следование простым принципам уберегло бы де Грасса от крупного просчета. Эти принципы состоят в следующем: неприятельский флот являлся главным фактором предстоящей кампании; его уничтожение, следовательно, нужно поставить главной целью; отделившуюся часть этого флота следовало уничтожить без промедления. Справедливо, однако, заметить, что если бы де Грасс придерживался этих принципов, то его поведение стало бы исключением в практике французского флота.

Теперь приближался час, когда французский адмирал должен был почувствовать, если даже не допускал этого, последствия своей ошибки, благодаря которой он приобрел пустяковый остров, но потерял возможность уничтожить английскую эскадру. 15 января из Европы прибыл Родней с 12 линейными кораблями. 19 февраля он бросил якорь у Барбадоса, и в тот же день Худ прибыл в Антигуа из Сент– Китса. 25 февраля эскадры Роднея и Худа соединились на ветре у Антигуа, образовав объединенную эскадру в составе 34 линейных кораблей. На следующий день де Грасс бросил якорь в Фор-Рояле, уйдя таким образом от погони, которую сразу организовал Родней. Английский адмирал вернулся затем к Сент-Люсии, где к нему присоединились еще 3 линейных корабля, прибывшие из Англии, увеличив численность его эскадры до 37 кораблей. Зная о том, что из Франции ожидается большой конвой, до прибытия которого ничего не могло быть предпринято, Родней направил часть своей эскадры крейсировать на ветре к северу, вплоть до Гваделупы. Но офицер, командовавший французским конвоем, подозревая об этой акции, взял курс гораздо севернее этого острова и 20 марта прибыл в Фор-Рояль на Мартинике. Военный корабль, сопровождавший караван судов снабжения, увеличил эскадру де Грасса до 33 боеспособных линейных и двух 50-пушечных кораблей.

Целью объединенных усилий Франции и Испании в этом году было завоевание Ямайки. Союзники рассчитывали собрать у Французского мыса (теперь Кап-Аитьен) на Гаити 50 линейных кораблей и 20 тысяч солдат. Часть из них уже прибыла на место сбора. Де Грасс, назначенный командовать объединенным флотом, должен был сосредоточить на Мартинике все наличные войска и припасы с французских островов и переправить их к месту сбора на Гаити. Роднею было поручено предотвратить это объединение.

Регион, в пределах которого проводились важные операции в последующие несколько дней, покрывает расстояние в 150 миль с юга на север, включая острова Сент-Люсия, Мартиника, Доминика и Гваделупа в перечисленном порядке (см. план 11). В то время первый остров находился в распоряжении англичан, остальные – в распоряжении французов. Окончательное и на данный момент решающее столкновение сторон произошло между Доминикой и Гваделупой, чуть западнее от них. Острова располагаются в 23 милях друг от друга, но пролив между ними суживается до 13 миль тремя островками, называемыми островами Ле– Сент, лежащими в 10 милях к югу от Гваделупы. Говорят, что де Грасс намеревался вместо того, чтобы идти прямо к Французскому мысу[188], следовать кружным путем вокруг островов, которые, будучи дружественными или нейтральными, могли послужить, в случае необходимости, убежищем для конвоя. Близкое присутствие англичан, которые, преследуя де Грасса, приблизились к нему у Доминики, заставило французского адмирала отказаться от этого плана и отправить конвой в Бас-Тер на южной оконечности Гваделупы. Сам же он со своей эскадрой попытался пройти через пролив и обойти остров с восточной стороны, уведя, таким образом, англичан подальше от транспортов и избавив себя от тактических затруднений в связи с их присутствием. Аварии различных кораблей сорвали и эту попытку и вызвали сражение, закончившееся его поражением и оказавшеемся роковым для совместного предприятия союзников.

Якорные стоянки двух эскадр, на Мартинике и Сент– Люсии, отстояли друг от друга на расстоянии 30 миль. Преобладающий восточный ветер в целом благоприятствовал прохождению от одного острова к другому. Но сильное западное течение при частых штилях и слабых ветрах сносило парусные корабли, идущие из Сент-Люсии к северному острову, под ветер. Череда фрегатов обеспечивала посредством сигналов связь между английскими сторожевыми кораблями у Мартиники и флагманским кораблем Роднея в бухте Гроз-Иле. На базах сторон царило оживление. Французы были заняты множеством мероприятий, продиктованных подготовкой к большому военному предприятию, англичане, хотя и менее занятые, поддерживали себя в состоянии ожидания и подготовки к молниеносной операции, что стимулировало их постоянную бдительность и понимание ситуации.

5 апреля Роднею сообщили, что французские солдаты погружены на транспорты, а 8 апреля после рассвета сторожевые фрегаты подали сигналы о том, что неприятель покидает порт. Английская эскадра немедленно снялась с якоря и к полудню вышла из бухты, имея в своем составе 36 линейных кораблей. В 14.30 передовые английские фрегаты попали в поле зрения французской эскадры. К закату солнца их заметили с марсов центральных кораблей. Англичане шли на север всю ночь, а на рассвете 9 апреля прибыли на траверз Доминики, попав большей частью в штиль. Ближе к берегу, в северо-восточной части, виднелись французская эскадра и конвой: военные корабли в количестве 33 (помимо малых судов), построенные в линию, а также караван из 150 транспортов и судов снабжения в сопровождении 2 50-пушечных кораблей. Переменчивые и непостоянные ветры, обычные по ночам и в начале дня у побережья, разметали это большое скопление кораблей и судов. 15 линейных кораблей застряли в проливе между Доминикой и островами Ле-Сент, видимо выбираясь на ветер в полосе свежего пассатного ветра. Оставшиеся военные корабли и большая часть конвоя все еще были захвачены штилем под Мартиникой (план 20, позиция 1, б). Однако постепенно французские корабли, один за другим, ловили в паруса слабый ветер с берега, и благодаря этому те из них, которые еще не зашли так далеко в открытое море, как английские корабли, отошли от архипелага и вошли в более устойчивую полосу бриза в проливе. Они усилили группу кораблей, которая, таким образом, приобрела первейший элемент морской силы – мобильность. В то же время слабый юго-восточный ветер добрался и до английского авангарда под командованием Худа, слегка отнеся его эскадру к северу от главных сил в направлении двух отделившихся французских кораблей (д), которые, упав ночью под ветер, попали в штиль, обездвиживший англичан, носы кораблей которых вращались в направлении всех делений компаса. Французские корабли оказались на дистанции пушечного выстрела от англичан, когда слабый порыв ветра с северо– запада позволил французам отойти и приблизиться к своим кораблям в проливе.

Чем дальше продвигался английский авангард, тем более свежел ветер. Худ продвигался до тех пор, пока не вышел из пролива Ле-Сент и не попал в полосу пассатного ветра. Де Грасс подал сигнал конвою двигаться к Гваделупе. Сигнал был настолько четким, что корабли конвоя в 2 часа пополудни сразу же исчезли из вида в северном направлении и в дальнейшем больше не будут упоминаться. Два французских корабля, которые, как уже упоминалось, упали под ветер и еще подвергались опасности со стороны английского авангарда, который теперь шел в полосе господствовавшего бриза и значительно отдалился от своего центра и арьергарда. Де Грасс приказал своему авангарду спуститься и завязать бой с англичанами. Приказ исполнили корабли, принявшие сигнал, и 3 других корабля, в целом 14 или 15 кораблей. Бой начался в 9.30 и продолжался с перерывами до 13.15. Худ вскоре был вынужден лечь в дрейф, чтобы не слишком отдаляться от главных сил эскадры. Французы продолжали движение, подходя с арьергарда и проходя мимо противника с наветренной стороны, последовательно, на полудистанции пушечного выстрела (позиция 1). По мере того как каждый французский корабль проходил мимо английских кораблей Худа, он поворачивал на другой галс, спускаясь обратно к югу до позиции, с которой мог занять свое место в строю для атаки. Он описывал, таким образом, непрерывную неправильную кривую эллиптической формы на ветре у своего противника. Атака основных сил сосредоточилась на 8–9 кораблях англичан, причем их количество последовательно увеличивалось по мере того, как один корабль за другим, благодаря порывам ветра, выходил из зоны штиля под Доминикой. Но французы получали такие же прибавления. Пока проходил этот бой, 8 кораблей английского центра, среди которых был корабль под флагом Роднея (позиция 1, а), старательно используя порывы ветра, подошли к берегу и поймали морской бриз, который дул здесь сильнее, чем в открытом море. Как только это случилось, примерно в 11 часов утра, эти корабли направились на север, держась теперь позади английского авангарда и французов, но с наветренной стороны к обеим сторонам (позиция 2, а). Французы, заметив это, повернули на другой галс и, выйдя в этот момент из боя, взяли курс на юг, чтобы соединиться со своим центром, чтобы 8 кораблей Роднея не вклинились между ними. В 11.30 утра французы снова построились в линию, лежа на правом галсе. Большинство их кораблей теперь отошло от берега, в то время как английский арьергард все еще находился в зоне штиля. Численное превосходство позволило французам растянуться с севера на юг вдоль линии англичан, которая имела большой разрыв между авангардом и центром (позиция 2). Поэтому дивизион Худа был вновь энергично атакован. Но французский центр и арьергард (б), находясь в полосе ветра, сохраняли дистанцию и обстреливали группу Роднея издали. В 13.15 французы, увидев, что на ветре подходит вся британская линия, прекратили огонь. В 14.00 Родней отменил сигнал к бою, так как противник удалился.


Бой 9 апреля представлял собой на самом деле не более чем артиллерийскую дуэль. Один французский корабль, 64-пушечный Caton (г), получил повреждения, из-за которых был отослан в Гваделупу. Вышли из строя два английских корабля, но они исправили свои повреждения, не покидая эскадру. Таким образом, материальную выгоду от боя получили англичане. Со стороны графа де Грасса давались разные оценки управлению боем в этот день, но они расходятся на той же принципиальной основе – должен ли был адмирал руководствоваться конечными целями войны или воспользоваться возможностью разбить эскадру неприятеля. Факты таковы: 16 кораблей английской эскадры, то есть весь арьергард и 4 корабля центра (позиция 2, в), не могли в течение боя сделать ни единого выстрела. Очевидно, что каждый французский корабль, от первого до последнего, мог быть введен в бой. В его начале 8 или 9 английским кораблям противостояли 15 французских кораблей. В конце боя 20 английских кораблей противостояли 33 французским кораблям, и это соотношение, несомненно, сохранялось в течение четырех часов. Де Грасс, следовательно, оказался в обстановке, когда флот неприятеля превосходил в численности его собственный флот (36 английских кораблей против 33 французских, но, по милости Провидения, неприятельский флот так раздробился, что почти половина его стала недееспособной. Де Грасс был в полосе ветра, имел великолепную группу капитанов. Что удержало его от атаки 9 кораблей Худа 15 своими кораблями, поставив 6 из английских кораблей между двух огней? Если бы эти 9 английских кораблей были полностью разбиты, дальнейшие маневры Роднея утратили бы смысл. Потерпев поражение три дня спустя, французы потеряли лишь 5 кораблей. Однако состоявшийся позднее военный трибунал выразил французскую доктрину таким образом: «Решение настаивать на участии в бою лишь части нашей эскадры можно считать актом благоразумия со стороны адмирала, который, возможно, руководствовался конечными целями кампании». По этому поводу один французский профессионал, естественно, заметил, что если бы вообще следовало проводить атаку, то было бы более благоразумно осуществить ее всеми силами. Тогда отдельные корабли получили бы меньше повреждений, между тем в конце концов вся эскадра была бы неизбежно привлечена к поддержке любого корабля, который, из-за потери рангоута, мог бы не выбраться на ветер.

Три раза в течение одного года Фортуна предоставляла де Грассу возможность атаковать английские эскадры с решающим преимуществом в силах[189]. Теперь она израсходовала все милости. Оставалось еще три дня, чтобы показать, насколько решительно один бой и потеря нескольких кораблей могут повлиять на конечные цели кампании. С 9 до утра 12 апреля французская эскадра продолжала двигаться на север между Доминикой и островами Ле-Сент в беспорядочном строю. Ночью 9 апреля англичане легли в дрейф для исправления повреждений. На следующий день возобновилась погоня на ветре, но французы слишком далеко оторвались от преследователей. Ночью 10 апреля два корабля, Jason и Zele столкнулись друг с другом. В эти дни Zele был проклятием французской эскадры. Этот корабль, который 9-го чуть не попал в плен к неприятелю, стал причиной конечной неудачи. Повреждения вынудили отправить Jason в Гваделупу. 11 апреля главные силы французской эскадры находились на ветре у островов Ле-Сент, но Zele и еще один корабль шли так далеко под ветер, что де Грасс должен был спуститься, чтобы прикрыть их, таким образом утратив в значительной степени выигрыш во времени. На следующую ночь Zele наскочил на другой корабль. На этот раз он столкнулся с флагманом де Грасса. Флагман потерял несколько парусов, но у Zele (который не имел права на уступку ему пути и был полностью виновен в столкновении) снесло фок-мачту и бушприт. Адмирал приказал фрегату Astree взять Zele на буксир. И здесь на странице книги появляется знаменитая и трагическая личность, поскольку капитаном Astree был злосчастный (и великий. – Ред.) исследователь Лаперуз, тайна исчезновения которого с двумя кораблями и их командами так долго оставалась нераскрытой. Два часа ушло на то, чтобы фрегат взял корабль на буксир, – не очень спорая работа в неблагоприятных погодных условиях и чрезвычайной обстановке. Но к 5 утра оба корабля продолжили путь к Бас-Теру, куда уже прибыли Caton, Jason и весь конвой. Таким образом, со времени отбытия с Мартиники французская эскадра потеряла три линейных корабля.

Вышедший из строя корабль проделал небольшой путь к Бас-Теру, когда слабый свет утренней зари возвестил о наступлении 12 апреля, дня дважды знаменательного в анналах морской истории. Еще не взошло солнце над измотанными эскадрами Сюффрена и Хьюджеса, становившимися на якорь после ожесточенной битвы у Цейлона, когда его первые лучи осветили начало сражения между Роднеем и де Грассом[190]. Это сражение было в то время величайшей по своим результатам морской битвой, когда-либо имевшей место в данном столетии. Ее влияние на дальнейший ход событий было чрезвычайно велико, хотя и далеко не таким решающим, как могло быть. Ей сопутствовали обстоятельства необычного, хотя отчасти неестественного блеска. В частности, она была ознаменована маневром, на который тогда смотрели как на исключительно смелый и решительный «прорыв линии неприятеля». Следует добавить, что битва дала толчок бурным дебатам. Масса же подробностей, приведенных очевидцами, которые, видимо, достоверны, столь запутанна и противоречива, главным образом из-за переменчивости ветра, что сейчас невозможно сделать что– либо большее, кроме как попытаться согласовать эти противоречия в общем описании. Тем не менее главные особенности битвы могут быть представлены с достаточной точностью, и это будет сделано кратко и эскизно. Ее контуры, представленные таким образом, могут быть впоследствии наполнены деталями, которые придадут цвет, жизненность и интерес этому большому событию.


На рассвете[191], около 5.30, английская эскадра, которая примерно в 2 часа ночи сделала поворот оверштаг, двигалась, лежа на правом галсе, при юго-восточном ветре[192], более южном, чем обыкновенно бывает в это время (план 21, фаза 1).

Она находилась тогда примерно в 15 милях от островов Ле-Сент, пеленгуя его по румбу северо-северо-восток, и в 10 милях от французской эскадры, шедшей на северо-восток. Французы из-за ночных событий заметно рассеялись. Не менее 8—10 миль разделяли корабли на ветре, державшиеся восточнее, от кораблей под ветром среди которых находился флагман Ville de Paris. Тревога за Zele удерживала французского адмирала у этой группы кораблей, шедших под малыми парусами, курсом на юг, лежа на левом галсе (фаза 1).

Англичане шли правым галсом, пользуясь полосой ветра[193], курсом на востоко-северо-восток. Таким образом, как только рассвело, они увидели французов «на подветренном носу. И один из кораблей господина де Грасса (Zele) тащился на буксире у фрегата прямо у нас под ветром (а) с лежавшими на баке бушпритом и фок-мачтой»[194].

Чтобы увести французов дальше под ветер, Родней отрядил 4 корабля (б) преследовать Zele. Как только де Грасс это заметил, он подал своей эскадре сигнал спуститься под ветер (в), чего и добивался Родней, и одновременно построиться в линию баталии, призывая к себе, таким образом, корабли в наветренной позиции. Англичане тоже быстро построились в линию, и посланные в погоню корабли в 7 утра были отозваны. Де Грасс, увидев, что следование прежним курсом угрожает ему полной потерей наветренного положения, снова привел к ветру на левом галсе (в'). И после того как поменялся бриз, задувший сначала с востоко-юго-востока, а затем с востока в пользу французов и к невыгоде англичан, шансы двух эскадр в борьбе на противоположных галсах за преимущество наветренной позиции почти уравнялись. Французы, однако, выиграли борьбу благодаря превосходству в мореходных качествах их кораблей, которое позволило им выбраться так далеко на ветер относительно англичан в предыдущие дни. Если бы не плачевное положение Zele, они могли бы вообще оторваться от англичан (фаза 2). Их головные корабли первыми достигли и пересекли точку, где пересекались быстро сходившиеся курсы, между тем английский головной корабль Marlborough врезался в линию французов между шестым и девятым кораблями (сведения об этом разнятся). К этому времени сражение, несомненно, началось. Девятый корабль французской линии Brave в 7.40 утра открыл огонь по Marlborough. Так как не было предварительного решения о прорыве французской линии, английский головной корабль во исполнение сигнала Роднея спустился и прошел рядом с подветренным бортом противника. За ним в кильватере пошли последовательно другие английские корабли. Сражение, таким образом, вошло в обычную, исключающую решающий результат фазу перестрелки эскадр, следующих мимо друг друга контргалсами. Однако весьма слабый ветер позволил разгореться более жаркому, чем обычно случается в таких обстоятельствах, бою, когда корабли «скользят по поверхности» со скоростью 3–4 узлов. Поскольку враждебные линии кораблей вновь разошлись к югу от места встречи, де Грасс подал сигнал спуститься на четыре румба в направлении юго-юго-запад, введя, таким образом, свой авангард (фаза 2, а) в бой с английским арьергардом и не позволив этому дивизиону англичан безнаказанно подойти к своему арьергарду. Однако французам при следовании их прежнему курсу угрожали две опасности. Курс на юг или юго-юго-запад влек их в полосу штилей, которая пролегала вокруг северной оконечности Доминики. А смена ветра давала возможность неприятелю в случае поворота французов к югу прорваться сквозь их линию и, выйдя на ветер, навязать им решительное сражение, от чего французы при их известной политике всячески воздерживались. Но фактически это и происходило. Поэтому де Грасс в 8.30 подал сигнал сделать поворот всем вместе через фордевинд и лечь на тот же галс, что и тот, которым шли англичане. Однако исполнить сигнал не представлялось возможным. Две эскадры находились слишком близко друг к другу, чтобы стала возможной такая эволюция. Тогда он подал сигнал привести круто к ветру и повернуть последовательно через фордевинд, что также не удалось исполнить. В 9.05 случилось то, чего больше всего опасался французский адмирал. Ветер изменился на южный. Он воспрепятствовал маневрам всех французских кораблей, еще не успевших спуститься. Это были корабли, которые имели англичан у своего подветренного борта (фаза 3). Родней на борту корабля Formidable в это время как раз поравнялся с четвертым из кораблей, шедших позади корабля под флагом де Грасса. Приноравливаясь к новому ветру, Родней прошел через французскую линию в сопровождении 5 следовавших за ним кораблей (фаза 3, а), между тем почти в то же время и по тем же причинам шестой его корабль (фаза 3, б) прошел в разрыв французской линии в сопровождении кораблей всего английского арьергарда. Таким образом, французская линия баталии оказалась прорванной в двух местах колоннами неприятельских кораблей. Они шли так близко друг от друга, что заставили бы французов расступиться, даже если бы последним не мешал ветер. Принципы, на которых держится линия баталии, – взаимная поддержка и свобода действий для орудийного огня каждого корабля – перестали действовать для французов. Они действовали в пользу англичан, осуществивших прорыв французской линии. Строй же французов, сбитых под ветер двумя вражескими колоннами, кроме того, распался. Французским кораблям, вынужденным, таким образом, оставить линию, в которой занимали свои места, необходимо было построиться в другую линию и соединиться в три группы, на которые такая линия делится. Это трудный элемент тактики при любых обстоятельствах, но вдвойне трудный в состоянии морального упадка от поражения и в присутствии неприятеля, превосходящего в силах, который, хотя и сам находился в беспорядочном состоянии, все же сохранял более боеспособный строй и уже ощущал приближение победы.

Нет очевидных указаний на то, что французы предпринимали какие-нибудь существенные попытки построить новую линию. Соединиться в группы – да, но только в отступающие в беспорядке скопления кораблей. После разных перемен ветра и маневрирования отдельных групп кораблей французская эскадра оказалась в полдень в следующей диспозиции (фаза 4): центр (ц) находился в 2 милях к северо-западу и под ветром у авангарда (ав), арьергард (ар) – еще дальше от центра и у него под ветром. Обе эскадры теперь попадали то в полосу штиля, то пользовались короткими порывами ветра. В 13.30 задул легкий восточный бриз, и де Грасс подал сигнал снова построиться в линию на левом галсе. Не преуспев в этом между 15.00 и 16.00, он подал сигнал построиться в линию на правом галсе. Эти два сигнала и общий тон описаний показывают, что французы после расстройства их линии так и не смогли построить ее снова. И все их маневры, даже если они не вызывались необходимостью, вели к тому, чтобы спуститься всей эскадрой в сторону ее наиболее подветренной части (фаза 4). Следствием такого движения стало то, что наиболее поврежденные корабли отставали и один за другим попадали в плен к англичанам, преследовавшим французов без особого порядка, в котором не было необходимости, поскольку взаимная поддержка обеспечивалась и без строя. Вскоре после 18.00 флагманский корабль де Грасса Ville de Paris спустил свой флаг перед Barfleur, несшим флаг Худа. Французские отчеты констатируют, что в это время флагман окружили 9 кораблей противника, и нет сомнений, что он сражался до конца. Имя флагмана в честь великого города, который преподнес корабль в дар королю, необычные размеры корабля и тот факт, что ни одного французского флотоводца прежде не брали в плен в ходе битвы, придали вместе особый блеск победе Роднея. В плен попали 4 других линейных корабля[195]. И надо же было так случиться, что на борту именно этих кораблей оказался весь артиллерийский парк, предназначавшийся для захвата Ямайки.

Таковы были главные особенности сражения у островов Ле-Сент, или, как иногда его называют, битвы 12 апреля, известной французам как битва у Доминики (в энциклопедиях – Доминикская битва. – Ред.). Теперь следует привести некоторые подробности этой битвы, которые были опущены в целях ясности изложения, но оказывали влияние на его исход. Когда занялся день, французская эскадра находилась в рассеянном состоянии и большом беспорядке[196]. Де Грасс под воздействием собственной тревоги за Zele так осложнил свое положение, что французская эскадра не смогла как следует построиться в линию к моменту сражения. Корабли авангарда еще не заняли свои места в линии (фаза 2, а), остальные же корабли были так далеки от этого, что де Водрейль, командовавший арьергардом и принявший в конце концов участие в сражении, констатирует, что линия строилась под ружейным огнем. Англичане, наоборот, построились в полном порядке, единственное, что им оставалось сделать, – это сократить промежутки между кораблями с 2 до 1 кабельтова (700 футов). Знаменитый прорыв через французскую линию был осуществлен не по заранее выработанному плану, но благодаря смене ветра, что нарушило строй кораблей и увеличило промежутки между ними. Между тем брешь, через которую прорвался Родней с группой кораблей, расширилась из-за корабля Diademe c северной стороны, обстенившего паруса и повернувшего на другой галс (фаза 3, в). Чарлз Дуглас считает непосредственным следствием прорыва флагмана то, что с северной стороны от Роднея «ближайшие четыре корабля противника сбились в кучу, почти или совсем не взаимодействуя друг с другом, в упомянутом месте (в), подходя к нему последовательно. Эта злосчастная группа кораблей, превратившаяся теперь в одну большую цель для огня батарей, была сразу атакована 90-пушечными кораблями Duke, Namur и Formidable. Французы подверглись нескольким бортовым залпам каждого из английских кораблей, ни один из которых не миновал цели. Французы понесли, должно быть, большой урон». Duke (фаза 3, г), шедший непосредственно впереди флагмана, последовал за ним под ветер французов, но как только его капитан увидел, что Fomidable вышел на траверз неприятельского строя, то совершил тот же маневр, пройдя мимо беспорядочной группы французских кораблей севернее и, таким образом, поставив ее между двух огней. Вахтенный журнал Magnanime, одного из кораблей французской группы, упоминает о прохождении этого корабля под огнем между двумя трехпалубными кораблями.

Как только строй французов был прорван, Родней спустил сигнал о построении в линию, оставив сигнал к бою с близкой дистанции. В то же время он приказал своему авангарду, который теперь проходил по другую сторону и севернее неприятельского арьергарда, повернуть оверштаг и соединиться с центром англичан. Из-за повреждений рангоута и парусов, полученных при прохождении под огнем противника, исполнение этого маневра значительно замедлилось. Собственный флагман Роднея и сопровождавшие корабли тоже повернули оверштаг. Арьергард под командованием Худа, вместо следования к северу для соединения с центром, некоторое время шел на ветре, а затем оказался в зоне штиля на значительной дистанции от остальных кораблей эскадры.

Много споров вызвал позднее вопрос о разумности прорыва Роднеем линии баталии противника и о том, кому следует приписать заслугу этого прорыва, если такое лицо вообще существует. Последнее не стоит особого внимания. Но можно сказать, что сын Чарлза Дугласа, начальника штаба Роднея, привел определенное число доказательств (единственно возможных для умаления заслуги лица, полностью ответственного за результаты боя), которые свидетельствуют о том, что предложение прорыва исходило от Дугласа, а согласие Роднея на него было получено не без труда. Сам по себе маневр значит больше, чем вопрос о поддержании личной репутации. Некоторые доказывали, что этот маневр далек от того, чтобы заслуживать похвалу, но достоин порицания, и в заслугу Роднею следует поставить скорее стечение обстоятельств, чем сознательный выбор. Было бы лучше, говорят сторонники этой точки зрения, чтобы Родней уходил дальше под ветер французского арьергарда, сосредоточив таким образом на нем весь огонь английской линии, и чтобы он повернул на другой галс и поставил французский арьергард между двух огней. Этот довод не учитывает, что поворот на другой галс, любой поворот, после столкновения такого рода, возможен только для части кораблей, участвующих в бою, и что эта часть встретила бы большие трудности в преодолении сопротивления неприятеля, который прошел бы дальше, если бы не получил серьезные повреждения. Следовательно, предложенная выше атака – точная копия битвы при Уэсане – сводится на самом деле к эскадрам, идущим на контргалсах, каждая из которых распределяет свой огонь по всей неприятельской линии, не пытаясь сосредоточить его на какой-либо ее части. Можно и должно сразу признать, что изменение Роднеем курса позволило 11 кораблям французского арьергарда (фаза 4, ар) спуститься под ветер, приняв огонь только части неприятельской линии, в то время как английский авангард попадал под огонь всей французской эскадры. Однако эти французские корабли были, таким образом, полностью выведены из боя на определенное время и в важный момент, после того как они были загнаны под ветер. Они были бы вообще лишены возможности оказать какую-нибудь поддержку своей эскадре, если бы сам де Грасс не был принужден уйти под ветер группой кораблей Худа, отрезавшей от французского адмирала 3 корабля, которые шли перед ним. 13 кораблей французского авангарда, исполняя последний принятый сигнал, придерживались круто к ветру. Де Грасс с группой из 6 кораблей (фаза 3, д) сделал бы то же самое, если бы группа Худа не зашла к нему спереди. Результатом собственного маневра Роднея, следовательно, стало бы разделение французской эскадры на две части дистанцией в 6 миль. Причем одна из частей попадала в безнадежное подветренное положение. Англичане, заняв наветренное положение, смогли бы легко «блокировать» 11 кораблей противника в подветренной позиции и окружить 19 своих кораблей – в наветренной позиции и превосходящими силами. Действительная обстановка из-за двух брешей во французской линии была несколько иной. Группа из 6 кораблей де Грасса оказалась между дивизиями эскадры в наветренной и подветренной позициях, в 2 милях от первой и 4 милях от второго дивизиона (фаза 4). Едва ли есть необходимость доказывать тактическое преимущество такой обстановки для англичан, даже сбросив со счета замешательство, охватившее французов. Кроме того, впечатляющий урок можно извлечь из непосредственного воздействия английской артиллерии на неприятеля при прохождении через французскую линию. Из 5 захваченных французских кораблей 3 были теми, за которыми прорывались англичане[197]. Что же делали французы вместо того, чтобы отвечать на огонь противника по мере прохождения контргалсами, при том что каждый корабль получал бы поддержку от переднего и заднего мателотов? Французские корабли, мимо которых проходили прорвавшиеся колонны неприятеля, принимали, каждый последовательно, огонь всей группы неприятельских кораблей. Так, 13 кораблей Худа продефилировали мимо 2 задних кораблей французского авангарда Cesar и Hector, нанеся им серьезный урон своим сосредоточенным огнем. Таким же образом и с теми же результатами 6 кораблей Роднея прошли мимо Glorieux. Это «сосредоточение огня дефилированием» мимо концевого корабля колонны весьма точно соответствует сосредоточению огня на фланге линии и представляет особый интерес, поскольку если успешно исполнено, то не уступает последнему в атакующей мощи. В случае быстрого приобретения преимущества англичане могли обстреливать французские корабли по обеим сторонам брешей, через которые они проходили, как в действительности поступал Formidable. Но они использовали бортовые залпы справа, и многие, несомненно, осознали свои возможности слишком поздно. Следовательно, естественными результатами маневра Роднея стали: 1) занятие наветренной позиции, дающей возможность атаковать; 2) сосредоточение огня на части неприятельского строя и 3) внесение в неприятельский строй замешательства и неразберихи, которые могли стать (и стали) чрезвычайными, открывая путь для дальнейших тактических успехов. Не выдерживает критики возражение, что если бы французы были более искусны, то могли бы быстро соединиться. Маневр, который обещает выгоду, теряет в своем достоинстве из-за того, что сталкивается с проворством противника, не больше, чем выпад рапирой от его парирования. Шансы англичан заключались в том, что эскадра французов, при обходе с носа кораблей их арьергарда и следовании их авангарда прежним курсом, делилась на части. И маневр отнюдь не стал менее эффективным оттого, что две части могли соединиться быстрее, чем они бы это сделали при более умелом управлении. В случае же предложенного выше альтернативного маневра с поворотом на другой галс после прохождения арьергарда противника преследование превратилось бы в беспощадную охоту друг за другом, в которой стороны понесли бы, вероятно, одинаковый ущерб. Фактически обе эскадры совершили многочисленные промахи.

Независимо от тактического использования двух эскадр существовала разница в оснащении, способствовавшая тактическому преимуществу и посему достойная упоминания. Французы, очевидно, располагали более совершенными кораблями того же класса и более мощным вооружением. Чарлз Дуглас, высокопоставленный офицер деятельного и оригинального склада ума, который уделял повышенное внимание вопросам артиллерии, подсчитал, что огневая мощь батарей 33 французских кораблей превосходила мощь 36 английских кораблей в силу наличия у французов 4 84-пушечных кораблей (у англичан было несколько 90-пушечных кораблей. – Ред.). Он считал, что после потери французами Zele, Jason и Caton на их стороне все еще оставалось преимущество, равное мощи 2 74-пушечных кораблей. Французский адмирал ла Гравьер допускает, что французские орудия в то время в целом превосходили английские орудия по калибру. Более совершенная конструкция французских кораблей и их большая осадка позволяли им лучше ходить и лавировать, что объясняет отчасти успех усилий де Грасса выходить на ветер. Ведь после полудня 11 апреля лишь группа из 3 или 4 кораблей его эскадры была видна с марса английского флагмана, который 9 апреля находился от нее на дистанции пушечного выстрела. Именно неудачное маневрирование злосчастных Zele и Magnanime заставило де Грасса покинуть свою выгодную позицию и оправдало стремление Роднея положиться на волю благоприятного случая в достижении цели. Большую эскадренную скорость французских кораблей объяснить труднее. Ведь при наличии лучших обводов корпусов практика обшивки днищ еще не получила во Франции такого широкого распространения, как в Англии. Несколько французских кораблей не имели днищ, обшитых медью, и они были изъедены морскими червями и обросли моллюсками[198].

Лучший ход французов был замечен, однако, английскими офицерами, хотя упоминаемый ими выигрыш в наветренном положении следует отчасти приписать передышке, взятой Роднеем после 9 апреля, возможно, для исправления больших повреждений, которые получила небольшая группа его кораблей, участвовавшая в ожесточенном бою с превосходящими силами противника. В описаниях этого боя утверждается, что французы держались на полудистанции пушечного выстрела. Это делалось для того, чтобы лишить англичан тактического преимущества, достигнутого благодаря обладанию большим количеством каронад и других орудий малого веса, но большого калибра, которые в ближнем бою весьма эффективны, но бесполезны на больших дистанциях, разделяющих корабли. Заместитель командующего, де Водрейль, которому было поручено провести атаку, откровенно признает, что, если бы он вошел в зону досягаемости огня каронад, его корабли быстро лишились бы рангоута и такелажа. Как бы ни оценивали военные соображения, побудившие французов отказаться от разгрома английского дивизиона, бесспорно, что если их целью было уйти от погони, то тактика де Водрейля 9 апреля была великолепной во всех отношениях. Он нанес наибольший урон противнику с наименьшим риском для своих собственных сил. 12 апреля де Грасс, позволивший себе войти в зону досягаемости огня каронад, пренебрег этой тактикой и, кроме того, пожертвовал ради сиюминутного побуждения всей своей прежней стратегией. Упомянутые орудия, легко обслуживаемые благодаря своей легкости, и ведущие огонь картечью и ядрами большого диаметра, особенно эффективны в ближнем бою и бесполезны на дальней дистанции. Позднее де Водрейль в своей депеше отмечает: «Эффективность этих новых орудий особенно велика на дистанции ружейного выстрела. Именно эти орудия нанесли нам тяжелый урон 12 апреля». По крайней мере, некоторые английские корабли имели другие новинки, которые, посредством увеличения точности, скорострельности и радиуса действия артиллерийского огня, способствовали значительному усилению мощи батарей. Использовались замки, благодаря которым артиллерист наводил орудие на цель и производил выстрел, а также установка на лафетах орудий приспособлений, способствующих тому, что орудия имели больший сектор обстрела, чем раньше. В схватках между отдельными кораблями (не связанных с требованиями взаимодействия с эскадрой) эти усовершенствования позволяли их обладателю занять позицию, с которой он мог вести огонь по неприятелю, неспособному ответить встречным огнем. Имеется ряд впечатляющих примеров такого тактического преимущества. В бою эскадр, который рассматривается сейчас, преимущество англичан заключалось в том, что их орудия могли вести огонь на значительную дистанцию перед носом корабля противника и долгое время вслед ему. Таким образом, могло увеличиться (вдвое или больше) число попаданий в корабль противника и сократиться промежуток времени, в течение которого противник выходит из зоны обстрела при прохождении между двумя вражескими кораблями[199]. Эти устаревшие теперь подробности заключают в себе уроки, которые никогда не устаревают. Они ни в чем не отличаются от современного опыта игольчатых ружей (игольчатые ружья системы Драйзе фактически обеспечили пруссакам победу над австрийцами в войне 1866 года, в которой австрийская армия имела нарезные ружья, заряжавшиеся с дула. – Ред.) и мин (мины были впервые в истории использованы в качестве заграждений русскими в Крымской войне (1853–1856) – для обороны Кронштадта, у Ревеля, Свеаборга, Усть-Двинска, в Керченском проливе и реках Дунай и Южный Буг, что сковало действия превосходящих англо-французских морских сил. Затем русский опыт был использован в ходе Гражданской войны в США (1861–1865). Во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов (то есть в период времени, ближайший к написанию этой книги) русские моряки, используя разные типы мин и минных заграждений, сковали действия превосходящего турецкого флота на Черном море и на Дунае, позволив русской сухопутной армии форсировать Дунай и в дальнейшем разгромить турецкую армию. – Ред.).

И в самом деле, все сражение 12 апреля 1782 года дает немало уроков здравой военной науки. Настойчивость в погоне, борьба за выгодную позицию, концентрация усилий, рассеяние флота противника, эффективное тактическое использование небольших, но важных нововведений в вооружении уже рассматривались. Того, кого не убедило поведение французов 9—12 апреля, убеждать в необходимости не упускать случая бить врага по частям было бы пустой тратой времени. Отказ французов от нападения на Ямайку после разгрома их эскадры убедительно показывает, что правильный путь обеспечить конечные цели заключается в разгроме силы, которая угрожает этим целям. Остается по крайней мере одно замечание, деликатное по сути, но существенное для извлечения всех уроков из этих событий. Речь идет о последующем использовании победы и ее влиянии на войну в целом.

Подверженность парусных кораблей повреждениям в рангоуте и парусах, другими словами, в средствах той мобильности, которая является первейшей характеристикой морской силы, не позволяет говорить по истечении продолжительного времени, что можно было и что нельзя было сделать в ходе сражения. Вопрос не только в понесенном уроне, который может быть отражен в вахтенном журнале, но также в возможностях исправления повреждений, энергии и способностях офицеров и матросов, отличающихся от корабля к кораблю. Что касается способности английской эскадры развить свой успех более энергичным преследованием противника 12 апреля, то в этом отношении мы располагаем авторитетными мнениями двух наиболее выдающихся офицеров – Самюэля Худа, заместителя командующего, и Чарлза Дугласа, капитана и начальника штаба адмирала эскадры. Худ высказал мнение, что можно было захватить 20 кораблей. Он довел свое мнение на следующий день до сведения Роднея. Между тем начштаба был настолько удручен неудачей в этом деле и реакцией адмирала на это предложение, что всерьез рассматривал подать рапорт об отставке со своего поста[200].

Советовать и критиковать легко. Почувствовать же всю тяжесть ответственности может лишь человек, на которого она возложена. Но значительных результатов в войне часто нельзя добиться без риска и напряженных усилий. Точность оценки этих двух офицеров подтверждается, однако, выводами из французских донесений. Родней оправдывает свою неудачу в преследовании ссылками на поврежденное состояние многих кораблей и другие обстоятельства, повлиявшие на исход ожесточенного сражения. Далее он дает свой прогноз того, что могло быть сделано той ночью французами, если бы он продолжил преследование французской эскадры, которая «ушла в составе 26 линейных кораблей»[201]. Этот прогноз делает честь его воображению, учитывая то, как вела себя французская эскадра днем. Но что касается группы из 26 кораблей[202], то де Водрейль, который после капитуляции де Грасса подал сигнал кораблям собраться вокруг его флага, обнаружил рядом с собой на следующее утро лишь 10 кораблей. Ни один из других кораблей не соединился с ним до 14 апреля. В последующие дни к де Водрейлю в разное время присоединились 5 кораблей[203]. Со всеми этими кораблями он ушел в место сбора у Французского мыса (Кап-Аитьен), где обнаружил другие корабли. Общее число кораблей, исправивших там свои повреждения, составило 20 кораблей. 5 кораблей, оставшихся от тех, которые участвовали в бою, ушли в Кюрасао, расположенный на дистанции 600 миль от места боя, и не соединились с французской эскадрой до мая. «Группа из 26 кораблей», следовательно, не существовала фактически вообще. Напротив, французскую эскадру рассеяли, а несколько ее кораблей блокировали. Что касается повреждений, то нет оснований полагать, что англичане понесли больший урон. У них он был гораздо меньше, чем у противника. Любопытное заявление по этому вопросу появляется в письме Гилберта Блейна:

«Нам с трудом удалось заставить французских офицеров поверить, что потери убитыми и ранеными, нанесенные их адмиралу нашими кораблями, были достоверными. И один из них резко возражал мне, утверждая, что мы всегда обманывали мир ложными сведениями о своих потерях. Тогда я прошелся с ним по палубам Formidable и предложил ему подсчитать число пробоин от ядер на них, а также посмотреть, как мало пострадал такелаж корабля. Я спросил, может ли такой уровень урона быть совместим с потерями большими чем 14 человек, которые составили число убитых на нашем корабле и которые были наибольшими среди кораблей эскадры, за исключением Royal Oak и Monarch. Он… согласился, что наш огонь, видимо, лучше поддерживался и направлялся, чем их огонь»[204].

Не приходится сомневаться поэтому, что успех не был с подобающей энергией развит Роднеем. Не был развит до тех пор, пока через пять дней после сражения не послали отряд Худа к острову Сан-Доминго (Гаити), где он захватил в проливе Мона (к востоку от острова Гаити) Jason и Caton, которые до сражения отделились от французской эскадры и двигались теперь к Французскому мысу. Эти корабли и два мелких судна с ними явились единственными трофеями, захваченными после победы. В условиях военного времени этот незначительный промах серьезно вредит репутации Роднея как флотоводца и занятию им достойного места среди удачливых адмиралов. Родней на время спас Ямайку, но он упустил возможность разгромить французский флот. Подобно де Грассу, он тоже допустил, чтобы непосредственная цель заслонила от него общую военную ситуацию и господствующий в ней фактор.

Для оценки последствий этого промаха и фактической незавершенности знаменитого сражения надо перенестись на год вперед и познакомиться с дебатами в британском парламенте в феврале 1783 года по вопросам условий мира. Одобрение или неодобрение условий мира, который заключила существовавшая власть, включало обсуждение многих соображений. Но основная суть дебатов заключалась в том, отвечали ли условия мира относительному финансовому и военному положению воюющих стран, или для Англии было бы лучше продолжать войну ради понесенных жертв. Что касается финансового положения, то вопреки мрачной картине, нарисованной адвокатами мира, видимо, тогда относительно его было не больше сомнений, чем возникает теперь при сравнении ресурсов различных стран. Вопрос же о военной мощи превратился фактически в вопрос о морской силе. Министерство доказывало, что весь британский флот едва ли насчитывал сотню линейных кораблей, между тем численность флотов Франции и Испании достигала 140 кораблей, не говоря уже о Голландии.

«При таком неравенстве сил с неприятелем могли ли мы надеяться на успех, исходя из опыта как последней кампании, так и распределения сил в той кампании, которая последовала бы в будущем? В Вест-Индии мы не могли бы противопоставить более 46 кораблей тем 40, которые в день подписания мира находились в бухте Кадиса с 16 тысячами войск на борту. Они были готовы отбыть в ту часть света, где к ним присоединились бы 12 линейных кораблей из Гаваны и 10 из Сан-Доминго… Разве мы не могли с достаточными основаниями опасаться, что кампания в Вест-Индии закончится потерей Ямайки, общепризнанной цели этого колоссального сосредоточения вооруженных сил?»[205]

Следует всецело принять во внимание, что это, несомненно, доводы убежденного сторонника определенной партии. Точность его данных о соотношении численности кораблей отрицал лорд Кеппель, представитель той же партии, занимавший незадолго до этого пост главы адмиралтейства, с которого он подал в отставку из-за несогласия с договором о мире[206]. Английские государственные, как и морские деятели, видимо, к этому времени научились не принимать в расчет очевидное при оценке реальной силы флотов других стран. Тем не менее как отличалась бы оценка обстановки в парламенте с моральной и военной точек зрения, если бы Родней воспользовался всеми плодами победы, которой был обязан скорее случаю, чем собственным заслугам, которыми он, несомненно, в значительной мере обладал.

Письмо, опубликованное в 1809 году, анонимное, но, судя по содержанию, написанное Гилбертом Блейном, врачом флота, продолжительное время поддерживавшим доверительные отношения с Роднеем, который постоянно болел во время последнего крейсерства, утверждает, что адмирал «редко вспоминал о своей победе 12 апреля 1782 года». Он предпочел бы строить свою репутацию на комбинированной операции против де Гишена 17 апреля 1780 года. Он «смотрел на это сражение своей эскадры меньшей численности с таким офицером, которого считал лучшим во французском флоте, как на возможность покрыть себя неувядаемой славой, если бы его офицеры не проявили неповиновение»[207]. Мало исследователей пожелали бы оспорить эту оценку заслуг Роднея в двух сражениях. Фортуна, однако, распорядилась так, что слава этого флотоводца была поставлена в зависимость от битвы, самой по себе блестящей, но в которую он сам внес наименьший вклад. Она отказала ему в триумфе, когда он больше всего его заслуживал. Главное дело его жизни, в котором совпали заслуги и успех и состоявшее в уничтожении эскадры Лангары у мыса Сан-Висенти, было почти предано забвению. И все же оно свидетельствует о выдающихся качествах флотоводца и заслуживает сравнения с преследованием Хоуком Конфланса[208].

В течение двух с половиной лет, прошедших с тех пор, как Роднея назначили командовать эскадрой, он добился нескольких крупных успехов и, как отмечалось, взял в плен французского, испанского и голландского адмиралов. «В то время он увеличил численность английского флота на 12 линейных кораблей, захваченных у противника, и уничтожил 5 других неприятельских кораблей. И что замечательно во всем этом, Ville de Paris, говорят, был единственным военным кораблем первого ранга, когда-либо захваченным в плен и приведенным в порт командующим эскадрой какой-либо страны». Несмотря на заслуги Роднея, партикулярный дух, проявлявшийся тогда в Англии с особой силой, и проникший даже в армию и флот, привел к отзыву его со службы во время падения министерства лорда Норта, а его преемник, никому не известный, уже отбыл к месту назначения, когда поступили известия о победе. В обстановке упадка и разочарования, царившей тогда в Англии, победа вызвала необыкновенное ликование и заглушила критику некоторых проявлений прежнего поведения адмирала. Англичанам не хотелось критиковать, и среди преувеличенных восторгов, которые преобладали в отношении достигнутых результатов, никто не думал о возможности добиться большего. Такие настроения сохранялись долгое время. Еще в 1830 году, когда была впервые опубликована «Жизнь Роднея», доказывали, «что французский флот понес такой серьезный урон и потери благодаря победе 12 апреля, что больше не в состоянии оспаривать владычество Великобритании в морях». Этот вздор был извинителен в 1782 году, но не в позднейшее время спокойного осмысления дела. Благоприятные условия мира были получены из-за финансовых затруднений Франции, но отнюдь не из-за слабости ее флота. И если было преувеличение в утверждениях адвокатов мира, будто Англия была не способна спасти Ямайку, то, возможно, она не смогла бы вернуть силой другие острова, переданные ей по мирному договору.

Память о де Грассе всегда будет ассоциироваться с его великими услугами, оказанными Америке. Скорее его имя, а не Рошамбо олицетворяет военную помощь, которую Франция предоставляла борющейся молодой республике, в то время как имя Лафайета напоминает о моральном сочувствии, проявленном так своевременно. Эпизоды жизни де Грасса, которые последовали за большим несчастьем, оборвавшим его карьеру, не могут не интересовать американцев.

После капитуляции Ville de Paris де Грасса отправили в сопровождении английской эскадры и ее трофеев на Ямайку, куда Родней зашел для переоснастки своих кораблей. Таким образом, французский адмирал появился в качестве пленника на острове, который собирался завоевать. И морские офицеры, и все англичане обращались с ним с той преувеличенной благожелательностью, которая легко передается от победителя к побежденному и которую, по крайней мере, заслуживала его доблесть. Говорят, что он не отказывался показаться в ряде случаев на балконе своих апартаментов в Лондоне перед публикой, приветствовавшей отважного француза. Это недостойное равнодушие к оценке своего реального положения, естественно, вызывало негодование соотечественников. Тем более что он не выбирал выражений в осуждении поведения своих подчиненных в злосчастное 12 апреля.

«Он переносит свое несчастье, – писал Гилберт Блейн, – невозмутимо, сознавая, как он говорит, что выполнил свой долг… Он приписывает свое несчастье не меньшей численности своей эскадры, но постыдному бегству офицеров кораблей, которым он подал сигнал собраться вокруг него и даже кричал, чтобы они держались рядом, но те бросили его»[209].

Это был лейтмотив всех его высказываний. В письме с английского флагмана через день после битвы он «взвалил на большинство своих капитанов ответственность за несчастья этого дня. Некоторые не исполняли его сигналы, другие, особенно капитаны кораблей Languedoc и Couronne, то есть его переднего и заднего мателотов, бросили его»[210]. Де Грасс не ограничивался, однако, официальными донесениями, но, пока жил пленником в Лондоне, опубликовал несколько памфлетов на ту же тему, которые разослал по всей Европе. Французские власти, считая, естественно, что офицер не должен бросать подобным образом тень на честь морского корпуса своей страны без достаточных оснований, решили разыскать и примерно наказать всех виновных в поражении. Капитаны Languedoc и Couronne, едва оказавшись во Франции, были заключены в тюрьму, а все документы, вахтенные журналы и т. д., относящиеся к делу, были собраны вместе. Учитывая все эти обстоятельства, не следует удивляться тому, что по возвращении во Францию де Грасс, выражаясь его словами, «не обнаружил никого, кто бы протянул ему руку»[211]. Лишь в начале 1784 года все обвиняемые и свидетели были готовы предстать перед военным трибуналом. Но итогом трибунала стало полное и всестороннее оправдание почти всех, кого де Грасс подвергал нападкам, тех же, у кого нашли вину, судили снисходительно и вынесли им лишь легкие взыскания. «Тем не менее, – осторожно выражается французский историк, – нельзя не заметить в связи с решениями суда, что пленение адмирала, командовавшего эскадрой в 30 линейных кораблей, является историческим прецедентом, который заставляет печалиться всю нацию»[212]. Что касается руководства боем со стороны адмирала, то трибунал нашел, что угроза Zele, возникшая утром 12 апреля, не оправдывала решение идти полным ветром столь длительное время, как это имело место. Суд счел, что поврежденный французский корабль шел в полосе бриза, которым тогда еще не могли воспользоваться английские корабли, находившиеся в 5 милях к югу, и который позволил Zele прийти в Бас-Тер в 10 утра. Наконец, по мнению суда, французская эскадра должна была построиться в линию на том же галсе, что и английская эскадра, поскольку, продолжая двигаться на юг, она попала в зону штиля и слабого ветра у северной оконечности Доминики[213].

Де Грасс был крайне разочарован выводами суда и был настолько неблагоразумен, что написал письмо министру флота с протестом против них и требованием проведения нового судебного разбирательства. Министр, получив его протест, отвечал от имени короля. Прокомментировав памфлеты, которые распространились так широко, и противоречия содержавшихся в них заявлений показаниям перед судом, министр заключил свой ответ этими вескими словами: «Проигрыш сражения нельзя относить к промахам отдельных офицеров, то есть командиров отдельных кораблей. Из решений суда следует, что вы позволили себе необоснованными обвинениями порочить репутацию ряда офицеров с целью оправдаться в общественном мнении за плачевный итог сражения, причину которого вы, возможно, находите в нехватке сил, в превратностях войны, в обстоятельствах, которые невозможно контролировать. Его Величество хочет верить, что вы сделали все, что могли, для предотвращения несчастий этого дня. Но он не может быть так же снисходителен к вашим несправедливым обвинениям тех офицеров его флота, с которых снята вина за происшедшее. Его Величество разочарован вашим поведением в этом отношении, запрещает вам являться к нему на аудиенцию. Я передаю его распоряжения с сожалением и присоединяю мой собственный совет вам удалиться в сложившихся обстоятельствах в свое имение».

Де Грасс умер в январе 1788 года. Его удачливый соперник, Родней, получивший в награду пэрство и пенсию, прожил до 1792 года. Худ тоже был пожалован пэрством и отличился, командуя флотом на раннем этапе Французской революции. Он заслужил восхищение Нельсона, который служил под его командой, но серьезные разногласия с адмиралтейством заставили Худа уйти в отставку без прибавления новых блестящих достижений к своей репутации. Он умер в 1816 году в преклонном возрасте девяноста двух лет.

Оглавление книги


Генерация: 1.687. Запросов К БД/Cache: 0 / 1