Главная / Библиотека / Войны античного мира: Македонский гамбит. /
/ Приложения / Приложение III А. Дж. Тойнби Иная реальность

Глав: 15 | Статей: 19
Оглавление
Перед вами увлекательная книга, посвященная военной истории первой из империй Старого Света — Македонской.

Царь Филипп превратил Македонию в мощнейшее государство Греции, а походы его сына Александра привели к расширению границ греческого мира вплоть до Индии и обернулись возникновением синкретической «западно-восточной» цивилизации — эллинизма. И всю свою недолгую жизнь Александр разыгрывал рискованный гамбит с Ойкуменой, мечтая осуществить божественную идею — соединить все народы мира, возведя их в единый общечеловеческий стандарт. «Македонский гамбит» считается одним из наиболее выдающихся образцов военной стратегии.

Книга снабжена иллюстрациями, картами и подробными приложениями. Она будет интересна всем любителям военной истории.

Приложение III А. Дж. Тойнби Иная реальность

Приложение III

А. Дж. Тойнби

Иная реальность

Если бы Филипп и Артаксеркс уцелели…[220]

Павсаний промахнулся, царь Филипп остался жив, слава богам! Ведь это злосчастное покушение могло изменить всю нашу жизнь: царем стал бы принц Александр, а уж он бы все царство перевернул вверх дном! Конечно, он храбрый боец и способный воевода, но он же иностранец по матери, да еще воспитанник этого лукавого грека Аристотеля. Голова Александра полна эллинских премудростей и странных замыслов — не этим должен жить македонский царь! Вот отец его Филипп — достойный правитель, хотя и узурпатор. Он разгромил хитрецов эллинов при Хоронсе, а потом объединил их всех в одну Коринфскую конфедерацию, сам же стал ее внешним правителем — гегемоном. И правильно сделал: не включать же самоуверенных проныр греков в состав доброго Македонского царства! Вообще наш Филипп молодец: отослал жену-иностранку на родину, раз она не хочет придерживаться македонских обычаев, да еще сына своего настраивает против отца. Эх, не будь этой Олимпиады, как бы славно поладил Филипп с Александром, а потом они вместе повели бы нас на войну с персами!

Но судьба решила иначе: принц сбежал вместе с матерью в соседний Эпир, к своему дяде и тезке царю Александру, а македонская рать вторглась в Малую Азию под командой Аттала, дяди Клеопатры, новой жены царя Филиппа. Сам царь остался дома — он решил уладить свою семейную проблему женитьбой Александра Эпирского на его дочери, другой, младшей Клеопатре. Такое лестное предложение от владыки всей Греции пересилило козни Олимпиады; эпирский царь прибыл в македонскую столицу Пеллу на свадьбу — и вдруг это злосчастное покушение на Филиппа! Наверняка за этим стоит Олимпиада, да и оба Александра не без вины — недаром эпирский царь бежал на родину сразу после неудачи Павсания! Теперь не бывать миру между Македонией и Эпиром; а вот персидский поход придется отменить, это жаль…

Так рассуждали македонские воины после неудачного покушения на царя Филиппа в 336 году. Возможно, они заблуждались насчет инициаторов этого дела — гибель могучего и агрессивного Филиппа была особенно нужна царю царей Артаксерксу, а персидское золото не раз направляло кинжалы убийц в Элладе. Но политический вывод был бесспорен: война с Эпиром неизбежна, корпус Аттала надо срочно вернуть домой и напасть на двух Александров, дядю и племянника, раньше, чем они соберут достаточно сил и сами нападут на Македонию.

Так и вышло: не успела эпирская рать вторгнуться в македонские земли, как Филипп встретил ее во всеоружии. Принц Александр очень рассчитывал на свою популярность среди македонских воинов, но он просчитался, навербовав в свою дружину диких горцев Иллирии, давних врагов Македонии. Никто из бойцов Филиппа не перешел на сторону царевича, и численное превосходство македонцев решило исход битвы. Эпироты бежали вслед за своим царем; принц Александр бился с отчаянной храбростью, но попал в плен. Филипп сам заколол сына — кто иной посмел бы обагрить свой клинок царской кровью? То был горький час для македонского владыки, он сам оставил себя без наследника и помощника накануне трудной войны с Персией, но другого выхода не было.

Развивая свой успех, Филипп вторгся в Эпир и быстро подчинил себе эту разобщенную страну. Царь Александр бежал в Италию, а Олимпиада покончила с собой, не желая стать пленницей своего ненавистного супруга. Филипп снова оказался на распутье: что важнее — Персия или Италия?

Царь царей Артаксеркс зорко следил за событиями на западе, но не стал форсировать неизбежную войну с Македонией. Давний опыт походов Дария и Ксеркса показал, что война в далеком Средиземноморье быстро истощает казну империи, способствует вспышкам сепаратизма на всех окраинах и не дает окончательной победы. Разумнее дать фору Филиппу: пусть он ворвется в Малую Азию, пусть дойдет хоть до Евфрата, там его встретит вся мощь персидской армии, имеющей за спиной великую житницу Вавилонии и людские ресурсы Ирана. Тогда персидское золото отнимет у Филиппа его греческих союзников-моряков, и македонская армия погибнет во вражеском кольце. Таков был персидский план, его обеспечение потребовало времени, и эта отсрочка позволила Филиппу решить италийскую проблему.

Беглый эпирский царь попросил убежища в Таренте, но греки-колонисты отказались принять врага могучей Македонии. Зато гордые самниты, контролировавшие весь юг Италии и соперничавшие с Римом за единовластие на полуострове, приняли Александра с остатками его дружины. Игнорировать эту новость Филипп не мог, он решил подчинить себе Италию с ее большими ресурсами, пока царь царей не беспокоит его тылы.

Политическая ситуация в Италии сложна и быстро меняется. Только что Рим впервые столкнулся с самнитами в борьбе за гегемонию, эта война вызвала неожиданное отпадение от Рима его давних союзников — латинов и кампанов, возмущенных тем, что их зазнавшийся лидер перестал принимать новых переселенцев в число своих граждан и не хочет дать своим верным союзникам полные гражданские права. В этих условиях римляне быстро помирились с самнитами и вместе одолели кампанов; теперь Рим готовится к расправе над латинами, и если Филипп не вмешается в эту борьбу немедленно, то потом ему не на кого будет опереться в Италии.

Филипп это понимает и трезво оценивает свои силы. В Элладе и в Эпире много недовольных македонским владычеством; этих неустроенных людей нужно увлечь в поход, обещая в награду тучные земли Италии. Даже надменные спартанцы не откажутся от участия в таком выгодном деле, их ведь совсем разорил фиванец Эпаминонд, когда разгромил при Левктрах и даровал свободу их бывшим крепостным, илотам Мессении. А если нищая и буйная спартанская молодежь переселится в Италию, то обезлюдевшая Спарта станет совсем безопасна для македонской державы.

Итак, войск для похода в Италию у Филиппа хватит, можно высаживать десанты одновременно в нескольких местах, брать врага в клещи — объединенный флот Коринфского союза обеспечивает своему гегемону полное владычество на море. Этот флот, удаленный от родных городов и сокрушающий врагов Филиппа, служит и гарантом верности эллинов их жесткому и прозорливому владыке. Точно так же рассуждал полутора веками раньше царь царей Ксеркс, мобилизуя ионийский флот для вторжения в Элладу…

Новый план Филиппа был лучше продуман, чем старый план Ксеркса, и увенчался полным успехом: в 335 году македонские армии последовательно разгромили самнитов и захватили Рим, после чего сопротивление италиков прекратилось. Беспокойному полуострову нужен был устойчивый и выгодный для македонцев мир, поэтому весь следующий год Филипп занимался в Италии политическими реформами. Советники царя проявили при этом недюжинную изобретательность, особенно молодой Птолемей, которого многие считали внебрачным сыном Филиппа. Проще всего решилась судьба южно-италийских греков: они присоединились к Коринфскому союзу, то есть к городам своих предков. Кампаны и другие южные италики, притесненные самнитами и римлянами, активно помогли Филиппу и в награду получили статус союзников царя, образовав Южно-Италийскую конфедерацию. Все, кто оказал сопротивление новым хозяевам Италии, лишились половины своих земель — такая участь постигла самнитов, бруттиев и неукротимых горцев-осков, чьи земли были розданы колонистам — спартанцам и эпиротам.

Труднее было решить римскую проблему, здесь Филипп превзошел даже мудрого Эпаминоида. Сначала царь восстановил на севере Италии былую конфедерацию этрусских городов и вернул им все земли, ранее захваченные Римом, — именно так Эпаминонд поступил в свое время со Спартой. Остаток римских земель был поделен между союзом латинских городов (верных помощников Филиппа) и новой колонией македонских ветеранов, основанной на месте Рима. Оставалось пристроить к делу обездоленных римских граждан, и тут был найден поистине гениальный выход: римлян выселили на крайний север Италии, на границу с галльскими племенами. Теперь многочисленное храброе и упорное потомство римской волчицы могло отвоевывать себе новую родину у северных варваров, а мирные италики избавились от обоих извечных зол — от галльских набегов и от римского натиска.

К 333 году Италия пришла в порядок, и Филипп мог с новыми силами вернуться к персидским делам. Царь царей неплохо подготовился к обороне, но он недооценил стремительный натиск Филиппа. Тот смело разделил свою армию на две части, которые, двигаясь по отличным персидским дорогам, пронзили Малую Азию двумя параллельными клиньями и без больших потерь вышли на берег Евфрата в Северной Мелитене и в Южном Кархемише, не оставив в своем тылу значительных вражеских сил. Это последнее обстоятельство было предусмотрено планом Артаксеркса, но для Филиппа оно явилось неприятной неожиданностью: его надежды на окружение персидских войск не сбылись. Поэтому македонское наступление замерло на Евфрате: что делать дальше?

Младшим командирам все ясно: их лидер Антигон требует лихого броска через Евфрат и дальше до самой персидской столицы. Но Филипп уже оценил стратегию Артаксеркса, он уверен, что за Евфратом македонцев ждет ловушка, с ним согласны опытные полководцы Антипатр, Парменион и молодой хитроумный Птолемей. Военный совет решает: ни шагу за Евфрат! Гораздо важнее взять под контроль Северную Сирию и все финикийское побережье, тогда Персидская держава будет отрезана от Средиземного моря и золото царя царей не сможет больше сеять раздоры среди подданных Филиппа.

В этот момент с юга приходит добрая весть: Египет восстал против персов, и просит помощи у македонского царя. Это рука судьбы, и Филипп принимает ее дар: он помогает египтянам изгнать персидские гарнизоны, а затем просвещенный владыка эллинов дарует египтянам то, чего никогда не решались дать им персы, — независимость. Такая щедрость окунается сторицей: Филипп может не держать своих гарнизонов на юге, новый фараон добровольно снабжает македонскую армию хлебом из неистощимых житниц черной земли. Отныне время перестает работать против Филиппа: он может удерживать фронт по Евфрату неограниченно долго, чего не предвидел Артаксеркс.

За первым, быстрым успехом следует второй — медленный: финикийцы начали переговоры с Филиппом. Уж эти-то от персов никогда ничего плохого не видели! Они были главной опорой царя царей в Средиземноморье, и если теперь они признают Филиппа как устойчивую силу, то надо во всем пойти им навстречу. Кстати, их запросы невелики: независимость, свобода морской торговли и контроль над караванными путями в глубине страны. Все это охотно дал бы им любой разумный правитель великой ближневосточной державы, дает и Филипп, обеспечивая себе лояльность новых полезных вассалов и лишая царя царей последней надежды на восстания в македонском тылу.

Артаксеркс вынужден усвоить этот горький урок — шансов на успешное контрнаступление у него нет. Но, кажется, и Филипп остановился в своей агрессии, так не заключить ли им перемирие, чтобы спокойно поразмыслить о новой политике и стратегии в изменившемся мире? Филипп не возражает, и договоренность быстро оформлена: временная граница между Западом и Востоком будет проходить по Евфрату, причем персы сохраняют за собой всю Месопотамию, но признают независимость Египта, Финикии и южно-сирийских княжеств (под эгидой Филиппа, владеющего Северной Сирией).

Мир на Востоке нужен Филиппу для того, чтобы возобновить свою активность на Западе; отныне македонская политика вступает в новую фазу, где переселения народов будут важнее, чем сражения и осады. Эксперимент с выселением римлян на галльскую границу прошел удачно, теперь сходная участь постигнет всех италийских противников Филиппа — осков, бруттиев, самнитов. Новые земли ждут изгнанников в Азии, на отвоеванном у персов западном берегу Евфрата. Здесь, вдали от родины, лицом к лицу с чуждыми им персами, эти бывшие враги Филиппа вынуждены будут стать его союзниками, чтобы выжить. Тех же, кто по готов примириться с этой долей, Филипп охотно отдаст царю царей, пусть тот поселит неукротимых чужаков на северной границе своей империи, где оазисы Бактрии и Согдианы подвергаются непрерывным набегам степных кочевников.

Разумеется, Артаксеркс принимает этот дар: такой способ использования храбрых военнопленных вдали от их родины издавна в ходу у персидских царей. Не скупясь, Филипп дарит Артаксерксу и полководца для его новой армии, им станет вечно недовольный Антигон. Слишком уж он рвется к власти и независимости, пусть получит то и другое на краю персидской ойкумены в роли сатрапа Бактрии! Артаксеркс опять согласен, кажется, они с Филиппом начинают понимать и ценить друг друга.

А Филипп переносит снос внимание па Сицилию, где схлестнулись торговые интересы греков и карфагенян. Каждая из сторон хочет уничтожить конкурента, но не может добиться решающей победы. Чью сторону примет македонский владыка? Филипп уже чувствует себя гегемоном всего Средиземноморья и не хочет наносить непоправимых обид своим подданным, будь то греки или финикийцы. Конечно, надо проучить зазнавшийся Карфаген, отобрав у него сицилийские владения. Но нельзя разрушать эту торговую столицу, столь важную для вовлечения жителей Иберии и Галлии в круговорот средиземноморской экономики. Филипп только что выиграл военное столкновение с Персидской империей, теперь надо выиграть мирное состязание с царем царей, а для этого средиземноморская экономика должна сравняться с ближневосточной.

Поэтому в Сицилии Филипп сознательно применяет «стратегию ограниченных целей», уже принесшую отличные плоды в Элладе, в Италии и на Евфрате. И снова успех: карфагенские крепости на острове захвачены войсками Филиппа, составленными в основном из греков, и отданы в их распоряжение. Остров Корсику вернули этрускам, ее давним владельцам. Сардинию же карфагеняне сохраняют за собой, как и все колонии в Африке, Иберии и Галлии. Теперь, наконец, политическая карта Средиземноморья соответствует желаниям Филиппа. Однако социальная ситуация все еще далека от совершенства.

А за Евфратом творятся удивительные вещи: царь царей перенимает греческий опыт! Артаксеркс уже понял, что устойчивые успехи Филиппа объясняются его опорой на динамичные греческие полисы. Но ведь эти автономные торговые города возникли в Элладе под влиянием древней вавилонской традиции городского самоуправления! Значит, можно и нужно распространить вавилонский опыт на всю империю, включая коренные земли Ирана, города Индии и оазисы Средней Азии. Только так можно восстановить равновесие сил между двумя великими державами — Персидской и Македонской. А дальше видно будет, кто кого…

Эта смелая и продуманная инициатива Артаксеркса не ускользнула от внимания его западного соперника. Филиппу также есть над чем задуматься: долго ли македонцы сохранят свой военный контроль над многочисленными и самоуверенными греческими полисами, которые теперь процветают от Сицилии до Колхиды, от Африки до Тавриды? Не пора ли самим македонцам перенять все достижения полисной культуры и самим распространять их среди сопредельных варваров — фракийцев и иллирийцев, не передоверяя это важнейшее дело лукавым эллинам?

Пора, давно пора! Не зря Филипп поручил воспитание своего первенца мудрому греку, он хотел, чтобы его наследник взошел на трон во всеоружии македонской доблести и эллинской мудрости. Эх, Александр!.. Но мертвого не воскресить, и Филипп вынужден работать за двоих — за себя и за сына.

Не легче живется и Артаксерксу: заговоры и мятежи следуют один за другим, министры и сатрапы отправляются на плаху, но судьба хранит царя царей, как хранила великого Кира, основателя империи. Очевидно, нынешнее преображение Персидской державы также угодно светлому богу Ахурамазде…

Артаксеркс энергично убеждает себя и придворных в том, что его реформы продолжают и развивают дело Дария I — централизацию страны. Тот отобрал у сатрапов контроль над взиманием налогов в провинциях, над почтовой службой и над гарнизоном важнейших крепостей. Но Дарий передал эти функции чиновничьему аппарату молодой державы, Артаксеркс же раздает полномочия сатрапов городам старой империи, то есть он способствует ее децентрализации! Все это вызывает сильнейшее сопротивление персидской аристократии, но вольные имперские города набирают силу, и царь царей может не бояться этой силы. Горожане куда более заинтересованы в экономическом и административном единстве многоэтнической страны, чем аристократы, и они делают для могущества державы гораздо больше, чем могли бы сделать самые ревностные чиновники. Дело Артаксеркса прочно, даже смерть царя в 320 году не оборвала его реформы; раз начатый, процесс пошел своим ходом независимо от личных качеств очередных правителей Персидской империи.

Филипп прожил дольше и больше успел. Он разделил весь покоренный им Восток на ряд городских конфедераций и приложил особые усилия к тому, чтобы новые полисы Северной Сирии населялись македонскими ветеранами. Он был прав: только так можно было упрочить македонское владычество в пограничных с Персией областях. Однако вторичный результат этих действий Филиппа никто не смог бы предугадать: колонисты-македонцы в Сирии так же быстро освоили местный арамейский язык, как это сделали персы двумя веками ранее. К концу правления Филиппа его держава стала двуязычной — греко-арамейской, причем второй язык имел явное преимущество, его понимали жители соседней Персии. Дальнейший симбиоз двух великих держав распространил арамейскую культуру по всему миру, который нынче разделен на множество самоуправляемых клеточек — полисов.

Таков оказался многовековой итог деятельности двух великих соперников — Филиппа и Артаксеркса. Мы, потомки, благодарны им за это, хотя и понимаем сейчас, что оба монарха, в сущности, не ведали, что творили. Каждый из них стремился сначала к военной, а затем к экономической победе над враждебной державой. Никто не добился окончательной победы, но в борьбе за нее Филипп и Артаксеркс реформировали свои державы на благо всех своих многоразличных подданных, которых они поневоле сделали гражданами…

Странная шутка судьбы! И подумать только, что всего этого могло не быть, если бы в том далеком 336 году презренный Павсаний не промахнулся и убил бы Филиппа, а гнусный евнух Баграс преуспел бы в своей попытке отравить Артаксеркса! До чего могли бы довести мир их естественные преемники — безудержный царевич Александр и упрямый консерватор Дарий Кодоман?

Нет, лучше не думать об этом. Будем довольны тем единственным миром, который у нас есть.

Если бы Александр не умер тогда…[221]

Вавилон, жаркий июнь 323 года до новой эры. Царь Александр болен, и ему становится все хуже — мучимый приступами малярии, он не хочет ни в чем изменить свой обычный нечеловеческий образ жизни. Нескончаемая работа по строительству империи, с краткими перерывами на сон, еду и иногда буйные пиры для встряски тела и духа — только так должен жить божественный Александр, сын Зевса и властелин мира! А советы врачей — ерунда; он сам — бог и находится под особым покровительством судьбы, пока и поскольку он исполняет свою божественную задачу. Но теперь, кажется, здоровье тридцатитрехлетнего богатыря впервые изменяет ему. Лихорадка лишила Александра сил, его голос ослаб до шепота, временами он теряет сознание. А вдруг он в самом деле умрет? Ведь и боги подчас умирают?

Пока царь недееспособен, срочные дела решает государственный совет из трех человек: государственный секретарь Эвмен — эллин — и два македонских полководца — Пердикка и Птолемей. Совет этот временный и самозванный. «Министры» Александра были просто толковыми исполнителями его божественной воли, и не больше. Если этот бог теперь умрет, империя останется без власти и взорвется.

Дикие герои, македонцы органически не способны повиноваться невеликому правителю. Они едва ладят с эллинами, и то только с теми, кто, вроде Эвмена, не уступает им в силе и храбрости. Интеллектуальное превосходство более культурных эллинов и персов они чувствуют, но не понимают, и оно их бесит. Когда Александр уравнял в правах побежденных персов с победителями и ввел персидские полки в свою армию, македонцы взбунтовались, и сам царь с трудом утихомирил их. А самое опасное, — разрушив персидский порядок управления громадной державой, Александр еще только начал создавать другой, свой порядок. Все — в движении; если царь умрет, то победители перегрызутся, побежденные восстанут, и великое дело объединения всех народов Ойкумены пойдет прахом! Но — слава богам, совершившим чудо! — Александр, сломленный болезнью, дал клятву беспрекословно исполнять все указания врачей. Тут же написали соответствующий указ, и полуживой Александр заверил его своей печатью! Теперь этот документ позволит триумвирату министров удержать контроль над государством до выздоровления царя и подумать о будущем.

Больше всех надо думать Эвмену — он единственный из министров, кто видит мировую державу как целое и особенно ясно видит ее правителя, остро нуждающегося в исправлении хотя бы самых выдающихся своих недостатков. Ведь Александр даже не имеет до сих пор законного наследника — Роксана еще только ждет ребенка.

Поразительный сплав македонской энергии и дерзости с эллинской образованностью и жаждой новых знаний — именно он сделал Александра личностью всемирного масштаба. Этой небывалой синтетической личности и поклоняются как божеству незаурядные и гордые соратники Александра. Но теперь бороться с эксцессами этой личности станет гораздо легче: Александр начал слушаться врачей — значит, будет слушаться и министров! Коллеги Эвмена по триумвирату — особенно хитроумный Птолемей — выступают с ним единым фронтом, отбросив свою македонскую спесь.

Оптимистический прогноз Эвмена оправдался: выздоровев через два месяца, Александр, хоть и не признал официально полномочий самозванного совета министров, но не отменил их. А вскоре Роксана родила мальчика — будущего Александра IV, который взошел на престол лишь через 36 лет.

Оправившись от болезни, Александр осуществил наконец задуманную морскую экспедицию в Египет через Бахрейн, вокруг еще незнакомой Аравии. Царь осознал, что великой державе нужны высококачественные дороги — а лучших дорог, чем морские, пока нет. Нужен удобный водный путь от Эллады до Индии и Александр возобновляет построенный при Дарии канал через Суэцкий перешеек: великие мореходы финикийцы по приглашению царя заселяют острова Персидского залива. У Александра чешутся руки поскорее включить все Средиземноморье в свою империю; после этого можно будет со свежими силами вновь вернуться к нерешенной задаче — покорению Индии. Увы, сначала надо заняться реорганизацией Ближнего Востока. Наместник Египта Клеомен проворовался. Птолемей предлагает казнить вора, а его, Птолемея, назначить правителем Египта. Но слишком важен Египет как житница империи, и слишком талантлив и честолюбив Птолемей, чтобы лишаться такого министра да еще соблазнять его перспективой сепаратизма! Пусть этот ловкий ворюга Клеомен управляет и дальше, заплатив подобающий штраф. Лишь бы имперская казна была не в убытке, а египтяне стерпят! Кстати, они недоумевают: почему их божественный фараон Александр не строит себе гробницу, наподобие великих пирамид? Вместо этого царь построит в Александрии пышную гробницу и учредит Академию наук и искусств — будущий культурный центр его государства. Ведь сама судьба сделала Александрию на Ниле, находящуюся в центре империи, посередине великого морского пути Восток — Запад, главной столицей мировой державы.

Далее — финикийский вопрос. Этим мореходам, необходимым для империи, надо дать крупные льготы и помочь. Прежде всего, восстановить Тир разрушенный Александром в начале персидского похода. Ведь героическая оборона финикийцев и свирепый натиск македонцев были плодами взаимной ошибки. Тиряне защищали персидскую империю, обеспечивавшую им, торговцам, и самоуправление, и возможность экономического процветания: защищали все это от новых хозяев империи, которые тоже еще не знали, что они — будущие хозяева, и вели себя не по-хозяйски. А теперь мало восстановить разрушенное — надо сделать финикийцев заинтересованными соучастниками дальнейшего расширения империи. Для этого Александр организует конфедерацию финикийских городов под своей гегемонией — наподобие Коринфского союза городов Эллады, созданного Филиппом — его отцом. Эта новая конфедерация получает монополию морской торговли на всем Востоке, с обязательством строить торговые фактории и города-колонии, включая их в свой союз. Таким образом, финикийцы будут делать в Индийском океане то, что их предки, конкурируя с эллинами, делали в Средиземноморье.

Теперь конкуренции не будет: Средиземноморье достанется эллинам, а Восток — финикийцам, которые за такой дар простят Александру и прошлый разгром Тира, и будущую ликвидацию Карфагенской державы, некогда основанной тирянами. Финикийцы, действительно, довольны. Им не хватает людей (в Финикии всего шесть крупных городов), поэтому они широко вербуют своих сородичей из племен, живущих в глубине Сирии. Им нужен контроль над путями через пустыню между гаванями вдоль Великого морского пути — и они арендуют дороги у местных кочевников (сабеев, набатеев, иудеев), втягивая эти племена в экономическую орбиту империи. Местные племенные боги — например, Яхве — кооптируются в общий пантеон, вроде эллинского, и теряют свою агрессивность.

Но это будет уже потом, а в 321 году у Александра оказываются развязаны руки и он может всласть повоевать в Средиземноморье. И конечно, идти надо вдоль берега Африки — через Карфаген. Тут триумвират министров впервые пробует исправить авантюрный царский план. Уже дважды — при возвращении из Индии и в аравийском походе — подобный береговой марш едва не кончился катастрофой из-за отрыва флота от армии, идущей по пустыне. А теперь еще финикийские моряки не хотят воевать против соплеменников! Да и сухопутная армия — из кого ее составить? Македонцев почти всех пришлось демобилизовать: они устали, их боевой пыл иссяк — из-за этого уже был досрочно свернут индийский поход. А Карфаген — серьезный противник; его надо сначала окружить. Короче, наступать надо через Сицилию. Сицилийские греки-колонисты и их родственники в Элладе дадут Александру достаточно отличных бойцов-добровольцев. Но перед этим надо навести порядок в Элладе, да и вообще на севере. Старый верный Антипатр, наместник в Македонии, едва предотвратил общегреческое восстание, когда слух о смерти Александра достиг Эллады. И в Малой Азии Антигон совершает чудеса храбрости и полководческого искусства, защищая малыми силами от местных вельмож сепаратистов единственный прямой путь из Македонии в Вавилон. Время и привычка сделали свое: Александр принимает совет своих министров и отправляется на родину, оставив Карфаген в покое до лучших времен. Для начала он устраивает в Элладе ряд военных демонстраций; вид действующего владыки быстро успокаивает мятежный дух эллинов. После этого всех боеспособных людей из Македонии царь отправляет на помощь Антигону, и тот переходит в наступление, быстро умиротворяя или покоряя Северную Персию вплоть до Кавказа, куда Александру в свое время было недосуг заглянуть.

Таковы дела политические. Но есть еще семейные дела — они тоже становятся политическими, раз в них замешана царица-мать Олимпиада. За десять лет разлуки Александр почти забыл, какая у него матушка; а теперь вспомнил — и вздрогнул. Неведомо, положил ли Зевс предел уму этой избранной им женщины; но ее энергия и деспотизм беспредельны — это знают все. Старик Антипатр предъявил Александру ультиматум: либо он, либо Олимпиада. Он не может успешно управлять страной, терпя самоуправство вдовствующей царицы! Олимпиаду приходится выслать — деликатно и подальше, чтобы ее письма к сыну опять шли три месяца (как в Вавилон). И желательно, чтобы поблизости от нее не было крупных гарнизонов, а то она ведь способна и мятеж поднять? Тут Александра осеняет: есть в Индийском океане остров Сокотра, подобный земному раю и вдали от морских дорог, поэтому царь не подарил Сокотру финикийцам. Верные врачи предписывают Олимпиаде для поддержания ее здоровья теплый морской климат, и вскоре царица отплывает на юг в сопровождении нескольких сот престарелых македонских ветеранов, которым не по вкусу пришлись зимние Вьюги их горной родины после многих лет, проведенных в теплых краях.

Пока царь улаживал семейные дела, хитроумный Птолемей готовил в Сицилии плацдарм для нападения на Карфаген. Птолемей от имени Александра предложил сицилийским грекам две простые вещи: объединиться под гегемонией македонского царя в конфедерацию типа Коринфской или Финикийской — и совместно с македонцами выбить из Сицилии карфагенян, которые издавна владеют одной третью острова. Греки охотно приняли второе предложение и ничего не смогли возразить против первого — лучше жить без владыки, но как откажешь властелину мира! Попутно Птолемей сделал и другое ценное приобретение: он приметил в Сицилии исключительно талантливого и честолюбивого молодого военачальника — Агафокла, явно метящего в диктаторы. Лучше не оставлять такого человека без присмотра, и Птолемей пригласил его в «питомник гениев» — генеральный штаб Александра. Сицилийская и африканская кампании Александра прошли в 319 году быстро и успешно. Армия, составленная в основном из греков Сицилии и Эллады, быстро сокрушила карфагенские крепости в Сицилии, высадилась в Африке и после недолгого отчаянного сопротивления Карфаген пал, как некогда Тир. Карфаген был разрушен, но царь организовал города бывшей Карфагенской державы в Утический союз и поручил им торговую и колонизаторскую деятельность к западу от Геркулесовых столпов. Вскоре западные финикийцы сумели повторить подвиг своих предков, обогнувших Африку с востока на запад во времена фараона Нехо II; теперь они обогнули материк в обратном направлении и установили прочную морскую связь со своими соплеменниками, плавающими в Индийском океане. Завершая в Иберии (Испания) освоение карфагенского наследства, царь собирался прямо отсюда сухим путем идти завоевывать Италию. И опять министры и инженеры были вынуждены разъяснить ему простую истину: такой поход невозможен, ибо на западе Европы нет дорог, по которым может пройти армия. Именно дорожная сеть, созданная персами в их империи, позволила македонцам так быстро завоевать Персию. В Италию же надо вторгаться с востока — из Эпира, десантом через Отрантский пролив; и, конечно, такая кампания потребует серьезной дипломатической подготовки.

В Италии давно идет война всех против всех. В этой обстановке большинство воюющих мечтает уже не о победе, а лишь о том, как бы уцелеть, не попасть в рабство. Так рассуждают и греки-колонисты на юге полуострова, и коренные италийцы — латины, умбры, вольски; даже грозные прежде этруски присмирели и перешли к обороне. Только Самний и Рим ведут еще спор за победу — с переменным успехом, ибо стоит одному сопернику одолеть другого, как бывшие союзники победителя изменяют ему, страшась потенциального гегемона, и помогают побежденному оправиться. Сейчас победитель — Самний: поэтому почти вся Италия настроена против него, но разъедаема страхом и взаимным недоверием. Вот сейчас Александру и надо вмешаться в италийские дела в качестве миротворца! Птолемей отправляется в очередной вояж.

Начинает он с греческих полисов и без особого труда переманивает их на сторону великого царя македонцев и эллинов. Следующий этап — Рим. Правители Рима — отличные политики: неукротимые, хладнокровные и изобретательные. Они уже поняли свои прежние ошибки и составили новый план: вместо военной кампании надо окружить Самний кольцом своих союзников, которым будут даны широкие права автономии, что обеспечит их верность Риму. После этого изолированный земледельческий Самний не имеющий ни крупных городов, ни выхода к морю, будет задушен кольцом союзных полисов Италии. Разумный план, но он не совпадает с намерениями Александра. Однако надо учесть и использовать римскую инициативу: лучше всего привлечь этих способных людей на свою сторону. И вот Птолемей сообщает римскому сенату предложения Александра. За Римом будут признаны все его владения и все его союзники (сиречь, вассалы). После победы над Самнием Рим получит под свое управление определенную (немалую) часть земель и союзников побежденного. Этрускам Рим уже сам предложил свою дружбу и равноправный союз против Самния — быть по сему, царь гарантирует нерушимость этого союза. А всем прочим городам Северной Италии, как и греческим полисам на юге, Александр и римляне совместно гарантируют их независимость и свободу объединения в конфедерации (разумеется, под гегемонией Александра!). Итак, Александр устами Птолемея предлагает римлянам стать его наместниками в Италии. Предложение окончательное, его условия обсуждению не подлежат. Да или нет? Сенаторы говорят: «Да!» Раз уж великий царь решил овладеть Италией, то ничего лучшего Рим не добьется.

Перенаселенные полисы Эллады охотно предоставляют в помощь Александру крупные отряды воинов-добровольцев, прельщенных отличной землей Самния. Кампания 317 года протекает молниеносно — Самний взят в македонско-римские клещи и разгромлен. Отныне Александр безраздельно господствует на Западе. Массовый захват земель у побежденных вполне удовлетворяет победителей; но куда девать обездоленных самнитов, луканов, бруттиев и диких храбрецов-осков — крепкие руки, хорошо владеющие плугом, а еще лучше — мечом? Этот взрывчатый материал надо вывезти из Италии, но куда?

Лучший способ примирить с собой побежденного противника — взять его в союзники против нового врага, а такого не нужно долго искать. Ведь еще не покорена большая часть Индии! Теперь у Александра есть множество безработных и нищих солдат, закаленных в ходе италийских распрей и готовых идти за непобедимым царем хоть на край света (именно туда он их и поведет!). Денег в царской казне хватает, ибо Эвмен уже наладил работу налогового механизма в огромной империи. Наконец, проведена большая подготовительная работа по созданию в Индии «пятой колонны» из сторонников македонского властелина.

Любопытна биография Чапдрагупты — создателя этой тайной армии. Когда македонцы отступали из Индии, он вел против них партизанскую войну, стремясь в общем хаосе выкроить для себя независимое царство, а затем предложил свой меч македонцам — они ведь уже видели этот меч в работе! Александр предложил Чандрагупте развалить изнутри Магадху — крупнейшее индийское царство. В 315 году Чандрагупта доложил Александру, что плод созрел.

Суэцкий канал уже действует, и теперь незачем вести войска сквозь пустыню; за один год финикийский флот перевозит всю армию Александра к западной границе Магадхи. Тайная армия Чандрагупты не подвела, и кампания, которую возглавил сам царь со своим лучшим полководцем Селевком, оказалась сравнительно недолгой. Правда, Магадха — это еще не вся Индия: но дорог почин. После того как Селевк разгромил отчаянно сопротивлявшееся царство Калинга, все прочие индийские государства оробели и подчинились власти Александра.

Чандрагупта хочет получить наместничество в одном из индийских царств, и, конечно, он заслужил такую награду. Но делать столь способного и инициативного человека царем у него на родине было бы неосторожно. Нет, править Индией будет чужеземец Селевк, а Чандрагупту ждет новое рискованное поручение. Александр назначает его наместником в еще не завоеванных царствах Напата и Мероэ — в верховьях Нила, похожих на его родную Индию. И вот Чандрагупта плывет вверх по Нилу навстречу своей новой судьбе. Александр же, вернувшись в основанную им столицу, начинает тосковать — впервые в жизни. Ведь он завоевал весь цивилизованный мир — что же ему дальше делать? Можно завоевывать очередных варваров и приобщать их к культуре, но это заурядное дело не для его божественной личности, а для простых смертных, вроде Чандрагупты. Можно совершенствовать управление империей, но это дело чиновничье. Эвмен с ним успешно справляется. А что ему Александру, делать?

Пока царь предается этим меланхолическим размышлениям, в Индии начинается процесс, который так же сильно изменит лицо Ойкумены в культурном плане, как войны Александра — в плане политическом. Ибо впервые эллины встретились с буддистами; обе стороны очень заинтересовали друг друга, хотя никто из них еще не понял, что здесь мировая держава встретилась со своей мировой религией. Действительно, буддизм — единственная религия, не стесненная национальными рамками; она не требует от своих почитателей ничего невозможного, кроме естественного стремления человека стать лучше; при этом она не посягает на прерогативы светской власти и очень терпима к местным верованиям — не объявляет их заблуждениями, но лишь разными путями к общему идеалу — нирване. Лучшие умы Эллады способны не только освоить буддизм во всей его глубине, но и модифицировать его, сделав его учение более понятным для среднеобразованного эллина. Около 300 года Эпикур и Зенон — достойные наследники Сократа — создают в своих родных Афинах две школы, где преподают разные варианты «западного буддизма». Так начинается культурное объединение Ойкумены, Афины же вновь становятся духовным центром Средиземноморья.

Александр не замечает этого, ибо он получил весть, куда более важную для него. Греки-колонисты из Северного Причерноморья утверждают, что далеко на востоке, в другом конце Великой Степи, есть большая страна со своей особой цивилизацией, не похожей на эллинскую, персидскую или индийскую. Царь воспрянул духом: это знамение Зевса — отец указывает сыну, что тот еще не выполнил свою задачу, не объединил весь культурный мир. Есть еще работа для покорителя мира и его соратников! Но как добраться в эту страну со странным именем Чжунго? Неизвестно, можно ли доплыть туда морем (и тем более — перевезти туда армию). Караваны идут туда через степь два года или больше: но никакая армия не проживет в степи, среди враждебных кочевников даже год. (Вспомним, что воины Александра — в основном пехотинцы, а его конники еще не знают стремян; эпоха конных армий далеко впереди.) А если отправляться не из Крыма, а от Яксарта (Сырдарья) — из северо-восточного угла державы Александра? Этот путь наверняка короче, хотя он ведет через незнакомые горы, населенные неизвестными народами. Да, новый поход будет еще опаснее, чем был персидский! Но божественный долг зовет Александра, и царь вновь собирает войско.

Кто пойдет в поход? Только персы и греки-колонисты Востока, привычные к горам и пустыням. А кто из полководцев разделит со своим владыкой честь дойти до предела мира? Тут нужны люди, которые не только умеют, но и любят сжигать за собой корабли! Такие люди есть — это Антигон, блестяще проявивший себя в горах Кавказа, и его достойный соперник, молодой сицилиец Агафокл. Они и пойдут с царем в неведомую Чжунго.

И вот весной 311 года отборная армия Александра, преодолев Тянь-Шань и узкую часть Гоби, внезапно встречает на своем пути посольство из Чжунго. Выясняется, что население Чжунго невероятно многочисленно: людей там больше, чем во всей Ойкумене, объединенной Александром. Далее, страна Чжунго сейчас расколота на семь царств ведущих между собой жестокие войны. Посольство, встреченное македонской армией, направлено шестью восточными царствами к племени исседонов с предложением военного союза против седьмого, западного царства Цинь, которое грозит сейчас пожрать всех своих соперников, как Македония при Филиппе пожрала всю Элладу. Вообще Цинь выглядит как двойник Македонии: крепкая варварская держава на горной окраине цивилизованного мира, культурно отсталая, но передовая в военном отношении и рвущаяся к господству над своей Ойкуменой. Какое счастье, что Александр пришел в Чжунго именно сейчас, а не десятью годами позже! Ведь тогда держава Цинь успела бы сломить восточные царства и объединить всю Чжунго, как Филипп — Элладу. После этого храбрые воины Цинь одним числом задавили бы небольшую (по меркам Чжунго) македонскую армию, хотя вооружение и выучка у македонцев получше, чем у местных воинов.

Александр немедленно заключил союз против Цинь с шестью восточными царствами. И когда летом 311 года вся армия Цинь спустилась на Китайскую равнину, чтобы сокрушить войска своих соперников, то накануне решающей битвы воины Цинь узнали, что неведомый враг внезапно обрушился на их родину с запада и сжег их столицу. Эта весть парализовала боевой дух войск Цинь, и они были наголову разбиты.

Победители решили: державе Цинь — не быть! И чтобы она не воскресла, ее территория была отдана Александру на предмет колонизации переселенцами с запада — иранцами и греками. Царь-избавитель был также единодушно признан гегемоном конфедерации восточных царств Чжунго, которая заключила вечный союз с западной державой Александра.

Так было организовано дальнейшее сосуществование Запада и Востока: Александр мог считать себя властелином мира, а жители Чжунго при своей многочисленности и культурном единстве не боялись подпасть под реальное владычество западных пришельцев; при этом связи между Чжунго и Ойкуменой через бывшую Цинь крепли год от года. Вернувшись в свое царство, Александр тут же поручил финикийцам отыскать морской путь из Индии в Чжунго: еще в Цинь он узнал, что океан омывает восточный край его нынешних владений.

И это был конец карьеры великого сына Зевса. Ибо героическая эпоха завоеваний кончилась, божественная задача Александра была выполнена, царь перестал играть активную роль в своей державе. Он стал быстро стареть, и когда в 287 году, 69 лет от роду, он умер в состоянии полного маразма, многие говорили, что для славы Александра полезнее было бы ему умереть в расцвете сил — тогда, в Вавилоне.

Нам — гражданам державы, основанной Александром Великим, — это мнение представляется нелепым. Ведь, в таком случае не было бы нашего нынешнего прекрасного мира, которым правит сейчас Александр XXXVI! Нет, нам очень повезло — и тогда, в Вавилоне в 323 году, и после, когда триумвират министров Александра взял в свои руки всю фактическую работу по управлению империей. Беспорядки, вспыхнувшие в империи после смерти Александра Великого, оказались невелики: только дикари-фракийцы разграбили столицу Македонии Пеллу, оставленную великим царем без гарнизона, и еще Деметрий — сын и преемник Антигона — взбунтовался в бывшей Цинь. Он убил Агафокла (который сам хотел убить Деметрия, да не успел) и объявил себя царем Востока. К счастью, все сподвижники Деметрия — эллины, персы и жители Чжунго — поняли, что мятеж их вождя выльется в новую истребительную войну между всеми народами Востока и Запада, и быстро прикончили самозваного царя, провозгласив свою лояльность сыну Александра Великого.

Александр IV сделал из этих усобиц правильный вывод: самые устойчивые части державы — это конфедерации городов; следовательно, надо преобразовать все другие ее части в такие же конфедерации, всемерно поощряя для этого местную инициативу горожан. Этой великой задаче были отданы все труды долгой жизни Александра IV, заявившего: «Монархия есть почетное рабство». Какое счастье, что труд этого замечательного царя был так же успешен, как и труд его отца! Александр IV был удачлив в своих сотрудниках, ибо триумвиры воспитали себе хорошую смену. Младший сын Птолемея, слишком слабый для дел правления, стал основателем и ректором университета в Александр™. Ему мы обязаны тем блестящим прогрессом науки, который привел через три века к изобретению александрийским профессором Героном паровой машины, преобразившей все наше общество. (Огромную роль в этом деле сыграл и царь Александр XIII, внедривший изобретение теоретика Герона в промышленность.) Проявились при Александре IV и другие блестящие таланты. Ашока — внук Чандрагупты — был полной противоположностью своего деда, ибо ненавидел войну; его глубокий ум и гуманность сделали его первым и непревзойденным министром здравоохранения нашей державы.

Что касается людей, характером и способностями подобных Александру Великому, то такие люди продолжали рождаться и в позднейшие времена, — к счастью, не среди его потомков. Наше мудрое государственное устройство всегда позволяло найти для этих людей дело, достойное их сил. Например, Гамилькар из бывшего Карфагена возглавил работу по освоению Тропической Африки и вовлек весь этот континент в лоно цивилизации; уроженец бывшей Цинь — Мэн Тянь — совершил подобный труд в джунглях Южной Азии. Наконец, сын Гамилькара, Ганнибал, более похожий на Александра Великого, чем любой другой смертный за истекшие 2300 лет, повторил подвиг Александра на море. Он построил корабль нового типа и отплыл на нем из Африки на запад, заявив, что если Земля — шар, то он доберется до Шанхая. Это ему не удалось, зато он открыл Атлантиду, о которой писал еще Платон. Освоение этой удивительной страны сделало нашу цивилизацию истинно всемирной. Будущим наследникам духа Александра Великого придется искать приложение своим силам уже где-нибудь вне Земли.

Оглавление книги


Генерация: 0.186. Запросов К БД/Cache: 3 / 1