Глав: 7 | Статей: 12
Оглавление
Книга представляет собой обзор возникновения и развития морской пехоты в России с конца XVII до начала XX века. За время своего существования она познала и триумфы и забвение. Будучи универсальными военными, морские пехотинцы в разное время и в силу обстоятельств выполняли функции матросов, воевали в окопах, наводили переправы, занимались минерным делом. Численность морской пехоты всегда была невелика, но от этого ее значение в российской военной истории отнюдь не снизилось. Читатель узнает о формировании этого рода войск, его участии в боевых действиях, истории обмундирования, снаряжения и вооружения морских солдат.

Формирование частей морской пехоты

Формирование частей морской пехоты

В России появление первой корабельной солдатской команды связывают с историей корабля «Орел», который строился в 1667–1668 гг. по указу царя Алексея Михайловича. Именно при нем появление, главным образом в Москве, иностранцев, купцов, «коммерческих людей», специалистов в разных областях, в том числе в военном и морском деле, приобретает постоянный и масштабный характер. Один из них — голландский «гость», купец ван Сведен, учредитель первых почтовых станций, по поручению правительства отправился на родину для «найма в русскую службу корабельщиков». В числе последних оказался его племянник Д. Бутлер, назначенный на строящийся «Орел» капитаном и кормщиком — генералом, который должен был «чинить меж корабельными людьми расправу и ведать их по иноземному артиклу». Ван Сведен подал в Новгородскую четь (территориально-финансовый приказ) роспись с перечислением всего необходимого для обеспечения «Орла»; в ней помимо всего прочего числились 40 мушкетов, такое же количество пистолетов и бердышей (к огнестрельному оружию полагался соответствующий боезапас), предназначенных для «охранения» — сторожевого наряда, призванного обеспечить безопасность плавания «Орла» к Казани и Астрахани. В этом качестве выступали нижегородские стрельцы — 35 человек — под командой И. Доможирова.

В апреле 1670 г. спущено на воду еще одно «судно военное» для борьбы с казачьими набегами. Учитывая, что в это время еще не был положен конец движению С.Т. Разина, с большой долей вероятности можно предположить, что на борту и этого судна размещалась стрелецкая или солдатская команда, возможно, даже более многочисленная, чем на «Орле»[1].

Д. Бутлер, проявляя энергию и предприимчивость, составил и подал в Посольский приказ «Артикульные 34 статьи», свод положений, регламентирующих корабельный быт и поведение экипажа, многие из которых заимствованы из зарубежных морских узаконений. В этом документе несколько статей касаются корабельных солдат, ружей и различных воинских припасов. В частности, в ст. 14 говорится: «Будет же капитан пригодно увидить неприятельский корабль взять, тогда корабельный порутчик с своими солдаты немедля должен на неприятельской корабль скочить и всяко радеть, чтоб тот корабль под свою мочь привести». В другой ситуации (ст. 15) при столкновении с неприятельским кораблем поручику вменялось «сойти под палубы и тамо смотреть, как чинится, и о том корабельщику возвести, чтоб во время нужды способ к тому учинить». В ст. 31 капитану предписывалось владеть оружием и учить этим навыкам подчиненных. Очевидно, что имевшихся на борту солдат могло быть недостаточно и в случае необходимости собственно судовая, корабельная команда должна была взяться за мушкеты и тесаки. Тем более что на казачьих судах, наводивших страх своими молодецкими набегами, имелось достаточное число искушенных в абордажных схватках людей.

При фактическом отсутствии флота в России второй половины XVII в. говорить о практическом использовании положений данного документа не приходилось; естественно, это обстоятельство также исключало возможность формирования особых абордажных и десантных команд на более или менее постоянной основе.

Не случайно, однако, автором «артикульных статей» был голландец, представитель одной из великих морских держав. Вообще в России при Алексее Михайловиче голландцы занимали далеко не последнее место среди прочих иностранцев и внесли существенный вклад в развитие отечественного «корабельного строения».

В это время в самом голландском флоте уже состояли отдельные подразделения морских солдат, которые формировались из матросов и пехотинцев. Они были задействованы в несении караульной службы, участвовали в абордажах и десантах. Вооружение их состояло из мушкетов, пистолетов, шпаг, палашей, пик, имелись также абордажные топоры и крючья. Так что и в этом отношении голландцы стояли на высоте своего времени, равно как французы и англичане.

В России же плаванием стрелецких команд разной численности на мелководных, большей частью гребных, судах дело и ограничивалось.

Однако прошло не так много времени и ситуация стала резко меняться. Наступала эпоха Петра I — масштабные реформы, коренная реорганизация армии, создание флота, многолетняя Северная война. Всему этому предшествовали Азовские походы и Великое посольство, события, оказавшие определенное влияние на развитие российской морской пехоты.

Военные «забавы» юного Петра с участием «потешных», Семеновские и Кожуховские походы (1690 и 1694 гг.), в которых разыгрывались настоящие баталии с привлечением значительных по численности и лучших по подготовке на тот момент войск, строительство яхт, скампавей, ботов, плавание на них по Яузе и Плещееву озеру, наконец, два путешествия к Архангельску 1693–1694 гг. и «кампании» на Белом море — все это были предтечи великих свершений уже недалекого будущего.

Первой реальной пробой сил для Петра стали Азовские походы 1695–1696 гг., предпринятые против Турции за выход к Азовскому морю.

Поход 1695 г. в силу разных причин закончился неудачей, но он примечателен масштабной десантной операцией, когда Семеновский и Преображенский полки при поддержке донских казаков под началом П.М. Апраксина на судах подступили к Азову и, преодолевая сопротивление гарнизона, ворвались в город, однако не смогли там надолго закрепиться и вынуждены были оставить завоеванные позиции.

В феврале 1696 г., во время подготовки ко второму, победоносному походу, закончившемуся взятием Азова, был сформирован Морской регимент (полк), в состав которого вошли несколько рот Преображенского и Семеновского полков, а также новоприборные солдаты — всего 4254 чел., разделенных на 28 рот (о те подробнее во второй части книги). Он составил так называемый «караван плавного пути» под началом ближайшего сподвижника и воспитателя Петра I Ф. Лефорта, а также полковника Ю. Лимы и полковника Б. де Лозиера. Войска перевозились на 30 стругах, галерах, галиасах, брандерах.

Так на практике, в боевых условиях, Петр использовал подразделения, которые передвигались водным путем и после высадки с судов предпринимали (или могли предпринимать) наступательные операции на берегу.

Важным событием, оказавшим заметное влияние на дальнейшую судьбу России и мировоззрение самого царя, стало его путешествие за границу в составе Великого посольства 1696–1697 гг. Петр не был членом делегации, а входил в число лиц, сопровождавших ее, поэтому, не стесненный рамками официального визита, имел возможность знакомиться с Европой во всех деталях. Воочию наблюдая жизнь голландских и английских верфей, сам в ней участвуя, Петр основательно изучил постановку военно-морского дела в Англии и Голландии. Очевидно, что вне его внимания не остались корабельные «пехотные» команды, которые несли караульную службу, участвовали в обслуживании такелажа и, судя по вооружению, могли вступать в абордажные схватки и воевать на берегу.

Воспринимая пехотинцев на борту как нечто само собой разумеющееся, как органическую часть корабельного, флотского быта, Петр получил за границей подтверждение своему «азовскому» опыту и определился на будущее в отношении морских солдатских команд в российским флоте.

Уже в январе 1698 г. ему были представлены «Правила службы на судах», составленные вице-адмиралом К. Крюйсом. В основе их лежали частично заимствованные и переработанные положения европейских флотских «регулов». В свою очередь Правила легли в основу многих актов отечественного военно-морского законодательства более позднего времени.

Правила Крюйса достаточно подробно регламентировали корабельный уклад, обязанности и действия членов экипажа. В нескольких статьях упоминаются и корабельные солдаты, призванные нести караульную службу и вообще «состоять при команде». В более поздних флотских законодательных материалах действия корабельных солдат определялись подробней. Характерно, что в документах начала XVIII в., касавшихся, например, вопросов корабельного снабжения, в числе морских служителей вместе с матросами и другими чинами, как правило, упоминались и солдаты.

Очевидно, что с развитием военно-морского дела менялись не только собственно корабли, но и условия службы на них. На гребных судах солдаты не только участвовали в абордажно-десантных операциях, но и нередко выступали в качестве гребцов. На парусных кораблях они помогали матросам в обслуживании парусного оснащения. Со временем оно усложнилось настолько, что его могли использовать только имеющие специальную практическую подготовку люди, то есть собственно матросы и офицеры. Функции корабельных солдат в этом деле становились более чем вспомогательными.

С усовершенствованием регулярного корабельного флота менялось не только его парусное оснащение, но и вооружение. Количество артиллерийских орудий на кораблях постоянно возрастало и требовало повседневного обслуживания и умелого применения в бою. Для этого создавались корабельные артиллерийские, бомбардирские команды, обладавшие специальными навыками ведения артиллерийского огня, причем на разных дистанциях.

В свою очередь для эффективного использования огнестрельного оружия на коротких дистанциях, ведения абордажного боя, высадки десанта и действий на берегу был необходим специально обученный контингент, которому предписывалось также несение караульной службы на кораблях, в портах и базах. А с учетом характера и продолжительности начавшейся Северной войны, стремительного развития «корабельного строения» появление регулярных подразделений морских солдат стало неизбежным.

Немалую роль сыграло и то значение, которое Петр придавал постановке собственно морского дела, состоянию экипажей. Очевидно, что на первых порах подготовленных матросов (как русских, так и иностранцев) не хватало и корабельные команды пополнялись солдатами. В условиях дефицита обученных морских кадров Петр стремился не отвлекать их несением караульной службы и ограничить их участие в судовых десантах, когда на берег высаживался отряд, состоявший в основном из членов команды, в том числе матросов; в его задачи входило кратковременное пребывание на занятом берегу, проведение разведки и пр. Матросы, обремененные разнообразными функциями, по мысли Петра, должны были заниматься своими прямыми «морскими» обязанностями, тогда как десанты становились уделом солдатских команд. Матросы тем не менее должны были владеть навыками «фронта», а солдаты знать основы корабельной службы. Между тем особенности театра военных действий, начавшихся в 1700 г., и их характер предполагали проведение масштабных десантов с участием штурмовых сухопутных частей, которые доставлялись к месту высадки на судах, а их десантирование на берег нередко сопровождалось артиллерийской поддержкой с моря; главную роль в этих операциях отводили пехоте.

На первых порах на гребных судах и кораблях находились отдельные сухопутные подразделения, организованные по армейскому образцу.

Так, например, А.Д. Меншиков, один из наиболее известных «птенцов гнезда Петрова», стоявший у истоков балтийского «корабельного строения», особенно интенсивно развивавшегося после выхода русских войск к побережью Финского залива и устью Невы, для комплектования солдатских корабельных команд использовал рекрут и чинов некоторых полков Ингерманландского корпуса. Численность этих команд зависела от класса корабля, но в начале войны еще жестко не регламентировалась. В равной степени это касалось и гребного флота, где, например, в 1703 г. на одну галеру назначалось 100 солдат, а в 1704 г. — 150.

Наконец осенью 1704 г. в «Определении о начинающемся флоте на Ост-зее» в пункте 1 Петр указал: «Надлежит учинить полки морских солдат (числом по флоту смотря) и разделить по капитанам вечно, к которым надлежит капралов и сержантов взять из старых солдат ради лучшего обучения строю и порядков».

Из этого явствует, что к подготовке морских солдат изначально предъявлялись повышенные требования с учетом задач, которые им предстояло выполнять.



Петр I. 1784 г. Гравюра П.Ж. Ланглуа с оригинала Л, Карававака. 1716 г.

16 ноября 1705 г. последовал указ Петра об учреждении первого морского полка, определенного для службы в абордажно-десантных командах на кораблях парусного флота. Полк делился на два батальона по 5 рот в каждом — всего 10 рот, одна из которых была гренадерской. Позже из нее было сформировано 2 полуроты, каждая на батальон. Штаты полка включали 1250 рядовых, 70 унтер-офицеров и 45 офицеров. Соответственно, в роге 120 чел. строевых и 5 нестроевых, 7 унтер-офицеров и 4 офицера. Формирование полка и командование им было поручено Ф.А. Головину, который к тому же должен был отвечать за обеспечение личного состава всеми видами довольствия, а также его вооружение.

Численность офицеров и унтер-офицеров в морском полку превосходила аналогичные штаты пехотных частей, что объяснялось прежде всего спецификой службы морских солдат. Они изначально должны были действовать в составе абордажно-десантных команд, которые, в свою очередь, распределялись по кораблям и, таким образом, лишены были координации во время боевых операций, а следовательно, нуждались в большем числе командиров, в том числе и унтер-офицеров[2].

Появление на кораблях парусного флота отдельных подразделений морского полка не исключало участие в десантах и абордажах личного состава корабельных экипажей. В галерном же флоте, несмотря на увеличение численности судов, основную абордажно-десантную силу по-прежнему составляли пехотинцы разных полков. Не случайно в апреле 1710 г. командующий гребным флотом адмирал И. Боцис обратился к Ф.М. Апраксину, видному морскому и военному деятелю, с предложением «учинить» галерный полк в количестве 1200 чел. в составе 10 рот, одна из которых бомбардирская, «другие роты в матросах и солдатах, а остальные 7 для прочих галер, а половине сих людей требно быть для приступу, а другая половина для обереженья каторжников и невольников. Сей полк можно соединить Шлевенцова полку солдат, Микешина и Смитова, всего их 1200 человек и имеют малое искусство галерное, понеже 2 года служат беспрестанно безо всякого моего ослушания». Таким образом, Боцис хотел регламентировать многочисленные солдатские галерные команды, придать им вид организованной боевой единицы. Однако создать морской галерный полк тогда не удалось, поскольку в это время планировалось реорганизовать морской корабельный полк и в ходе этой акции создать части морской пехоты и для гребного флота. Справедливости ради стоит отметить, что под началом Боциса уже тогда находились если не полки, то батальоны. По крайней мере, известно, что уже в 1710 г. батальоны входили в состав галерной эскадры Микешина и даже дискутировался вопрос об их содержании, поскольку в одном из обращений Ф.М. Апраксина в Сенат в 1711 г. говорится о том, что в 1710 г. на эти батальоны велено было давать жалованье из денег, определенных на весь морской флот, а из-за недостатка последних данная проблема остается нерешенной. На корабельном флоте существовал отдельный батальон 3-ротного состава, организованный предположительно в 1710–1711 гг. (см. Приложение, табл. 1).

Необходимо добавить также, что в распоряжение военно-морского ведомства в конце 1711 г. поступили: один пехотный полк в С.-Петербурге, один в Воронеже и там же драгунский эскадрон. Кроме того, уже в первые годы войны существовало несколько частей, по сути исполнявших функции будущего адмиралтейского батальона, — олонецкий, казанский, азовский батальоны, ряд других. Были сформированы и своего рода «персональные» батальоны флотских начальников К. Крюйса, Ф.М. Апраксина: они формировались не из рекрутов, а ив уже прослуживших чинов пехотных полков. Отчасти они должны были заменить расформированный галерный батальон. На флоте состояли также особые гренадерские части, а именно «выборная» гренадерская рота, куда входили чины армейских и гвардейских полков, и отдельная гренадерская рота галерного флота.

С течением времени и в ходе боевых действий полковая организация морской пехоты претерпела существенные изменения; принцип дробления полка по нескольким корабельным командам не был совершенен изначально, а к 1712 г., когда Балтийский флот включал, в частности, 3 эскадры и распределение полка по кораблям носило более чем спорадический характер, стало очевидно, что его реорганизация назрела. Тем более что в галерном флоте не без успеха использовались солдатские команды батальонного состава. В 1712 г. они усилились двумя пехотными и Белгородским гарнизонным полком, которые подчинялись морскому руководству, но находились на содержании в сухопутном ведомстве. Одновременно в С.-Петербург к «морскому флоту» были отправлены 3 пехотных батальона полного состава, а в Таврове дислоцировался еще один батальон, готовый к посадке на суда. Тогда же из морского полка и некоторых пехотных частей стали формироваться морские батальоны, в том числе и для гребного флота; первый из них, созданный на базе Казанского полка, именовался «батальоном контр-адмирала», в 1712 г. его численность составляла 652 чел. всех чинов.

К 1714 г. в штатах флота числились 5 отдельных батальонов: «батальон вице-адмирала» для службы на кораблях авангарда; «батальон адмирала», определенный на корабли кордебаталии (центра); «батальон контр-адмирала», назначенный на эскадру арьергарда; на гребной флот направлялся «галерный батальон», а службу, в том числе и караульную, в портах и базах корабельного флота должен был нести «адмиралтейский батальон»[3].

Численный состав батальонов в 1714 г. определялся в 650–660 рядовых и унтер-офицеров и 22 офицера. В штаты, например, адмиралтейского батальона в это время входили: подполковник, майор. 5 капитанов (по числу рот), 5 поручиков, 5 подпоручиков, 5 прапорщиков, 5 подпрапорщиков, квартирмейстер, адъютант, писарь батальона и 5 ротных писарей, 10 сержантов, 20 капралов, профос, священник, каптенармус батальона и 5 ротных каптенармусов, 6 гобоистов, 9 барабанщиков и 575 рядовых. Структура остальных батальонов была практически аналогичной.

В соответствии с морскими регламентами, начиная с «Артикульных статей» Д. Бутлера, находившиеся на борту корабля в море солдаты, независимо от численности и состава, должны были подчиняться, помимо своего непосредственного начальника, и командиру корабля.

Ситуация не изменилась с появлением корабельных батальонов, солдаты которых, будучи в составе десантно-абордажных команд, находились под началом и командира корабля, и командира своего батальона, как правило, являвшегося начальником морской пехоты эскадры и входившего в состав военного совета.

Несколько иначе, в силу его специфики, дело обстояло с адмиралтейским батальоном, чьей основной службой было несение караулов в портах и базах флота. При этом он подчинялся, кроме своего командира, и руководству этих объектов. Тем не менее реалии были таковы, что чины галерного батальона могли привлекаться к выполнению самых разнообразных задач. Например, в Петербурге некоторые его подразделения находились у «городового строения», осуществляя контроль хода работ, подвоза необходимых материалов, состояния команд «работных людей». Кроме того, они привлекались, наряду со служащими других сухопутных полков, к выполнению полицейских и таможенных функций, в частности к поимке дезертиров и бежавших «работных людей», борьбе с «разбойными ватагами», тушению пожаров, приему товаров, привозимых в столицу водным путем. Во многом это объяснялось и тем, что едва ли не все сферы жизни Петербурга этого времени находились в ведении А.Д. Меншикова, известного государственного и военного деятеля, ближайшего сподвижника Петра. Помимо прочего он был генерал-губернатором Санкт-Петербурга, в жизни которого военный люд играл заметную роль, и солдаты и офицеры адмиралтейского батальона не являлись исключением. Меншиков, осуществляя свои губернаторские функции, нередко использовал служащих нескольких полков пехоты и кавалерии для выполнения различных поручений, и подразделения адмиралтейского батальона, находясь постоянно на берегу, в той или иной степени также оказывались востребованными для нужд хозяина строящегося невского «парадиза». В связи с этим не без участия Меншикова к подразделениям адмиралтейского батальона, находившимся в Петербурге и Кронштадте, время от времени присоединялись солдатские команды, в том числе и состоящие большей частью из рекрутов. Некоторые из них оставались в батальоне, пребывание там других было непродолжительным: в 1716 г. часть этих команд составила отдельный солдатский батальон, приписанный к адмиралтейскому ведомству.



Александр Меншиков. Гравюра Ж. Симона. 1697 г.

С другой стороны, те или иные части морской пехоты могли быть временно расформированы; так, например, в 1712 г. офицеры адмиралтейского батальона Савенкова были признаны «весьма негодными к делу» и отправлены в гарнизоны, в то время как нижние чины были определены в матросы. Чуть позже, в 1715 г., галерный батальон (659 чел.) был раскассирован в матросы и пушкари. Подобного рода трансформации случались нередко, поскольку в условиях войны официальная регламентация отходила на второй план, а во главу утла ставились требования момента, соображения военной целесообразности и прагматизма. Тем более что в случае необходимости корабельные экипажи, многие из которых имели соответствующий опыт, принимали участие, и не без успеха, в высадках десанта и абордажах. И если нижние чины морских батальонов периодически пополняли ряды судовых команд, то и матросы направлялись в эти батальоны (нередко за различные провинности, в виде наказания), и их строевая и боевая подготовка была в целом не намного ниже, чем у морских солдат. Что же касается гребного флота, то там совмещение функций солдата и гребца было делом обычным, ведь галеры или скампавеи использовались в основном для доставки морских десантов.

С вступлением Северной войны в завершающую стадию значение последних все более возрастало. Из пехотных полков к 1719 г. на флот было определено 2707 чел., но с течением времени это число менялось, поскольку в рейдах на шведские берега участвовали как крупные пехотные соединения, доставлявшиеся к месту высадки на гребных эскадрах, так и небольшие группы, которые перевозились на нескольких галерах или шмаках. Помимо солдат, принимавших участие преимущественно в боевых действиях, на кораблях имелись и так называемые караульные солдаты, которые несли сторожевую службу при нахождении в портах или во время десантных операций, когда корабельные солдаты и часть экипажа высаживались на берег, выполняли конвойные функции при арестантах, следили за доставкой на борт корабельных «припасов». В караульные солдаты в основном зачислялись солдаты морских батальонов, пехотных полков, а также члены корабельных экипажей. Караульные солдаты могли быть задействованы в составе десанта, и, как правило, они состояли в абордажных командах. В свою очередь, солдаты морских батальонов, находясь на борту, регулярно привлекались к несению караульной службы.

Согласно штатам Балтийского флота, в 1720 г. на трехпалубных кораблях (90 пушек) численность корабельных солдат определялась в 206 чел., караульных — в 26, на кораблях с 80 пушками предписывалось находиться 161 корабельному и 24 караульным солдатам.

На двухпалубных кораблях солдатские команды состояли: на 76-пушечных (1 ранга) из 121–136 корабельных и 20 караульных, на 60-пушечных (2 ранга) из 114 корабельных и 18 караульных, на 50-пушечных (2 ранга) из 80 корабельных и 16 караульных солдат. На 14-пушечных кораблях численность тех и других соответствовала 9 и 8 чел. Всего по кораблям в 1720 г. было расписано 3705 корабельных и 675 караульных солдат.

В ходе войны в десантах и абордажах наряду с морским полком и батальонами участвовали гвардейские и армейские части, которые могли включаться в более крупные соединения. В частности, в 1712–1713 гг. в Финляндии оперировал десантный корпус в составе 18 пехотных полков и отдельных батальонов, соединенный с галерным флотом.

В 1720 г. в связи с его активными действиями в шведских шхерах возникла необходимость в создании более крупного, чем галерный батальон, подразделения. Посредством отбора из 21 пехотного полка по 1 капральству был сформирован галерный полк, о котором И. Боцис говорил еще в 1710 г. Его учреждение объяснялось также и тем, что в галерном флоте около 40 % солдат являлись одновременно и гребцами.

При морских переходах и последующем десантировании и вооруженном контакте они не выглядели особенно свежими и нередко нуждались в сторонней поддержке. Значительное увеличение л/с галерных солдатских команд затруднялось, помимо естественного в ходе войны дефицита людей, ограниченной вместимостью гребных судов. Образование галерного полка в период интенсивных рейдов к шведским берегам на время и отчасти должно было укрепить десантную мощь гребного флота. Этому также способствовало и то, что солдатские команды, входившие в его состав, в 1721 г. были организованы в три роты (334 чел.); они являли собой самостоятельные подразделения, которые могли действовать независимо, с учетом конкретной обстановки.

Тем не менее выбранный ранее Петром I курс на активное привлечение к строевой, сухопутной службе матросов оставался по-прежнему актуальным. Примеры, когда корабельные экипажи с успехом действовали в десанте и при абордажах, были не единичны. Не случайно Петр уделял особое внимание обучению матросов «пальбе» из ружей и экзерцициям по пехотным уставам. Обучение шло не только на берегу, но и в походах.

В качестве учителей выступали обер- и унтер-офицеры и капралы пехотных полков и морских батальонов, находившихся на борту.

«Устав Морской» 1720 г. фактически подводил итог наиболее важному этапу в развитии военно-морского дела в России, регламентируя основные его нормы на многие годы вперед. Значительное место в нем уделено должностным инструкциям морских служителей всех рангов. Глава 7 первой книги Устава посвящена офицерам, имеющим отношение к солдатскими частям, помещенным на корабли. Таковыми Устав определяет майора (при генерал-адмирале), секунд-майора (при адмирале «от авангардии») и капитана (при адмирале «от ариргардии»). Они должны были «посещать корабли для учения солдат» при участии их непосредственных командиров, а потом извещать командующего флота о степени готовности данных частей. При высадке десанта на берег эти офицеры, вместе с батальонными и ротными, «имели команду» над солдатами в качестве «вышних командиров» и должны были «все распорядить и управить по обычаю войска сухопутного, для исполнения экспедиции, для которой он послан». Оказавшись на берегу, л/с десанта предписывалось вести действия в соответствии с сухопутными уставами, полностью подпадая даже под юрисдикцию уставных статей (глава 20 пятой книги).

С 1722 г. строевую подготовку матросских рот, куда входили и солдатские команды, контролируют интенданты. Они следят за тем, чтобы экзерциции с ружьем, гранатой и пушками проводились «порядочно и исправно». На это матросам, находящимся на берегу, отводилось 2 дня в неделю, а стрельбы проходили 2 раза в месяц, причем их результаты тщательно фиксировались и направлялись в Адмиралтейств-Коллегию. Чинам матросских рот также вменялось в обязанность нести караульную службу на кораблях и в местах их стоянки, а также в портах, если там нет гарнизона или адмиралтейских батальонов. Караулы, помимо всего прочего, следили и за тем, чтобы матросы, гардемарины, канониры и корабельные солдаты не появлялись на улицах после 22 часов летом и 20 часов зимой.

По окончании Северной войны в 1721 г. повседневный быт русских солдат, и морских в том числе, все чаще стал дополняться делами, не связанными со служебными обязанностями. В течение достаточно продолжительного времени морские солдаты, еще вчера совершавшие боевые вылазки в шведских шхерах, использовались как рабочая сила при строительстве зданий, военных и гражданских, занимались плотницким и печным делом, мяли глину, рубили лес. И все это не между строевыми учениями и морскими эволюциями, а часто вместо них, что, естественно, сказывалось на боевом потенциале солдат. Нередко случалось, что галерные солдаты командировались, скажем, к «кузнечному делу», а чины адмиралтейского батальона отправлялись на заготовку дров. Притом что некоторые их сотоварищи в это же время могли находиться в порту при разгрузке различных товаров или на карауле в местной тюрьме.

Документы военно-морской администрации, датируемые 1721–1724 гг., дают основание говорить о том, что за этот период число солдат, входивших в различные морские подразделения менялось: от 3645 чел. в 1721 г. до 5665 чел. в 1723 г. и 4722 чел. в 1724 г. Были сформированы еще 3 батальона для корабельного флота, а в 1728 г. «из солдат корабельного комплекта» отдельная гренадерская рота в составе 1 лейтенанта, 2 сержантов, 2 каптенармусов, 6 капралов, 2 барабанщиков, 1 флейщика и 144 рядовых. Однако после смерти Петра флот начинает приходить в упадок, «корабельное строение» постепенно замирает, а «морские служители» становятся все менее востребованными. Это не могло не сказаться на чинах морских батальонов, которые больше времени проводят в казармах и на строительных площадках, чем на учениях и в походах. Необходимость пополнения батальонов даже не самыми нерадивыми матросами и солдатами других полков практически сходит на нет. Более того, резко упала дисциплина, и случаи, когда морские солдаты оказывались в центре происшествий, иногда и с летальным исходом, стали едва ли не обыденными. По крайней мере, профосы не оставались без дела, и наказания и даже казни провинившихся чинов морских батальонов были далеко не единичны. Наиболее распространенными проступками являлись кражи и дебоши в непотребном виде, как правило, сопровождавшиеся драками, иногда с применением оружия, которое могло быть у солдат только при нахождении в карауле или. что называется, в местной командировке. Размер месячного жалованья — у рядового 31–33 алтына, у сержанта 2 руб. и у капрала 1 руб. — был дополнительным стимулом к воровству. Справедливости ради следует сказать, что в большей степени это относилось к адмиралтейским солдатам, представлявшим наименее дисциплинированную и во многом запущенную часть морского воинства. Чины этого батальона в основном несли караульную службу и не совершенствовали навыков пехотинцев. В свободное от караулов время их нередко посылали с различными поручениями в другие города и провинции, и они постепенно становились курьерами, порученцами, все более отдалявшимися от собственно службы солдата морского ведомства. Чаще, чем солдаты других батальонов, они находились без наблюдения командира, предоставленные сами себе. Отсюда, вероятно, и та вольность в поступках, которая приводила к нарушению уставных положений, а то и просто к преступлениям.

Как бы то ни было, со значительным контингентом приписанных к флоту солдат — к 1733 г. только корабельных насчитывалось 4235 чел. (64 офицера), в галерном флоте — 485 чел. (11 офицеров), в адмиралтейском батальоне — 663 чел. (18 офицеров), в Казани — 159 чел. (2 офицера) и в портах — 200 чел., то есть всего 5746 чел., — надо было что-то делать; они представлялись административной и финансовой обузой для скудного адмиралтейского бюджета и для военно-морской администрации в целом. Впрочем, в реорганизации нуждался и весь флот.

В 1732 г. была образована Воинская Морская Комиссия под руководством вице-канцлера графа А.И. Остермана, в задачи которой входили разработка новых флотских штатов, структуры собственно военно-морских сил, их административного управления и пр. Во многом эти задачи были решены в 1733 г.: Балтийский флот делился на 2 дивизии, а морские команды и батальоны преобразовывались в 2 полка под началом Я. Барша и М. Баракова. Полки были 3-батальонного состава по 4 роты в каждом батальоне — всего 24 роты (см. Приложение, табл. 2). Сверх того 2 гренадерские роты распределялись по остальным ротам, расписанным по кораблям. Для галер Донской флотилии был сформирован отдельный батальон в составе 900 нижних чинов, 53 унтер-офицеров и 9 офицеров. В придачу к морским полкам в 1734 г. учреждены 2 полка морской артиллерии. В целом же находившаяся на службе флота пехота получила более строгую, чем раньше, организацию, однако это не исключало параллельного существования и других подразделений, в частности солдатских команд, находившихся при Адмиралтействе и в портах, а также и на галерах, поскольку л/с полков относился прежде всего к корабельному флоту.

В период боевых действий бывшие на судах и кораблях морские солдатские подразделения подкреплялись армейскими полками и казаками, однако в мирное время морские солдаты становились или составной частью флотских экипажей в период маневров на море, или (что чаще бывало зимой) следовали укладу обычных пехотных полков: проводили регулярные строевые занятия, стрельбы, участвовали в смотрах. Кроме того, находясь в столице, морские солдаты наряду с адмиралтейскими командами несли караульную службу в городе, исполняя по мере необходимости и полицейские функции.

Несмотря на реорганизацию, л/с морских солдатских частей по-прежнему использовался далеко не по назначению: например, на октябрь 1735 г. в отлучках находилось 750 чел., а в 1741 г. уже 1500 чел. разных чинов из 2 морских полков. Под отлучками офицеров чаще всего понимались командировки в другие города, так как находившиеся в отпусках шли по другим, отдельным, спискам. Характер командировок мог быть самый разный. Нередко их направляли в Москву в распоряжение адмиралтейской администрации для участия в приемке различных припасов: обмундирования (или сукна для его пошива), снаряжения, оружия. Вместе с ними, как правило, командировались команды от полков в составе нескольких рядовых и унтер-офицера. Приемка длилась не один день, и, кроме того, необходимо было «состоять при магазейнах», где хранились полученные вещи. Также офицерам давались полномочия на заключение подрядных сделок с купцами, «торговыми людьми», с которыми предварительно уже общались представители Адмиралтейства. На долю офицеров морских полков выпадала тем самым трудная и неблагодарная функция, поскольку предварительные договоренности в силу разных обстоятельств нередко пересматривались, а им приходилось руководствоваться предписаниями и приказами Адмиралтейства и, главное, необходимо было достичь соглашения по ранее установленной цене или объему. Такие же команды, но большие по численности, посылались для сопровождения рекрутских партий или обозов. Нахождение же чинов морских полков у «городового строения» — в Ораниенбауме, Кронштадте, Петербурге — было делом обычным.

Не в пример спокойнее проходила жизнь в Азове немногочисленного и менее значимого морского батальона майора Караташова. Она носила более «уставной» характер, редко выходя за рамки пехотных экзерциций и караулов. Иногда и от этого батальона в Москву или Петербург, в основном также для получения и сопровождения батальонных припасов, посылались команды, но этим отлучки из Азова нижних чинов и офицеров батальона и ограничивались.

В январе 1743 г. адмиралом Головиным было предложено определить «ко флоту в комплект» Дербентский, Дагестанский, Сальянский и Бакинский пехотные полки. Основанием к этому являлось то, что они в 1742 г. «были употреблены» на кораблях за неимением морских солдат, многие из которых, как и при Петре I, были переведены в матросы. Полки эти участвовали в Азовской экспедиции, войне с турками и к морской службе могли успеть привыкнуть. Кроме того, в армии они числились вне штата и соответственно «на жалованье и мундир» там не были «положены». В случае, если эти полки будут определены ко флоту, то наиболее опытные в морской службе солдаты могут быть переведены в матросы, а остальные — в морские полки. Рекрутов, которые во флоте «недавно обретаются» и к морской службе не способны, направить в распоряжение Адмиралтейства, а офицеров — в ведение Военной Коллегии.

В марте 1743 г. указом императрицы Елизаветы Петровны в отношении этих полков было определено, что для начала необходимо дать им смотр, после которого рядовых и унтер-офицеров предполагалось расписать следующим образом. Унтер-офицеров, годных к службе, — в морские полки; гренадер, «которые великорослые и мочные» и также годные к службе, — гренадерами же в морские полки. «Маловозрастных» гренадер, но опять же годных к службе, поместить в полки, но уже мушкетерами. Прочих рядовых, прослуживших 2–3 года и меньше и ростом невысоких, велено направлять в матросы, а тех, кто ростом больше и годами старше, — в морские полки сверх штата.

Кроме того, предполагалось «пересмотреть» всех морских служителей и исключить из их числа людей больных и старых.

Число оставшихся в морских полках планировалось увеличить за счет других армейских полков, в частности роты Бакинского полка, тогда как из возрастных солдат и тех, кто к службе на море «не весьма надежен», формировались 2 батальона, поступавшие в ведение Адмиралтейства. Один из этих батальонов становился адмиралтейским в прежнем понимании, а второй назначался для поездок в провинции и губернии для «определения сборов». Особняком в этой связи выглядит ситуация с Кронштадтом, значимость которого как военно-морской базы, опорного пункта в системе безопасности Петербурга была безусловной. В ведении его коменданта и начальника порта находились фактически все части, приписанные к Адмиралтейству. Морские полки, роты одного из которых дислоцировались в Кронштадте, в случае необходимости (а она возникала довольно часто и по разным поводам) тоже переходили под начало его администрации.

Что же касается галерного флота, то там находились отдельные солдатские команды, выполнявшие функции гребецких. Флотское начальство весьма вяло обсуждало возможность формирования отдельного галерного полка, основное внимание уделяя укреплению мощи корабельного флота. На первых порах, действительно, стали чаще устраиваться «эволюции» в Финском заливе с участием морских полков. Совершенствовались навыки в десантировании и ведении абордажного боя. Однако мирная повседневность давала о себе знать, и морские солдатские полки в зимнее время сливались с полками матросскими, состоявшими из корабельных и судовых экипажей, а в период навигации корабли нередко выходили в море без солдатских рот. Не были проведены в полном объеме планируемые в 1748–1749 гг. учения у берегов Финляндии с высадкой пехоты и артиллерии. Подготовка флотских полков в основном сводилась к занятиям в соответствии с пехотными артикулами, при этом специальные, «морские», десантные, навыки все чаще отступали на второй план. Ведомственная принадлежность морских полков ограничивалась вопросами снабжения, тогда как в военном отношении во многом они походили на армейские части.

Кроме того, как и в былые времена, наряду с полками существовали и отдельные солдатские команды, которые формировались не из матросов, а из рекрутов и отчасти из уже послуживших пехотинцев разных полков. Если на гребном флоте солдатские команды, объединенные в 3 роты, были основной ударной силой, то на кораблях они играли вспомогательную роль при чинах морских полков. Такие команды были как на Черном море, так и на Балтике. Их «временное» пребывание при морском ведомстве превращалось в присутствие перманентное. Не совсем определенный статус этих команд порождал проблемы, связанные с их обеспечением, материальным и вещевым. Формально они переходили на содержание военно-морского ведомства, которое, однако, ссылаясь на то, что в его бюджете нет статьи расхода на эти команды, а потому нет и средств, оставляло без внимания прошения их командиров о присылке денег на «жалованье» или о доставке предметов обмундирования и снаряжения. Проблема со снабжением армии и флота существовала почти всегда, однако в отношении пехотных частей на флоте они усугублялись неясностью их статуса и перспектив. Положение пасынков на флоте, который сам находился в далеко не блестящем состоянии, видимо, было уготовано морским солдатам надолго. Вовсе не случайно, что за короткий период части морской пехоты подверглись неоднократным организационным пертурбациям. Так, в 1750 г. морское руководство всерьез подумывало о том, чтобы на период войны на море формировать из разных солдатских команд один морской полк, который бы расписывался по кораблям и галерам, а по завершении кампании его л/с направлялся бы в пехотные полки. В какой-то степени это было возвращением ко временам второго Азовского похода и участия в нем Морского регимента. Предполагалось, что этот полк по численности будет равен едва ли не двум полкам армейской пехоты. Кроме того, ему должен был быть придан артиллерийский дивизион. Однако данный проект не был реализован. Через 4 года был составлен новый план, по которому, наоборот, основой морской пехоты должны были стать солдатские команды как на корабельном, так и галерном флотах. Еще одна попытка реорганизации морской пехоты была предпринята в 1757 г.: в соответствии с пунктом № 8 Высочайше Утвержденного доклада Сената и Адмиралтейств-Коллегии от 5 мая, морские солдаты объединены в команду, л/с которой распределяется по кораблям пропорционально их величине, с сохранением 3 галерных рот и адмиралтейского батальона. Данное положение формально вошло в силу тогда же, но фактически полки существовали еще некоторое время. По крайней мере, в фондах их канцелярий отложились документы за июль-сентябрь, в которых продолжало фигурировать старое название.



Проспект вверх по Неве-реке от Адмиралтейства и Академии наук к востоку. Е.Т. Виноградов по рисунку М.И. Махаева. 1753 г. Фрагмент.

Это лишний раз свидетельствовало о том. что морские пехотные части как постоянную боевую единицу власти не особенно принимали всерьез, полагая, вероятно, что в случае необходимости вполне можно будет обойтись армейскими батальонами, посаженными на суда и корабли, а также чинами их экипажей. Последнее соображение не выглядит убедительным, поскольку уровень пехотной подготовки матросов был невысок. План Петра I создать на кораблях экипажи, способные действовать с одинаковым успехом на суше и на море, давно канул в Лету. В морских полках и батальонах всегда оставалось место для солдатских команд, состоявших на или при флоте и выступавших во многих ипостасях, включая работу строителей и исполнение полицейских функций. В 1758 г. к ним присоединились артиллерийские команды Корпуса морской артиллерии.

Таким образом, вплоть до очередной реорганизации подразделения, выполнявшие функции морской пехоты, фактически состояли из существовавших полков и солдатских команд, которые могли соединяться в роты (как на гребном флоте) или просто приписываться к экипажам отдельных кораблей. При этом сохранялись и гренадерские роты, которые в 1757 г. хотели упразднить, оставив в составе морских команд только мушкетеров. Об этом упразднении было объявлено официально, по гренадеры во флоте все же продолжали существовать, обретя статус «команды», столь распространенный среди флотских солдат.

С учетом того, что многие вопросы организации флота не были решены или решались без должного «поспешения», комиссии при Адмиралтействе продолжали свою деятельность. Самой авторитетной и наделенной наибольшими полномочиями была Комиссия Российских флотов и Адмиралтейского правления. Проекты, разработанные этой Комиссией, представлялись на утверждение императрице Екатерине II и в Сенат. Один из пунктов программы переустройства российского флота касался и морских солдат. Еще в 1762 г. в Адмиралтействе вновь решили возвратиться к батальонной организации солдатских команд флота. 22 марта 1764 г. установлены 3 их состава. В мирное время при 21 корабле они должны были быть соединены в 32 роты; военный штат на 32 корабля предполагал 36 рот. а на 40 кораблей расписывалось 46 рот.

5 сентября того же года на флоте в очередной раз учреждались батальоны, теперь в количестве 4, каждый из них должен был состоять из 7 мушкетерских и 1 гренадерской рот (см. Приложение, табл. 3).

Проведение этой акции объяснялось желанием усовершенствовать порядок в содержании и обучении, а также сократить число командующих чинов и средства на их содержание.

Итак, учреждались 4 батальона под началом майоров и секунд-майоров, которые должны были по выслуге 5 лет переходить в армейские полки, «понеже при морской солдатской команде Полковников и Подполковников не полагается».

Когда численность батальонов превысила 1000 чел. рядовых, их «главными командирами, или Шефами» назначили «морских капитанов 1 ранга».

Батальоны во главе с майорами Бартом, Корсаковым, Клокачевым и Лупандиным были сформированы довольно быстро, причем не столько из флотских солдатских команд, сколько из нижних чинов и рекрутов армейской пехоты. Однако можно предположить, что к галерному флоту они имели все-таки отношение опосредованное, хотя при учреждении предназначались в том числе и для него. Дело в том, что уже в 1765 г. на галерном флоте вновь появились отдельные солдатские команды. Надо думать, они никуда и не исчезали или не успели исчезнуть. По крайней мере, на Черном море. На Балтийском флоте спустя всего год после учреждения батальонов команды уже фигурируют в официальных документах, касающихся вопросов снабжения и жалованья. Здесь надо иметь в виду, что термины «морские батальоны» и «солдатские команды» нередко в делопроизводстве использовались как синонимы. Кроме того, существовали и отдельные солдатские команды, находившиеся в распоряжении собственно Адмиралтейства (наряду с адмиралтейским батальоном). Поэтому временами возникала некоторая путаница — о какой именно команде идет речь.

Отчасти в связи с этим в 1767 г. возник вопрос о создании на гребном флоте — на Балтике и Черном море — отдельных солдатских батальонов вместо команд. Однако решение его затянулось, что во многом объясняется начавшейся войной с Турцией. Правда, для укрепления огневой мощи флота в 1773 г. учреждены артиллерийские батальоны для корабельного и галерного флотов.

А в отношении морских солдат во время войны никаких организационных мер не предпринималось. Они последовали в 1777 г., когда 13 февраля в Балтийском корабельном флоте число батальонов было доведено до 8, в каждом по 1 гренадерской и по 3 мушкетерских роты в мирное время, в военное добавлялась еще одна. Число адмиралтейских батальонов на Балтике было доведено до 2 (1 гренадерская и 3 мушкетерские роты в каждом в мирное и военное время), не считая адмиралтейских солдатских команд, коих было 3.

28 июня 1782 г. штаты корабельных батальонов были увеличены еще на 1 мушкетерскую роту. Теперь они составляли «в каждое время» 8 батальонов (по 1 гренадерской и 4 мушкетерских роты на 32 корабля, затем по 1 гренадерской и 5 мушкетерских рот на 40 кораблей). Тогда же для нестроевых судов учреждался так называемый ластовый батальон, не представлявший, впрочем, эффективной военной силы.

Однако если состоянию корабельных солдат, их численности и подготовке уделялось определенное внимание, то гребная «пехота» практически выпадала из поля зрения военно-морской администрации. И это при том, что количество гребных судов в целом и галер в частности было значительным. Расчет и в конце XVIII в. делался на собранные наспех солдатские команды и сомнительные «десантно-абордажные» навыки галерных экипажей. Собственно солдатские галерные команды существовали, но, будучи причисленными к «морским служителям», они растворялись среди них и являли собой вооруженную массу, которую использовали для несения караульной службы, сопровождения рекрутских команд и пр. Их служба в качестве собственно галерной пехоты была весьма относительной. Тем более что на южных окраинах Империи разворачивалась война с Турцией, и положение дел на Балтике, состояние галерного флота в том числе, не очень волновало власти.

Когда в июне 1788 г. началась война со Швецией, ситуация резко изменилась. Планы укрепления мощи галерного флота вновь оказались актуальными. Размах и характер боевых действий, сила противника — все это настоятельно требовало комплектования дополнительных частей морской пехоты. 8 флотских батальонов, 2 батальона Адмиралтейства и несколько солдатских команд — вот все, чем обладал Балтийский флот. На галеры планировалось определить около 1000 чел. Но вскоре стало очевидно, что: во-первых, не обойтись без помощи армии, так как все флотские солдатские части переходят на корабли, а на гребных судах остаются только экипажи, и то неполного состава: а во-вторых, необходимо формировать на гребных судах собственную пехоту, так как их экипажи не имеют достаточной подготовки, в особенности для проведения десантных операций и действий на берегу.

29 августа 1788 г. последовал Высочайший Указ, согласно которому формируются еще 4 батальона «военного комплекту»: в сентябре того же года 3 из них определялись в галерный флот, а 4-й — в особую эскадру, но также на гребные суда.

Основу новых батальонов составили чины некоторых пехотных полков — Софийского, Кексгольмского, Ингерманландского, — а также часть «адмиралтейских служителей», в основном офицеры и унтер-офицеры и рекруты.

Было очевидно, что столь разношерстная масса едва ли обладает необходимой боеспособностью, поэтому батальоны периодически подкреплялись армейской пехотой. Так или иначе, получив боевое крещение и в целом выполнив свои задачи, гребные батальоны, как это уже бывало в истории морских частей, вновь подверглись реорганизации. Востребованной, как и ранее, оказалась их полковая организация, и 16 декабря 1790 г. 4 галерных батальона «были устроены» в 2 полка 2-батальонного состава на мушкетерском положении (в каждом батальоне 4 мушкетерских и 1 гренадерская роты). Батальонная артиллерия — 2 единорога и 2 трехфунтовые пушки — приобретала статус полковой, но своей структуры не меняла.

Регламентация службы этих полков в мирное время определялась в основном пехотными наставлениями и заключалась в несении караулов и строевых занятиях. Однако отличия от обычной пехоты все же были. В частности, они заключались в том, что солдаты гребных полков должны были принимать участие в морских маневрах, выступая в качестве гребцов, а также в составе десантных команд совершать учебные высадки на берега Финского залива.

Выходов в море было не так много — за 1 навигацию всего 2 раза, поэтому основное внимание уделялось «фрунту» и стрельбам.

Близость к пехоте предопределила переход этих батальонов в сухопутное ведомство, состоявшийся 24 мая 1792 г. Данная акция сопровождалась традиционной неразберихой в вопросе финансового содержания: начался обычный в таких случаях обмен запросами между ведомствами относительно выплаты денежного жалованья батальонным чинам и их вещевого довольствия. Во многом это объяснялось весьма несовершенной системой войскового и флотского обеспечения, и появление нового подразделения в составе армии или «морских служителей», как правило, вызывало массу проблем.

Приобретя, по сути, статус пехотных частей, балтийские гребные батальоны за короткое время почти утратили связь с флотом. Пополнение шло большей частью из армии, откуда направлялись люди, не имеющие навыков службы на судах. С другой стороны, значительная часть офицерского состава этих батальонов получила подготовку в Морском корпусе и нуждалась в приобретении навыков «солдатского строя». Однако подобная неопределенность длилась недолго: преобразования армии и флота, предпринятые Павлом I, проходили достаточно быстро и решительно. Уже в конце 1796 г. гребные полки возвращаются в морское ведомство, и тогда же императору представляется на утверждение проект очередной реорганизации частей морской пехоты. Проект был одобрен, и в январе 1797 г. гребные полки вновь трансформировались в 4 батальона. Это означало, что, в соответствии со своим гренадерским статусом, гребные батальоны включали 1 флигель-роту, то есть гренадерскую, и 5 фузелерных рот. Местом их дислокации были определены г. Роченсальм (батальоны полковника Демидова и подполковника Бушена) и Петербург (батальоны бригадира Болотникова и подполковника Горожанского). Артиллерийские батальоны генерал-майора Преводелюмиана и бригадира Вильде также направлялись один в Роченсальм, другой в столицу.

В течение 1797 г. комплектовался штат батальонов, определялся порядок их снабжения и содержания. Однако императору Павлу I было угодно уже в начале следующего 1798 г. окончательно решить участь гребной пехоты на Балтике. На сей раз речь шла о ее фактическом упразднении: три первых батальона должны были составить гарнизонный полк в Роченсальме, а батальон Горожанского вливался в гарнизонный полк генерал-майора Беклешова в Кронштадте. На деле из всех этих частей по несколько капральств были определены и в адмиралтейские батальоны.

Иначе при Павле 1 обстояло дело с частями морской пехоты Балтийского корабельного флота. Еще в 1796–1797 гг. разрабатывались проекты реорганизации корабельной пехоты. Предполагалось вновь сформировать морские полки, по численности превышающие пехотные. Они должны были комплектоваться из имевших достаточную выслугу лет нижних чинов армейской пехоты и распределяться по всем кораблям Балтийского флота (его структура с ноября 1796 г. включала 3 дивизии, каждая в составе 3 эскадр). Самыми крупными единицами штата балтийской корабельной пехоты оставили батальоны, и Павел I соизволил привести в штатное расписание 8 флотских и 2 адмиралтейских батальона, на гренадерском положении, то есть по 1 флигель-роте и 5 фузелерных рот в каждом. С учетом общей численности дивизий и эскадр планировалось из рот этих батальонов (по 1 от каждого) сформировать 9-й батальон, что позже и произошло (см. Приложение, табл. 4).

Было также определено, что батальоном и его 1-й ротой командует майор, который может быть произведен в старшие чины вплоть до генерал-майора в батальоне же. Кроме того, в батальонный штат включались прапорщики и унтер-офицеры, тогда как музыкантов, наоборот, предписывалось в батальоне не иметь, равно как и шефов. Более того, батальонам не полагались и знамена.

При Екатерине Великой толчок к развитию получил не только Балтийский флот. По мере укрепления южных рубежей России в результате успешных действий в войнах с Османской империей власти обратили внимание и на необходимость создания боеспособного флота на Черном море, тем более что к России был присоединен Крым, строились Херсон, Севастополь, Николаев.

Освоение черноморских берегов и начавшееся здесь «корабельное строение» шло бурными темпами. Руководил работами выдающийся государственный деятель, генерал-фельдмаршал, один из ближайших сподвижников императрицы Г.А. Потемкин, который по праву может считаться основателем Черноморского флота и его морской пехоты.

В Херсоне уже в 1780 г. насчитывалось 180 домов, строились 5 фрегатов и 64-пушечный линейный корабль. Через год там уже стояло 300 домов, в городе дислоцировалось 9 полков.

Тем временем возводились форты и крепости, закладывались новые города. В основанный в 1789 г. Николаев из Херсона были переведены Штаб флота и главные судостроительные верфи.

К 1787 г. Черноморский флот насчитывал 27 линейных кораблей. При установлении его штатов в 1785 г. предписывалось на каждый порт определить по 1 солдатской роте, а для кораблей флота сформировать 3 батальона 4-ротного состава.

Однако для того, чтобы считаться укомплектованным, флот того времени должен был иметь и гребные суда. На Черном море состояние гребной флотилии, в строительстве которой участвовали и греческие мастера, вполне соответствовало требованиям времени. Тем более она находилась под началом помощника Потемкина, умелого администратора, умного, знающего Хосе (Иосифа) де Рибаса, много сделавшего для строительства портов и судов на Черном море.

В 1788 г., по инициативе Потемкина, для Черноморской гребной флотилии из гренадерских подразделений разных мушкетерских полков был сформирован Свято-Николаевский гренадерский батальон. В конце 1789 г. из него, а также Ярославского пехотного полка комплектуется Николаевский приморский гренадерский полк в составе 3 батальонов. В свете предстоящих операций на Дунае и той роли, которая отводилась в них гребным судам, одного полка в составе флотилии было явно недостаточно. Можно было пойти по уже знакомому «балтийскому» пути, когда в боевых условиях к судам прикреплялись наспех собранные солдатские команды или роты адмиралтейского батальона. Однако такой вариант не вполне себя оправдывал, тем более он был отчасти испробован и на Черном море. Поэтому десантную мощь гребной флотилии усилили еще одним полком: в мае 1790 г. из 2 батальонов Астраханского гренадерского полка формируется Тираспольский гренадерский полк. Вскоре его переименуют в Гренадерский полк легкой пехоты, а 1 августа 1790 г. он получит свое окончательное название — Днепровский приморский гренадерский полк.

Основные функции солдат Черноморской гребной флотилии были такие же, как у их «комбатантов» на Балтике: гребля, караулы, десант. Однако полковая организация морской пехоты в очередной раз была поставлена под сомнение, полки трансформировались в батальоны и составили по указу Военной Коллегии от 27 июня 1794 г. Гренадерский корпус, «полагаемый для гребного флота Черноморского». Его штат включал 4 батальона (по 6 рот в каждом), по 2 от Николаевского и Днепровского полков.

В то же время для Черноморского гребного флота был сформирован и Бомбардирский батальон, вооружение которого состояло из 5 пятипудовых мортир, 6 однопудовых единорогов, 6 двадцатичетырехфунтовых и 3 восемнадцатипудовых пушек.

К концу правления Екатерины Великой морская пехота на Черном море выглядела следующим образом:

— Гренадерский корпус гребного флота;

— 3 батальона корабельного флота (6 рот, 1 гренадерская);

— Адмиралтейский батальон (5 рот).

При императоре Павле Гренадерский корпус отдан в ведение морской администрации, но вскоре распался на несколько отдельных батальонов, а в 1798 г. их постигла участь пехоты гребных судов на Балтике: они передавались в военное ведомство и прекращали свое существование во флоте, оставаясь в качестве потенциального усиления гребных судов «на случай надобности». В конечном итоге они оказались в составе гарнизонных полков.

Усиление морской мощи России происходило также и на Каспии, где 17 декабря 1795 г. учреждена своя эскадра. В ее составе в июле 1796 г. была определена солдатская команда, состоявшая из 2 обер-офицеров и 150 нижних чинов, из коих 116 числились мушкетерами. В Баку и Астрахани дислоцировались солдатские команды (по 30 чел. в каждой) из «престарелых». 1 января 1798 г. для гребных судов Каспийской флотилии образована команда в 2 обер-офицера и 82 нижних чина.

Несколько особняком в хронике российской морской пехоты XVIII в. стоит подразделение, которое относилось к так называемым гатчинским войскам цесаревича Павла Петровича. Речь идет о батальоне Его Императорского Высочества, сформированном из солдат флотских и адмиралтейских пехотных частей для несения караулов в резиденциях наследника на Каменном острове и в Гатчине и участии в воинских экзерцициях.

Назначенный Екатериной II генерал-адмиралом и Президентом Адмиралтейской Коллегии, наследник в духе своего прадеда Петра I с детства большое внимание уделял «марсовым забавам». За образец, правда, был взят военный уклад Фридриха Великого, но тем большее рвение к воинским наукам выказывал Павел Петрович. Его стремление «завести» собственное войско по прусскому образцу наталкивалось на неприятие со стороны матери и ее клевретов. Тем не менее воинство великого князя росло, и одной из его составляющих стали морские солдаты.

Первоначально численность караульных команд была невелика, но со временем она возросла до состава роты, а к 1788 г. уже 5 рот. В свою очередь они были сведены в батальон, который и получил приведенное выше наименование (до этого караульные команды назывались Гатчинской командой, 1-м флотским гренадерским батальоном, Павловским и Каменноостровским гарнизонами).

В течение нескольких последующих лет батальон комплектовался чинами морских и адмиралтейских батальонов, которые, переходя на службу к цесаревичу, обрекались тем самым на ежедневные строевые занятия и муштру в прусском стиле. Гренадеры морских частей все более оказывались втянутыми в атмосферу гатчинских маневров и парадов, утрачивая навыки универсальных морских бойцов.

Тем не менее им пришлось оказаться в боевой обстановке, когда их присоединили к галерным батальонам во время русско-шведской кампании 1789 г. (см. с. 102).

Впоследствии часть этого батальона вошла в состав гвардейских Преображенского и Семеновского полков, а часть продолжала нести службу в Павловске и Гатчине. Уже при Александре I несколько его подразделений оказались в составе Гвардейского экипажа.

Изменения штата морской пехоты, произошедшие при Павле I, были отнюдь не последними в ее истории. При сменившем его на престоле Александре I военно-морская администрация вновь занялась переустройством флотских батальонов. Уже 7 апреля 1801 г. батальоны становятся номерными, тогда как раньше они назывались по именам своих командиров. В Балтийском флоте это 1-й батальон (майора Жегалова), 2-й (майора Салтыкова), 3-й (полковника Герценберха), 4-й (майора Горохова), 5-й (майора Еремеева), 6-й (майора Асеева), 7-й (майора Чаплина-первого), 8-й (майора Чаплина-второго), 9-й (майора Стрельникова). 3 черноморских батальона находились соответственно под командованием полковника Скиора, майора Боаселя и майора Бриммера.

До поры до времени морская пехота существовала в «павловском» виде, то есть в батальонном составе. И в очередной раз наличие вооруженной массы людей, приписанных к флоту, но живущих по пехотным уставам, вызвало неудовлетворение адмиралтейского руководства. Товарищем Морского министра адмиралом П. Чичаговым был подготовлен и 29 апреля 1803 г. представлен проект преобразования флотских батальонов в 4 полка.

В качестве обоснования реорганизации Чичагов ссылался на отсутствие единообразия в тактике и дисциплине, на необходимость координации действий батальонных командиров, на желание повысить «степень искусства в воинских движениях», необходимых во время высадки десанта. Кроме того, он указал, что командиры экипажей, к которым приписаны батальоны, не уделяют им должного внимания. В связи с этим предписывалось 12 батальонов преобразовать в 4 3-х батальонных полка (1 гренадерский и 2 мушкетерских по 4 роты в каждом). В мирное время полагалось в гренадерском полку 564 чел. рядовых, в мушкетерских— 1128 чел. В военное время прибавлялось 228 чел. (см. Приложение, табл. 5).

Каждый полк имел шефа, шефским же назывался гренадерский батальон. При полках существовали артиллерийские команды — на каждый по одной. При этом для действий десанта на суше предписывалось использовать орудия калибром не более 3 фунтов. С учетом того, что посадка на суда должна была проходить побатальонно, на все команды определялось 2 подпоручика, 2 бомбардира, 8 фурштатских унтер-офицеров и 8 артельщиков, чтобы при распределении орудий по батальонам можно было посылать при каждом отряде офицера и равное число нижних чинов. Старшим офицером артиллерийских команд назначался майор. Полковая артиллерия насчитывала 4 шестифунтовых пушки и 2 двенадцатифунтовых единорога. Мундирное, амуничное и денежное довольствие морским полкам полагалось такое же, как армейской пехоте.

Для совершенствования строевой подготовки полки, не ушедшие в морские походы, должны были летом по очереди выступать в лагеря.

Во время десантных операций флотские полки обеспечивались поддержкой армейской пехоты, а также корабельной артиллерией. При этом гребным судам отводилась роль пунктов боевого снабжения: они не должны были удаляться далеко от берега в ожидании возвращения десантных частей на борт.

Местом дислокации полков определялись: для 2 полков — Кронштадт, для 1 — Ревель и для 1 — черноморские порты.

Всеми полками должен был ведать инспектор строевой части.

Кроме того, Чичагов обращал внимание на экономию 102 000 руб., которую обеспечивала реализация его проекта, с учетом сокращения численного состава с 10 тыс. в батальонах до 9 тыс. в полках.

Император принял проект, и 20 мая 1803 г. он был утвержден. В результате 1-й, 2-й и 7-й батальоны составили первый полк, второй включал 3-й, 8-й и 9-й батальоны, третий — 4-й, 5-й и 6-й, а четвертый полк формировался из черноморских батальонов. Инспектором был назначен генерал-майор Ширков, он же становился шефом первого полка. Шефами остальных назначены полковник Герценберх, генерал-майор Гинкуль и генерал-майор Говоров.

Ширкова при назначении обязали подтянуть дисциплину, которая была в морских частях не на высоте, как считали власти. Они имели на то основания: действительно, после смерти императора Павла солдаты морских батальонов, подолгу оставаясь на берегу, нередко переходили пределы дозволенного уставами. Число наказанных чинов флотской пехоты за пьянство и утрату мундира было значительным. Инспектору предстояло за короткий срок навести в полках порядок и определить программу подготовки новобранцев. Была составлена соответствующая инструкция, в которой содержались принципы обучения рекрутов морских полков. В частности, на первых порах предписывалось основной упор делать на развитие ловкости и координации новобранцев, устраивая для них «бега в перегонки, скачки» и пр.

Далее они знакомились с основами строя, обучаясь стойке, «хождению», равномерности шага, построениям и перестроениям, а также навыкам обращения с оружием и практической стрельбе. Предписывалось за период навигации «выводить» полки в море не менее трех раз, а также хотя бы раз в год организовывать учебные высадки десанта.

Что касается «пехотной» составляющей этой программы, то хотя бы часть морских солдат получила соответствующие навыки на уровне гвардии, поскольку в 1806 г. 2 батальона 1-го морского полка вошли в состав 1-й сухопутной дивизии (сформированной из полков гвардейской пехоты) под началом вел. кн. Константина Павловича. В меньшей степени это относилось к другим частям морской пехоты. Например Каспийскому морскому батальону, который, согласно указу от 14 июня 1805 г., был сформирован (на гренадерском положении) из солдатской команды Каспийской флотилии, а также 4 рот, выделенных из морских полков — по одной от каждого полка. Комплектование проходило в Кронштадте и Астрахани. Батальон состоял из 4 мушкетерских рот. Кроме того, на Камчатке дислоцировалась экипажская рота (500 чел.), а в Охотске морская рота (1 штаб-офицер, 4 обер-офицера и 186 чел. нижних чинов). Со временем они были переведены в Севастополь. На Севере, в порту Архангельска, находилась рота в составе 156 чел.

Служба этих подразделений, находившихся, за исключением в какой-то мере Каспийского батальона, вдалеке от контроля адмиралтейских чиновников, заключалась в основном в несении караулов. По сути, они исполняли функции адмиралтейских батальонов, пехотная подготовка которых, не говоря о десантной, всегда была не на самом высоком уровне. Вообще к 1810 г. в военно-морском ведомстве стало складываться мнение о ненужности специальных морских частей, функции которых вполне могли выполнить чины линейных и гребных экипажей. Это едва ли соответствовало действительности. Должными навыками они, мягко говоря, обладали не вполне. Их обучением занимались инструкторы из офицеров и унтер-офицеров местных гарнизонов. Морской министр маркиз де Траверсе усиленно ратовал за «сухопутные» занятия корабельных и судовых команд, рассылая в места базирования флотов надлежащие предписания. Однако контролировались строевые занятия явно недостаточно, шли нерегулярно, отмечалась неявка значительной части л/с, офицеры едва ли не демонстративно игнорировали «фрунт», полагая, что к морской службе он не имеет отношения. В Риге, например, офицеры 39-го экипажа столь явно выражали свое недовольство строевым обучением, что получили строгий выговор, а его командир капитан-лейтенант Быкачев был освобожден от должности. В Кронштадте занятия, которые нередко проводили чины гвардейской пехоты, проходили на более или менее должном уровне. Видимо, сказывалась близость начальства. Однако смотры, например 1811 и 1812 гг., показали, что и здесь дела обстояли не лучшим образом. И рядовой состав, и офицеры флотских экипажей вызвали неудовольствие высочайших особ как своим внешним видом, так и строевой выучкой. Морское руководство находилось в нерешительности и не могло окончательно определиться относительно их будущего, равно как и перспектив морских полков. Что же касается Каспийского батальона и дальневосточных команд, то вопрос о них пока не представлялся актуальным.

С 1811 г. 1-й, 2-й, 3-й морские полки входят в состав 25-й дивизии, а 4-й поступает в 28-ю дивизию.

После Отечественной войны 1812 г. морское руководство вновь вернулось к судьбе морской пехоты. Несмотря на более чем посредственную пехотную строевую выучку корабельных экипажей, все тот же де Траверсе в 1813 г. реанимировал и реализовал планы упразднения постоянных частей морских солдат, переведя их в военное ведомство. Собственно, они состояли там и в 1812 г., но содержание получали от Морского министерства. В том же году в состав сухопутных сил перешел и Каспийский батальон, назначенный для обороны крепости Ленкорань.

Формально полки назывались морскими, однако фактически превратились в обычные пехотные. Они могут быть включены в хронику морской пехоты, но за 20 лет, до 1833 г., совершили совсем немного выходов в море, а также учебных десантирований. Большая часть из них проходила на Балтике; как правило, отдельные роты, реже батальоны, присоединялись к подразделениям Гвардейского экипажа во время его эволюций в Финском заливе.

Что же касается «пехотного» обучения корабельных экипажей, то стараниями инспекторского департамента Морского министерства административный контроль за этим был усилен, большая часть времени, проведенного офицерами и матросами на берегу, посвящалась «строевой» науке с оружием и без.

Более того, так называемые валовые работы были возложены на арестантские роты, которые с 1824 г. для увеличения численности пополнялись арестантами и из гражданских ведомств.

В ноябре 1826 г. для подготовки строевых унтер-офицеров и артиллерийских кондукторов в Кронштадте учрежден морской Учебный экипаж; аналогичное подразделение было и в Севастополе.

Строевые навыки приобретались учащимися мореходного училища, а также л/с рот торгового мореплавания, 1-й штурманской полуроты и пр. В ноябре 1827 г. из дивизий, экипажей и рот офицеры и нижние чины для прохождения полноценной пехотной подготовки были командированы в лейб-гвардии Егерский и Финляндские полки. В 1828 г. лучшие по «строю» составили сводный учебный экипаж. Тем не менее показанное морскими чинами на смотрах выглядело невпечатляюще, и впоследствии морская администрация неоднократно принимала попытки превратить «морских служителей» в исправных строевиков и умелых стрелков.

При переформировании пехоты в начале 1830-х гг. морские части по существу упраздняются. В 1830 г. Каспийский батальон становится 8-м линейным Грузинским (с 1856 г. в составе 206-го Сальянского полка). В 1833 г. батальоны 1-го морского полка ненадолго присоединяются к Невскому полку, чуть позже там остаются 2 батальона, а 3-й включается в состав Калужского полка. В 1863 г. вторая половина Невского полка превращается в 89-й пехотный Беломорский.

В том же 1833 г. 3 батальона 2-го морского полка вошли в Софийский полк, вскоре один из них переходит в Либавский полк. В 1863 г. вторая половина Софийского полка составляет 90-й пехотный Онежский.

Что же касается 3-го морского полка, то он тогда же причислен к Калужскому полку с выделением 1 батальона в Невский полк. С 1863 г. вторая половина Калужского полка — 92-й пехотный Печерский полк.

И наконец, непосредственно к Либавскому полку отписаны 3 батальона 4-го морского полка. Далее 1 батальон направлен в Софийский полк, а выделенная в 1863 г. вторая половина Либавского полка образует 102-й пехотный Вятский полк. 25 декабря 1854 г. из полков 2-й пехотной дивизии и ее резервной бригады образован особый Балтийский корпус. В случае необходимости на некоторые его части возлагались функции морской пехоты, включая и высадки десантов. Однако это были не регулярные морские полки, а армейская пехота, плохо знакомая со спецификой морской службы.

Между тем старания морского ведомства сделать из матросов пехотинцев не приводили к желаемому результату. Несмотря на введение в экипажах новых сухопутных, но адаптированных к флоту уставов, обязательного несения матросами караульной службы, уровень их «некорабельной» подготовки оставался неудовлетворительным. В 1854 г. командир 1-го Учебного морского экипажа капитан 1 ранга Кохиус в своей докладной записке высказался на этот счет с достаточной определенностью. Он обратил внимание на то, что обучение строю носит сезонный, зимний, характер, поскольку с открытием навигации матросы занимаются своим прямым делом — корабельным. С возвращением к береговым занятиям приходилось начинать все сначала. В связи с этим было принято решение во время стоянок в портах на полтора-два месяца командировать в учебную команду определенное число офицеров и нижних чипов флотских экипажей, из которых предстояло сделать инструкторов для обучения остальных в зимнее время. Николай I требовал, чтобы занятия проводились и непосредственно на кораблях. Кроме того, по 3 человека от каждой роты направлялись в петербургскую фехтовальную школу. По окончании курса они становились инструкторами в своих подразделениях.

Таким образом, чтобы повысить уровень пехотной подготовки флотского люда, власти шли по испытанным ранее путям. С одной стороны, создавались и трансформировались учебные структуры, где определенное число чинов экипажей и рот приобретали необходимые навыки и выступали впоследствии в качестве инструкторов по отношению к своим сослуживцам. С другой стороны, разрабатывались надлежащие правила, уставные документы, которые должны были приобщать матросов к службе пехотинцев. Эти мероприятия имели весьма косвенное отношение к регулярной морской пехоте, о возрождении которой пока речи не велось. Известным исключением можно считать Одесский морской батальон, который, несмотря на неоднократные структурные реорганизации и перемены в названии, продолжал существовать.

Морское руководство тем не менее понимало, что необходимость в морской пехоте может возникнуть, тем более имелся опыт использования флотских экипажей на берегу в прошедших во второй половине XIX в. кампаниях. И все же общий курс в этом отношении существенно не менялся. Правда, уже в 70-е гг. было обращено внимание на десантную подготовку моряков. Например, в 1873 г. произведен десант морских команд на маневрах в Финском заливе. В 1875 г. на черноморском побережье в качестве десанта было высажено порядка 850 чел.

В 1887 г. появилась очередная инструкция для судового десанта, в которой был расписан порядок движения десантных судов, последовательность высадки живой силы, действия на берегу, определен характер использования артиллерии поддержки.

Руководствуясь содержанием данной инструкции, морское начальство провело 2 высадки, которые показали необходимость доработки этого документа. Весной и летом 1889 г. в него были внесены изменения, касавшиеся отдельных статей. В частности, предписывалось содержать «не свозимые на берег орудия» в 1-й и 4-й ротах десантных батальонов. Вооружение используемых во время высадки паровых катеров должно было состоять из 37-мм револьверных пушек Гочкиса (2 чел. прислуги). Сам «ордер» высадки десанта состоял (начиная с правого фланга) из: паровых катеров 1-й и 2-й роты, 2 баркасов с пушками Барановского 1-й роты, 3 шлюпок с десантом 1-й роты, гребных шлюпок с десантом 2-й роты, «баркасов» с пушками Барановского 2-й и 3-й рот, гребных шлюпок с десантом 3-й и 4-й рот, 2 баркасов 4-й роты с пушками Барановского и паровых катеров 3-й и 4-й рот с пушками Гочкиса.

При движении десантных сил берег фронтально обстреливается всей артиллерией. При уничтожении или ослаблении береговых сил противника звучит сигнал «атака», и шлюпки с десантом при поддержке артиллерии с флангов стремительно двигаются к берегу.

При высадке десант берет с собой только боеприпасы и ружья, все остальное в шлюпках: десантные тележки в это время не выгружаются. После высадки первого броска к берегу устремляются баркасы с десантными частями второй волны, которые также закрепляют свои позиции, а баркасы поддерживают наступающих артиллерийским огнем. По мере занятия береговой линии десантом в дело должны были вступить пушки Гочкиса, а затем и Барановского. При этом на берег свозят различные припасы и продовольствие, туда же доставляется обоз.

6 июля 1889 г. была произведена высадка десантной группировки на балтийском побережье в районе Ревеля. В соответствии с докладом вице-адмирала Копытова операция прошла благополучно, согласно скорректированным положениям инструкции. После высадки десант рассыпался в стрелковые цепи и, выдвинув артиллерию, развернул наступление, по завершении которого двинулся берегом на Ревель.

Относительно второй половины XIX — начала XX вв. можно констатировать, что если отдельные части морской пехоты и не были учреждены, то морская администрация, что называется, созревала для этого.

Образованная в 1857 г. Офицерская стрелковая школа и учрежденные при ней в 1860 г. Морская стрелковая рота (с 1884 г. Морская учебно-стрелковая команда) и в 1863 г. Учебный пехотный батальон (в состав которого в 1864 г. эта рота и вошла) являли собой центры подготовки потенциальных морских пехотинцев. Для обучения «пехотным» наукам будущих инструкторов для флотских экипажей туда старались не брать корабельных специалистов-минеров, артиллеристов, машинистов и пр. По мнению адмирала Лихачева, в условиях возрастающей роли техники в морском деле ведущую роль должна играть специальная подготовка экипажей, а никак не строевая. Адмирал считал, что времена универсальности моряка — пехотинца, десантника прошли и обучение обращению с личным оружием и есть тот минимум, который вполне достаточен для настоящего знатока флотского дела. Что же касается потенциальных морпехов, не специалистов, то их и надо направлять в соответствующие учебные центры. Программа обучения в них со временем стала более емкой, она включала уже и «десантное дело», и стрельбу из скорострельных пушек — помимо традиционных строевых занятий, фехтования и обращения с огнестрельным оружием.

В то время как на флотах передовых морских стран существовали самостоятельные части и соединения морской пехоты, в России еще долго надеялись на пехотную и десантную подготовку морских экипажей. Официально речь о морской пехоте завели в 1915 г. По крайней мере, тогда было составлено «Положение о морской пехоте», которое содержало ряд статей, заставивших вспомнить прошлое, а именно портовые команды и адмиралтейские батальоны XVIII в.

В проекте Положения указывалось на первоочередность задачи несения караульной службы в портах Петербургском, Архангельском, Свеаборгском, Ревельском, имени Александра III, Кронштадтском, Севастопольском, Николаевском, Бакинском и Владивостокском.

В самом Положении дан перечень подразделений морской пехоты, к которым относились Кронштадтский, Петербургский, Севастопольский, Николаевский и Владивостокский батальоны, а также Ревельская, Свеаборгская. Архангельская и Бакинская отдельные роты. На них возлагались несение караульной службы, сопровождение казенных грузов при пересылке их между портами, исполнение функций палатных содержателей и служителей в морских госпиталях.

Перечисленные части морской пехоты должны были находиться в ведении Главного морского штаба. В некоторых вопросах они подчинялись портовому начальству. В отношении дисциплины, комплектования, довольствия, строевой подготовки первым начальствующим лицом являлся инспектор, состоявший при начальнике Главного морского штаба. Инспектор и командиры батальонов назначались по Высочайшему повелению, командиры же отдельных рот приказами по морскому ведомству.

По своему положению в батальоне его командир приравнивался к командиру экипажа, тогда как командир отдельной роты был таковым только в хозяйственных вопросах: все остальное находилось в ведении инспектора. Что же касается остальных чинов морской пехоты, то они соответствовали аналогичным чинам флотских экипажей. Госпитальные служители подчинялись главному доктору, имевшему по отношению к ним права командира экипажа. Кроме того, для них (кроме Севастопольского батальона) назначался обер-офицер с правами младшего ротного офицера: во все команды определялось по 1 фельдфебелю. Подготовка унтер-офицеров морской пехоты должна была производиться в Морской учебно-стрелковой команде. Унтер-офицеров Владивостокского батальона предписывалось обучать на месте.

Офицеры морской пехоты составляли особый корпус адмиралтейского ведомства, и производство в офицерские чины происходило по установленным там правилам.

Врачи, лекари, их помощники, фельдшеры и санитары прикомандировываются к частям морской пехоты по распоряжению морского медицинского начальства. Двухмесячное обучение новобранцев госпитальных команд проходило в местах дислокации частей морской пехоты.

Делопроизводителям и казначеям служебные права и преимущества определялись по согласованию с комиссаром в морских береговых командах. Назначение на эти должности и прохождение службы происходили так же, как у чинов флотских экипажей.

Сроки службы — действительной и в запасе — для нижних чинов морской пехоты были те же, что и в армейской пехоте.

Нижние чины, обвиняемые в правонарушениях, препровождались в ближайшую флотскую часть, и их судьбу решал уже экипажский суд.

Как явствует из данного Положения, морской пехоте отводились исключительно караульные функции. Ни о чем другом речь здесь и не велась. Вероятно, остальные задачи возлагались на морские части, действовавшие с 1914 г. на суше: они формировались из разных морских экипажей на время боевых действий и, строго говоря, выполняли функции флотской пехоты, таковой еще недавно не являясь. Судьба их складывалась по-разному, однако общее было одно: вчерашние матросы, находясь в окопах, в разведке, участвуя в рукопашных схватках и постановках минных заграждений, десантах и дозорах, становились морскими пехотинцами в суровой повседневности мировой войны ценой не всегда оправданных потерь из-за нерешительности и непоследовательности морского командования. Оно, понимая, что в современных условиях развития флота, его технического оснащения и изменений в методах ведения боевых действий отдельные, специальные части морских солдат необходимы. что и подтвердил печальный опыт русско-японской войны, не предприняло в этом направлении практических шагов. И тем не менее корабельные экипажи, откомандированные на берег в распоряжение командующих сухопутными армиями, фронтами, морскими крепостями, до конца выполнили свой долг в Великой войне, следуя славным традициям российской морской пехоты.

Оглавление книги


Генерация: 1.526. Запросов К БД/Cache: 3 / 1