Глав: 17 | Статей: 17
Оглавление
Известный историк и морской офицер Альфред Мэхэн подвергает глубокому анализу значительные события эпохи мореплавания, произошедшие с 1660 по 1783 год. В качестве теоретической базы он избрал наиболее успешные морские стратегии прошлого – от Древней Греции и Рима до Франции эпохи Наполеона. Мэхэн обращает пристальное внимание на тактически значимые качества каждого типа судна (галер, брандер, миноносцев), пункты сосредоточения кораблей, их боевой порядок. Перечислены также недостатки в обороне и искусстве управления флотом. В книге цитируются редчайшие документы и карты. Этот классический труд оказал сильнейшее влияние на умы государственных деятелей многих мировых держав.
Альфред Мэхэнi / Л. Игоревскийi / Олег Власовi / Литагент «Центрполиграф»i

Глава 4

Глава 4

Английская революция. Война Аугсбургской лиги с Францией в 1688–1697 годах. Морские сражения при Бичи-Хеде и Ла-Хоге (Аге)

За Нимвегенским миром последовал десятилетний период, в течение которого больших войн не велось. Эти годы, однако, были далеки от политического затишья. В мирное время Людовик XIV был настроен на продвижение своих границ на восток так же, как и во время войны. Он быстро захватывал одну за другой земли, которые не предназначались для него условиями мирного соглашения. В период 1679–1682 годов король раздвигал границы Франции, выдвигая территориальные претензии то на одно, то на другое владение либо на основании древних феодальных связей, либо, в других случаях, на основании того, что договором якобы косвенно предполагалась уступка ему территории, которая связана с какой-то другой территорией, прямо переданной ему. Порой король покупал земли, в иных случаях приобретал их грубой силой. Он подкреплял так называемые «мирные» способы утверждения своих прав демонстрацией силы. Агрессивной акцией короля, наиболее испугавшей Европу и, прежде всего, Германскую империю, стал захват 30 сентября 1681 года имперского города Страсбург. В тот же день в Италии королю был продан герцогом Мантуанским город Касале. Приобретение показало, что экспансионистские устремления Людовика XIV направлены в эту сторону так же, как в северном и восточном направлениях. Оба города занимали важное стратегическое положение. В случае войны один из них угрожал Германии, другой – Италии.

Европу охватило сильное возбуждение. Людовик XIV, откровенно уповавший на силу, повсюду плодил новых врагов и отчуждал бывших друзей. Король Швеции, понесший прямое оскорбление и урон в связи с княжеством Цвайбрюккен, отвернулся от Людовика XIV, как и итальянские государства. Сам папа встал на сторону врагов французского короля, который уже демонстрировал рвение в обращении протестантов в католическую веру и готовился к аннулированию Нантского эдикта. Но недовольству Людовиком XIV, пусть даже сильному и широко распространенному, следовало придать организованные формы и руководство. Энергию, необходимую для оформления такой организации и, наконец, ее эффективной деятельности, опять же нашли в Голландии, в лице Вильгельма Оранского. Однако для того, чтобы эта работа приобрела зрелые формы, требовалось время. «Никто пока не брал в руки оружия, но все, от Стокгольма до Мадрида, говорили, писали, агитировали… Война перьев предшествовала многолетней войне мечей. Неутомимые публицисты постоянно взывали к европейскому общественному мнению. В различных формах распространялся страх перед Новой вселенской монархией», которая стремилась занять место австрийской династии. Как известно, Людовик XIV стремился стать императором Священной Римской империи или посадить на имперский престол своего сына. Однако разные препятствия, частные интересы, отсутствие денег, все вместе, помешали этому. Соединенные провинции, несмотря на энтузиазм Вильгельма, пока не желали становиться снова спонсором коалиции, а император Священной Римской империи так боялся турок, а также мятежных венгров на юго-восточной окраине и границе империи, что не решался вести войну на западе.

Между тем военный флот Франции заботами Кольбера с каждым днем набирал силу и эффективность. Он привыкал к войне посредством атак на пиратов Северной Африки и их порты. В эти же годы падала численность и боеспособность флотов, как Англии, так и Голландии. Уже говорилось, что в 1688 году, когда Вильгельму III понадобились голландские корабли для экспедиции в Англию, ему отказали под тем предлогом, что состояние флота отличалось от того, каким оно было в 1672 году. Флот «непомерно уменьшился в численности и лишился большинства опытных командиров». В Англии вслед за падением дисциплины стала проводиться политика экономии, которая постепенно привела к уменьшению численности и ухудшению содержания флота. После короткой вспышки военных действий в ожидавшейся войне с Францией в 1678 году английский король Карл II поручил заботу о флоте новой группе деятелей, относительно которых английский историк флота пишет: «Эта новая администрация просуществовала пять лет, и если бы она продлила свое существование еще на пять лет, то, весьма вероятно, полностью устранила бы тот многочисленный и серьезный вред, который нанесла прежде доведением королевского флота до такого крайне убогого состояния, когда уже не осталось возможности совершать новые ошибки. Однако справедливое негодование по этому поводу побудило Карла II в 1684 году вновь взять управление флотом в свои руки, вернув на службу большинство уволенных офицеров. Но прежде чем могла быть совершена сколько– нибудь серьезная положительная работа по восстановлению флота, его величество умер»[61] – в 1685 году. Смена монархов имела огромное значение не только для английского флота, но и с точки зрения того влияния, которое она должна была оказать на планы Людовика XIV, а также на судьбу всеобщей войны, которую готовили его агрессивные акции. Яков II проявлял особый интерес к флоту, поскольку сам был моряком и главнокомандующим в битвах при Лоустофте и в бухте Саутуолд. Он знал о реальном плачевном состоянии флота, и меры, которые он немедленно принял для восстановления его численности и боеспособности, были разумны и системны. За три года его правления было сделано очень много для создания оружия, которое сначала было испытано на нем самом и его лучшем друге.

Восшествие Якова II на престол, многообещающее для Людовика XIV, восстановило против английского короля всю Европу. Династия Стюартов, тесно связанная с королем Франции и симпатизировавшая его абсолютистскому правлению, использовала все еще значительную власть суверена для сдерживания политической и религиозной неприязни англичан к Франции. Яков II добавил к своим политическим симпатиям фанатизм ревностного католика, который подвигнул его на действия, явно способные возбудить возмущение англичан, что в конце концов привело к свержению его с трона и решению парламента призвать на английский престол дочь Якова Марию, супругом которой был Вильгельм Оранский.

В тот же год, когда Яков стал королем, против Франции начала формироваться крупная дипломатическая коалиция. Этот процесс имел две стороны – религиозную и политическую. Протестантские государства пришли в ярость в связи с усилением преследований французских протестантов. Их возмущение росло по мере того, как политика Якова II Английского все более и более демонстративно склонялась в сторону Рима. Северные протестантские государства, Голландия, Швеция и Бранденбург, объединились в альянс. Они рассчитывали на поддержку императора Священной Римской империи (то есть Австрии и Германии), а также Испании и других католических стран, которые просто боялись Франции. Император позднее добился успехов в борьбе с турками (благодаря великой победе польского короля Яна Собеского, в 1683 году разгромившего турок, осаждавших Вену, а также участию в войне России и Венеции. – Ред.), развязав себе руки для действий против Франции. 9 июля 1686 года в Аугсбурге было подписано секретное соглашение между императором, королями Испании и Швеции, а также рядом германских князей. Вначале соглашение преследовало оборонительную цель, но оно легко могло стать основой наступательного альянса. Это объединение участников соглашения приняло название Аугсбургской лиги, отсюда всеобщая война, последовавшая через два года, получила название войны Аугсбургской лиги.

Следующий 1687 год стал свидетелем еще больших успехов борьбы империи против турок (и мятежных венгров). Стало очевидным, что Франция не могла ожидать никакой пользы от интриг в этом районе. В то же время недовольство англичан и амбиции принца Оранского, который надеялся после восшествия на английский трон не на удовлетворение какой-то личной потребности в возвеличивании, но на осуществление своей политической воли окончательно сломить могущество Людовика XIV, становились все более и более явными. Но для экспедиции в Англию Вильгельм нуждался в кораблях, деньгах и людях из Соединенных провинций. Голландцы же упирались, понимая, что в результате придется воевать с французским королем, который провозгласил Якова союзником. Их колебания наконец разрешил своей политикой Людовик XIV, который предпочел в это время аннулировать уступки, сделанные голландской торговле по Нимвегенскому соглашению. Серьезный ущерб, нанесенный таким образом интересам Голландии, решил исход дела. «Это нарушение соглашений Нимвегена, – пишет французский историк, – нанеся жестокий удар по голландской торговле, сократив более чем на четверть ее европейскую торговлю, устранило препятствия, которые религиозные страсти еще встречали на почве материальных интересов. Это отдало всю Голландию в распоряжение Вильгельма, никто больше не видел смысла в примирении с Францией»[62]. Перемена в настроениях произошла в ноябре 1687 года. Летом следующего года рождение наследника английского престола ускорило дело. Лояльность англичан могла выдержать правление отца, теперь растягивавшееся на годы, но она не могла примириться с перспективой продолжения католической королевской власти.

Наконец, возникла кризисная ситуация, к которой события стремились несколько лет. Людовик XIV и Вильгельм Оранский, давние враги и на тот момент две главные фигуры в европейской политике, как в отношении силы характеров, так и в отношении дел, за которые стояли, оказались на грани великих сражений, последствия которых должны были ощутить многие поколения. Вильгельм, сам обладавший деспотическим характером, с надеждой взирал с побережья Голландии на свободную Англию, от которой его отделял узкий пролив, защищавший островное королевство и способный в то же время стать непреодолимым барьером для его собственных возвышенных целей – потому что тогда французский король мог господствовать на море, если бы захотел. Людовик XIV, один распоряжавшийся всей мощью Франции и глядевший, как и прежде, на восток, увидел, как против него объединяются остальные страны континента. Между тем у него на фланге располагалась враждебная Англия, жаждавшая присоединиться к борьбе против французского короля, но все еще остававшаяся без лидера. Еще во власти Людовика XIV было решить, стоило ли позволять голове соединиться с телом, то есть объединиться Голландии и Англии, двум морским державам, под властью одного правителя. Если бы французский король атаковал Голландию с суши и послал свой могучий тогда флот в Ла-Манш, то он мог бы заставить Вильгельма остаться в своей стране. Тем более что английский флот, лелеемый и пестовавшийся своим королем, вероятно, питал к нему более глубокие чувства преданности, чем моряки к своему начальству. Оставшийся пленником своих пристрастий и, возможно, неспособный освободиться от них, Людовик XIV обратился к континенту. 24 сентября 1688 года он объявил войну Священной Римской империи и двинул свои армии к Рейну. Обрадованный сверх меры Вильгельм увидел в этом устранение последней преграды своим амбициям. Переждав несколько недель встречные ветры, он 30 октября отбыл наконец из Голландии. Его экспедиционный флот включал более 500 транспортов с 15 тысячами солдат на борту, их сопровождали 50 военных кораблей. Смешанный политический и религиозный характер экспедиции выразился в том, что большая часть армейских офицеров были французскими протестантами, изгнанными из Франции в ходе последней войны. Командующим экспедицией у Вильгельма был гугенот Шомберг, недавний маршал Франции. Первому выходу экспедиции в море помешал сильный шторм, но после второго выхода 10 ноября свежий попутный ветер перенес корабли через пролив и Ла-Манш, и 15 ноября Вильгельм сошел на берег в Торби. В конце года Яков сбежал из своего королевства. 21 апреля следующего года Вильгельм и Мария были провозглашены суверенными правителями Великобритании. Англия и Голландия объединились в войне, которую Людовик XIV объявил Соединенным провинциям, как только узнал о вторжении Вильгельма на остров. В течение нескольких недель, пока готовилась экспедиция, французский посол в Гааге и министр флота уговаривали короля предотвратить ее при помощи крупных морских сил – сил настолько больших, что французский флот в первые годы войны превосходил по численности флоты Англии и Голландии, вместе взятые. Но Людовик XIV не внял их уговорам. Видимо, политическая слепота поразила королей Англии и Франции одновременно. Потому что Яков II, при всех своих опасениях, упорно отказывался от поддержки французского флота. Он полагался на преданность ему английских моряков, хотя попытки отслужить мессу на борту кораблей вызывали беспорядки и мятежи. Они едва не закончились тем, что экипажи кораблей побросали католических священников за борт.

Франция, таким образом, вступила в войну Аугсбургской лиги без единого союзника. «Случилось то, чего больше всего опасалась Франция, что она долгое время стремилась предотвратить. Англия и Голландия не только стали союзниками, но объединились под властью одного правителя. Англия присоединилась к коалиции со всей страстью, долго сдерживавшейся политикой Стюартов». Что касается морской войны, то различные сражения в ее ходе представляли гораздо меньшую тактическую ценность, чем те сражения, в которых участвовал де Рёйтер. В стратегическом отношении любопытны главным образом неспособность Людовика XIV, располагавшего решающим превосходством на море, оказать надлежащую поддержку Якову II, который оставался верным ему в Ирландии, а также постепенный уход из океана великого французского флота, который Людовик XIV больше не мог содержать из-за расходов на континентальную политику, предпочтенную им самим. Менее интересны специфический характер и большие масштабы, которые приобрела каперская война французов с целью уничтожения морской торговли после того, как пришел в упадок их флот. Эта война и ее далекоидущие последствия, казалось бы, на первый взгляд противоречат тому, что было сказано об общей неадекватности такой войны без поддержки военного флота, но рассмотрение условий ее ведения, которое будет предпринято в дальнейшем, покажет, что противоречие это скорее мнимое, чем реальное.

Исходя из опыта последнего конфликта, французский король направил главные усилия в войне, которую спровоцировал, против морских держав – против Вильгельма Оранского и англо-голландского альянса. Ахиллесовой пятой Вильгельма была Ирландия, хотя в самой Англии имелись не только многочисленные сторонники изгнанного короля. Но даже те, которые призвали Вильгельма на трон, ревниво оградили его королевскую власть разными ограничениями. Его режим не мог быть в безопасности до тех пор, пока не подчинил себе Ирландию. Яков II, бежавший из Англии в январе 1689 года, высадился в марте следующего года в Ирландии под защитой французских войск и эскадры. Его повсюду приветствовали в этой стране, за исключением протестантского Севера. Яков сделал Дублин своей столицей и оставался в стране до июля следующего года. В течение этих 15 месяцев французы явно преобладали на море. Они высаживали свои войска в Ирландии не однажды. Англичане, пытавшиеся помешать этому, были разбиты в морском сражении в заливе Бантри[63]. Но, хотя Яков II столь удачно утвердился на ирландской территории, крайне важно было его поддерживать, столь же важно было не допустить, чтобы Вильгельм приобрел плацдарм в Ирландии до закрепления Якова II на территории страны и падения Лондондерри, тогда переживавшего знаменитую осаду. Xотя французский флот в 1689 и 1690 годах превосходил по численности объединенный флот Англии и Голландии, тем не менее английскому адмиралу Руку удалось беспрепятственно доставить в Лондондерри продовольствие и солдат, а впоследствии высадить близ Каррикфергуса (близ Белфаста, северо-восточнее) небольшую армию во главе с маршалом Шомбергом. Рук прервал сообщение между Ирландией и Шотландией, где имелось немало сторонников Стюартов, затем прошел со своей маленькой эскадрой вдоль восточного побережья Ирландии. Он попытался сжечь корабли в гавани Дублина, что не удалось только из-за отсутствия попутного ветра. Наконец, английский адмирал подошел к Корку, который тогда контролировал Яков II, овладел островом в бухте и благополучно вернулся в Даунс в октябре. Эти морские операции, благодаря которым была снята осада Лондондерри и сохранены открытыми коммуникации между Англией и Ирландией, продолжались в течение всех летних месяцев. Со стороны французов не было предпринято никаких попыток пресечь их. Нет ни малейших сомнений, что при эффективном взаимодействии эскадр французского флота летом 1689 года всякое сопротивление Якову II в Ирландии было бы сломлено посредством изоляции этой страны от Англии. Соответственно был бы нанесен удар по режиму Вильгельма III Оранского.

На следующий год совершалась та же стратегическая и политическая ошибка. По сути, такая инициатива, как укрепление власти Якова II, зависящего от населения более слабой страны и иностранной помощи, теряет силу, если не развивается. Но у него еще были бы шансы, если бы Франция взаимодействовала с ним искренне и, прежде всего, использовала свой флот. Равным образом, по сути, такой военный флот, как флот Франции, должен был быть сильнейшим лишь в начале войны, поскольку союзные морские силы становились с каждым днем сильнее, черпая ресурсы из своей морской торговли и богатства. В 1690 году соотношение сил все еще оставалось в пользу Франции, но не настолько, как годом раньше. Самый важный вопрос состоял в том, как использовать превосходство Франции в силах. Имелось два главных направления, связанные с двумя подходами к морской стратегии. Одно из них заключалось в ведении боевых действий против союзного флота, поражение которого, достаточно серьезное, могло бы повлечь за собой свержение с трона в Англии Вильгельма III. Другое направление состояло в использовании флота как вспомогательной силы для поддержки военной кампании в Ирландии. Французский король выбрал первое направление, что, несомненно, было правильным решением. Но совершенно неразумно было пренебрегать, как он это сделал, важной задачей пресечения коммуникаций между двумя британскими островами. В начале марта Людовик XIV послал большую эскадру с 6 тысячами войск, провиантом, боеприпасами и амуницией на борту, которые были беспрепятственно доставлены на сушу в южных портах Ирландии. Но после выполнения этой миссии французские корабли вернулись в Брест и оставались там в бездействии в течение мая и июня, пока формировался огромный флот под командованием графа де Турвиля. В течение этих двух месяцев англичане сосредотачивали свои войска на западном побережье. 21 июня Вильгельм III посадил их в Честере на 288 транспортных судов, которые сопровождали всего 6 военных кораблей. 24 июня он высадился в Каррикфергусе. Военные корабли Вильгельм III отпустил для воссоединения с основными силами английского флота, что им, однако, не удалось сделать. Корабли Турвиля между тем вышли в море и установили контроль над восточной частью Ла-Манша. Ничто так не удивляет, как беззаботность, проявленная противоборствовавшими сторонами в отношении коммуникаций между британскими островами во время ведения боевых действий в Ирландии. Особенно это поражает во французах, так как они располагали большими силами и, видимо, получали довольно точную информацию о происходящих в Англии событиях от лиц, недовольных властями. Как выясняется, эскадра в составе 25 фрегатов в сопровождении линейных кораблей была отряжена для патрулирования в проливе Святого Георга (между Уэльсом, остров Великобритания, и островом Ирландия), но она так и не дошла до места назначения. Лишь 10 фрегатов достигли Кинсейла (южнее побережья Ирландии), когда Яков II уже потерпел полное поражение в битве при Бойне (11 июля 1690 года). Морские коммуникации между английскими островами не подверглись угрозе со стороны французов хотя бы на час.

Полностью укомплектованный флот Турвиля в составе 78 кораблей, 70 из которых были линейными кораблями, вышел в море 22 июня. Именно в этот день Вильгельм III посадил свои войска на корабли. 30 июня французы уже были у мыса Лизард (юг полуострова Корнуолл), к замешательству английского адмирала, который находился у острова Уайт, южнее Портсмута, в таком беспечном состоянии, что даже не выслал дозор в западном направлении. Он снялся с якоря, держась юго-восточного побережья. В течение следующих десяти дней к нему присоединялись, время от времени, другие английские и голландские корабли. Обе эскадры продолжали двигаться в восточном направлении, иногда на виду друг у друга.

В Англии сложилась критическая политическая обстановка. Сторонники Якова II выступали все более и более открыто, в Ирландии более года успешно развивалось вооруженное восстание. Вильгельм III находился там, оставив в Лондоне королеву. Острота ситуации была таковой, что Государственный совет принял решение о необходимости дать бой французской эскадре. Соответствующий приказ был передан английскому адмиралу Герберту. В соответствии с полученным приказом, он приготовился к бою и 10 июля, находясь в наветренной позиции при северо-восточном ветре, построился в боевую линию. Затем он атаковал французов, которые ждали его, дрейфуя назад (то есть они почти не двигались) правым галсом курсом на северо– восток.

Сражение, которое последовало за этим, известно под названием битвы при мысе Бичи-Хед. В нем участвовали 70 французских кораблей и 56 английских и голландских кораблей, согласно собственным подсчетам союзников (60 – по подсчетам французов). В боевой линии союзников голландцы составляли авангард, англичане под командованием самого Герберта занимали центр. Арьергард состоял частью из английских, частью из голландских кораблей. Ниже следуют фазы сражения.

1. Союзники атаковали на ветре фронтальным строем. По обыкновению, маневр совершался не лучшим образом, и, как часто случается, авангард оказался под огнем противника раньше, чем центр и арьергард. Он и понес основные потери.

2. Адмирал Герберт, как командующий флотом, не смог организовать стремительную атаку центра, удерживаясь на большой дистанции от противника. Авангард и арьергард союзников ввязались в ближний бой (план 6, А). Оценка этого маневра союзников Полем Гостом[64] заключается в том, что английский адмирал намеревался атаковать главным образом французский арьергард. С этой целью он сблизил центр с арьергардом и построил их для атаки (отказавшись от нее) по ветру на дистанции пушечного выстрела с тем, чтобы предотвратить поворот французов на другой галс и обход ими арьергарда. Если цель Герберта была таковой, то его план, хотя и сносно разработанный в основных чертах, оставался ошибочным в деталях, поскольку маневр центра привел к возникновению большого разрыва между ним и авангардом. Ему следовало скорее атаковать так, как это делал Рёйтер в битве при Текселе. Он воспользовался таким числом кораблей арьергарда, которое, как он считал, будет достаточным, чтобы справиться с задачей, и отказался от авангарда, поручив ему роль сдерживания французского авангарда. Можно допустить, что адмирал, который вследствие меньшей численности сил не может выстроить такую протяженную и компактную боевую линию, как противник, не должен позволять последнему обойти фланги своей эскадры. Но он должен добиваться своей цели не так, как это делал Герберт, оставивший большой зазор в центре, но посредством увеличения интервалов между кораблями эскадры, не участвующими в атаке. Таким образом, союзная эскадра подвергалась опасности обхода с двух сторон – как ее авангард, так и центр. Оба они и были атакованы.

3. Командующий французским авангардом, заметив, что голландцы приближаются к его боевой линии в более аварийном состоянии, чем он сам, послал вперед 6 своих головных кораблей, которые совершили поворот оверштаг и, таким образом, поставили голландцев между двух огней (Б). В то же время Турвиль, не имея в центре противника, поскольку отбился от передового отряда кораблей центра противника, использовал свои головные корабли, которые, благодаря диспозиции сил Герберта, остались без противника на траверзе. Эта свежая группа кораблей усилила атаку на голландский авангард (Б).

В результате состоялась стычка головных кораблей линий. Голландцы, уступавшие в численности противнику, сильно в ней пострадали. К счастью для союзников, ветер стих. И пока корабль Турвиля и другие французские корабли спускали шлюпки, чтобы посредством буксировки перестроиться к бою, союзники оказались достаточно сообразительными, чтобы встать под парусами на якорь. Прежде чем Турвиль оценил обстановку, юго-западное отливное течение отнесло его от места боя. Он встал, наконец, на якорь примерно в 3 милях от противника.

В 9 утра, когда течение поменялось, союзники снялись с якоря и взяли курс на восток. Многие из их кораблей получили такие сильные повреждения, что, судя по английским отчетам, было решено, что будет лучше уничтожить аварийные корабли, чем рисковать новым сражением ради их спасения.

Турвиль преследовал противника. Но вместо того чтобы приказать своим кораблям организовать погоню по возможности, он сохранял боевой строй, понизивший скорость хода эскадры до скорости самых тихоходных кораблей. События развивались в полном соответствии со сценарием, когда возможная боевая свалка превращалась на самом деле в обязательную. Разбитого, обращенного в бегство противника следует преследовать со всем рвением, но соблюдать при этом такой порядок, который позволил бы преследующим кораблям сохранять взаимодействие, – условие, ни в коей мере не подразумевающее соблюдение таких направлений и дистанций, которые требуются в начале или середине сражения с сильным противником. Неспособность организовать такое преследование указывает на недостающую черту военного дарования Турвиля. Эта неспособность сама по себе проявилась в звездный час его карьеры. У него больше не было таких шансов, как в этом первом генеральном сражении, в котором он командовал флотом и исход которого Гост, находившийся тогда на флагманском корабле, называет наиболее совершенной победой в морском сражении из всех, когда-либо одержанных. В то время это было действительно так – победа была наиболее полной, но не наиболее решительной, каковой, вероятно, могла бы быть. Французы, по свидетельству Госта, не потеряли даже ни одной лодки, не говоря уже о корабле, что, если верить этому, заставляет отнестись еще более критично к медленному темпу преследования. Ведь союзники, обратившись в бегство, посадили на мель 16 своих кораблей и сожгли их на глазах у противника, который гнался за ними до самого Даунса. На самом деле англичане оценивают потери союзников лишь в 8 кораблей – оценка, вероятно, столь же неточная, с одной стороны, сколь ошибочна оценка французов – с другой. Герберт увел свой флот (всего 15 кораблей. – Ред.) в Темзу и, сняв фарватерные буйки, сделал дальнейшее преследование противника невозможным[65].


Турвиль – единственный выдающийся исторический деятель среди моряков той поры, за исключением вновь активизировавшихся каперов во главе с Жаном Баром. Среди англичан на экстраординарные способности не может претендовать ни один из отважных и предприимчивых командиров эскадр. Турвиль, прослуживший к этому времени на флоте почти тридцать лет, сочетал в себе качества моряка и военного. С необыкновенной храбростью, блестящие примеры которой Турвиль демонстрировал в юности, он действовал в дальнейшем повсюду, где вел боевые действия французский флот, – во время англо-голландской войны, в Средиземноморье, против пиратов побережья Северной Африки. Дослужившись до адмирала, он лично командовал всеми самыми большими эскадрами, отправлявшимися в море в первые годы этой войны. Турвиль использовал в командовании флотом научные знания по тактике, опиравшиеся на теорию и практику, и добавил к этому практическое освоение морского дела, что необходимо для применения тактических принципов в мореходстве с наибольшей пользой. Но, наряду с этими выдающимися качествами, Турвилю, видимо, не хватало того, чего не хватает многим военачальникам, – способности брать на себя всю ответственность[66]. Осторожность в преследовании Турвилем союзников после сражения при мысе Бичи-Хед, хотя и трактуемая по-разному, проистекала из того же самого свойства характера, что побудило его через два года довести свой флот до полного разгрома в битве при мысе Ла-Хог (Аг) (автор пристрастен. В Ла-Хоге Турвиль потерял 12 кораблей, которые, будучи блокированными, были сожжены гребными судами англичан; перед этим же Турвиль, имея 44 корабля, выдержал натиск 88 кораблей врага. Остальные 32 французских корабля спаслись. – Ред.), поскольку он руководствовался приказом короля. Он был достаточно храбрым для любого дела, но недостаточно сильным, чтобы нести тяжелые последствия. Фактически Турвиль был провозвестником осторожной и искусной тактики грядущей эпохи, но все еще сохранял импульсивное стремление к жаркой схватке, которое было характерно для флотоводцев XVII столетия. После сражения при Бичи-Хеде Турвиль, несомненно, считал свои действия весьма удачными и чувствовал удовлетворение. Но он не смог бы вести себя так, как вел себя в этом сражении, если бы следовал принципу, выраженному Нельсоном: «Захвати мы десять из одиннадцати кораблей противника, позволив одиннадцатому кораблю уйти при сохранении возможности захватить и его, я никогда бы не считал такой день удачным».

Через день после сражения при Бичи-Хеде с его существенными, но все же частичными результатами дело Якова II в Ирландии было проиграно. Армия, которую Вильгельму III позволили беспрепятственно перебросить туда, превосходила по численности и боеспособности войска Якова II, так же как и Вильгельм III как вождь был выше экс-короля. Людовик ХГУ рекомендовал Якову II избегать решительного сражения, отступив при необходимости в центральную часть страны, население которой было полностью ему предано. Весьма сомнительной, однако, была бы польза от бегства экс-короля из ирландской столицы после пребывания в ней больше года, учитывая все негативные последствия этого. Гораздо более целесообразным было бы воспрепятствовать высадке войск Вильгельма III. Яков II попытался защитить Дублин, заняв оборону по берегу реки Бойн. 11 июля там сошлись две противоборствующие армии, следствием чего стало полное поражение Якова II. Сам экс– король бежал в Кинсейл, где обнаружил те десять фрегатов, которые предназначались для патрулирования пролива Святого Георга. Он сел на корабль и снова укрылся во Франции, адресуя Людовику XIV просьбы развить успех сражения при Бичи^еде посредством высадки французских войск в самой Англии. Людовик XIV раздраженно отказал в этих просьбах и распорядился, чтобы войска, еще остававшиеся в Ирландии, срочно возвратились во Францию.

Шансы на восстание в интересах Якова II, по крайней мере на побережье Ла-Манша, если даже существовали, то сильно преувеличивались воображением экс-короля. После благополучного отступления союзного флота в Темзу (15 кораблей из 60. – Ред.) Турвиль в соответствии с указаниями французского короля совершил несколько демонстративных высадок на юге Англии, но они отнюдь не способствовали успеху дела Стюартов.

В Ирландии сложилась иная обстановка. После битвы при Бойне ирландская армия, включавшая французский контингент войск, отступила к Шаннону и снова здесь закрепилась. Между тем Людовик XIV, отойдя от первого приступа гнева, продолжал посылать в Ирландию подкрепления и провиант. Однако активизация войны на континенте не позволяла ему оказывать достаточную поддержку ирландцам. Война в Ирландии завершилась через временной промежуток чуть больше года поражением при Агриме и капитуляцией Лимерика. Битву при Бойне, которая из-за специфичной религиозной окраски приобрела некоторую преувеличенную славу, можно считать датой прочного утверждения королевской власти Вильгельма III. Тем не менее более справедливо было бы сказать, что успех Вильгельма III, а также успех Европы в войне Аугсбургской лиги против Людовика XIV были предопределены ошибками морской войны французов в 1690 году, хотя в этой войне французы добились наиболее значительного отдельного успеха за все морские войны с англичанами. Что касается наиболее впечатляющих военных операций, то любопытно заметить следующее. Турвиль отправился в море через день после отбытия Вильгельма III из Честера. Он выиграл сражение при Бичи^еде за день до битвы при Бойне. Но реальная неудача в войне состояла в том, что французы позволили Вильгельму III беспрепятственно переправить большое количество войск в Ирландию. Для французов более выгодно было бы позволить ему перебраться в Ирландию без столь значительного количества войск. Итог ирландской войны состоял в благополучном утверждении Вильгельма III на английском троне и укреплении англоголландского альянса. Альянс двух народов под одной короной стал, благодаря их способностям в коммерческой и морской деятельности, а также богатству, добытому ими морской торговлей, залогом успешного ведения войны их союзниками на континенте.

1691 год выделяется только одним большим морским событием. Это было крейсерство Турвиля, получившее впоследствии известность во Франции как крейсерство «в открытом море» или «вдали от берега». Память о нем, как блестящем примере стратегического и тактического мастерства, до сих пор хранится французскими моряками. Резервная сила, уже отмеченная как отличительная черта наций, морскую мощь которых составляли не просто военные учреждения, но также характер и профессиональные склонности людей, теперь начала проявляться в действиях союзников. Несмотря на поражение и потери в сражении при Бичи^еде, союзный флот вышел в море в 1691 году в составе 100 линейных кораблей под командованием адмирала Рассела. Турвиль смог собрать только 72 корабля, то же количество, что и годом раньше. «Он покинул Брест с ними 25 июня. Поскольку противник еще не показывался у берегов Ла-Манша, он выбрал район крейсерства у входа в пролив, рассылая дозоры во всех направлениях. Получив известие, что союзники сосредоточились у островов Силли для охраны конвоя, ожидавшегося из Леванта, Турвиль без колебаний взял курс на побережье Англии, где также ожидался подход другого каравана торговых судов с Ямайки. Обманув английские крейсеры ложными курсами, Турвиль вышел прямо на караван, захватил несколько торговых судов и рассеял караван до того, как подошел Рассел, чтобы дать ему бой. Когда наконец Турвиль оказался перед флотом союзников, он так умело маневрировал, держась на ветре, что противник, увлеченный в открытый океан, потерял 50 дней, так и не найдя возможности навязать сражение. В это время французские каперы, рассредоточившись по Ла-Маншу, гонялись за торговыми судами противника и охраняли французские конвои, направляемые в Ирландию. Утомленный бесплодными попытками обнаружить французов, Рассел направился к побережью Ирландии. Турвиль, обеспечив охрану возвращавшихся французских конвоев, снова встал на рейде Бреста».

Реальные трофеи, захваченные флотом Турвиля, оказались незначительными, но его содействие войне французов на уничтожение торговли, его роль в отвлечении внимания союзников очевидны. Тем не менее потери английского торгового флота в данном году были не столь велики, как в следующем году. Главные потери союзников, видимо, пришлись на голландскую торговлю в районе Северного моря.

Две войны, континентальная и морская, хотя и велись одновременно, тем не менее не зависели друг от друга. Для нашего исследования нет необходимости в рассмотрении операций сухопутной войны. В 1692 году произошло большое несчастье с французским флотом, известное как поражение в битве при мысе Ла-Хог. В тактическом отношении эта битва сама по себе не имеет большого значения. Ее реальные итоги преувеличены, но народная молва сделала ее одним из самых знаменитых морских сражений в мире, и, следовательно, эту битву нельзя проигнорировать.

Людовика ХIV ввели в заблуждение сообщения из Англии и еще больше заверения Якова II, который заботливо лелеял свою веру в то, что приверженность его особе английских морских офицеров преобладала над их патриотизмом и верностью долгу. В связи с этим французский король решил предпринять попытку вылазки на южное побережье Англии под личным руководством Якова II. В качестве первого шага к этому Турвилю во главе эскадры из 50–60 линейных кораблей, 13 из которых должны были подойти из Тулона, следовало навязать сражение английскому флоту. Ожидалось, что многочисленные дезертирства англичан с последующей деморализацией их флота принесут французам легкую и решительную победу. Первой заминкой стала неудача с переходом эскадры из Тулона, которую задержали встречные ветры. Турвиль вышел в море с эскадрой, состоявшей только из 44 кораблей, но с безапелляционным повелением короля принять бой при встрече с противником, малочисленным или многочисленным, что бы ни случилось.

29 мая Турвиль обнаружил союзников в северо-восточном направлении. Их флот насчитывал 99 линейных кораблей. Дул юго-западный ветер. Перед Турвилем стоял выбор – принять бой или уклониться от него. Предварительно он вызвал на борт своего корабля всех флаг-офицеров и справился у них, следует ли вступать в бой. Все возражали против этого, но адмирал ознакомил их с приказом короля[67]. Никто не посмел оспаривать этот приказ, хотя (если бы они только знали это!) посыльные суда с противоположными распоряжениями уже тогда разыскивали французскую эскадру. Офицеры вернулись на свои корабли, и вся эскадра сомкнутым строем взяла курс в направлении союзников, которые ожидали ее, лежа на правом галсе в направлении юго-юго-восток. Голландцы находились в авангарде, англичане – в центре и арьергарде. Сблизившись с противником, французы пошли тем же галсом, сохраняя наветренную позицию. Турвиль, сильно уступая в численности кораблей, не мог вообще избежать того, чтобы линия неприятеля не дотягивалась до его арьергарда, который и так был ослаблен из-за чрезвычайной растянутости своей линии. Но он избежал ошибки Герберта в битве при Бичи-Хеде. Французский адмирал не вводил в начальную фазу боя авангард, имевший большие интервалы между кораблями. Он приберег его для сдерживания авангарда противника и тесного взаимодействия в сражении со своим центром и арьергардом (план 6а, А, А, А). Нет необходимости рассматривать все фазы этого неравного сражения. Поразительный итог его состоял в том, что, когда к ночи, вследствие густого тумана и штиля, прекратилась артиллерийская канонада, ни один французский корабль не спустил своего флага или был потоплен. Никакой флот не смог бы представить более убедительного доказательства своего высокого боевого духа и боеспособности. И такому результату способствовали во многом искусство флотоводца и тактические способности Турвиля, чего, следует также признать, недоставало союзникам. К ночи оба флота встали на якорь (Б, Б, Б). Отряд английских кораблей (Б') располагался к юго-западу от французов. Позднее эти корабли обрубили якорные канаты и позволили себе дрейф сквозь строй французов для соединения со своими главными силами. В ходе этого маневра они подвергались сильному обстрелу.

Защитив в достаточной мере честь своего флота и увидев бесполезность дальнейшей борьбы, Турвиль теперь позаботился об отступлении. Оно началось в полночь при легком северном ветре и продолжалось весь следующий день. Союзники преследовали французов, маневрам которых сильно мешало аварийное состояние флагманского корабля «Королевское солнце», лучшего корабля французского флота, который адмирал не решался затопить. Отступление основных сил велось в направлении Нормандских островов, причем под командованием адмирала находилось 35 кораблей. 20 из них, пользуясь приливом, прошли через опасный проход между островом Олдерни и континентом (мыс Ла-Хог на полуострове Котантен), достигнув благополучно Сен-Мало. Перед тем как другие 15 кораблей могли проследовать за ними, течение поменялось. Сброшенные ими якоря тащило по дну. Корабли понесло по течению в восточном направлении, в подветренную позицию относительно неприятеля. Три корабля укрылись в Шербуре, в котором тогда не было ни волнорезов, ни порта. Остальные 12 кораблей дошли до мыса Ла-Хог. Все они либо были сожжены командами, либо союзниками. Таким образом, французы потеряли 15 (12. – Ред.) лучших кораблей своего флота, самый малый из которых нес 60 орудий. Но этот урон несколько превышал потери союзников в битве при Бичи-Хеде (неверно. – Ред.). Негодование в связи с этим общественного мнения, а также привыкшего к триумфам и успехам Людовика XIV было несоразмерно потерям. Французы напрочь забыли величайшую самоотверженность Турвиля и его последователей. Ла-Хог стал, кроме того, последним генеральным сражением французского флота, который в последующие годы стремительно уменьшался. Так что это поражение нанесло ему, казалось бы, смертельный удар. На самом деле, однако, на следующий год Турвиль вывел в море эскадру в составе 70 кораблей, в то время, стало быть, потери были возмещены. (В июне 1693 года Турвиль перехватил у мыса Сан-Висенти конвой из Смирны, состоявший из торговых судов и конвоя – эскадры вице– адмирала Рука. Турвиль атаковал неприятеля, захватил 3 корабля и 46 судов, а 64 уничтожил. – Ред.) Упадок французского флота обусловило отнюдь не какое-то отдельное поражение, но общее истощение ресурсов Франции и высокая себестоимость континентальной войны. Эта война продолжалась главным образом благодаря участию двух морских стран, союз которых был закреплен успехами Вильгельма III в ирландской кампании. Не настаивая на том, что результат войны мог быть иным, если бы морские операции Франции в 1690 году имели другую направленность, можно с уверенностью утверждать, что их неверное направление стало непосредственной причиной того неблагоприятного поворота событий, который имел место, и главной причиной упадка французского флота.

Пять оставшихся лет войны Аугсбургской лиги, в ходе которой вся Европа вела вооруженную борьбу против Франции, не отмечены ни какими-либо значительными морскими сражениями, ни морским событием первостепенного значения. Для оценки влияния морской силы союзников необходимо подытожить и выразить в сжатой форме свидетельства незаметного постоянного давления на все сферы жизни Франции, которое она была призвана оказывать и сохранять. Именно так на самом деле морская сила обычно и влияет, но как раз из-за такого своего скрытого действия она, вероятнее всего, остается незаметной и нуждается в некотором подчеркивании.

Возглавлял борьбу против Людовика XIV Вильгельм III. Его предпочтения скорее армии, чем флота, в сочетании со склонностью Людовика XIV энергично вести войну скорее континентальную, чем морскую, а также постепенное удаление мощного французского флота с моря, сопровождавшееся сохранением в море союзных эскадр, не имеющих достойных противников, действовали в направлении той же самой тенденции. Далее, боеспособность английского флота, который вдвое превосходил по численности голландский, в то время находилась на весьма низком уровне. Деморализующее влияние правления Карла II преодолеть в течение трех лет правления его брата (Якова II) было невозможно, и существовала более серьезная причина для беспокойства, проистекавшая из политической обстановки в Англии. Уже отмечалось, что Яков II уверовал в приверженность английских морских офицеров и моряков своей особе. Оправданна ли была эта вера или нет, но новые правители Англии разделяли ее. Это порождало сомнения в лояльности и надежности многих офицеров и неуверенность в рядах командования флота. Утверждают, что «жалобы купцов имели под собой веские основания и указывали на нелепость предпочтения некомпетентных людей в органах, которые направляли морскую мощь Англии. И все же это зло не поддавалось лечению, поскольку более опытные кадры, долго служившие во флоте, считались нелояльными, и лекарство могло показаться хуже, чем сама болезнь»[68]. Подозрительность царила в кабинете министров и городе, разброд и нерешительность – среди офицеров. А человек, переживающий несчастье или неспособный к активному действию, знал, что его пассивность могла вызвать еще более серьезное обвинение в государственной измене.

После боя у мыса Ла-Хог прямые военные действия союзных флотов осуществлялись на трех главных направлениях. Первое направление заключалось в атаках на французские порты, особенно на побережье Ла-Манша и в районе Бреста. Эти операции редко были направлены на что-либо большее, чем нанесение местного ущерба и уничтожение кораблей и судов, особенно в портах, откуда выходили в море французские каперы. И хотя в ряде случаев корабли союзников брали на борт значительное количество войск, Вильгельм III ставил себе цели едва ли большие, чем проведение отвлекающих операций угрожающего характера с целью вынудить Людовика XIV снимать войска с полей сражений для охраны побережья. В общем, обо всех этих операциях союзников на французском побережье, в этой и последующих войнах, можно сказать, что они приносили мало пользы и даже как отвлекающие действия не вызвали существенного ослабления французской армии. Результат мог быть иным, если бы французские порты были бы менее укреплены или водные артерии Франции открывали путь в глубь страны, как наши Чесапикский и Делавэрский заливы, а также южные узкие проливы.

Во-вторых, союзные флоты приобрели большое значение для осуществления прямых военных действий, хотя сами не участвовали ни в каких сражениях, когда Людовик XIV решил в 1694 году придать своей войне против Испании наступательный характер. Испания, при всей своей слабости, доставляла тем не менее беспокойство, занимая позицию, угрожающую Франции с тыла. В конце концов Людовик XIV решил принудить ее к миру, перенеся военные действия на северо-восточное побережье Каталонии. Продвижение его армий было поддержано действиями флота под командованием Турвиля. И оккупация этой испанской провинции быстро двигалась вперед, пока подход союзных флотов, значительно превосходивших по численности силы Турвиля, не заставил французского флотоводца отступить в Тулон. Это спасло Барселону. С этих пор, пока упомянутые две морские державы сами не пожелали мира, они держали свои флоты у испанского побережья и препятствовали наступлению французов. Когда в 1697 году Вильгельм III стал расположенным к миру, а Испания его отвергла, Людовик XIV снова вторгся на испанскую территорию. Союзный флот так и не появился у испанских берегов, и Барселона пала. В то же время французский флот предпринял успешную экспедицию против Картахены в Южной Америке. Подвергнувшись этим двум ударам, каждый из которых наносился при помощи флота, Испания уступила требованиям мира.

Третьей функцией союзных флотов в военной сфере являлась защита морской торговли Англии и Голландии, и здесь, если верить историческим данным, они потерпели полный провал. Никогда еще война против торговли не велась в таких масштабах и с такими значительными результатами, как в этот период. Причем нападения на торговые корабли приобрели широчайший и разорительный характер как раз тогда, когда в годы, последовавшие за битвой у мыса Ла-Хог, большие французские эскадры покидали моря. Это противоречит утверждению, будто война против морской торговли должна опираться на мощный флот или на близость портов. Здесь требуется довольно основательное обсуждение проблемы, поскольку беды, доставленные морской торговле каперами, стали мощным фактором принуждения морских держав к миру. Точно так же субсидии за счет доходов от морской торговли, которые позволяли морским державам оплачивать, помимо своих собственных войск, континентальные армии, стали главным средством продолжения войны и навязывания Франции условий мира. Атаки на торговые суда и их защита все еще остаются актуальным вопросом.

Следует заметить в первую очередь, что упадок французского флота происходил постепенно. Его заходы в Ла– Манш, победа при Бичи-Хеде и отважное поведение французских моряков в битве у мыса Ла-Хог некоторое время производили сильное впечатление на союзников. Это заставляло их держать свои корабли в составе крупных эскадр вместо того, чтобы рассеивать их для погони за неприятельскими крейсерами. Таким образом, противник получал выгоды, сопоставимые с ведением активной морской войны собственным флотом. Опять же, боеспособность английского флота, как уже отмечалось, находилась на низком уровне, а его управление и того хуже. Между тем предательство среди англичан позволяло французам пользоваться выгодами получения надежной информации. Так, на следующий год после Ла-Хога французы, получив достоверную информацию о большом конвое, двигавшемся в Смирну (ныне Измир), послали в мае на его перехват Турвиля, отправив его эскадру в море раньше, чем союзники смогли запереть ее в Бресте, что они и намеревались сделать. Промедление союзников было вызвано плохой организацией операций английского флота, но еще одна беда состояла в том, что английские власти не знали о выходе эскадры Турвиля до тех пор, пока их собственный конвой не отправился с торговыми грузами. Турвиль внезапно напал на конвой близ Гибралтарского пролива (у мыса Сан-Висенти. – Ред.), уничтожил и захватил сотню из 400 судов, остальные рассеял. Это нельзя считать примером обычной каперской войны, поскольку эскадра Турвиля состояла из 71 корабля, но данный случай свидетельствует о некомпетентности английской морской администрации. В действительности разбой крейсеров стал наиболее разорительным сразу же после битвы у мыса Ла-Хог. Причина этого двояка: во-первых, союзный флот был сосредоточен в Спитхеде (у Портсмута) на два с лишним месяца – здесь накапливались войска в целях высадки на континент. Это способствовало безнаказанности действий крейсеров. Во-вторых, французские власти, лишенные возможности послать в море этим летом новую эскадру, позволили морякам наниматься служить частным судовладельцам, способствуя значительному увеличению, таким образом, числа последних. Два этих обстоятельства вместе обусловили безнаказанность и распространение операций против торговых судов, что вызвало в Англии большую тревогу. «Следует признать, – пишет хроникер английского флота, – что наша торговля пострадала гораздо меньше в предыдущем году, когда французы господствовали на море, чем в нынешнем году, когда их основные силы флота блокированы в порту». Но причина этого состояла в том, что французские власти, имея мало торговых судов, но сравнительно большое число моряков, занятых главным образом в военном флоте, смогли, когда флот сократил активность, отпустить их на крейсерские корабли.

По мере того как бремя войны увеличивалось, а Людовик XIV продолжал сокращать число строевых военных кораблей, число охотников за торговыми судами увеличилось еще более. «Корабли и офицеров королевского флота давали взаймы, на определенных условиях, частным компаниям или компаниям, захотевшим заняться каперством, в котором не гнушались принять участие даже министры правительства». На самом деле их призывали к этому, чтобы ублажить короля. Обычно условия предусматривали, что определенная часть добычи должна отходить королю в компенсацию за использование кораблей. Такие условия службы деморализовали бы моряков любого военного флота, хотя не обязательно всех сразу, но эти же условия придали каперству на время воинственный дух и энергию, которыми оно не всегда может похвастаться. В действительности государственная казна, неспособная содержать флот, привлекла частный капитал, рискуя лишь достоянием, которое нельзя использовать иначе, и рассчитывая на доходы от грабежа судов неприятеля. За торговыми судами во время этой войны охотились не только одиночные крейсеры. Этим занимались эскадры, состоявшие из трех-шести кораблей под командованием одного лица. Справедливость требует заметить, что под командованием таких моряков, как Жан Бар, Форбэн и Дюге-Труэн, эти эскадры были готовы скорее воевать, чем грабить. Крупнейшая из таких частных экспедиций и единственная, удалявшаяся далеко от берегов Франции, была направлена в 1697 году против Картахены в Испанской Америке (ныне в Колумбии. – Ред.). Каперская эскадра состояла из 7 линейных кораблей и 6 фрегатов, помимо малых судов. На борту кораблей находились 2800 солдат. Главная цель экспедиции состояла в обложении города Картахены контрибуцией, но она оказала сильное влияние на политику Испании и способствовала заключению мира. Такие организованные и согласованные акции каперов могли бы, казалось, заменить операции флотов поддержки, но в целом каперы не могли с этим справиться. И хотя союзники продолжали держать корабли в составе больших эскадр, тем не менее с продолжением войны и улучшением деятельности морской администрации борьба с морской торговлей была поставлена в определенные границы. В то же время в качестве доказательства того, что много крейсеров пострадало без поддержки флота даже в благоприятных условиях, можно заметить, что англичане сообщают о захвате в ходе войны 59 военных кораблей в противовес 19 кораблям, признанным французами. Этот разнобой французский морской историк связывает, с большой долей вероятности, с неспособностью англичан делать различие между военными кораблями в реальном смысле этого понятия и теми, которые были переданы частным компаниям. Захват реальных каперов не отражен в отчете, фрагмент которого цитируется ниже. «Характерной чертой борьбы с морской торговлей в ходе этой войны было, следовательно, использование крейсеров, действующих в составе эскадры недалеко от своей базы, в то время как противник считал более целесообразным содержать военный флот, способный сосредоточиться в любом месте. Несмотря на это, а также на плохое управление английским флотом, операции крейсеров все более и более ограничивались противником после ухода с морей основных сил французского флота». Результаты войны 1688–1697 годов не опровергают, следовательно, главный вывод, заключающийся в том, что «борьба с морской торговлей крейсерами, чтобы быть действенной, должна поддерживаться военными эскадрами и отрядами линейных кораблей, которые, вынуждая противника концентрировать свои силы, позволяют крейсерам совершать успешные нападения на его торговые суда. Без такой поддержки итогом борьбы с морской торговлей станет просто потеря крейсеров». К концу этой войны реальная тенденция стала выявляться, и она стала еще более явной в ближайшем будущем, когда французский флот опустился еще на более низкий уровень.

Несмотря на потери, морские нации успешно продвинули свое дело. Война, начавшаяся наступательными операциями французов, завершилась принуждением их повсюду к обороне. Она заставила Людовика XIV поступиться как своими самыми сильными предубеждениями, так и наиболее разумными политическими расчетами и признать королем Англии того, на кого он смотрел как на узурпатора и своего кровного врага. На поверхности, взятая в целом, эта война выглядит почти целиком сухопутной, развернувшейся на территории от Испанских Нидерландов до Рейнского рубежа, Савойи в Италии и Каталонии в Испании. Морские сражения в Ла-Манше, конфликты в Ирландии, происходившие вдали, кажутся просто эпизодами, в то время как лежащие в основе противоборства торговля и коммерция игнорируются полностью или замечаются, когда представители этих сфер деятельности поднимают вопли о своих страданиях. Тем не менее сухопутная и морская торговля не только выносила бремя страданий, но также в основном оплачивала армии, воевавшие против французов. Это обращение потоков богатства от обеих морских наций в сундуки их союзников, вероятно, обуславливалось и, несомненно, ускорялось неверным использованием своего господства на море, с которым Франция начала войну. В то время было возможно, как будет возможно и в дальнейшем, чтобы действительно боеспособный флот большей численности нанес сокрушительный удар по менее боеспособному противнику. Но шансу позволили ускользнуть, и союзники, располагавшие потенциально более значительной и более оснащенной морской силой, получили время для ее укрепления.

Мир, подписанный в 1697 году в Рисвике, был крайне неблагоприятным для Франции. Страна утратила почти все, что приобрела по Нимвегенскому договору девятнадцать лет назад. Страсбург (и другие города и земли в Эльзасе. – Ред.) стал почти единственным важным исключением. Все, чего Людовик ХIV добился обманом или силой в годы мира, было упущено. Германия и Испания получили огромную компенсацию в виде имущества и территорий. Поскольку эта компенсация включала Нидерланды, непосредственную выгоду ощутили Соединенные провинции, а также вся Европа наряду с Испанией. Двум морским нациям условия мирного договора принесли торговые выгоды, которые способствовали усилению их морской силы и соответствующему ослаблению Франции.

Франция выдержала колоссальную битву. Противостоять в одиночку почти всей Европе, как это было тогда и будет в будущем еще не раз, впечатляющее достижение. Тем не менее можно отметить следующее. Так же как опыт Соединенных провинций учит, что нация, сколь бы ни была она энергичной и предприимчивой, не может полагаться на одни лишь внешние ресурсы, так опыт более могущественной Франции показывает, что нация не может существовать бесконечно за счет себя самой, как бы ни были велики ее население и ресурсы.

Рассказывают, что один приятель обнаружил однажды Кольбера смотрящим в окно с мечтательным видом. На вопрос, о чем министр размышляет, приятель получил ответ: «Наблюдая плодородные поля перед глазами, я вспоминаю о тех, что видел повсюду. До чего же богатая страна Франция!» Это убеждение поддерживало Кольбера среди всех разочарований его государственной деятельности, когда он стремился преодолеть финансовые трудности, возникающие из-за сумасбродств и войн своего короля. Его курс был оправдан всем последующим ходом национальной истории. Франция богата природными ресурсами, так же как трудолюбивыми и бережливыми людьми. Но ни отдельные страны, ни люди не могут процветать, когда лишены общения с себе подобными. Сколь бы ни был силен организм, он нуждается в здоровом окружении и свободе черпать для себя из ближней и дальней среды все, что способствует его росту, силе и благополучию. Организм функционирует удовлетворительно, а процессы увядания и обновления, движения и циркуляции идут легко не сами по себе, но за счет того, что разум и тело получают здоровое и разнообразное питание из внешних источников. При всех своих природных богатствах Франция зачахла из-за недостатка этого живого общения между различными частями ее организма и постоянного обмена с другими народами, которые выражаются во внутренней и внешней торговле. Сказать, что причиной бед страны была война, – значит высказать лишь часть правды, которая не исчерпывает всей проблемы. Война, с ее многочисленными и известными бедствиями, губительна, прежде всего тогда, когда она изолирует одну страну от других и оставляет эту страну наедине с собой. Да, случаются периоды времени, когда такие шокирующие испытания оказывают оздоровляющее воздействие, но это редкие и весьма непродолжительные по времени случаи. Они не опровергают общего вывода. Такая изоляция преследовала Францию в ходе последних войн Людовика ХIV, и она чуть не погубила страну. Между тем целью всей жизни Кольбера было спасти страну от такой участи.

Одна война не могла бы иметь такие последствия, если бы была отсрочена до тех пор, пока внутренние и внешние связи королевства не были бы налажены самым энергичным образом. Когда Кольбер заступил на свой государственный пост, этих связей не было. Их следовало создать и укоренить, чтобы выдержать бремя войны. Для завершения этой великой работы ему не хватило времени, да и Людовик ХIV не поддержал проекты для их осуществления своего министра путем мобилизации многообещающей энергии своих покорных и лояльных подданных. Поэтому когда Франции надо было напрячь все свои силы, то вместо того, чтобы черпать их отовсюду и по многим каналам, обложить весь внешний мир контрибуцией, благодаря энергии своих купцов и моряков, как это делала в аналогичной ситуации Англия, страна оказалась в одиночестве. Она была изолирована от всего мира флотами Англии и Голландии и поясом враждебных стран континента, окружавших ее. Единственный способ избежать постепенного истощения заключался в действенном контроле над морем, в наращивании морской мощи, которая обеспечит свободное взаимодействие богатств земли с трудолюбием людей. В этом отношении Франция тоже располагала большими естественными выгодами в виде ее трех приморских районов вдоль Ла-Манша, Атлантического океана и Средиземноморья. В политическом отношении она имела реальную возможность присоединить к своей морской мощи силу Голландии в рамках дружественного альянса, враждебного или как минимум бдительного в отношении Англии. Но, кичась своим могуществом, сознавая свою абсолютную власть в королевстве, Людовик XIV отбросил возможность существенно усилиться за счет союза с Голландией и продолжал провоцировать недовольство Европы неоднократными агрессивными действиями. В период, который мы только что рассмотрели, Франция оправдала доверие короля поразительным и в общем эффективным содействием его воинственной политике в отношении всей Европы. Страна не преуспела в экспансии, но и не отступила сколько-нибудь значительно. Но такая силовая политика изнуряла. Она пожирала жизненные силы страны, потому что Франция расходовала свои ресурсы, а не внешнего мира, с которым она могла бы поддерживать связь только морем. В войне, которая затем последовала, наблюдается та же энергия, но не та же живость. Франция была отброшена отовсюду и приведена на край гибели. Урок из обеих войн один и тот же. Страны, подобно людям, как бы ни были сильны, приходят в упадок, когда лишаются внешних связей и ресурсов, которые одновременно истощают и поддерживают внутренние силы. Нация, как мы уже показали, не может жить бесконечно за свой счет. Самый легкий путь, которым она может сообщаться с другими народами и восстановить свои силы, – морской путь.

Оглавление книги


Генерация: 0.773. Запросов К БД/Cache: 0 / 0