Глав: 17 | Статей: 17
Оглавление
Известный историк и морской офицер Альфред Мэхэн подвергает глубокому анализу значительные события эпохи мореплавания, произошедшие с 1660 по 1783 год. В качестве теоретической базы он избрал наиболее успешные морские стратегии прошлого – от Древней Греции и Рима до Франции эпохи Наполеона. Мэхэн обращает пристальное внимание на тактически значимые качества каждого типа судна (галер, брандер, миноносцев), пункты сосредоточения кораблей, их боевой порядок. Перечислены также недостатки в обороне и искусстве управления флотом. В книге цитируются редчайшие документы и карты. Этот классический труд оказал сильнейшее влияние на умы государственных деятелей многих мировых держав.
Альфред Мэхэнi / Л. Игоревскийi / Олег Власовi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 3

Глава 3

Война Англии в союзе с Францией против Соединенных провинций (Нидерландов) в 1672–1674 годах. Война Франции против объединенной Европы в 1674–1678 годах. Морские сражения при Соул-Бее (Солебэ), Текселе и Стромболи

Незадолго до заключения мира в Бреде Людовик XIV сделал первый шаг к захвату части Испанских Нидерландов и Франш-Конте. Одновременно с выступлением его армий король выпустил меморандум, в котором выдвинул претензии на спорные территории. Меморандум продемонстрировал явно амбициозный характер молодого короля, возбудил беспокойство в Европе и, несомненно, усилил позиции партии мира в Англии. Под руководством Голландии (и при горячем содействии английского министра) был сформирован альянс между этими двумя странами и Швецией, до этого бывшей союзницей Франции. Альянс имел целью сдержать амбиции Людовика XIV, пока он не усилился сверх меры. Нападение сначала на Испанские Нидерланды в 1667 году, а затем на Франш-Конте в 1668 году выявило полную неспособность Испании защитить свои владения. Обе территории покорились французам почти без сопротивления.

Позиция Соединенных провинций относительно претензий Людовика в то время выражалась словами: «Франция хороша как друг, но не как сосед». Провинциям не хотелось разрушать свой традиционный союз с Францией, но еще больше им не хотелось иметь с ней общую границу. Настроения англичан, но не их короля, склонились в пользу голландцев. В усилении Людовика они видели угрозу всей Европе, для себя же они усматривали опасность в том случае, если, установив гегемонию на континенте, король развяжет себе руки для развития морской силы. «Если Фландрия окажется во власти Людовика XIV, – писал английский посол Темпл, – то их страна, считают голландцы, станет всего лишь приморской провинцией Франции». Разделяя это мнение, «он поддерживал политику сопротивления Франции, чье господство в Нидерландах (охватывали территорию современных Нидерландов, Бельгии, Люксембурга. – Ред.) рассматривал как угрозу подчинения всей Европы. Он не уставал напоминать своему правительству о том, как опасно будет для Англии завоевание приморских провинций Францией, и настойчиво указывал на необходимость быстрого установления взаимопонимания с голландцами. «Это будет наилучшим реваншем за то, что Франция хитростью вовлекла нас в последнюю войну с Соединенными провинциями», – говорил он». Подобные соображения объединили две страны в Тройственном союзе со Швецией, о котором уже упоминалось и который на некоторое время задержал экспансию Людовика XIV. Но войны между двумя морскими державами были еще слишком свежи в памяти, унижение англичан от рейда голландцев в Темзу в 1667 году еще слишком остро переживалось, а сохранявшееся соперничество оставалось слишком серьезным и глубоким, чтобы альянс был прочным. Потребовалась грозная сила Людовика XIV и его настойчивое проведение политики, угрожающей Англии и Голландии, чтобы сплотить этих естественных антагонистов в альянс. Это не могло обойтись без нового кровопролитного столкновения.

Людовик XIV был крайне разгневан Тройственным союзом, и его гнев обратился главным образом против Голландии. Он счел ее своим самым решительным врагом из-за позиции, которую она была вынуждена принять. На время, однако, он, видимо, решил воздерживаться от нападения. Тем более что приближался вероятный крах испанской королевской династии, а амбиции Людовика XIV в том случае, если испанский трон становился вакантным, не ограничивались одним лишь овладением территорией к востоку от Франции. Но, хотя король скрывал свои намерения, с этого времени он направил все свои помыслы на разрушение Голландской республики. Такая политика прямо противоречила курсу Ришелье и подлинному благополучию Франции. Интересы же Англии, по крайней мере на данный момент, не допускали, чтобы Соединенные провинции были растоптаны Францией. Но еще больше Франция была заинтересована в том, чтобы провинции не оказались в подчинении Англии. Не связанная с проблемами континента, Англия в одиночку могла оставаться господствующей силой в морях, соперничая с Францией. Но Франция, обремененная континентальной политикой, не могла рассчитывать на то, что вырвет контроль у Англии над морями без союзника. Этого союзника Людовик XIV и намеревался уничтожить. Он попросил Англию помочь ему в этом. Итог этого известен, сейчас же следует проследить за ходом противоборства в общих чертах.

Прежде чем король приступил к реализации своей цели и пока еще оставалось время, чтобы направить энергию Франции в другое русло, Людовику XIV был предложен другой политический курс. Речь идет об уже упоминавшемся проекте Лейбница, который представляет для нас особый интерес потому, что предлагает пересмотреть направления политики, намеченные Людовиком XIV, и превратить экспансию на континенте во второстепенную цель, а наращивание морской силы – в главную цель Франции. Проект открыто провозглашал в качестве обязательного курс, усматривающий опору величия страны в росте морской и торговой мощи. В качестве непосредственной цели, достижением которой Франция того времени не должна была, однако, ограничиться, предлагалось завоевание Египта. Овладение этой страной, обращенной берегами к Средиземноморью и восточным морям, позволяло бы контролировать великий торговый путь, который в наши дни стал полностью морским благодаря постройке Суэцкого канала. Этот путь значительно утратил свое значение после открытия маршрута вокруг мыса Доброй Надежды и еще больше из-за активности пиратов в морях, через которые он проходит, но его ценность могла быть восстановлена действительно сильной морской державой, занимающей ключевую позицию.

Такая держава, утвердившись в Египте, контролировала бы в обстановке упадка Османской империи торговлю не только с Индией и Дальним Востоком, но также с Левантом. Однако этим предприятие не ограничивалось. Необходимость господства в Средиземноморье и открытия пути в Красное море, закрытого для судов христианских стран мусульманским фанатизмом, побудила бы занимать плацдармы за пределами границ Египта. И Франция за короткое время приобретет, шаг за шагом, статус великой морской державы, как Англия после овладения Индией приобрела его путем приобретения таких аванпостов, как Мальта, Кипр, Аден. Это теперь очевидно. Интересно, однако, выслушать аргументы Лейбница, при помощи которых он старался убедить французского короля двести лет назад.

Меморандум Лейбница указывает на слабость турецкой Османской империи и возможность привести ее в еще большее смятение посредством подстрекательства Австрии и традиционного союзника французов – Польши. В нем отмечается, что у Франции нет достаточно сильных врагов в Средиземноморье и что по другую сторону от Египта она встретит португальские колонии, стремящиеся обрести защиту в Индии от голландцев. Далее в нем говорится: «Завоевать Египет, эту Голландию Востока, гораздо легче, чем Соединенные провинции. Франции нужен мир на западной границе и война на дальних рубежах. Война с Голландией, вероятно, уничтожит новые компании по торговле с Индией вместе с колониями и коммерцией, недавно возрожденной Францией. Она увеличит бремя расходов населения, уменьшив его достаток. Голландцы отступят в свои приморские города, надежно защитят их и поведут наступление с моря с большими шансами на успех. Если Франция не одержит полную победу над ними, она утратит свое влияние в Европе, победив же, она поставит это влияние под угрозу. В Египте, наоборот, отпор, почти немыслимый, обойдется без серьезных последствий, победа же даст преобладание в морях, торговлю с Востоком и Индией, лидерство в христианском мире и даже Восточную империю на руинах Османской державы. Обладание Египтом открывает путь завоеваниям, достойным Александра Македонского, а чрезвычайная слабость восточных стран больше не является секретом. Тот, кто властвует в Египте, обретает все побережья и острова Индийского океана. Голландия будет побеждена именно в Египте. Именно там она будет лишена того, что только и обеспечивает ее процветание, – сокровищ Востока. Ей будет нанесен удар, на который она даже не сможет ответить. Если она пожелает воспротивиться замыслам Франции в отношении Египта, то навлечет на себя всеобщую ненависть христиан. Наоборот, если подвергнется нападению ее собственная территория, она не только сможет отразить агрессию, но также реабилитирует себя в глазах общеевропейского общественного мнения, которое заподозрит Францию в чрезмерных амбициях»[42].

Меморандум не произвел впечатления. «Людовик XIV делал теперь все, что можно было сделать для уничтожения страны ради своего честолюбия и амбиций. С целью изоляции Голландии прилагались широкие дипломатические усилия. Людовик XIV, неспособный заставить Европу согласиться с завоеванием Бельгии Францией, теперь надеялся побудить ее принять без трепета падение Голландии». В основном его усилия принесли успех. Тройственный союз распался. Король Англии, вопреки настроениям народа, заключил наступательный альянс с Людовиком XIV. Когда началась война, у Голландии не осталось союзников в Европе, кроме истощенного Испанского королевства и курфюршества Бранденбург, тогда еще далекого от статуса влиятельного государства. Но, чтобы заполучить поддержку Карла II, Людовик не только подрядился выплачивать ему большие суммы денег, но также обещал передать англичанам, за счет достояния Голландии и Бельгии, остров Валхерен, города Слёйс и Кадзанд и даже острова Гуре и Ворне, то есть контроль над устьем больших торговых рек Шельда и Маас. Что касается объединенного флота двух стран, то союзники согласились сделать главнокомандующим флотом английского адмирала. Решение вопроса о приоритете в командовании флотом было обойдено посредством отказа французов прислать своего адмирала, но фактически это было уступкой англичанам. Совершенно очевидно, что в стремлении уничтожить Голландию и расширить свои владения на континенте Людовик играл на руку Англии, как морской державе. Французский историк справедливо пишет: «Эти переговоры неверно оценивались. Часто говорили, что Карл II продал Англию Людовику XIV. Это верно лишь в части внутренней политики. Карл действительно замышлял политическое и религиозное порабощение Англии при помощи иностранной державы. Но что касается внешнеполитических интересов страны, то он их не предавал, поскольку большая часть выгоды от разгрома Голландии должна была достаться Англии[43].

В годы, предшествовавшие войне, голландцы предпринимали всевозможные дипломатические усилия, чтобы избегнуть ее, но враждебность Карла II и Людовика XIV препятствовала каким-либо окончательным уступкам. Английской королевской яхте приказали пройти мимо голландских линейных кораблей в Ла-Манше и обстрелять их, если они не приспустят флаги. В январе 1672 года Англия направила ультиматум, в котором требовала от Голландии признать право английской короны на суверенитет британских морей и заставить свои эскадры спускать флаги при встрече с самым малым английским военным кораблем. Французский король поддержал подобные требования. Голландцы продолжали идти на уступки, но, поняв в конце концов, что все это бесполезно, снарядили 75 линейных кораблей помимо малых судов. 23 марта англичане без объявления войны атаковали голландские торговые суда, а 29-го английский король объявил Голландии войну. За ним последовал с объявлением войны 6 апреля Людовик XIV. А 28 апреля он выступил во главе своей армии.

Война, которая теперь началась, включая третье, и последнее, противостояние Англии и Голландии на море, не была похожа на прежние войны, чисто морские по характеру. Возникает необходимость упомянуть также в общих чертах и военные действия на суше, не только для полноты впечатления, но также для того, чтобы показать то трудное положение, в которое поставили республику, и ее конечное освобождение благодаря морской мощи, направляемой великим флотоводцем де Рёйтером.

Эта морская война отличается от предыдущих войн более чем в одном отношении. Но в основном ее отличительная черта состоит в том, что голландцы, за исключением единственного случая в самом начале войны, не посылали свои эскадры сражаться с противником, но стратегически использовали, если правильно выразиться, опасные для мореходства некоторые очертания своего побережья и отмели. На этом строились их морские операции, к этому их вынуждала отчаянная ситуация. Но голландцы использовали отмели не просто для защиты, их военные действия носили оборонительно-наступательный характер. Когда ветер благоприятствовал атакам флота союзников, Рёйтер укрывался у своих островов или, в исключительных случаях, у побережья, где противник не осмеливался его преследовать. Когда же ветер позволял ему атаковать по собственному усмотрению, он возвращался в море и нападал на противника. Имеются также очевидные указания на то, что голландский флотоводец прибегал к тактическим комбинациям более высокого уровня, чем те, что применялись до него. Хотя возможно, что конкретные бои, о которых пойдет речь, носили скорее демонстративный характер по отношению к французскому контингенту войск и, возможно, были продиктованы политическими мотивами. Такое объяснение того несомненного факта, что голландский флот атаковал французов не в полную силу, автор пока еще не встречал. Но представляется вероятным, что правители Соединенных провинций, видимо, не желали раздражать сверх меры своего самого опасного противника унизительными поражениями его флота, чтобы он не счел принятие мирных предложений голландцев слишком обременительным для своей гордости. Имеется, однако, столь же удовлетворительное объяснение этого в предположении, что Рёйтер, считая французов менее искушенными в морской войне, ограничивался лишь их сдерживанием, бросая основные силы против англичан. Последние же сражались с прежней отвагой, но с меньшей, чем прежде, дисциплинированностью. Между тем атаки голландцев отличались непрерывностью и сосредоточенностью, что свидетельствовало о значительном прогрессе их военного мастерства. Действия французов вызывали временами подозрения. Утверждали, что Людовик XIV велел своему адмиралу беречь флот. Есть серьезные основания полагать, что к концу двухлетнего периода существования союза с Англией французский король действительно так поступал.

Власти Соединенных провинций, зная о том, что французская эскадра, базировавшаяся на Брест, должна была соединиться с англичанами в устье Темзы, предприняли энергичные усилия с целью подготовить свои силы для нападения на англичан, прежде чем они встретятся с французами. Но вопиющее отсутствие централизации в подготовке морской операции сорвало этот план. Провинция Зеландия настолько запоздала в подготовке, что ее эскадра, составлявшая значительную часть всего флота, не была своевременно оснащена. Утверждали, что задержка произошла не просто из-за нераспорядительности, но из-за недовольства этой провинции центральной властью. Идея удара по английскому флоту превосходящими силами в его собственных водах до прибытия союзника была правильной. Судя по оценкам этой войны в исторической ретроспективе, такой удар мог оказать глубокое влияние на весь дальнейший ход противоборства. Рёйтер вышел наконец в море и встретил флот союзников, но, при всем желании сражаться, был вынужден отступить к своему побережью. Союзники не стали его преследовать там, но отошли, очевидно в полной безопасности, к бухте Саутуолд на восточном побережье Англии, расположенной приблизительно в 90 милях к северу от устья Темзы. Там они встали на якорь, разделившись на три эскадры – к северу две английские (в арьергарде и центре строя союзников) и, южнее, авангард, состоявший из французских кораблей. Рёйтер последовал за союзниками, и ранним утром 7 июня 1672 года сторожевой французский фрегат просигналил о появлении кораблей голландского флота с севера и востока, двигавшихся по северо-восточному ветру к союзному флоту, значительная часть экипажей которого сошла на берег для заправки водой. Голландцы шли боевым строем в две линии, причем передняя линия состояла из 18 кораблей с брандерами (план 3, А). Общая численность голландского флота составляла 91 линейный корабль, флота союзников – 101 корабль.

Ветер дул в сторону побережья, которое в данном месте уклоняется к северу и югу. Союзники находились в неудобной позиции. Им приходилось сначала сниматься с якоря. Нельзя было отступить назад с целью выигрыша времени или пространства для боевого построения. Большинство кораблей обрубили якорные канаты. Англичане пошли под парусами правым галсом, курсом на северо-северо-запад, который вынудил их вскоре сделать поворот оверштаг. Между тем французы пошли левым галсом (Б). Поэтому сражение началось в обстановке разделения союзного флота. Рёйтер отправил часть своего флота атаковать французов или, скорее, сдерживать их, потому что противники лишь обменивались артиллерийским огнем с дальней дистанции, хотя голландцы, находясь на ветре, могли бы сблизиться с противником, если бы пожелали. Так как командующему голландцев, Банкерту, не поставили это в вину, можно предположить, что он действовал согласно приказу. Точно известно, что годом позже он командовал эскадрой в сражении при Текселе (Терсхеллинге), действуя с большим искусством и отвагой. Между тем Рёйтер яростно атаковал две эскадры англичан явно превосходящими силами, поскольку английские историки утверждают, что голландцы превосходили англичан в соотношении 3:2[44]. Если принять эту версию, то она дает замечательное свидетельство выдающихся качеств Рёйтера как флотоводца, превосходящего любого другого адмирала в своей стране.


Результаты этого сражения, расцениваемого просто как отдельный бой, нельзя считать решающими для хода войны. Обе стороны понесли серьезные потери, но слава и существенные выгоды от него достались целиком голландцам или даже де Рёйтеру. Он переиграл союзников своим демонстративным отступлением, а затем возвращением, которое застало их врасплох, совершенно не готовыми к бою. Ошибочный маневр, из-за которого англичане, чьи корабли составляли две трети флота, ушли в северо-западном направлении, а другая треть, состоявшая из французских кораблей, отступила в юго-восточном направлении, разделил союзный флот. Де Рёйтер устремился со всей своей эскадрой в образовавшийся разрыв. Он повернул треть эскадры фронтом к французам. Видимо, эта треть была наименьшей по численности, но способной, благодаря преимуществу наветренной позиции, сделать выбор между навязыванием боя и уходом от него. С остальными силами, значительно превосходившими эту треть, де Рёйтер обрушился на англичан (Б). Пол Гост пишет, что вице-адмирал д'Эстре, командовавший французами, попытался повернуть на другой галс и прорваться сквозь противостоявший ему голландский строй, чтобы соединиться с эскадрой герцога Йоркского, главнокомандующего союзными силами. Возможно, все так и было, ведь д'Эстре отличался большой отвагой и не владел искусством мореходства настолько хорошо, чтобы оценить опасность предпринятой попытки. Но дело в том, что подобной попытки не предпринималось вовсе. И англичане, и Рёйтер считали, что французский командующий скорее избегал, чем искал ближнего боя. Допустим, однако, что д'Эстре сделал бы поворот оверштаг и попытался со своими малоопытными французами прорваться сквозь строй искушенных опытом голландцев, которые имели преимущество ветра. В таком случае результат для него был бы столь же катастрофичным, как для испанского адмирала в битве при мысе Сент-Винсент сто двадцать пять лет спустя (1797), когда тот попытался соединить разделенный флот, прорываясь сквозь сомкнутый строй кораблей Джервиса (и подчиненного Джервису Нельсона) (см. план 3, а). Правда, которая постепенно пробивается сквозь массу противоречивых свидетельств, состоит в том, что герцог Йоркский, хотя и был честным моряком и отважным мужчиной, тем не менее не обладал большими способностями. На самом деле его флот занимал не лучшую позицию и был застигнут врасплох. В действительности приказы герцога Йоркского до начала сражения были не настолько точны, чтобы заставить французского адмирала отказаться от следования курсом, противоположным курсу командующего флотом. Это в результате привело к разделению флота. В действительности Рёйтер весьма умело воспользовался неожиданным нападением, которое сам подготовил, и дальнейшими возможностями, которые предоставила ему несообразительность противников. Если не было других обстоятельств, о которых ничего не известно, то французский адмирал выбрал правильный курс в условиях, когда дул северо-восточный ветер. Этот курс выводил его в открытое море и давал пространство для маневрирования. Если бы герцог Йоркский последовал тем же курсом, то союзный флот совершил бы этот маневр, сохраняя единство, хотя и при неблагоприятном ветре и нарушении боевого строя. В данном же случае Рёйтер мог и, видимо, действовал так же, как в сражении при Текселе годом позже, – то есть сдерживал авангард французов небольшими силами и навалился всей мощью главных сил на центр и арьергард. Это как раз то сходство действий в двух случаях, при весьма различных условиях, которое доказывает, что он шел в залив Саутуолд с намерением сдерживать французов при одновременных действиях по уничтожению англичан.

В этом сражении, небрежно называемом битвой в Саут– уолдской бухте, или битвой при Соул-Бее (Солебэ), Рёйтер продемонстрировал такую степень мастерства в сочетании с неукротимой энергией, которых больше не знали морские сражения до Сюффрена и Нельсона. Его битвы в войне 1672 года не имели ничего общего с «осмотрительными действиями», хотя велись осмотрительно. Целью голландского флотоводца было не что иное, как полный разгром противника посредством добавления искусных тактических комбинаций для усиления атаки. При Соул-Бее Рёйтер отчасти уступал в силах, хотя и не слишком, своим противникам. Впоследствии это неравенство сил значительно усугу билось.

Существенные результаты битвы при Соул-Бее в целом благоприятствовали голландцам. Союзные эскадры предназначались для операций поддержки французской армии посредством высадки десанта на побережье Зеландии. Атака Рёйтера нанесла определенный урон союзникам, вызвала расход боеприпасов и снаряжения, который задержал на месяц новый выход их флота в море. Это был отвлекающий маневр, не только важный, но жизненно необходимый в почти отчаянных условиях, в которых Соединенные провинции оказались в войне на суше. Можно добавить в качестве поучительного комментария к теории войны на уничтожение торговли, что после своего чувствительного удара по превосходящим силам противника Рёйтер встретил и благополучно провел в порт караван голландских торговых судов.

Теперь следует коротко охарактеризовать развитие военных действий на суше[45]. В начале мая французская армия повела наступление несколькими корпусами, пройдя по окраинам Испанских Нидерландов с целью нападения на Голландию с юга и востока. Сторонники республики, стоявшие у власти в Голландии, пренебрегали сухопутной армией. Они совершили ошибку, рассредоточив вооруженные силы, которыми располагали, по многочисленным укрепленным городам, уповая на то, что каждая из этих крепостей будет способствовать, по мере возможностей, замедлению наступления французов. Людовик, однако, по совету Тюренна ограничился просто наблюдением за наиболее важными крепостями, в то время как второстепенные города сразу же сдавались по первому требованию. Армия Соединенных провинций, как и их территория, таким образом быстро переходила частями под власть противника. В течение месяца французы дошли до центральной части страны, преодолевая все препятствия и не встречая перед собой силы, достаточно организованной, чтобы остановить их. Через две недели после битвы при Соул-Бее по всей республике распространились ужас и разброд. 15 июня великий пенсионарий де Витт добился одобрения Генеральными штатами посылки к Людовику XIV делегации с просьбой к королю сообщить условия, на которых он согласится гарантировать голландцам мир. Для этих голландских политиков любое унижение перед иноземцами было предпочтительнее, чем приход к власти после их падения сторонников Оранской династии. Пока велись переговоры, голландские города продолжали сдаваться. 20 июня несколько французских солдат вошли в Мюйден, ключевой пункт перед Амстердамом. Это были всего лишь солдаты, оторвавшиеся от своих войск, хотя основные воинские части, к которым они принадлежали, были уже рядом. Горожане, впустившие французских солдат под впечатлением распространившейся по стране паники, напоили их и отправили восвояси. Настроения воодушевления, охватившие Амстердам, теперь распространились и на Мюйден. Из столицы сюда поспешил отряд войск, и малый город был спасен. «Расположенный на Зёйдер-Зе, на расстоянии двух часов пути от Амстердама и на пересечении ряда рек и каналов, Мюйден не только контролировал главные дамбы, при помощи которых Амстердам мог окружить себя спасительными наводнениями, но также бухту этого большого города. Всем кораблям, шедшим из Северного моря в Амстердам по Зёйдер-Зе, приходилось двигаться под жерлами орудий этой крепости. После спасения Мюйдена и открытия шлюзов плотин Амстердам получил передышку и возможность перерезать свои коммуникации по суше и наладить их по морю»[46]. Это был поворотный пункт в ходе нашествия. Но каково было бы влияние на моральный дух голландцев, угнетенный поражениями и разобщенностью, если бы в роковые две недели, предшествовавшие этому, флот союзников высадил десант на их побережье? Их спасла от этого битва при Соул-Бее.

Мирные переговоры продолжились. Бургомистры, представлявшие капитал и торговлю, предпочитали подчинение Франции. Их пугала перспектива уничтожения имущества и торговли. Французы предприняли новые наступательные операции. Но пока голландские делегаты еще находились в военном лагере у Людовика XIV, активизировались народ и партия оранжистов и вместе с этим крепнул дух сопротивления. 25 июня Амстердам открыл дамбы, его примеру последовали другие города Голландии. Это принесло большой ущерб, но затопленная страна и города, стоявшие в воде как острова, были избавлены от наступления сухопутных войск до наступления морозов. Революция продолжалась. Вильгельм Оранский, впоследствии английский король Вильгельм III, 8 июля стал членом городского магистрата и командующим армией и флотом. Оба де Витта, руководившие Республиканской партией, несколькими неделями позже были умерщвлены толпой.

Сопротивление, рожденное энтузиазмом населения и патриотизмом, усиливалось из-за чрезмерных требований Людовика XIV. Становилось ясно, что Провинции либо добьются победы, либо будут уничтожены. Между тем другие страны Европы осознавали опасность. Император Германии, курфюрст Бранденбурга и король Испании высказались в поддержку Голландии. Швеция, хотя и состоявшая номинально в союзе с Францией, не желала уничтожения Провинций, поскольку это сыграло бы на руку усилению морской мощи Англии. Тем не менее следующий 1673 год начался для Франции обнадеживающе. Английский король готовился выполнить свои обязательства по совместному соглашению относительно морских операций. Но голландцы под твердым руководством Вильгельма Оранского и с сохранившимся военным флотом теперь отказывались принять условия мира, которые сами предложили годом ранее.

В 1673 году состоялись три морских сражения, все близ побережья Соединенных провинций. Первые два сражения, 7 и 14 июня, происходили при Шоневельдте и получили названия по месту событий. Третье сражение, известное как битва при Текселе, имело место 21 августа. В ходе всех трех битв атаковал Рёйтер, выбирая для этого по своему усмотрению время и отступая, когда ему было выгодно, под защиту своих берегов. Чтобы добиться осуществления своих целей и совершить какую-нибудь вылазку на побережье или, с другой стороны, нанести урон портовым сооружениям Провинций, попавшим в трудное положение, союзники нуждались прежде всего в успешной операции против флота Рёйтера. Это понимали выдающийся адмирал и голландское правительство. Они решили, что «флот следует поместить в Шоневельдтском проходе или чуть южнее в направлении Остенде, чтобы вести наблюдение за противником, а в случае нападения противника или обнаружения намерения его флота высадить десант на побережье Соединенных провинций необходимо оказать энергичное сопротивление посредством расстройства замыслов и уничтожения кораблей противника»[47]. С этой позиции, откуда открывался прекрасный обзор, любой маневр союзников не укрылся бы от глаз голландцев.


Англичане и французы вышли в море примерно 1 июня – под командованием принца Руперта, двоюродного брата короля, поскольку герцог Йоркский был вынужден оставить свой пост по случаю прохождения в парламенте Проверочного акта, направленного против лиц католического вероисповедания, которые заняты на государственной службе. Французами командовал вице-адмирал д'Эстре, тот самый флотоводец, что вел их в битве при Соул-Бее. Войско численностью в 6 тысяч английских солдат в Грейт-Ярмуте было готово высадиться на побережье Голландии, если бы де Рёйтер потерпел поражение. 7 июня голландцев заметили, когда они двигались между Шоневельдтских банок. Отдельная эскадра была послана для того, чтобы вызвать голландцев на бой, но Рёйтер не нуждался в приглашении. Ветер благоприятствовал, и он преследовал эскадру союзников так стремительно, что атаковал до того, как союзники как следует построились в боевую линию. На этот раз французы занимали центр. Сражение осталось незавершенным, если можно так оценить битву, в ходе которой малочисленные силы атакуют превосходящего в численности противника, наносят ему урон, равный своим потерям, и срывают осуществление главной цели противника. Неделей позже Рёйтер снова атаковал противника. Исход сражения, столь же незавершенный, как прежде, заставил флот союзников вернуться к побережью Англии для ремонта и снабжения. Голландцы в этих сражениях располагали 55 линейными кораблями, их противники – 81 кораблем, из них 54 – английских.

Союзный флот вышел снова в море лишь в конце июля, на этот раз он имел на борту контингент войск, предназначенный для десанта. 20 августа заметили, как голландский флот передвигался вдоль побережья между островом Тексел и рекой Маас. Руперт немедленно приготовился к бою, но, так как дул северо-западный ветер, благоприятствующий союзникам и дававший им возможность выбирать способ атаки, Рёйтер положился на знание местных условий. Он держался так близко к пляжам, что противник не посмел приблизиться, тем более что день клонился к закату. Ночью ветер изменился на восточный-юго-восточный, дувший от берега. На рассвете голландцы, выражаясь языком официального французского отчета, «поставили все паруса и смело устремились в бой».

Союзный флот шел под ветром, левым галсом, курсом на юг. Авангард составляли французы, центром командовал Руперт, а Спрэгг (Спрагге) – арьергардом. Рёйтер разделил свой флот на три эскадры. Авангард в составе всего лишь 10–12 кораблей он направил против французов, с остальными же силами атаковал англичан – центр и арьергард (план 4, А, А', А''). Если принять английскую оценку численности участников сражения, в соответствии с которой англичане располагали 60 кораблями, французы – 30, а голландцы – 70, то план атаки Рёйтера, предусматривавший, как в битве при Соул-Бее, простое сдерживание французов, позволял ему вести бой с англичанами в равных условиях. Сражение разбилось на несколько отчетливых фаз, которые полезно проследить. М. де Мартелю, командовавшему авангардом французов, а в последующем и авангардом всего союзного флота, приказали взять галс курсом бейдевинд, сделать поворот оверштаг и встать в наветренную позицию в отношении голландского авангарда так, чтобы поставить его между двух огней. Он совершил этот маневр (Б), но, как только Банкерт – тот, кто так искусно маневрировал годом раньше во время битвы при Соул-Бее, – заметил опасность, он положил руль на ветер. Банкерт прошел сквозь линию оставшихся 20 кораблей эскадры д'Эстре со своими 12 (по другим данным, 10) кораблями (В), совершив маневр, столь же делающий ему честь, сколь дискредитирующий французов. Затем, став на ветер, он пошел полным ходом на соединение с Рёйтером, который вел ожесточенный бой с Рупертом (Б'). Д'Эстре не преследовал Банкерта, позволив ему беспрепятственно провести столь важное подкрепление атакующим главным силам голландцев. На этом фактически завершилась роль, которую играли в сражении французы.

Руперт во время боя с Рёйтером постоянно отступал с целью заманить голландцев подальше от своего побережья, чтобы в случае перемены ветра они не могли снова найти укрытие. Рёйтер преследовал его. В связи с этим последовало отделение центра англичан от французского авангарда (Б, Б'). Оно стало, как утверждал д'Эстре, причиной его задержки. Очевидно, что эта задержка не помешала, однако, Банкерту соединиться со своим командующим.

Беспорядок в рядах союзного флота возрос из-за экстраординарного поведения Спрэгга, командовавшего арьергардом. По какой-то причине этот флотоводец считал Тромпа, командовавшего голландским арьергардом, своим личным врагом. Чтобы дождаться вступления голландца в бой, он приказал лечь в дрейф всему английскому арьергарду. Эта несвоевременная демонстрация приверженности Спрэгга делу чести, видимо, проистекала из обещания королю привезти Тромпа живым или мертвым ценою собственной жизни. Остановка арьергарда, напоминающая безответственные и своевольные действия младших голландских флаг-офицеров во время минувшей войны, естественно, отделила английский арьергард от остальных сил (A'', Б'', В''), и он быстро сдрейфовал в подветренную позицию. Спрэгг и Тромп вступили в жестокий поединок из-за собственных амбиций. Эти два адмирала, находившиеся в подчинении у своих командующих флотами, искали личной встречи. Бой между их эскадрами был настолько свиреп, что Спрэггу пришлось дважды менять свой корабль на другой. Во втором случае лодка, в которую он спустился, была потоплена ядром и английский адмирал утонул.

Руперт, покинутый, таким образом, авангардом и арьергардом, остался один против Рёйтера (Б'), который, усилившись своим авангардом, задался целью далее отсечь арьергардное подразделение союзного центра и окружить 20 оставшихся кораблей примерно 30 или 40 своими кораблями (В'). Артиллеристам не делает чести то, что в этот день они не добились более существенных результатов. Но следует помнить: все, чего мог добиться своим искусством Рёйтер, правда на очень короткое время, – это бой на равных условиях с англичанами. Соотношение в численности кораблей в целом не в его пользу не могло не сказаться. Поэтому англичане и голландцы, видимо, понесли большой урон, вероятно почти в равной степени.

В конце концов Руперт вышел из боя. Увидев, что английский арьергард (В'') уступает своему непосредственному противнику, англичанин направился к нему. Рёйтер последовал за ним. Оба противостоящих центра шли параллельными курсами на дистанции пушечного выстрела, но, по обоюдному согласию, возможно продиктованному расходом боеприпасов, воздерживались от огня. В 4 часа пополудни центры и арьергарды противостоящих флотов соединились, а около 5 часов сражение возобновилось снова и продолжалось до 7 часов, когда Рёйтер отступил, возможно из-за подхода французов, которые, судя по их собственным отчетам, примерно в это время соединились с Рупертом. На этом завершилась битва, которую, подобно всем предшествовавшим битвам этой войны, можно назвать сражением с неясным исходом (исход вполне ясный. Англичане потеряли 9 кораблей (2 потонули, 7 сгорели) и 2 тыс. чел., голландцы потеряли 1 тыс. чел. – Ред.) и которой английский историк флота выносит, несомненно, справедливый приговор: «Результаты, которые голландцы извлекли, благодаря расчетливости своего адмирала, из этой битвы, были чересчур значительны. Потому что они избавились от блокады своих портов и покончили со всеми тревогами из– за устранения возможности вторжения»[48].

Особенности сражения с военной точки зрения достаточно охарактеризованы в вышеприведенном описании. В битве проявились военное искусство де Рёйтера, решительность и быстрота в принятии решений Банкерта, который, во– первых, сдерживал французскую эскадру и, во-вторых, прорвался через нее; явная нелояльность или, лучше выразиться, неэффективность французов; недисциплинированность и военный просчет Спрэгга, отсутствие у Руперта иных качеств главнокомандующего, кроме как упорство. Союзники обменялись резкими выпадами. Руперт обвинял в неудаче как д'Эстре, так и Спрэгга. Д'Эстре упрекал Руперта за уход в подветренную позицию. Собственный же подчиненный д'Эстре Мартель откровенно называл своего командира трусом в письме, которое стоило ему заключения в Бастилию. Французский король велел провести служебное расследование интенданту флота в Бресте. Тот сделал доклад[49], содержавший выводы, на которые опирается вышеприведенное описание битвы и которые оставляют мало сомнений в недостойном поведении французов в сражении.

«М. д'Эстре дал понять, – пишет французский историк флота, – что король хочет сберечь свой флот и что англичанам доверять не следует. Ошибался ли он, не полагаясь на искренность английского союзника, когда его со всех сторон предупреждали, что английский народ и знать ропщет против союза с французами, а Карл II, возможно, единственный человек во всем королевстве, который желает этого союза?»[50] Возможно, не ошибался в данном отношении. Но он, несомненно, ошибался, если желал, чтобы каждый военный моряк или целое подразделение играли двусмысленную роль, предназначенную в тот день французскому адмиралу. Потеря всего флота была бы тогда относительно небольшой бедой. Очевидцам настолько бросались в глаза неверие в успех французского адмирала или его трусость (последнее предположение не следует исключать), что один из голландских моряков во время обсуждения ими причины поведения французов воскликнул: «Дурни! Они наняли англичан воевать за них, и вся их роль здесь состоит в наблюдении за тем, как англичане отрабатывают плату». В более трезвом и серьезном тоне высказывается интендант в Бресте в заключение своего доклада, упомянутого выше: «Выясняется, что во всех морских баталиях Рёйтер не заботился об атаках на французскую эскадру и что в этом последнем сражении он задействовал против нее 10 кораблей Зеландии»[51]. Не требуется более убедительного аргумента в подтверждение мнения Рёйтера о неэффективности и ненадежности французской эскадры в составе союзного флота.

Битвой при Текселе 21 августа 1673 года закрылась еще одна глава в истории морских коалиций. Эта битва, как и другие сражения, полностью оправдала слова, в которых современный французский морской офицер охарактеризовал эти коалиции: «Связанные временными политическими интересами, но в глубине разделенные неприязнью на грани ненависти, никогда не достигающие единого мнения ни на совещаниях, ни на войне, они не могли дать хороших результатов или, по крайней мере, результатов, соответствующих усилиям держав, объединяющихся против общего врага. Флоты Франции, Испании и Голландии объединялись, кажется, в нескольких хорошо известных случаях лишь для того, чтобы сделать триумф британского оружия еще более полным»[52]. Когда к этой прочно утвердившейся тенденции в создании коалиций добавляется хорошо известная (и взаимная) подозрительность одной страны в отношении растущей мощи соседа и соответствующее нежелание наблюдать такое усиление, достигаемое за счет сокрушения одного из представителей сообщества стран, приступают к оценке морской мощи, необходимой для государства. Нет необходимости в попытках борьбы со всеми странами сразу (как, видимо, полагали некоторые англичане), достаточно лишь борьбы с сильнейшим государством на благоприятных условиях, чтобы иметь гарантию того, что другие государства не станут присоединяться к этой борьбе для уничтожения фактора политического равновесия, действующего даже тогда, когда они сторонятся друг друга. Англия и Испания стали союзниками в осаде Тулона в 1793 году, когда казалось, что эксцессы революционной Франции угрожают социальному порядку в Европе[53]. Но испанский адмирал решительно предупредил англичан, что уничтожение французского флота, значительной частью которого завладела Англия, не может не нанести ущерб интересам Испании. Часть французских кораблей была спасена благодаря этой позиции, которую справедливо охарактеризовали как не только твердую, но продиктованную также высшей политической целесообразностью.

Битва при Текселе, завершающая длинный ряд войн, в которых голландцы и англичане сходились на равных в борьбе за господство на море, показала голландский флот во всей его высочайшей эффективности, а красу и гордость флота де Рёйтера – в зените славы. Уже давно достигший старости, ведь ему было тогда шестьдесят шесть лет, Рёйтер нисколько не утратил свой воинственный дух. Его атаки остались такими же яростными, как и восемь лет назад, а решения явно стали еще более зрелыми, благодаря опыту последней войны, поскольку в них наблюдается больше планомерности и военной интуиции, чем прежде. Главным образом, Рёйтеру, действовавшему при правительстве великого пенсионария де Витта, с которым его связывали искренние взаимные симпатии, голландский флот, видимо, обязан укреплением дисциплины и здорового боевого духа. Де Рёйтер участвовал в этой последней битве двух великих морских держав, раскрыв полностью свои гениальные способности, владея великолепно отлаженным боевым средством и взяв на себя почетную миссию спасения своей страны, несмотря на превосходство противника в численности. Цель была достигнута не одной лишь храбростью, но вместе с ней проницательностью и мастерством. Атака в сражении при Текселе в общих чертах не отличалась от атаки в Трафальгарской битве. Авангард противника оставлялся в пренебрежении, чтобы использовать все силы против центра и арьергарда. Как и в битве при Трафальгаре, авангард противника, не сумевший выполнить свою роль, более чем оправдал правильность замысла Рёйтера, но, поскольку у голландского флотоводца было еще меньше сил (относительно противника), чем у Нельсона, его успех был менее значительным. Роль Банкерта в битве при Соул-Бее, по существу, была той же, какую играл Нельсон в битве при Сан-Висенти, когда он бросился наперерез испанской эскадре на своем единственном корабле (см. план 3, В, В'). Но Нельсон осуществлял свое намерение без приказов Джарвиса, а Банкерт выполнял задание Рёйтера. Этот простой и отважный человек предстанет перед нами еще раз в своей обычной манере держаться, но в трагически изменившихся условиях. И здесь, для сопоставления с его славой, кажется, уместно включить небольшой отрывок из мемуаров графа де Гиша о поведении флотоводца в битве Четырех дней, который раскрывает одновременно обыденные и героические стороны его характера.

«Кроме как уравновешенным, я не видел его (в эти последние три дня), а когда победа была обеспечена, он все время повторял, что ее подарил нам милосердный Господь. В обстановке беспорядка и потерь флота его, видимо, трогали лишь беды страны, но он всегда уповал на волю Господа. Наконец, можно сказать, что в нем есть что-то от искренности и отсутствия лоска, характерных для наших патриархов. В заключение же рассказа о нем отмечу, что на другой день после победы я обнаружил его метущим веником свою комнату и кормящим своих цыплят».

Через девять дней после битвы при Текселе, 30 августа 1673 года, был заключен официальный союз между Голландией с одной стороны и Испанией, Лотарингией и германским императором – с другой, а французского посла удалили из Вены. Людовик XIV почти сразу предложил Голландии сравнительно умеренные условия мира, но Соединенные провинции со своими новыми союзниками по сторонам и надежным выходом к морю, которое помогало и поддерживало их, решительно воспротивились условиям французского короля. В Англии возмущение народа и парламента стало выражаться громче. С каждым днем росли протестантские настроения и застарелая вражда к Франции, так же как недоверие к королю. Карлу II, хотя он не утратил ни грана своей ненависти к республике, пришлось уступить. Людовик XIV, видя, как надвигается гроза, решил, по совету Тюренна, прекратить свое опасное наступление, эвакуировав войска из Голландии. Он попытался заключить сепаратный мир с Провинциями при одновременном продолжении войны с австрийской династией Габсбургов в Испании и Германии. Так король вернулся к политике Ришелье, и Голландия была спасена. 19 февраля 1674 года был заключен мир между Англией и Соединенными провинциями. Голландия признала абсолютное превосходство английского флага на пространстве от мыса Финистерре в Испании до Норвегии и выплатила военную контрибуцию.

Выход из войны Англии, которая оставалась нейтральной в течение оставшихся четырех лет военных действий, неизбежно ослабил морской характер войны. Король Франции не думал, что его флот, как числом, так и эффективностью, способен противостоять флоту Голландии. Поэтому он отозвал свои корабли из океана и ограничил свои морские предприятия Средиземным морем наряду с одной-двумя наполовину каперскими экспедициями в Вест-Индию. Со своей стороны, Соединенные провинции, устранив угрозу со стороны моря и не вынашивая, за исключением короткого периода времени, никаких серьезных планов относительно военных операций на побережье Франции, сократили свой военный флот. Война становилась все более и более континентальной и вовлекала в свою орбиту все больше и больше стран Европы. Постепенно свою судьбу с Австрией связали германские государства. И 28 мая 1674 года австрийский парламент объявил войну Франции. Огромные усилия нескольких последних поколений французских политиков были сведены на нет. Австрия вновь возобладала в Германии, Голландия не была покорена. В Балтийском регионе Дания, видя, что Швеция склоняется к союзу с Францией, поспешила объединить усилия со Священной Римской империей и выделила на общее дело 15 тысяч войск. В Германии все еще верными союзническим связям с Францией остались лишь Бавария, Ганновер и Вюртемберг. Сухопутная война распространилась, таким образом, почти на все страны Европы, и, по природе преследуемых целей, ее основной театр включал территории, расположенные за восточной границей Франции, а также к Рейну и в Испанских Нидерландах. Но, пока там велись военные действия, произошел эпизод морской войны, вызванный тем, что к противоборствующим коалициям примкнули Дания и Швеция. Подробно обсуждать это нет необходимости, упомянем только, что голландцы направили на поддержку датчан эскадру под командованием Тромпа. Их объединенный флот одержал большую победу над шведами в 1676 году, захватив у них 10 кораблей. Очевидно поэтому морское превосходство Голландии значительно понизило ценность Швеции как союзника Людовика XIV.

Другая морская война разразилась в Средиземноморье из-за восстания сицилийцев против испанского господства[54]. Помощь, которую они попросили у Франции, была предоставлена ею в качестве диверсии против Испании. Но сицилийское предприятие никогда не выходило для французов за рамки побочной проблемы. С точки зрения морской истории оно интересно в связи с еще одним появлением на сцене де Рёйтера – как противника Дюкена, которого уравнивают, а некоторые даже ставят выше Турвиля, пользовавшегося наибольшей известностью во французском военном флоте того времени.

Мессина восстала в июле 1674 года, и французский король сразу же взял ее под свое покровительство. Испанский флот, видимо, действовал в этот период времени скверно, явно неэффективно. В начале 1675 года французы надежно контролировали город. В течение года их морская мощь в Средиземноморье значительно возросла, и Испания, неспособная оборонять остров самостоятельно, обратилась с просьбой к Соединенным провинциям предоставить ей в помощь эскадру, расходы на содержание которой она готова была взять на себя. Провинции, «разоренные войной, обремененные долгами, терпящие нужду из-за ущерба их торговле, обескровленные из-за необходимости оплачивать поддержку императора и германских князей, больше не могли содержать большого флота, при помощи которого они дали отпор Франции и Англии». Однако они прислушались к просьбе Испании и отправили де Рёйтера с эскадрой всего лишь из 18 кораблей и 4 брандеров. Адмирал, обративший внимание на усиление французского флота, сказал, что голландская эскадра слишком мала, и отправился в экспедицию в угнетенном состоянии, но с присущей ему холодной решимостью. В сентябре он прибыл в Кадис, а в это время французы упрочили свое положение еще больше захватом Аугусты (Агосты), порта, господствующего на юго-востоке Сицилии. Испанские власти опять же задержали у себя де Рёйтера, и он добрался до северного побережья острова лишь в конце декабря, когда встречный ветер не позволил ему войти в Мессинский пролив. Адмирал стал крейсировать между Мессиной и Липарскими островами в целях перехвата французского флота с войсками и продовольственными припасами, которым командовал, как ожидалось, Дюкен.

7 января 1676 года показалась французская эскадра в составе 20 линейных кораблей и 6 брандеров. Голландцы же располагали 19 кораблями, один из которых был испанским, и 4 брандерами. Следует помнить, что, хотя нет точных цифр числа голландских кораблей, участвовавших в этом бою, как правило, голландцы уступали по численности кораблей Англии и еще более Франции. Первый день был потрачен на маневрирование. Голландцы встали на ветер, но в течение ночи, когда шторм заставил испанские галеры, сопровождавшие голландцев, укрыться у побережья Липарских островов, ветер поменялся. Направление ветра запад– юго-запад позволило французам занять наветренную позицию и атаковать. Дюкен решил воспользоваться этим. Он послал эскадру вперед правым галсом, боевым строем к югу. Голландцы сделали то же самое и ожидали французов (план 5, А, A, А).


Невозможно не удивиться тому, что 7 января великий голландский адмирал уступил выбор атаки противнику. На рассвете этого дня он заметил противника и устремился на него. В 3 часа пополудни, говорится во французском отчете, он двинулся по ветру тем же галсом, что и французы, но на дистанции, превышающей дальность полета пушечного ядра по ветру. Как объяснить явную сдержанность человека, который три года назад предпринимал отчаянные атаки в ходе битв при Соул-Бее и Текселе? Его мотивы не были объяснены. Возможно, этот расчетливый флотоводец решил воспользоваться преимуществами оборонительной подветренной позиции, особенно когда готовился встретить противника безрассудной отваги и недостаточного опыта, уступая ему в численности. Если он руководствовался такими расчетами, то они оправдались. Битва при Стромболи частично предвосхищает тактику, использовавшуюся французами и англичанами столетием позже. Но в данном случае именно французы стремились встать на ветер и яростно атаковать, в то время как голландцы заняли оборонительную позицию. Результаты в основном были такими, какими их представил Клерк англичанам в своей знаменитой работе по морской тактике. Излагаемая здесь версия целиком основана на французских свидетельствах[55].

Как уже сказано, две эскадры, построившись в боевые линии, шли правым галсом курсом на юг. Де Рёйтер ждал атаки, которой сам пренебрег. Находясь между французами и их портом, он полагал, что атаковать должен противник. В 9 утра французы, двигаясь в едином боевом строю, устремились по косой линии на голландцев. Этот маневр трудно поддается точному выполнению, и в его ходе атакующая сторона занимает невыгодную позицию в отношении огня противника (A', A'', A'''). Совершая маневр, два корабля французского авангарда были серьезно повреждены. «Месье де ла Файет на Prudente начал бой, но, бросившись в середину вражеского авангарда, потерял под огнем голландцев оснастку и был вынужден выйти из строя» (а). Беспорядок во французской боевой линии стал следствием сложности маневра. «Вице-адмирал де Прельи (Прейи), командовавший авангардом, двигался строем, имевшим слишком малые интервалы, так что, выйдя снова на ветер, корабли скучились, перекрывали свой артиллерийский огонь и мешали друг другу (А'). Отсутствие месье де ла Файета в строю поставило под серьезную угрозу Parfait. Атакованный двумя голландскими кораблями, он потерял грот-мачту и тоже должен был выйти из боя, чтобы восстановиться». Опять же французы вступали в бой последовательно, а не все вместе, что является обычным и почти неизбежным следствием упомянутого маневра. «Среди ужасной канонады», то есть после того как часть французских кораблей вступила в бой, «Дюкен, командовавший центром, занял позицию на траверзе дивизии, которой командовал Рёйтер». Французский арьергард вступил в бой еще позднее, после центра (А'', А'''). «Ланжерон и Бетюн, командовавшие головными кораблями французского центра, разгромлены превосходящими силами». Как это могло произойти, учитывая большую численность французских кораблей? Это произошло потому, говорится в одном описании, что «французы еще не ликвидировали беспорядок в первоначальном построении». Однако в конце концов в бой вступили все подразделения эскадры (Б, Б, Б), и Дюкен постепенно восстановил строй. Голландцы же задействовали всю боевую линию, оказывали сопротивление повсюду, ни один из их кораблей не был выключен из боя. Их адмирал и капитаны командовали так, как и подобает действовать командирам эскадры, уступающей в численности. О том, как протекала оставшаяся часть боя, нет четкого описания. Утверждают, что Рёйтер постоянно отступал со своими двумя ведущими подразделениями эскадры, но было ли это следствием слабости или тактическим маневром, непонятно. Голландский арьергард отделился от основных сил (В'). Это дает основание полагать, что де Рёйтер или непосредственный командир арьергарда допустил ошибку. Но не удались и попытки французов окружить и изолировать арьергард, возможно из-за поврежденной оснастки их кораблей, поскольку один из них дрейфовал вокруг отделившегося подразделения голландцев. Бой завершился в 4.30 пополудни, если не учитывать продолжавшегося сопротивления голландского арьергарда и подхода вскоре испанских галер, которые отбуксировали потерявшие управление голландские корабли. Их безнаказанные действия свидетельствуют о том, какой урон, видимо, понесли французы. Позиции В, В' призваны показать отделившийся на большую дистанцию от основных сил голландский арьергард, а также беспорядок, который возникает в строю парусных кораблей при утрате оснастки.

Те, кто знакомы с трудом Клерка по морской тактике, опубликованным около 1780 года, обнаружат в этом описании битвы при Стромболи все особенности, к которым он привлек внимание английских моряков, обсуждая методы действий их самих и их противников в годы жизни автора и ранее. Обсуждение Клерка началось с постулата, что английские моряки и офицеры превосходят в искусстве мореходства или боевом духе, а может в обоих качествах, французов, что английские корабли в целом так же быстроходны, как и французские. Согласно постулату Клерка, англичане сознают свое превосходство и потому стремятся атаковать, в то время как французы, в силу осознания своей неполноценности либо по другим причинам, уклоняются от решительных боевых действий. Располагая такими качествами, французы, чувствуя, что не смогут отразить отчаянно смелые атаки англичан, придумали искусную тактику, в соответствии с которой они, как бы стремясь ввязаться в бой, в действительности уклонялись от него и одновременно наносили противнику большой урон. Эта тактика основана на использовании подветренной позиции, особенность которой, как указывалось ранее, состоит в обороне и ожидании атаки противника. По Клерку, ошибка англичан, которой французы, как научил их опыт, всегда могли воспользоваться, заключалась в выстраивании своей боевой линии параллельно линии противника или почти так, а затем в атаке компактным строем, корабль на корабль, причем каждый корабль своей линии атаковал противоположный корабль линии противника. Атакуя таким способом, нападающая сторона лишалась возможности использовать большую часть своей артиллерии. Она подвергалась одновременно воздействию всей огневой мощи противника, что неизбежно вело к смятению в рядах атакующих. Потому что трудно соблюдать атакующий строй в любой данный момент и еще труднее в условиях задымления от артиллерийского огня, разорванных парусов и рушащихся мачт. Именно такая атака Дюкена имела место в сражении при Стромболи, и ее последствия, указывает Клерк, были аналогичными – расстройство боевой линии, завязывание боя авангардом и принятие им на себя главного огневого удара обороняющейся стороны, помехи арьергарду в виде аварийных кораблей авангарда и так далее. Далее Клерк утверждает, и, видимо, прав в этом, что с приближением кульминации сражения французы, уходя под ветер, в свою очередь побуждали англичан повторить атаку тем же методом[56].

И, как выясняется, в битве при Стромболи Рёйтер отступает тем же способом, хотя его мотив неясен. Клерк указывает также, что необходимый вывод, следующий из использования подветренной позиции в тактических целях, состоит в нанесении ущерба оснастке атакующих кораблей (то есть их движителям) – так, чтобы атака противника могла контролироваться обороняющейся стороной. В сражении при Стромболи аварийное состояние французского флота не вызывает сомнений, поскольку после того, как Рёйтер свалился под ветер и больше не мог оказывать помощь своему отделившемуся арьергарду, последний практически не подвергался нападению французских кораблей, хотя ни один из них не был потоплен. Поэтому хотя и невозможно со всей определенностью приписывать Рёйтеру преднамеренный выбор подветренной позиции, чему до того не было прецедента, тем не менее очевидно, что голландский флотоводец использовал все выгоды этой позиции. Очевидно также, что определенные качества французских офицеров того времени, такие как неопытность в мореходстве и безрассудная отвага, способствовали возникновению той самой обстановки, которая оказалась выгодной для обороняющейся эскадры меньшей численности. Свойства и качества противника входят в число главных факторов, которые учитывает одаренный военачальник. Именно этой способности, в не меньшей степени, чем другим, обязан Нельсон своими блестящими успехами. С другой стороны, французский адмирал атаковал совершенно непрофессионально, кораблем на корабль, без попытки сосредоточиться на отдельном подразделении эскадры противника или даже попытки выиграть время, пока французская эскадра из 8 линейных кораблей в расположенной неподалеку Мессине смогла бы подтянуться к месту сражения. Такая тактика не идет ни в какое сравнение с тактикой, использовавшейся в сражениях при Соул-Бее или Текселе. Однако поскольку Дюкен считался лучшим французским флотоводцем того столетия, исключая, возможно, Турвиля, то эта битва имеет значение для истории тактики сама по себе и никоим образом не может игнорироваться. Репутация главнокомандующего флотом является показателем того наивысшего уровня, которого достигла к тому времени французская морская тактика. Перед завершением темы можно отметить, что предложенное Клерком средство борьбы с тактикой обороняющейся стороны заключалось в атаке кораблей арьергарда строя противника и, предпочтительно, арьергарда, находящегося в подветренной позиции. Другие корабли эскадры должны в этом случае либо держаться в стороне, либо добиваться решающего боя, что, согласно постулату Клерка, является желанной целью английских моряков.

После битвы де Рёйтер направился в Палермо, по пути затонул один из его кораблей. К эскадре Дюкена на внешнем рейде Мессины присоединился отряд кораблей, находившийся в этом порту. Другие эпизоды сицилийской войны не имеют значения для данной темы. 22 апреля де Рёйтер и Дюкен вновь встретились друг с другом в битве при Аугусте (Агосте). У Дюкена было 29 кораблей, объединенная эскадра испанцев и голландцев состояла из 27 кораблей, 10 из которых были испанскими. К несчастью, эскадрой командовал испанец, поместивший в центре свои корабли вопреки совету Рёйтера, который, понимая, насколько ненадежны его союзники, хотел рассредоточить испанские корабли по боевой линии с тем, чтобы они имели поддержку и прикрытие. Сам Рёйтер возглавил авангард, и союзники, находясь в наветренной позиции, повели атаку. Но испанский центр держался на предельной дистанции пушечного выстрела, позволяя противнику обрушить на голландский авангард всю свою огневую мощь. Арьергард, следуя за маневрами главнокомандующего, участвовал в атаке крайне малыми силами. В этом печальном и вместе с тем достойном выполнении безнадежного долга де Рёйтер, который прежде был всегда неуязвим для вражеского огня, получил смертельное ранение. Он умер через неделю в Сиракузах, и с ним угасла последняя надежда на успешный исход этой морской войны для союзников. Через месяц корабли испанцев и голландцев были атакованы на якорной стоянке в Палермо. Многие из них были уничтожены. Между тем эскадра, отправленная из Голландии в качестве подкрепления Средиземноморскому флоту союзников, была перехвачена французской эскадрой в Гибралтарском проливе и была вынуждена спасаться в Кадисе.

Сицилийская кампания продолжала оставаться только побочным предприятием, и придаваемое ему небольшое значение красноречиво свидетельствует о том, насколько серьезно Людовик XIV был поглощен континентальной войной. Видимо, он оценил бы Сицилию по-другому, если бы придавал значение Египту и морской экспансии. С годами англичане все больше и больше настраивались против Франции. Торговое соперничество с Голландией, видимо, теряло для них свое значение. Было весьма вероятно, что Англия, вступившая в войну союзницей Людовика XIV, обернет оружие против него, прежде чем война закончится.

Помимо прочего, причиной неприязни англичан к французам стало то, что французский военный флот превзошел по численности собственный флот Англии. Карл некоторое время сопротивлялся давлению парламента, но в январе 1678 года между Англией и Голландией, двумя морскими державами, был заключен договор о наступательном и оборонительном союзе. Король отозвал английские войска, которые до этого входили в состав французской армии, когда же в феврале вновь начал работу парламент, он запросил денежные средства на оснащение 90 кораблей и экипировку 30 тысяч солдат. Людовик, ожидавший этого, велел немедленно эвакуировать Сицилию. Он не опасался войны с Англией на суше, но на море он не мог еще устоять против союза двух морских держав. В то же время он усилил атаки на Испанские Нидерланды. Пока сохранялась надежда на неучастие в войне английского флота, французский король избегал раздражать англичан вылазками на бельгийское морское побережье. Но теперь, когда англичан нельзя было склонить к примирению, Людовик считал наиболее целесообразным терроризировать Голландию усилением экспансии на территории, где она опасалась его больше всего.

В действительности движущей силой коалиции были Соединенные провинции. Владея наименьшей территорией среди стран, выступавших против Людовика XIV, они были сильнейшими благодаря характеру и целеустремленности своего правителя, принца Оранского, а также богатству, которое, наряду с поддержкой союзных армий, также обеспечивало верность англо-голландскому союзу обедневших германских князьков. Соединенные провинции тащили бремя войны почти в одиночку, посредством могучей морской мощи, одаренности в торговых и морских делах, и продолжали тащить, несмотря на колебания и жалобы. Как в позднейшие века Англия, так и в то время, о котором мы говорим, Голландия, могучая морская держава, поддерживала войну против амбициозной Франции, но сталкивалась с большими бедами и испытаниями. Ее коммерция несла большие потери из-за нападений французских каперов на торговые суда. К этому прибавились огромные косвенные убытки из-за утраты возможности осуществлять перевозки торговых грузов между зарубежными странами, которые столь способствовали благополучию голландцев. Когда Англия стала нейтральной, этот выгодный бизнес переместился на ее корабли, которые ходили по морям в большей безопасности из-за страстного стремления Людовика XIV замириться с англичанами. Это стремление побудило его также пойти на очень большие уступки англичанам в сфере торговых соглашений, что обесценило значительную часть протекционистской работы, посредством которой Кольбер хотел активизировать еще медленный рост французской морской мощи. Эти подарки, однако, лишь на короткий миг сдержали чувства неприязни англичан. Не своекорыстие лежало в их основе. Более серьезные мотивы побудили Англию разорвать с Францией.

Голландия же была все менее заинтересована в продолжении войны после того, как Людовик продемонстрировал желание заключить мир. Континентальная война могла восприниматься ею по меньшей мере как неизбежное зло и причина ослабления страны. Деньги, которые она тратила на свою и союзные армии, отнимались от ее собственного флота, а источники ее благоденствия за счет моря иссякали. Насколько домогательства Людовика XIV вынуждали принца Оранского занимать постоянную неуступчивую позицию в отношении Франции, возможно, не совсем ясно, и здесь не место выяснять этот вопрос. Не может быть сомнений, однако, что эта борьба доводила морскую мощь Голландии до очевидного истощения, а вместе с этим ухудшалось ее международное положение. «Занимая положение между Францией и Англией, – пишет голландский историк, – Соединенные провинции после достижения независимости от Испании постоянно вовлекались то одной, то другой из этих держав в войны, которые обескровливали финансы голландцев, уничтожали их флот и вызывали быстрый упадок их ремесел, мануфактурного производства и торговли. Таким образом, миролюбивая страна оказалась раздавленной бременем неспровоцированной и продолжительной вражды. Часто также дружба Англии была для Голландии едва ли не менее пагубной, чем ее вражда. Пока одна усиливалась, другая слабела, и возникал альянс между великаном и карликом»[57]. До сих пор мы наблюдаем Голландию открытым врагом или энергичным конкурентом Англии. С этих пор она, как союзник, страдает в обоих случаях из-за своих малых размеров, малочисленности населения и менее благоприятной конъюнктуры.

Истощение ресурсов Соединенных провинций, требования их купечества и партии мира, с одной стороны, а также бедствия Франции, расстройство ее финансов и угроза присоединения английского флота к ее и так многочисленным врагам – с другой помогли склонить к миру главных противников в этой продолжительной войне. Людовик XIV давно хотел заключить сепаратный мир с Голландией, но Провинции сначала отказывались от него из опасения показаться неверными тем, которые поддержали их в трудный час, а затем из-за непримиримости Вильгельма Оранского. Постепенно противоречия сгладились, и между Соединенными провинциями и Францией был подписан 11 августа 1678 года Нимвегенский мир. Вскоре к нему присоединились и другие страны. Главные потери в войне понесла, естественно, разросшаяся сверх меры, но немощная монархия с центром в Испании, которая уступила Франции Франш-Конте и ряд укрепленных городов в Испанских Нидерландах, что раздвинуло, таким образом, границы Франции в восточном и северо-восточном направлении. Голландия, ради покорения которой Людовик XIV начал войну, не утратила ни пяди земли в Европе, а из заморских территорий – только колонии на западном побережье Африки и в Гвиане. В первую очередь, она обязана сохранением целостности и в общем благоприятным исходом войны своей морской мощи. Эта мощь спасла страну в час наивысшей опасности и позволила ей впоследствии пережить войну. Можно сказать, что в определении хода войны, официально завершившейся миром в Нимвегене, морская сила была одним из основных факторов, не уступающим по значению ни одному другому фактору в отдельности.

Военные усилия тем не менее подорвали силу Голландии, а аналогичные тяготы, перенесенные страной в последующие годы, сломили ее. Но какое влияние оказали они на гораздо большее государство под властью короля, непомерные амбиции которого стали главной причиной изнуряющих войн этого времени? Среди многих усилий, которые характеризовали блестящее начало правления тогда еще молодого короля Франции, не было более важных и более разумных, чем усилия Кольбера, который стремился в первую очередь оздоровить финансы и затем укреплять их на прочной основе национального благосостояния. Это благосостояние, находившееся тогда на уровне значительно более узком, чем позволяли возможности Франции, следовало развивать в направлениях поощрения производства, стимулирования здоровой активности торговли, создания мощного торгового флота, большого военного флота и колониальной экспансии. Некоторые из этих направлений являются источниками, другие – важными составляющими морской силы, которая на самом деле, можно сказать, составляет неотъемлемый элемент, если не главный источник силы приморской страны. Все шло хорошо в течение почти двенадцати лет. Развитие Франции во всех этих направлениях быстро двигалось вперед, если даже не во всех направлениях одинаково. Казна короля увеличивалась полной мерой. Затем наступило время, когда ему пришлось решать следующую дилемму. Должны ли усилия, которые естественно и, возможно, справедливо диктовало ему честолюбие, принять такую направленность, когда, при всем огромном напряжении, навязываемом стране, они не стимулируют, а скорее мешают естественной активности населения или вредят торговле из-за отсутствия надежного контроля морских путей? Или ему следует заняться делами, которые, при всех затратах, сохранят мир на границах государства, приведут к преобладанию на море и, вследствие импульса развитию торговли и всего того, что с ней связано, принесут доходы в деньгах, почти равные, если не равные совсем, государственным затратам?

Это отнюдь не фантазия. Своей политикой в отношении Голландии с ее последствиями Людовик XIV дал Англии первый импульс встать на путь, реализовавший еще в годы правления французского короля те цели, которые, как надеялись Кольбер и Лейбниц, осуществит Франция. Король способствовал тому, чтобы торговые грузы перевозили не голландские, а английские корабли, он позволил Англии мирно решить проблему Пенсильвании и Каролины, захватить Нью-Йорк и Нью-Джерси, он пожертвовал растущей торговлей Франции ради английского нейтралитета. Не сразу, но очень быстро Англия вышла на первое место в качестве морской державы, и, каковы бы ни были ее тяготы и тяготы каждого англичанина в отдельности, эта страна оставалась вполне благополучной даже во время войны. Несомненно, Франция не могла не учитывать своего континентального положения, не могла сторониться полностью континентальных войн, но можно предположить, что если бы она выбрала путь наращивания морской силы, то могла бы избегнуть многих конфликтов и с большей легкостью перенести те, от которых нельзя было уклониться. Во время заключения мирных соглашений в Нимвегене ущерб не был невосполним, но «земледельческое население, торговля, мануфактуры, так же как колонии, сильно пострадали от войны. Условия мира, столь выгодные для Франции в территориальном и военном отношении, были гораздо менее выгодны производителям товаров, протекционистские пошлины понижались к выгоде Англии и Голландии»[58], двух морских держав. Понесло урон торговое мореходство, а великолепно выросший королевский военный флот, вызывавший зависть Англии, напоминал дерево без корней. Вскоре флот сократился под ударами войны.

Перед тем как окончательно завершить разговор о войне с Голландией, – короткое замечание по графу д'Эстре, которого Людовик XIV назначил командующим французской эскадрой союзного флота и который участвовал в этом качестве в битвах при Соул-Бее и Текселе. Это замечание проливает некоторый свет на квалификацию, которую имели французские морские офицеры того времени до того, как опыт сделал многих из них моряками. Д'Эстре впервые вышел в море в 1667 году в зрелом возрасте. Но в 1672 году мы обнаруживаем его главнокомандующим большой эскадрой, имеющим под своим командованием Дюкена, который уже был опытным моряком, отдав морской службе около сорока лет. В 1677 году д'Эстре принял от короля под свое командование отряд из 8 кораблей, который должен был содержать за свой счет на условиях оставления себе половины трофеев. С этим отрядом он совершил дерзкое нападение на голландский остров Тобаго. Дерзость д'Эстре доказывает, что его двусмысленное поведение в битве при Текселе вовсе не являлось следствием недостатка в нем отваги. На следующий год он снова вышел в море и ухитрился посадить на мель у островов Авес (к востоку от голландского владения, острова Бонайре, и к северу от побережья современной Венесуэлы, ныне принадлежат Венесуэле. – Ред.) целую эскадру. Отчет об этом событии флаг-капитана насколько забавен, настолько и поучителен. В своем рапорте он докладывает: «В день гибели эскадры лоцманы ориентировались по солнцу, вице– адмирал, по обыкновению, собрал их в своей каюте доложить обстановку. Когда я шел в каюту, чтобы узнать, как обстоят дела, то встретил третьего лоцмана, Бурдалу, который выходил оттуда с воплями отчаяния. Я спросил его, в чем дело, и он ответил: «Из-за того, что я нахожу отклонение корабля от курса большим, чем другие лоцманы, адмирал, как обычно, угрожает мне и оскорбляет, но я ведь всего лишь маленький человек, который делает все, что в его силах». Когда я вошел в каюту, адмирал, весьма сердитый, сказал мне: «Этот мерзавец, Бурдалу, всегда приходит ко мне с тем или иным вздором; я выгоню его с корабля. Он заставляет нас идти курсом, который ведет черт знает куда». Поскольку я не знал, кто прав, говорил довольно наивно капитан корабля, я ничего не смел сказать из опасения вызвать гнев на собственную голову»[59].

Через несколько часов после этой сцены, которая, как свидетельствует французский офицер в приведенном выше фрагменте, «выглядит теперь почти абсурдной, но которая является лишь точным описанием морских нравов того времени, вся эскадра погибла среди скопления скал, известного как острова Авес. Таковы были офицеры». В другой части своего рапорта флаг-капитан сообщает: «Кораблекрушение стало следствием той линии поведения, которой придерживался вице-адмирал д'Эстре. Как правило, превалировало мнение его прислужников и прочих лиц, но не опытных офицеров корабля. Такое поведение графа д'Эстре вполне понятно. Он не обладал необходимыми знаниями морской профессии, которую стал осваивать слишком поздно. Он всегда держал возле себя сомнительных консультантов, чтобы, присвоив их мнение, вводить в заблуждение экипаж корабля относительно своей компетенции»[60]. Д'Эстре сделали вице– адмиралом через два года после того, как он первый раз вступил на борт корабля. (В 1678 году на рифах островов Авес разбилось 18 из 20 кораблей эскадры, направленной на захват голландского острова Кюрасао (к западу от упоминавшегося острова Бонайре). – Ред.)

Оглавление книги


Генерация: 1.415. Запросов К БД/Cache: 0 / 0