Глав: 7 | Статей: 12
Оглавление
Книга представляет собой обзор возникновения и развития морской пехоты в России с конца XVII до начала XX века. За время своего существования она познала и триумфы и забвение. Будучи универсальными военными, морские пехотинцы в разное время и в силу обстоятельств выполняли функции матросов, воевали в окопах, наводили переправы, занимались минерным делом. Численность морской пехоты всегда была невелика, но от этого ее значение в российской военной истории отнюдь не снизилось. Читатель узнает о формировании этого рода войск, его участии в боевых действиях, истории обмундирования, снаряжения и вооружения морских солдат.

Очерк истории

Очерк истории

В феврале 1917 г. матросы Гвардейского экипажа под звуки «Марсельезы» прошествовали из Царского Села в Петроград. Их командир великий князь Кирилл Владимирович, с известным впоследствии красным бантом, во главе своих гвардейцев прибыл в Таврический дворец, чтобы принять присягу Государственной думе. Эти события, по существу, подвели черту одной полковой истории, начавшейся еще в XVII в. И пусть, подобно другим чинам императорской гвардии, моряки выполняли свой долг, как они его осознавали, и во времена Гражданской войны, находясь по обе стороны баррикад, а некоторые и позже, в эмиграции, — участие в революционных событиях в российской столице в феврале-марте 1917 г. стало своеобразной эпитафией их прошлому.

История, а вернее предыстория Гвардейского экипажа, в отличие от большинства элитных полков, складывалась не только на полях сражений, но и под размеренные взмахи весел и стук топоров на корабельных верфях. У ее истоков стояли «потешные», составившие окружение юного царя Петра (1682–1725) и сопровождавшие его в военных и «корабельных» забавах, к которым будущий император проявлял интерес с детства. Еще в период правления царя Федора Алексеевича (1676–1682), находясь в подмосковном селе Преображенском, малолетний отрок был обладателем своего рода потешного лагеря, состоявшего из деревянных шатра и избы, огороженных рогатками. В его распоряжении находились пушки, стрелявшие деревянными ядрами, обтянутыми кожей. Вместе со своими «робятами» из числа спальников и стольников и карлами он разыгрывает целые сражения, для которых специально выписываются из Оружейной палаты игрушечные сабли и пищали. За исключением масштабов, эти военные забавы пока не выходили за рамки того, чем любили заниматься отпрыски знатных русских фамилий.

Однако вскоре последовали грозные события 1682 г. В конце апреля умирает Федор Алексеевич и встает вопрос о наследнике престола, в качестве которого, во многом стараниями Нарышкиных[4], был определен 10-летний Петр.

В свою очередь, родственники первой жены царя Алексея, Милославские, возглавляемые умной и властной царевной Софьей, сумели настроить стрельцов против Нарышкиных, и 15 мая был совершен государственный переворот. В результате стрельцы добились того, что, согласно их требованиям, на престоле помимо Петра оказался его старший брат Иван, а по молодости лет братьев реальное управление перешло в руки Софьи, ставшей регентшей. Наталья Кирилловна вместе с домочадцами отбыла в Преображенское. Начинался новый этап в формировании Петра, который превратил ранние свои забавы в более серьезные занятия, положившие начало будущим масштабным военным преобразованиям и созданию российского флота. Этому также способствовали и иностранцы, с которыми Петр успел познакомиться, поскольку рядом с Преображенским находилась Немецкая, Иноземная слобода, населенная представителями разных стран. Под влиянием П. Гордона, Ф. Тиммермана, К. Бранта и других образованных, сведущих европейцев Петр начал постигать науки и специальности, необходимые для военачальника и флотоводца. Теория дополнялась практикой. В частности, военные «потешные» игры становятся более похожими на маневры с применением огнестрельного оружия и артиллерии, участием целых полков. Найденный в сарае в Измайловском английский бот стал первым судном, на котором Петр овладевал начальными навыками судовождения. Затем последовали первые опыты на реке Яузе, Просяном пруде, Кубенском озере. Как и в сухопутных учениях, в этих плаваниях Петра «денно и нощно» сопровождали взрослевшие вместе с ним сверстники, «потешные», «комнатные», более взрослые «стряпчие конюхи»[5], составившие ядро знаменитой петровской гвардии, Семеновского и Преображенского полков. К 1686 г. Преображенское походило на настоящий военный городок с крепостью с башнями, караулами, кордегардией, оружейным двором, съезжей канцелярией; у гарнизона имелись пищали, пушки, знамена. На Лебедином пруду за Боровицкими воротами начали спускать первые шнявы и карбасы.

В 1689–1692 гг. на Плещеевом озере у Переславля-Залесского строится и спускается на воду «потешная» флотилия, на которой Петр устраивает маневры с участием своего близкого окружения, куда входили и чины Бомбардирской роты Преображенского полка. Они составили команды первых петровских судов. Некоторые из них участвовали вместе с царем и в «корабельном строении», работая в качестве простых плотников. Среди них выделялся преображенец Даниил Новицкий, впоследствии неизменный участник всех петровских маневров и походов, который также «у морского дела состоял… управлял рулем и парусом». Численность соратников Петра по морскому делу была сравнительно невелика и нередко менялась. Так, первоначально их насчитывалось 17 человек, чуть позже 37, затем 22. Помимо всего прочего они едва ли не постоянно несли «весельную службу», то есть находились неотлучно при Петре, который совершал многочисленные поездки по воде.

Важную роль в развитии российского флота сыграли поездки Петра в Архангельск в 1693–1694 гг. и «корабельное строение» на Соломбальском острове, расположенном недалеко от него. Путешествия Петра сопровождались плаванием по Белому морю. Наряду со стрельцами, стольниками и окольничими вместе с ним во время этих поездок находилось 10 чел. «потешных», нередко выступавших в качестве гребцов. Некоторые из них принимали участие в корабельных работах на Соломбальской верфи.

В том же 1694 г. состоялся и Кожуховский поход, включавший в себя масштабные маневры с участием войск старой формации под командованием И. Бутурлина и войск нового строя во главе с Ф. Ромодановским. В этих маневрах, во многом напоминавших настоящую войну, в которых было немало раненых и даже погибших, участвовали и те, кто еще ранее оказался вовлечен в морские занятия. Под особым корабельным знаменем они «зело люто и мужественно бились и показались яко не токмо на море, но и на на суше битись умеют, и дали не только неприятелем, но и посторонним зрителем о себе великое подивление».

В сражении 3 октября эта «матросская рота» участвовала вместе с Петром в пленении «вражеского» полковника Сергеева.

Она же сопровождала Петра и в первом Азовском походе, потеряв при штурме 25 декабря 1695 г. Е. Воронина и Г. Лукина.

В очерке истории морской пехоты уже упоминалось о том, что накануне второго похода под Азов из чинов Преображенского и Семеновского полков, а также «охочих людей» был сформирован Морской регимент, капитаном и командиром одной из его рот являлся сам Петр. В ее состав и вошли «потешные» (29 чел.). Был объявлен также набор «охочих людей» как в Регимент, так и в эти два полка. 18 февраля 1696 г. 22 ротам Регимента произвели смотр в Москве, а через пять дней его отправили в Воронеж. Путь был неблизкий, и во время похода, по выражению ближайшего сподвижника и наставника Петра I Ф. Лефорта, чины Регимента «дуровали». Тем временем к концу марта в Воронеж стали стягиваться войска. По распоряжению Т.Н. Стрешнева, Ф. Тиммерман привез «гербовое» знамя Регимента. Оно представляло собой прямоугольник с откосом и с надписью «12 марта 7204 г.» (1696 от P. X.). В середине золотой двуглавый орел, держащий в лапах копья, под орлом море с парусными кораблями; в откосе — апостолы Петр и Павел в облаках, с камнем Веры.

На одной из трех спущенных 2 апреля этого же года галер, «Принципиусе», команда гребцов состояла из чинов Преображенского полка (30 чел.), которые частично исполняли обязанности экипажа. Примерно с этого времени в штатах Преображенского и Семеновского полков зарождаются морские команды, которые обслуживали парусники и гребные суда (а позже и не только их), имевшиеся в распоряжении этих частей на постоянной основе.

После победоносного завершения похода 1696 г. Морской регимент со знаменем поротно проследовал при торжественном проходе войск в Москве и вскоре был растасован по разным полкам. Некоторые чины роты, которой командовал Петр, отправились вместе с ним в Европу в составе Великого посольства в 1697–1698 гг. Во время пребывания Петра в Англии Вильгельм III подарил ему яхту «Транспорт Роял», которая в течение последующих десятилетий служила образцом для строительства придворных и царских яхт. Сопровождавшие его «потешные», уже овладевшие навыками не только гребли, но и искусства управления парусом, могли стать первым русским экипажем яхты, однако после неудачной попытки провести ее вверх по системе рек и волоков в Волгу для пополнения Азовского флота яхта была оставлена в Архангельске и в море не выходила.

Вторая, кипарисная яхта была подарена Петру в Амстердаме. На ней в качестве экипажа как раз и находились чины Преображенского полка. Они, а также и семеновцы, офицеры и рядовые, столь уверенно чувствовали себя на воде, что когда адмирал Ф.А. Головин привел отряд судов в Азов, командирами на бригантинах и галиотах были офицеры этих полков, а команду, помимо иностранных матросов, составляли их солдаты.

Тем временем масштабное «корабельное строение» было развернуто в Воронеже. С конца октября до середины декабря 1698 г. Петр осматривал ход работ над «кум-панскими» кораблями, а 19 ноября он лично заложил боевой корабль «Предестинация». Кроме того, Петр участвовал в осмотре готовых многопушечных кораблей. В это время и позже здесь строились также яхты по английским и голландским образцам.

В июне 1699 г. Петр посетил Таганрог, прибыв туда с несколькими галиотами и бригантинами, а также кипарисной яхтой. Вместе с ним на судах находились гребцы и матросы из числа «потешных», а также переведенные туда из гвардейских и армейских полков унтер-офицеры и солдаты — тенденция пополнения судовых и корабельных команд чинами сухопутных частей в петровскую эпоху, как уже отмечалось выше, получила большое распространение. В этой связи показательна челобитная, поданная в это время Петру от имени 200 солдат, в которой они просили за службу на кораблях прибавить жалованье и увеличить хлебное довольствие.

Между тем число «потешных» было ограничено, а государевых яхт и шлюпов становилось все больше, равно как и людей, сведущих в корабельном деле.

26 марта 1700 г. генерал А.М. Головин сообщает Петру в Воронеж, что в его распоряжение уже отправлена команда гребцов из 10 человек, имевших жалованье матросов, кроме того подъемные деньги (по полтора рубля) и комплект обмундирования.

Вскоре началась Северная война и состоялась печально известная Нарвская баталия, в ходе которой под натиском внезапно атаковавших шведов русские войска вынуждены были стремительно отступать через единственную переправу на р. Нарове. При этом возникла паника, которой, правда, не поддались семеновцы и преображенцы, по мере сил отражавшие атаки неприятеля.

К утру команда бомбардирской роты Преображенского полка восстановила разрушенный мост, что позволило остаткам дивизии Головина переправиться на правый берег Наровы.

Из письма Ф.М. Апраксина, адресованного в Приказ Воинского морского флота спустя три года после этих событий, в 1703 г., становится известно, что в наведении переправы участвовали именно чины морской команды этой роты, за что им даны «оборонные» деньги.

Несмотря на ход военных действий, Петр находил время для строительства кораблей, в частности в Архангельске. Появившись там в сопровождении свиты и гвардии, он пробыл в городе весну и лето, завершив постройку двух крупных яхт и нескольких судов.

Намереваясь нанести удар по одной из ключевых шведских крепостей — Нотебургу, он, погрузив на суда гвардию, двинулся по направлению к Соловецким островам. Затем от Онежской губы до Повенца на Онежском озере войска шли пешком и тащили волоком несколько судов, в том числе крупные вооруженные яхты «Святой Дух» и «Курьер». В этом марше, а также в переходе по Онежскому озеру и Свири к Ладожскому озеру участвовала морская команда Преображенского полка.

Она находилась в составе войск и во время штурма Нотебурга, а также при торжественном прохождении полка в Москве после взятия крепости.

В то же время Петра постоянно сопровождает и команда гребцов, состоявшая тогда из 13 человек. Вскоре своими «гребецкими командами» обзаводятся высокопоставленные персоны, в частности А.Д. Меншиков, Ф.М. Апраксин, адмирал К. Крюйс. Что же касается царских гребцов, то они в этом качестве все чаще заменяют преображенцев, которые теперь привлекаются к собственно боевым операциям. Эту их судьбу отчасти разделила морская команда полка, участвовавшая в некоторых знаменательных событиях Северной войны.

К таковым, безусловно, относятся действия, связанные с победоносным штурмом Нарвы в августе 1704 г. Первоначально к крепости «водою» были отправлены 2 роты Преображенского полка и полк низовых «приборных» солдат с различными припасами. Позже туда подтянулись и другие части, среди которых была морская команда. Попытки шведов оказать помощь осажденному гарнизону закончились полной неудачей, а саму крепость в течение 10 дней обстреливала русская артиллерия. Несмотря на то, что в результате этого обстрела были пробиты бреши и серьезно пострадали крепостные орудия, шведы ответили отказом на предложение сдаться. Начался штурм, который русские войска вели, разделившись на три колонны. Нарвский гарнизон сопротивлялся отчаянно, и только в результате более чем часового боя был захвачен главный крепостной вал, после чего падение крепости было предопределено.

Успешные действия шведской армии в Польше побудили Петра обратить внимание на ситуацию на этом направлении. Готовясь к походу в Польшу и Саксонию, Петр сосредоточил войска в Полоцке, откуда они начали движение на Гродно. А морская команда находилась в составе роты Преображенского полка, которая двинулась из Смоленска к Поречью.

Между тем на олонецких и воронежских верфях строились новые государевы яхты и баржи, для которых формируются экипажи. В их состав частично вошли и некоторые чины морской команды, а также наиболее подготовленные матросы с кораблей и галер. Так, на английской яхте «Екатерина» и воронежской «Любовь» экипажи составляли преображенцы, а на яхтах «Лизета», «Мункор» и «Надежда» — галерные и корабельные матросы и гребцы. Что же касается тех гребцов, которые сопровождали царя в его ставших более редкими путешествиях по воде, то их число было невелико, а некоторые время от времени переходили с царских шлюпов на боевые лодки и галеры. В 1706 г. под Выборгом 5 лодок (48 чел.) взяли на абордаж шведский бот «Асперн». Из всех русских осталось в живых, считая и раненых, 18 чел., которые получили офицерский чин. Среди погибших были два гребца из царской команды — П. Головков и Н. Ходанков.



Придворные гребцы петровской эпохи. О. Шарлемань.

В некоторых случаях, когда требовалось обеспечить водные прогулки членов царской семьи, гребцов набирали из команд, находившихся на данный момент в Санкт-Петербурге. Так, в один из приездов царской четы в город в 1708 г. на шесть буеров набрали 12 чел. матросов, не составлявших отдельной государевой команды. В 1710 г., согласно указу Петра, царевне Наталье Алексеевне, царице Прасковье Федоровне и вице-канцлеру П.П. Шафирову были предоставлены от Адмиралтейства на летний период буера с назначением на каждый буер по два матроса.

В том же году людей в матросы и гребцы набирали из команды, находившейся в домике Петра и состоявшей из 1 сержанта и 17 солдат. В числе гребцов, которые определялись на царские шлюпы и буера, были матросы с фрегата «Штандарт», солдаты адмиралтейского батальона, других частей, дислоцированных в Санкт-Петербурге.



Петр Великий перевозит в ботике через р. Неву императрицу Екатерину Алексеевну, князя Меншикова, адмирала Головина, канцлера Головкина и Макарова. А. Рябушкин.

Иногда своих гребцов для царских выездов предоставлял петербургский генерал-губернатор А.Д. Меншиков.

Тем не менее гребецкие и матросские команды при царе, его семье, а также придворном окружении стали формироваться на более или менее постоянной основе. Это было во многом связано с тем, что с 1710 г. Петр окончательно поселился в Петербурге, и с учетом его частых выходов в море и прогулок по Неве возникала необходимость в матросах и гребцах, которые находились бы в постоянной готовности. Местом их обитания были частные дома на Лиговке, а также Галерная гавань. Руководил гребецкими командами И. Боцис.

С 1715 г. они стали именоваться «придворными гребцами», а через год оказались под началом надворного интенданта П. Мошкова. Денежное содержание «придворных гребцов» не было постоянным и составляло от 6 до 10 руб. в год, а хлебное и мундирное довольствие было в целом лучше, чем у матросов флота. Снабжение гребцов осуществлялось Адмиралтейств-Коллегией, однако нередко эти функции выполняло и дворцовое ведомство. Эта административная двойственность порождала излишние сложности, хотя речь шла о лицах, обслуживавших Двор, и, казалось бы, подобные проблемы не должны были возникать. Тем не менее именно вопросы вещевого и денежного обеспечения решались наименее пунктуально. Отсюда далеко не единичные случаи поставки гребецких мундиров не в полном объеме, а также несвоевременной выплаты и так достаточно скромного жалованья.



Команда придворных гребцов. Первая треть XVIII в. Из собрания ЦВВМ. 3421/10.

Своя команда придворных гребцов имелась и на Азовской флотилии, где подобные явления тоже были весьма часты.

В соответствии с указом Екатерины I (1725–1727) от 30 июля 1725 г., гребцы переходят в ведение Собственной Е. В. вотчинных дел канцелярии. Это определенным образом отразилось на их деятельности в зимнее время, когда, получив соответствующие указания, они отправлялись в императорские вотчины; летом гребцы занимались своим прямым делом, проводя большую часть времени на воде.

Гребецкие команды «наряжались» как для выездов Двора, так и для встреч представителей европейской знати. В этом случае, как правило, использовали и яхты, и баржи, отделанные позолотой и бархатом. Прогулочные процессии могли состоять одновременно из более чем десятка судов разных классов и по-разному украшенных. Нередко в таких выездах участвовали и музыканты.



Придворная гребецкая команда. 1752–1758 гг. Из собрания ЦВММ. 3421/17.

С воцарением Анны Иоанновны (1730–1740) придворным гребцам уделялось должное внимание, так как количество парадных выездов и водных феерий в это время отнюдь не уменьшилось. В 1732 г. гребецкое хозяйство передается цесаревне Елизавете Петровне, сами гребцы получают наименование «комнатных». В то же время для императрицы набраны особые придворные гребцы, существовавшие совершенно обособленно и не имевшие связей с морским ведомством, за исключением разового пошива для них обмундирования по распоряжению Адмиралтейств-коллегии.

И «комнатным», и гребцам императрицы было существенно повышено жалованье — до 38 р. 10 коп. в год, улучшено мундирное обеспечение. Однако вскоре последовала еще одна реорганизация: и согласно указу императрицы Елизаветы Петровны (1741–1761) от 15 февраля 1742 г., эти две гребецкие команды объединялись и передавались в ведение Придворной конторы, которая впредь должна была обеспечивать гребцов жалованьем и форменной одеждой. Непосредственное руководство командой перешло от капитан-поручика И. Нормана к лейтенанту Татищеву, затем лейтенанту Арцыбашеву, который передал свои полномочия лейтенанту А. Боборыкину, покинувшему свою должность в 1763 г. При этих офицерах продолжались плавания по Неве и выходы в Финский залив. Зимой в эти годы гребцы начинают постепенно приобщаться к строевым занятиям на берегу, их начинают обучать стрельбе из ружей, основам пехотного строя. И хотя во время плаваний придворных яхт гребцов не отвлекали от их непосредственных обязанностей, все же в это время начинает просматриваться тенденция к универсальной подготовке придворных гребцов и матросов. Учителями в данном случае выступали офицеры и унтер-офицеры гвардейских и армейских сухопутных полков — нередко обучение проходило в Кронштадте.

Парадные официальные выезды чередовались с учебными выходами на парусных и гребных судах в залив. Участие в таких «кампаниях» немало способствовало повышению уровня экипажей придворных яхт, более основательной подготовке гребецких команд. В определенном разнообразии занятий этих придворных «морских служителей» просматриваются отголоски того времени, когда Петра на яхтах и шлюпах сопровождали «потешные», преображенцы, прошедшие суровую школу корабельной практики и сухопутных маневров. Правда, занятия на берегу в целом напоминали службу в пехотных войсках весьма относительно, и команды придворных судов, соединенные в матросские полки наряду с корабельными экипажами военно-морского флота, изучали армейскую науку неохотно и поверхностно.

В летнее время на первом месте стояли морские «эволюции» в присутствии императрицы и знати, прогулки по Неве, участие в торжественных мероприятиях: тезоименитствах, коронации, праздновании военных и морских побед, выездах в Петергоф, Кронштадт. Кроме того, придворные экипажи иногда выступали в роли речной полиции при пожаре и оказании помощи судам на Неве.



Гребец гребного катера Екатерины II. Из собрания ЦВММ. 3421/18.

При императрице Екатерине II (1762–1796) придворные яхты передаются в морское ведомство, их командиры — флотские офицеры — и экипажи до начала очередных морских «кампаний», длившихся с весны по осень, причисляются к морским полкам. Таким образом, служба придворных гребцов и матросов приобретает в это время отчетливый сезонный характер. Тем не менее, несмотря на русско-турецкие войны, которые велись и на суше, и на море, придворные команды в конечном счете оставались в распоряжении императорского двора и не призывались в действующий флот.

В 1792 г. вследствие реорганизации штата дворцовых служителей образуется команда придворных гребцов (89 гребцов и 4 унтер-офицера в основном из вольнонаемных) под руководством морских обер-офицеров. В их распоряжении имелось 6 парусных яхт и 24 гребных судна. Эта команда находилась в ведении надворного интендантства и Вотчинной канцелярии. Кроме этого формируется особая команда императорских гребных судов, состоявшая из флотских чинов — 12 урядников и 40 гребцов.



Матросы придворной гребецкой команды. 1770 г. Из собрания ЦВММ.

При Павле I (1796–1801) в судьбе придворных гребцов произошли определенные изменения, связанные с их ведомственной принадлежностью. По указу 5 января 1797 г., они переходят в подчинение Адмиралтейской Коллегии, где к ним присоединили команды придворных парусников, которые находились в морском ведомстве постоянно. К придворным судам был причислен и 40-пушечный фрегат «Эммануил», построенный в Кронштадте.

Многие вольнонаемные и часть флотских чинов были отправлены в отставку с пенсионом, некоторые были поселены в Морском Инвалидном доме на Каменном острове. Служба оставшихся стала суровее, не в пример «екатерининской» вольнице. Сухопутные занятия придворных матросов и гребцов были приближены к уровню обучения пехоты. Придворные суда, в частности фрегат «Эммануил», начали привлекаться к маневрам флота, например у берегов Финляндии в том же 1797 г. Число придворных яхт было увеличено, они стали лучше вооружены.

Таким образом, служба придворных матросов и гребцов, как и многое в эпоху Павла I, стала более военизированной и вышла за рамки сугубо дворцовой.

Начальный период правления Александра I (1801–1825) ознаменовался проведением реформ, затрагивавших многие сферы российской жизни, включая армию и флот. Был создан специальный Комитет для выработки основных принципов реорганизации военно-морского дела.

Дореформенное устройство морских штатов предполагало разделение флотских чинов по корабельным командам. В периоды пребывания на берегу они составляли матросские полки ротной организации, а те в свою очередь дивизии. Суда и корабли по окончании «кампаний» оставались в ведении флотских капитанов.

В результате проводимой в 1810 г. реорганизации штатов суда и корабли переходили под начало портового руководства, команды превращались в экипажи. В докладе Комитета, одобренном 16 февраля 1810 г., говорилось о том, что Его Императорское Величество повелел, «чтобы составлен был один особый Гвардейский Экипаж для парусных и гребных придворных судов и чтобы офицеры и нижние чины сего Экипажа имели все обмундирование по образцу, Нашим Величеством утвержденному».



Офицер и рядовой Морских гвардейцев Наполеона Бонапарта.

Учреждая морскую гвардию, Александр I явно находился под впечатлением от увиденного им в 1807 г. Гвардейского морского батальона Наполеона Бонапарта. Он был сформирован в сентябре 1803 г. и состоял из пяти рот (экипажей) численностью 747 чел. Позже она возросла до 818 чел. В сентябре 1809 г. в 8 ротах батальона насчитывалось 1136 чел. В 1814 г. он был расформирован, и 22 гвардейских моряка сопровождали французского императора во время его пребывания на о-ве Эльба.

Комитет определил 4-ротный состав Экипажа (360 чел.); в свою очередь рота делилась на 2 взвода, взвод на 2 полувзвода, а те на 2 отделения. При Экипаже формировались артиллерийская команда и музыкантский хор. Штат новой гвардейской части должны были комплектовать матросы и гребцы придворных яхтенных и гребецких команд, адмиралтейских и капитанских катеров, наиболее отличившиеся нижние чины судовых команд Петербурга, Кронштадта и Черноморского флота. Новоявленная гвардейская часть должна была находиться в ведении военно-морской администрации и отчасти в подчинении сухопутного ведомства.



Матрос в летней вседневной форме. 1810 г. Из собрания ЦВММ. 3421 /29.

Новобранцев осматривал сам император, и, только пройдя эту процедуру, они могли быть зачислены. Предпочтение отдавалось кандидатам высоким, стройным, «с чистым лицом». Быть отобранным в Гвардейский экипаж считалось большой честью: гвардейцы часто находились при императоре и его семье, обслуживали, наряду с сохранившейся отдельной командой придворных гребцов, прогулки по Неве и выходы в Финский залив высочайших особ, их морские путешествия, кате и другие гвардейские части несли караулы в царских резиденциях, участвовали в придворных торжествах и различных увеселениях и пр. Как гвардейцам, морякам полагались улучшенное денежное и вещевое довольствие, питание, пенсион; л/с Экипажа был помещен в казармы в Галерной гавани, исконном месте расположения придворных гребцов.



Унтер-офицер Артиллерийской команды в зимней вседневной форме. 1810 г. Из собрания ЦВММ. 3421/26.

Наполеоновские гвардейские моряки были в целом воинами универсальными — решено было пойти по этому же пути. Экипаж получил из Арсенала ружья, тесаки, ранцы, манерки, егерские сумы, барабаны, флейты. Вел. кн. Константин Павлович распорядился на крышках патронных сум поместить медный якорь. Кроме того, в Экипаж был направлен и шанцевый инструмент. Офицеры Экипажа, в отличие от флотских офицеров, получили сабли, которые носились на портупее черной кожи через правое плечо. Все тот же Константин Павлович самолично участвовал в разработке способа их ношения как в море, так и на суше.



Унтер-офицер Артиллерийской команды в летней вседневной форме. 1810 г. Из собрания ЦВММ. 3421/27.

Первым командиром Гвардейского экипажа стал капитан 2 ранга И.П. Карцов. 1-й ротой командовал лейтенант Титов, 2-й ротой — капитан-лейтенант Горемыкин, 3-й ротой — лейтенант Колзаков и 4-й ротой — капитан-лейтенант Гедеонов. Артиллерийская команда формировалась лейтенантом артиллерии Листом и унтер-лейтенантом Киселевым.



Обер-офицер и штаб-офицер Гвардейского экипажа. 1810 г. В зимней и летней форме.

Вместе с командиром всех морских полков генерал-майором Ширковым большое внимание обучению гвардейских моряков уделял и вел. кн. Константин Павлович. Он входил во все подробности устройства и быта Экипажа, регулярно отдавал соответствующие приказы. Естественно, необходимо было довести навыки строевой сухопутной службы чинов Экипажа до определенного, достаточно высокого уровня. Для обучения ружейным приемам и строю в Экипаж командировались офицеры и унтера Финляндского полка. Занятия проходили несколько раз в неделю, даже в период навигации.



Обер-офицеры Гвардейского экипажа и Артиллерийской его команды. 1811 г.

Начинать, по существу, приходилось с нуля, так как гвардейские моряки с «пехотной наукой» были едва знакомы. Тем не менее Высочайший смотр, состоявшийся 21 декабря 1810 г., прошел успешно, император остался доволен; офицеры получили ордена, а нижним чинам было пожаловано по 10 руб. ассигнациями. Ранее, 26 августа, в день Св. Георгия, 26 чинов Экипажа участвовали в общем гвардейском параде.

В начале 1811 г. Экипаж был задействован в «крещенском» параде, за что также удостоился поощрения: некоторые офицеры получили ордена Св. Владимира 4-й степени и Св. Анны 3-й степени.

В связи с интенсивными занятиями на берегу и регулярными выходами в море гвардейские моряки нередко находились на плацу и кораблях, что называется, «в очередь», меняя друг друга. Однако, не успев еще полноценно стать вровень с остальной гвардией, они должны были получить свое первое боевое крещение: наступал 1812 г.

В преддверии войны войска, гвардия в том числе, стали стягиваться к западной границе России. Гвардейские моряки, получив предписание выступить 2 марта по направлению к Вильно, стали готовиться к походу в составе 1-й дивизии 5-го гвардейского корпуса.

Моряков снабжали 10-дневным запасом провианта, шанцевым инструментом, боеприпасами, комплектовалась аптека. В назначенный срок после смотра, проведенного на Семеновском плацу, 6 взводов Гвардейского экипажа по 20 рядов в каждом выступили в поход в пешем строю (448 чел.) с 2 легкими орудиями (артиллерийская команда Экипажа была передана в лейб-гвардии Артиллерийскую бригаду). До Московской заставы гвардейские колонны сопровождал император. Под началом своих офицеров и командира лейб-гвардии Егерского полка полковника К.И. Бистрома Экипаж проследовал через Гатчину, Лугу, Порхов, Опочку, Себеж, Друю, Бреслав, Свенцяны. Суточные переходы составляли 25–30 верст, после каждых 3 дней давался дневной отдых. В походе, находясь вместе с егерями, моряки совершенствовали свои стрелковые навыки, а по прибытии в Вильно 28 мая проводили тренировочные занятия по наведению понтонных мостов и устройству переправ. Там же они были включены в состав инженерных войск 1-й Западной армии.

С началом войны эти навыки гвардейских моряков пришлись как нельзя кстати, так как именно им поручалось не только уничтожение остающихся во вражеском тылу запасов (этим занимались и армейские части), но и возведение дополнительных переправ для отступающих русских войск. Материалы брались, что называется, на месте: моряки разбирали деревянные строения, рубили где возможно деревья — плоты делались быстро, и дивизии с обозами переправлялись почти без задержек. Вместо понтонов иногда использовали мосты, в основании которых были лодки, так называемые шейны, между которыми перекидывались мостики — чаще наспех скрепленные деревянные брусья, по которым пехота могла перебираться на другой берег.

Специфика действий гвардейских моряков заключалась в том, что они строили, охраняли построенное и разрушали его — таковы были реалии войны, тем более в условиях отступления, которое продолжалось не одну неделю. Гвардейский экипаж со всеми разделял горечь сложившегося положения, но от него зависело очень многое в том, что касалось сохранения армии, и его личный состав старался на своем поприще как мог.

Кульминацией Отечественной войны 1812 г. явилось Бородинское сражение, вошедшее в мировую историю как одно из самых грандиозных и кровопролитных. Гвардия участвовала в нем едва ли не в полном составе и покрыла себя неувядающей славой. И у Гвардейских моряков здесь был свой триумф.

Перед битвой специальная команда Экипажа располагалась на правом фланге, неподалеку от села Бородино, у моста через реку Колочу.

Перед ней была поставлена задача охранять эту переправу, а при необходимости уничтожить. В ее состав входило 30 наиболее опытных и храбрых матросов под началом мичмана Н.М. Лермонтова. Еще до наступления темноты, накануне сражения, моряки заложили взрывчатку под мостом и разместились рядом в сторожке, наблюдая за подходом к нему. Остальные моряки находились в составе резервного 5-го Гвардейского корпуса на правом фланге и в центре. Само село Бородино охраняли гвардейские егеря, которые перед сражением устроили поротную помывку, и в момент наступления французов часть из них находилась в деревенских банях.

Баварская кавалерия в обход, а пехота 13-й дивизии генерала Дельзона фронтально начали атаку на Бородино. Егеря были застигнуты врасплох и, понеся ощутимые потери, начали отходить. Их теснил 106-й французский полк. Команда гвардейских моряков ждала своего часа. Когда егеря переправились на другой берег Колочи, моряки подожгли мост. Однако часть французов в пылу атаки оказалась вместе с егерями и моряками и устремилась к Горкам. На помощь гвардейцам спешно прибыли 3 егерских полка, и при поддержке артиллерии все наличные здесь русские силы ударили в штыки. Французы сгрудились у наполовину разобранного моста. в панике стремясь к спасительному берегу, но только немногим удалось туда проскочить; 106 пехотный полк корпуса Богарне был практически истреблен. В этой контратаке участвовали и моряки во главе с мичманом Лермонтовым. За свои действия «в деле при селе Бородино» он получил орден Св. Анны 3-й степени, а его подчиненные Знак отличия Военного Ордена. В схватке с французами моряки потеряли 4 чел. убитыми и 7 тяжело раненными. Мост через Колочу гвардейцы все же уничтожили, несмотря на сильный огонь французов. На этом участке они до конца сражения гак и не осмелились предпринять активные действия, ограничиваясь только перестрелкой с егерскими частями. На памятнике из белого мрамора, который воздвигнут у р. Колоча в 1912 г. имеется надпись: «Лейб-егеря доблестным предкам и их боевым товарищам чинам Гвардейского экипажа».

Артиллерия Гвардейского экипажа, будучи в составе 1-й артиллерийской легкой гвардейской роты, располагалась в резерве. В ходе сражения она была выдвинута на левый фланг к Багратионовым флешам и помогала измайловцам и литовцам отбивать атаки французской кавалерии, а затем и пехоты. Действия этой роты продолжались до темноты. Итог боя — потери среди орудийной прислуги, выведено из строя несколько орудий, смертельно ранен лейтенант Киселев и тяжело лейтенант Лист.

В целом Гвардейский экипаж потерял в Бородинском сражении убитыми и ранеными 24 матроса и офицера. Награды разного достоинства получило 27 человек офицеров и нижних чинов.

В дальнейшем в непосредственных боевых действиях гвардейские моряки участия не принимали. Куда важнее было то, что они вновь вернулись к привычным для себя занятиям, а именно наведению переправ. Правда, одно дело заниматься этим в летнее время, и совсем другое — зимой, даже при слабом морозе. Саперы и пионерные части воюющих сторон зачастую выполняли свои задачи находясь в воде. В условиях войны полученные от этого простуды нередко оказывались фатальными.



Унтер-офицер и бомбардир Артиллерийской команды Гвардейского экипажа. 1812–1816 гг.

Вскоре военные действия на территории России завершились, и 5 декабря моряки в составе Гвардейского корпуса возвратились в Вильно, где получили возможность отдохнуть и пополнить свои ряды.

Правда, отдых этот был кратковременным, поскольку уже 3 января 1813 г. Гвардейский экипаж перешел Неман, вступил на территорию Польши и двинулся к Пруссии: начался заграничный поход. 25 января Экипаж оказался у польского города Плоцка, где принимал участие в строительстве моста через Вислу. 3-я рота, отправленная к м. Колло, должна была строить мост на р. Варте. Пока мосты строились, для переправы людей и грузов использовались все возможные плавсредства, в частности так называемые берлинки, мелкие речные суда. Из них делались плоты — на 2 берлинки 1 общая палуба.

Такие паромы — всего 15 — наиболее активно эксплуатировались после очистки Вислы ото льда. К 16 марта мост через Вислу был построен — сделанный по классическим инженерным образцам, он имел помимо основного настила еще и разводные ворота для пропуска судов. 5 апреля основная часть Экипажа (3 роты) двинулась на соединение со своей дивизией, а 3-я рота была командирована для строительства моста через р. Одер у м. Штейнау. Он был построен в кратчайшие сроки, и уже 10 апреля рота присоединилась к главным силам.

Тем временем Наполеон, укрепив свою армию новыми резервами, был готов к новым победам, и они не заставили себя ждать. Русско-прусские войска получили чувствительные удары под Вейсенфельсом и Лютценом и вынуждены были отступить к Бауцену. Во время отступления гвардейские моряки 3-й роты уничтожили мост через Эльбу.

8 мая. в первый день сражения при Бауцене, 3-я рота наконец присоединилась к Экипажу. На следующий день его л/с. находившийся в карауле в Главной Квартире, получил в свой праздник (день Св. Николая Чудотворца) напутственные слова императора и занял свои места на позиции. Поначалу гвардейские моряки находились в резерве, но затем были выдвинуты в переднюю линию в составе отряда генерала П.Н. Чоглокова. К тому времени прусские части, артиллерия и пехота пришли в замешательство и стали спешно отступать. Гвардейские моряки с гренадерами оказались на правом фланге, по сути, на линии огня, без прикрытия и сразу стали нести потери. Но Экипаж вместе с 2 батальонами гренадер держался на позиции и не отступал. Более того, в строй с оружием становились даже чины музыкантского хора. Император в ходе боя неоднократно выражал через своих адъютантов восхищение мужеством гвардейских моряков. К 8 ч. вечера началось отступление, которое на своем участке под огнем французской артиллерии прикрывали гвардейские моряки. Их потери в этом бою были весьма ощутимы: погиб командир капитан-лейтенант Г.К. Горемыкин, смертельно ранен лейтенант П.A. Колзаков, среди нижних чинов также было немало убитых и раненых. Отличившиеся офицеры были пожалованы орденами и повышениями, а нижние чины Знаком отличия Военного Ордена.

Гвардейский экипаж участвовал в арьергардных боях по дороге к Рейхенбаху, а также занимался наведением переправ. Во время перемирия, заключенного 23 мая. Экипаж, находясь в г. Бриге на Одере при Квартире вел. кн. Константина Павловича, развил при поддержке последнего бурную хозяйственную деятельность. Силами матросов были организованы швальня, ткацкая мастерская для выделки басонов, чеботарня, оружейная мастерская. Иногда услугами этих «предприятий» пользовались и местные жители, с которыми у гвардейцев сложились хорошие отношения. Однако перемирие подходило к концу, и вскоре Экипаж выступил в Богемию, где присоединился к 1-му Гвардейскому корпусу.

Тем временем после победы под Лютценом Наполеон двинулся к Дрездену и вскоре был уже в городе. Союзные войска, к которым присоединились австрийцы, безуспешно оперировали в этом районе, и в конечном итоге французы нанесли им жестокое поражение. Захватив все ключевые переправы через Эльбу, они начали преследовать отступающих к Рудным горам союзников. Вскоре от главных сил французского авангарда отделился корпус генерала Вандама, который, выполняя предписание Наполеона, стремился покончить с ними как можно быстрее. Отступление союзников на Кульм прикрывала 1-я Гвардейская дивизия, в составе которой находился Гвардейский экипаж. Гвардейские моряки ни в чем не уступали пехоте, умело действуя в передней линии и штыком, и поражая неприятеля меткой стрельбой. Но силы были неравны, и угроза окружения русских войск в горах была вполне реальна. Действия русских сил 15–16 августа носили исключительно оборонительный, сдерживающий характер, так как главные силы еще не успели прийти на помощь гвардейцам.

17 августа при поддержке артиллерии корпус Вандама сделал заключительную попытку прорвать русские позиции, успех которой обеспечил бы полную победу французов. Гвардейские моряки находились левее Семеновского полка, но ближе к центру. Здесь им пришлось неоднократно вступать в рукопашную с французскими вольтижерами. После первых отбитых атак и наступления затишья моряки рассыпались в стрелки, а после возобновления наступления французских частей вновь встречали их в сомкнутом строю. Действия гвардейцев в критические моменты подкреплялись и кавалерийскими эскадронами Дибича. Нестроевые чины Экипажа также принимали активное участие в сражении. Дело шло к вечеру, и натиск французов стал постепенно ослабевать. К союзникам подходили подкрепления, а силы Вандама были основательно подорваны. Гвардейских моряков на позиции сменил Перновский гренадерский полк.

На следующий день уже французский корпус подвергся атакам союзников и был буквально смят. В результате 12 тыс. человек попали в плен. Эту участь разделил и сам Вандам, которого отвез в Ставку адъютант вел. кн. Константина Павловича офицер Гвардейского экипажа капитан 2 ранга П.А. Колзаков. Гвардейский экипаж в сражении при Кульме понес ощутимые потери: 75 % офицеров и 38 % нижних чинов. Кроме того, серьезно пострадал и обоз, поскольку его охранение было почти полностью перебито французской кавалерией: правда, уцелели казна и патронные ящики.

Действия Гвардейского экипажа, как и остальных гвардейских полков, принимавших участие в битве при Кульме, заслужили высокой награды. Прусский король наградил весь л/с Знаком отличия Железного креста, три человека получили серебряные прусские медали и один австрийскую золотую медаль «За храбрость», а также двое серебряные австрийские медали. 4 офицера награждены прусскими орденами, а 111 офицеров и матросов русскими орденами и медалями. Экипажу было пожаловано Георгиевское знамя (вручено в 1814 г.) с надписью «За оказанные подвиги в сражении 17 августа 1813 г. при Кульме».

В начале сентября гвардейские моряки были направлены в район Кенигштадта для того, чтобы уничтожить мост через Эльбу. До них там уже побывали австрийцы, но, потеряв чуть ли не треть л/с, были вынуждены ретироваться, ничего не добившись. С учетом того, что мост находился в тылу французских войск, задача оказалась не из легких. Чтобы не повторять ошибку австрийцев, решено было использовать брандеры, начиненные взрывчаткой. Матросы изготовили 4 брандера и ночью 7 сентября, искусно подведя их зажженными к переправе, сумели ее уничтожить. Французы открыли но шлюпкам гвардейцев сильный огонь, но лишь некоторые из них получили незначительные ранения; участники этой вылазки — 31 чел. — были награждены.

В течение нескольких недель Экипаж занимался в основном восстановлением переправ, разрушенных французами при отступлении. В боевых действиях непосредственное участие принимала только артиллерийская команда Экипажа, в частности в «битве народов» под Лейпцигом. Другие подразделения Экипажа были задействованы в инженерных работах, и то частично. 30 ноября Экипаж двинулся к Рейну, а уже 1 января 1814 г., перейдя его по Базельскому мосту, оказался на французской земле.

Кампанию 1814 г. гвардейские моряки провели в резерве главной армии Барклая де Толли. В ходе боевых действий Экипаж был усилен несколькими пионерными взводами и партией ратников, одетых во французские мундиры. Гвардейские моряки участвовали во всех операциях, наводя и уничтожая переправы, находясь в боевом охранении и стрелковых цепях. 20 марта они вступили в Париж и оставались там в течение 2 месяцев, расположившись в Сен-Жерменском предместье. Все это время, как и другие гвардейские части, чины Экипажа исправно ходили в городские караулы, которым французы доверяли куда больше, нежели австрийцам или пруссакам, способным на весьма неблаговидные поступки по отношению к парижанам. Более того, караулы гвардейских моряков неоднократно выступали защитниками последних от мародерства и откровенного грабежа со стороны своих незадачливых комбатанов.

22 мая Экипаж выступил в Гавр, откуда 3 июня на фрегате «Архипелаг» под командой капитана Половцева отбыл в Петербург. Артиллерийская команда оставалась во Франции, потом была командирована в Голландию и только в июле присоединилась к Экипажу.

30 июля 1814 г. в составе 1-й Гвардейской дивизии Экипаж вступил в Петербург через Триумфальные ворота у Нарвской заставы, сооруженные в честь армии-победительницы. Имя Экипажа наряду с именами гвардейских полков было помещено на фасаде в память о его участии в Отечественной войне и заграничном походе и о совершенных им подвигах. После победоносного возвращения жизнь Гвардейского экипажа вновь вошла в мирное русло. Через год штаты Экипажа сравнялись по численности с пехотным батальоном, к нему была присоединена ластовая рота (141 чел., своего рода инвалидная команда, куда определялись не способные по состоянию здоровья находиться в строю, но имевшие право с учетом необходимой выслуги лет быть на котловом довольствии), по-прежнему числилась также и артиллерийская команда. Экипаж исправно нес гарнизонную службу, участвуя в смотрах, парадах, совершая регулярные выходы на яхтах и катерах в море. Кроме того, матросы и офицеры Экипажа совершили несколько заграничных плаваний. На 44-пушечном фрегате «Меркурий» они отправились в Голландию, чтобы доставить приданое вел. кн. Анне Павловне, выходившей замуж за принца Оранского. Из Голландии фрегат отплыл в Англию в распоряжение вел. кн. Николая Павловича. Часть Экипажа на бриге «Олимп» направилась в Стокгольм по приглашению шведского наследного принца.

В 1816 г. при ластовой роте была учреждена школа юнг — там проходили основы грамматики и арифметики, учили азам морского дела и строевой службы. В том же году сформированный еще в ходе войны с Наполеоном резервный Морской экипаж присоединен к Гвардейскому. В 1817 г в полтора раза увеличено офицерское жалованье.



Обер-офицер и канонир Артиллерийской команды Гвардейского экипажа. 1817–1823 гг. Из собрания ЦВММ. 3421/39.

В императорском указе от 5 июня 1819 г. было Высочайше предписано: «В память сражения при Кульме в прошлую французскую войну, пожаловав за отличие Гвардейскому Экипажу Георгиевское знамя, повелеваю сей знак отличия поместить на флаг, брейд-вымпел, вымпел и употреблять оные на брам-стеньгах по чинам вместо обыкновенных на кораблях и прочих судах, также и на шлюпках, которые будут укомплектованы из сего Экипажа».

В 1819–1820 гг. Экипаж переселяется в казармы на Екатерингофском проспекте (ныне пр. Римского-Корсакова, № 22) в трехэтажный дом купца Анурьева, где также располагалась команда 2-й Морской артиллерийской бригады. С 1815 г. лишь часть Экипажа переехала в эти казармы, остальные занимали Литовский замок, где были поселены еще в 1811 г. Одновременно артиллерийская команда, ластовая рота и некоторые семейные нижние чины занимали часть казарм лейб-гвардии Измайловского полка.



Обер-офицер Гвардейского экипажа. 1824–1825 гг. Из собрания ЦВММ.

Повседневная жизнь Экипажа шла своим чередом; караульная, гарнизонная служба, наряды, «экзерциции» в море и на плацу, Высочайшие смотры и парады. В 1823–1824 гг. Экипаж участвовал в плавании в Данию и к Фарерским островам, а также в «кампании» на Балтике. 21 января 1822 г. всем нижним чинам, выслужившим сроки и добровольно остающимся на службе, пожаловали нашивки из желтой тесьмы (утлом вверх) на левый рукав мундира и по окончании службы полугодовой пенсион.

В 1824–1825 гг. нижние чины осваивали территорию в районе Лиговского канала, которую отвели под экипажные огороды — казалось, ничто не предвещало грозы, но она грянула. Подходил к концу 1825 г.

Внезапная смерть 19 ноября в Таганроге Александра I стала катализатором событий, показавших, что общество в России находится в глубоком кризисе. После смерти императора наследником престола из-за отсутствия у него детей являлся его старший брат Константин. Но еще при жизни императора он отказался от своих прав на престол. Это отречение оставалось известным лишь узкому кругу лиц, близких царю. Смерть императора повлекла за собой принятие присяги на верность Константину, который находился в Варшаве. Вел. кн. Николай Павлович не предъявлял права на престол, не узнав окончательного решения Константина, бывшего тогда наместником императора в Польше. Константин подтвердил свой отказ от престола и присягнул Николаю.

Однако если семейные вопросы легко решались самими членами семьи, то в обществе дело обстояло несколько иначе. В этом отношении положение в военной среде было весьма показательным.



Штаб офицер Гвардейского экипажа. 1824–1825 гг. Из собрания ЦВММ. 3421/40.

Контраст между тем, что наблюдали русские офицеры и солдаты в Европе и российскими реалиями произвел на них тягостное впечатление. Там прогресс в промышленности и сельском хозяйстве, отсутствие крепостного строя — здесь все наоборот. Пожалуй, именно это обстоятельство послужило эмоциональным фоном: все познается в сравнении, а оно было не в пользу русской действительности.

В ней вчерашним победителям над Наполеоном, освободителям Европы было не очень приятно себя ощущать. А тут еще командование закрутило гайки, чрезмерно увлекшись шагистикой, фрунтоманией, тем, что заставляло с испугом и горечью вспоминать павловские вахтпарады. Корпоративная солидарность офицеров и нижних чинов, укреплявшаяся на войне, в мирное время ослабевала. Жесткие предписания офицерам подтягивать, «жучить» своих подчиненных воспринимались некоторыми командирами буквально. Гвардия в этом смысле не была исключением, доказательством чему стало возмущение нижних чинов в Семеновском полку в 1820 г. Что уж было говорить о других гвардейских и армейских частях, где телесные наказания, зуботычины, издевательства стали обычным явлением, невзирая на заслуги и награды. К сожалению, и в Экипаже обстановка изменилась не в лучшую сторону.



Обер-офицер и унтер офицер Гвардейского экипажа. 1824–1825 гг. Из собрания ЦВММ.

Обычные в других полках воровство, мздоимство и здесь цвели пышным цветом. Просьбы, ходатайства, жалобы нижних чинов только вызывали ожесточение к ним со стороны командования. Обстановка накалялась день ото дня, но об изменениях к лучшему или уступках со стороны командования говорить не приходилось. Имело место дезертирство, хоть и не массовое, показатель смертности среди нижних чинов, в том числе и самоубийств, был стабильно высоким. Положение усугублялось длительным сроком службы, после которой люди не часто возвращались в полном здравии. Недовольство рядового состава росло, и оно могло вылиться в самые радикальные формы.

О деятельности тайных обществ и выступлении на Сенатской площади написано немало, поэтому остановимся на отдельных моментах, касающихся Гвардейского экипажа.

Многие его офицеры вместе с матросами возмущались установившимися порядками. К ним относились и те, кто сравнительно недавно пришел на службу, и ветераны 1812–1814 гг. (хотя таких было меньшинство). Лейтенанты А.П. Арбузов, М.К. Кюхельбекер (оба — члены Северного общества), Е.С. Мусин-Пушкин, Б.А. Бодиско, мичманы М.А. Бодиско, В.А. Дивов, П.П. Беляев и другие с возмущением следили, как Экипаж перестает быть полноценной боевой единицей, превращаясь в аморфное, но взрывоопасное образование. Оппозиционность части офицерского сообщества, представители которой вели среди л/с агитационную работу, в соединении с накопившимися обидами нижних чинов в конечном счете вывела Экипаж на Сенатскую площадь.

Путаница с престолонаследием помогла этим офицерам облечь призывы не присягать Николаю в легитимную форму, с учетом того, что Константину уже присягнули многие. Пришлось, правда, прибегнуть ко лжи, уверяя, что в случае присяги Николаю в Петербург явится Константин с польским корпусом и покарает неверных. Присяга «незаконному» царю Николаю представлялась как небогоугодное, греховное дело. Некоторые офицеры (например А.П. Арбузов) были настроены решительно и стояли за убийство Николая, что, по их мнению, могло решить все проблемы разом, но таких радикалов было немного.

Рано утром 14 декабря в Экипаж прибыл его командир капитан 1 ранга П.Ф. Качалов, который до этого был в Зимнем дворце и принял присягу Николаю вместе с командирами других гвардейских полков. Он привез печатные экземпляры Манифеста о вступлении на престол нового императора и отречении Константина. По прибытии в Экипаж он послал 1-й взвод 1-й роты в Зимний дворец за Георгиевским знаменем, и вскоре знамя было принесено. Собрав штаб-офицеров и штабных командиров, он объявил им о произошедшем в Зимнем дворце, а также и о том, что в 10 ч утра для принятия присяги в Экипаж прибудет командир 2-й бригады 1-й Гвардейской пехотной дивизии генерал-майор С. Шипов 2-й. Для этого весь л/с был выведен во двор и выстроен в колонну без оружия: вооружен был лишь взвод, принесший знамя.

По прибытии в Экипаж, Шипов перед строем объявил об отречении Константина и начал зачитывать Манифест. Перед этим Качалов скомандовал: «На караул», что относилось к вооруженному взводу. Во время чтения Манифеста из задних рядов послышалась команда: «Отставить». Шипов, среагировав на произошедшее замешательство, подозвал к себе командиров рот. Несколько оппозиционно настроенных офицеров объясняли ему, что уже присягнули на верность Константину и только с письменного разрешения Его Величества смогут изменить присяге. Командиры рот явно не выражали готовность присягать, ожидая, вероятно, что со временем ситуация прояснится. Их не испугал арест, которым угрожал Шипов. Пройдя вместе с ними в канцелярию Экипажа, он, услышав отказ присягать, велел взять под арест мятежных офицеров, и те отдали ему свои сабли.

Во дворе в это время перед строем моряков выступал, пробравшийся сюда в партикулярном платье, член Северного общества флотский лейтенант Н.А. Чижов, который призывал идти на площадь, где, по его словам, уже находился Константин. Это подтвердили и прибывшие в Экипаж братья Николай и Петр Бестужевы. Более того, они сказали, что военный губернатор Петербурга убит и самое время двигаться к Сенату. Нижние чины, как будто получив сигнал, уже с оружием рванули на площадь. Офицерам удалось задержать часть моряков и увести патроны (10 тыс.) в артиллерийский магазин, находившийся на Канонерском острове.

Тем временем арестованные ранее офицеры были освобождены, и, увлекаемые Бестужевыми, с Георгиевским знаменем все двинулись с оружием на Сенатскую площадь — в строю оказались 8 рот Экипажа и артиллерийская команда. Несколько офицеров и нижних чинов остались в казармах, некоторые моряки находились в отпусках и Морском госпитале. На площади не замечалось никаких активных действий, однако было естественное для большого скопления людских масс оживление, к восставшим подходило духовенство, их увещевали петербургский генерал-губернатор, герой войн с Наполеоном, любимец армии М.А. Милорадович, вел. кн. Михаил Павлович — все было напрасно, однако восставшие части ничего и не предпринимали.

Правда, случился инцидент, когда матросы Дорофеев, Федоров и Куроптев выбили из рук В. Кюхельбекера, брата экипажного офицера, пистолет, направленный в Михаила Павловича, и вытолкнули его прикладами из середины колонны. За это им впоследствии был назначен пенсион в 200 руб. А унтер-офицер Хорошилов, выйдя из колонны, подошел к великому князю и с его разрешения возвратился в казармы (за что получил 150 руб.). За ним потянулись и другие, стали покидать площадь и офицеры.

Как известно, приведенные на Сенатскую площадь артиллерийские расчеты сделали свое дело, а довершили его гвардейские полки, оставшиеся верными Николаю. Выступление было подавлено.

В тот же день Экипаж был приведен к присяге, а присяжный лист доставлен в Зимний дворец. Ближе к полуночи были арестованы наиболее активные офицеры — командиры рот: А.П. Арбузов, Бодиско 1-й, М.К. Кюхельбекер и Ф.Г. Вишневский, а чуть позже прямо в своих казармах и другие офицеры. Впоследствии, осужденные по разным разрядам, они были лишены дворянства, наград, воинских званий и отправлены к местам заключения. Как у морских офицеров у них срывали знаки различия и отличия и бросали за борт.

На следующий день после событий на Сенатской площади знамя Экипажа было освящено, но на другой площади, Адмиралтейской, и доставлено в Зимний дворец, к месту своего хранения. Гвардейские моряки подтвердили свою верность престолу и вновь вернулись к служебным обязанностям. Характер их не изменился, и в течение зимних и весенних месяцев л/с преуспел в строевых занятиях и обучении стрельбе. Вместо арестованных офицеров, коих было достаточно, Экипаж пополнился чинами из гвардейской пехоты и корабельных команд.

С открытием навигации роты экипажа вышли в залив и возобновили морские «эволюции». Летом Экипаж участвует в маневрах на Балтике, а затем и в десантных учениях в Финском заливе и на Черной речке. Там матросы выступали в качестве пехотинцев, главным образом стрелков. Практически в течение двух лет гвардейцы под руководством контр-адмирала Ф.Ф. Беллинсгаузена совершенствовали свои навыки на суше и на море, не предполагая, что они очень скоро пригодятся в реальной боевой обстановке.

Одним из основных направлений внешней политики Николая I была борьба за проливы. Тут многое зависело от позиции Англии, которая не могла поощрять самостоятельность России в этом вопросе, однако не могла быть и против войны с Турцией, творившей бесчинства в Греции. Еще в июне 1827 г. Франция, Англия и Россия предъявили Порте ультиматум с требованием прекратить зверства по отношению к грекам и предоставить им автономию. Турки проигнорировали ультиматум и направились к греческим берегам. Союзная англо-русско-французская эскадра также двинулась к Греции и вошла в Наваринскую бухту, где уже находился турецкий флот — турки открыли огонь. В разыгравшемся сражении османский флот был почти полностью уничтожен.



Матрос, канонир Артиллерийской команды и унтер-офицер ластовой роты Гвардейского экипажа (слева направо). 1826–1828 гг. Из собрания ЦВВМ. 3421/40.

Однако турки, поощряемые Францией и Англией, расторгли заключенную ранее между Россией и Турцией Аккерманскую конвенцию, согласно которой было узаконено покровительство Санкт-Петербурга дунайским княжествам и Сербии. Они объявили «священную войну» против России. Начались военные действия.

В Гвардейском экипаже приступили к подготовке к походу. Особое внимание ротных командиров обращалось на комплектование обоза, запасы медикаментов, зимней одежды. На вооружение поступили новые семилинейные ружья Ижевского завода. 2 партии хлебопеков под началом лейтенанта фон Финна занимались заготовкой провианта, пекли хлеб и сушили сухари. Экипаж был в составе одной из колонн Гвардейского корпуса. 1 апреля 1828 г. моряки соединились у Обуховского моста с лейб-гвардии Саперным батальоном и двинулись к Нарвской заставе, провожаемые Николаем I. Позже офицерский состав принял участие в обеде в присутствии императрицы Марии Федоровны в Гатчине. А далее Экипаж направился к театру военных действий.

Моряки оказались в эшелоне генерала Сазонова, потом к ним присоединились лейб-егеря, Финляндский полк и сотня Черноморских казаков. В таком составе Экипаж форсировал Дунай и, оставив лошадей и обоз, двинулся налегке к Варне, куда прибыл 16 августа. Против этой крепости моряки действовали не только на суше, но и на кораблях Черноморского флота (110-пушечные «Париж» и «Император Франц», 74-пушечные «Пармен» и «Пимен»).

Огонь с кораблей по крепости был довольно интенсивный и, если учесть, что осадная артиллерия большей частью была задействована под Шумлой, для осады Варны играл важную роль. В это время туда прибыл Гвардейский корпус, а чуть позже и сам Николай I. Правда, и турки полу чили подкрепление — 23-тысячный корпус Омер-Паши.

Для осады крепости с южной стороны был назначен десант от Черноморского флота под командованием капитана 1 ранга Критского. В состав десанта вошла 4-я рота Экипажа, имевшая кроме оружия инструменты для устройства пристани и других работ на берегу.

30 августа в утреннем тумане отряд на шхуне «Гонец» достиг берега и произвел высадку между Константинопольской дорогой и мысом Галат, который был взят без особого труда. После этого он двинулся по Константинопольской дороге, что для турок было совершенно неожиданно. Они в спешке отступили, побросав оружие и даже одежду. Десантники начали строительство пристани и позиций для размещения батарей. Кроме того, черноморские моряки при содействии офицеров лейб-гвардии Саперного батальона построили флеш, который позволял бы сдерживать турецкие войска, устремившиеся на помощь осажденным. В этом укреплении находились артиллеристы под командой капитана Киселева, основная часть Экипажа переправилась на суда.

После того как турки ответили отказом на предложение сдаться, военные действия возобновились. Атаками пехоты и кавалерии они попытались ослабить кольцо осады, но наступление было отбито. В этих действиях принимали участие моряки-гвардейцы. Затем они вновь переправились на корабли. После трудной осады 29 сентября 1828 г. Варна сдалась. Вместе со стоявшими под Варной кораблями Черноморского флота Экипаж отбыл в Севастополь, где провел зиму. Ему был передан 110-пушечный корвет «Париж», на котором он, помимо регулярных морских эволюций, совершил небольшой переход к румынским берегам.

Между тем падение Варны, за что несколько офицеров Экипажа получили орден Св. Анны 3-й степени с бантом, а л/с — годовое жалованье, не означало прекращения военных действий.

В феврале 1829 г. сменился главнокомандующий русской армии — им стал Дибич, который старался координировать совместные действия сухопутных сил и флота. Была произведена высадка десанта, после чего он взял на болгарском побережье Сизополь — в этом принимали участие роты Экипажа. Под Бургасом две его роты под началом капитан-лейтенанта Лялина, сменяя друг друга и неся ощутимые потери, отбивали атаки турок. Южнее Сизополя находились батареи, с помощью которых планировалось захватить г. Василико и Агатополь. Эта задача возлагалась на десант, составленный из гвардейских моряков и Камчатского пехотного полка. В конце июля и в августе, доставленные на двух фрегатах и яхте, десантники заняли эти населенные пункты. Также высадка десанта при участии Экипажа произошла у крепостей Инада и Мидии — они были взяты без серьезных потерь. Командир Экипажа Ф.Ф. Беллинсгаузен за успешные действия в войне получил орден Св. Анны 1-й степени, некоторые офицеры — 2-й и 3-й степени, многих ждало внеочередное производство.

Еще до окончания боевых действий Гвардейский экипаж был отправлен в Крым, Севастополь и Бахчисарай, откуда он вернулся в Петербург только в июне 1830 г.

Новым командиром Экипажа стал контр-адмирал Г.С. Шишмарев, при котором продолжались обязательные учебные выходы в Кронштадт, занятия на берегу в составе 2-й пехотной дивизии Гвардейского корпуса, маневры на Балтике, в частности поход в Ревель. Однако мирные будни были непродолжительными: началась Польская кампания 1830–1831 гг.

Несмотря на то, что в 1828 г. Николай I короновался в Варшаве как король Царства Польского, отношения с поляками оставались в целом напряженными. Революционно-освободительный порыв, охвативший Европу, подтолкнул их на выступление. Поводом к нему послужило повеление польской армии готовиться к походу на Бельгию, стремившуюся обрести независимость от голландской короны. В ответ на это поляки подняли мятеж, и сейм объявил Романовых низложенными, назначив главой правительства Чарторыйского.

Уже в феврале 1831 г. русские части вошли в соприкосновение с польскими войсками. В корпус Дибича для проведения инженерных работ, главным образом наведений переправ, было отправлено несколько офицеров Экипажа, затем туда была откомандирована 6-я рота. Некоторые офицеры приняли участие в знаменитом сражении при Остро ленке 14 мая 1831 г., а также в штурме Варшавы 26 августа. Наведение переправы через Вислу осуществляли в том числе и гвардейские моряки.

После возвращения в Петербург их ждало новое испытание — эпидемия холеры, которая косила людей тысячами. Как и остальное население. Гвардейский экипаж понес серьезные людские потери как среди рядовых, так и в офицерском составе. Более того, гвардейским морякам вместе с другими частями гвардии пришлось усмирять население, учинившее в связи с эпидемией беспорядки.

Хроника Экипажа бесстрастно фиксирует изменения, касавшиеся его быта и устройства во всем их многообразии. Например, 9 августа 1831 г. артиллерийская команда трансформировалась в роту. В ее состав входило 4 офицера, 15 унтер-офицеров, 40 бомбардиров, 60 канониров, 1 барабанщик. 7 нестроевых и 3 матроса. Еще ранее, с января, чины Экипажа начинают обучаться фехтованию в школе известного мастера майора Вальвиля. Было решено обучать этому искусству чинов морского ведомства, и первыми из них оказались гвардейские моряки. Из их числа выделили группу нижних чинов, которые на определенный срок командировались к Вальвилю, где они должны были заниматься только фехтованием, а затем возвращались в Экипаж уже в статусе инструкторов. На регулярно проводившихся в школе смотрах именно чины Экипажа часто оказывались среди лучших, за что удостаивались денежных вознаграждений (от 2 до 5 руб.).

В том же году шефом Экипажа стал вел. кн. Константин Николаевич. С 1832 г. л/с состав гвардейских моряков начинает комплектоваться только «выборными» чинами Черноморского и Балтийского экипажей. В 1833 г. чинов Экипажа все чаще можно было видеть на Семеновском плацу: здесь в специально построенном сарае шло обучение стрельбе по методу мастера Гартунга, для чего использовались семилинейные ружья. Здесь же моряки постигали и строевую науку, приобретая «правильную выправку и полноту шага». Занятиями руководили офицеры и нижние чины гвардейских саперов.

В 1835 г. вместо скончавшегося Шишмарева командиром Экипажа становится капитан 1 ранга Н.Г. Казин. В этом году состоялись большие маневры на Балтике и в Финском заливе. Продолжались и учения на берегу: в Кронштадте и окрестностях столицы. Экипаж получил шанцевый инструмент, какой был у гвардейских саперов.



Обер-офицер Гвардейского экипажа. 1835–1843 гг. Из собрания ЦВММ. 3421/53.

В 1838 г. были введены особые знаки отличия в память о подвигах, совершенных воинскими частями: орденские ленты и скобы к древкам знамен с надписями с указанием даты основания, повода для награды и пр.

На скобе знамени Гвардейского экипажа значилось: «Александр I. Гвардейский экипаж.

Георгиевское знамя пожаловано 1813 года 26 августа за оказанные подвиги в сражении 17 августа 1813 года при Кульме».

Как и ранее, гвардейские моряки совершали заграничные походы. В 1841 г. на борту корвета «Князь Варшавский» они были с визитом в Копенгагене. В 1845 г. гвардейцы еще раз посетили датскую столицу, а также Плимут, Мальту, Сицилию, Неаполь, о-в Эльбу, Гибралтар.

А в Петербурге гвардейцев ждали привычные смотры, парады, караулы. Быт л/с определялся уставами и инструкциями, составленными при непосредственном участии командного состава и вел. кн. Александра Николаевича. Особое внимание было обращено на улучшение условий для нижних чинов. В частности на борьбу с сыростью и утепление казарм, контроль за чистотой воздуха в казармах, для чего было регламентировано, какое количество человек могут находиться там одновременно. Предписывалось более тщательно проверять качество приготовления пищи: на улучшение довольствия добавлялось каждой роте по 350 руб. серебром. Кроме того, командиры должны были следить за целостностью артельных денег, отчисляемых с жалованья чинов. Они получали из артели деньги при увольнении. Офицерам и унтер-офицерам запрещалось рукоприкладство.

Надо ли говорить, что эти рекомендации и предписания выполнялись не всегда и не полностью, однако ситуация в большинстве гвардейских полков в этом смысле выглядела заметно лучше, чем в обычных армейских и флотских частях.

В размеренную жизнь гвардейских моряков вновь вмешалась большая политика, а именно события в Габсбургской империи. Ее положение к зиме 1848–1849 гг. стало критическим, так как к войне с сардинским королем добавилось Венгерское восстание, направленное на достижение независимости от австрийцев, — император Франц-Иосиф обратился за помощью к России.

Николай I еще во второй половине 1848 г. перевел армию на военное положение: войска стали стягиваться к западным границам. Гвардейский экипаж был выдвинут к Белостоку, где расположился поротно. Там он принял участие в крупных сухопутных учениях, находясь в стрелковых цепях. Казалось, не сегодня-завтра начнется движение на Будапешт, но война закончилась, а Экипаж, не снискав славы, двинулся по направлению к Петербургу. Вскоре после этих событий штуцерная команда гвардейских моряков отправилась в Красное Село для упражнений в стрельбе. Ежегодно из Экипажа 8 чел. нижних чинов и 1 обер-офицер определялись в сводную учебную гвардейскую команду при образцовом пехотном полку для обучения строевой службе. Совершенствовалась и стрелковая подготовка: для этого 2 чел. нижних чинов командировались в гвардейский Московский полк, где получали стрелковые навыки, необходимые инструктору, в качестве коих они возвращались в Экипаж.

В 1850 г. программа подготовки моряков пополнилась введением в нее пожарного дела, для чего по 2 чел. от каждой роты направлялись в Пожарное депо.

К тому времени Артиллерийская рота была расформирована: унтер-офицеры ее стали кондукторами, а рядовые зачислены в строевые роты. Кондуктора и артиллерийские вахтеры составили артиллерийскую команду при Экипаже. Ластовая рота превратилась в Гвардейскую ластовую полуроту.

30 августа 1848 г. рота Экипажа со знаменем несла караул в Зимнем дворце: в этот день сочетался браком вел. кн. Константин Николаевич. После этого моряки были переведены в Мраморный дворец.

В августе 1849 г. вышло Положение об учреждении в гвардейской пехоте так называемого «михайловского капитала». Он состоял из суммы единовременных вычетов из жалованья штаб- и обер-офицеров (2,5 % годовой суммы), а проценты с нее ежегодно должны были выдаваться наиболее достойным старослужащим, остававшимся на тот момент в строю. Такой пенсион первым получил боцман ластовой полуроты Сергей Безин.

Оснащение Экипажа в меру возможностей и с учетом разнообразия задач, стоявших перед его л/с, медленно, но совершенствовалось. Стрелковое оружие у моряков было в целом современным, кроме того, они получили в свое распоряжение понтонный парк: деревянные конструкции системы Бираго и кожаные понтоны. В связи с наличием всего этого в 1852 г. образована специальная команда, которая должна была совершенствовать свои навыки в понтонном деле и обучать этому л/с строевых рот.

В преддверии Крымской кампании на Галерном острове началось строительство винтовых лодок, поскольку гребные канонерские лодки, на которых находилась запасная рота Экипажа и которые предназначались для обороны Кронштадта, представлялись недостаточным для этого средством.

Новые лодки делались из сосны, на корме имелась командирская каюта, а также 68-фунтовое орудие. Другая такая же пушка находилась на баке, а еще одна — 36-фунтовая — располагалась посередине. Скорость лодки в 9 узлов обеспечивала машина мощностью 60 лошадиных сил. В помощь командиру лодки определялись мичман флотских экипажей и старший гардемарин Морского корпуса.

Вооружение команды состояло из 10 штуцеров, тесаков, 2 револьверов для рулевых, 3 интрелей для кочегаров и надлежащего количества строевых ружей. В целом таких лодок было построено немного, но в числе принадлежащих Экипажу судов они числились.

Сравнительно небольшое число гвардейских моряков, в том числе и офицеров, принимало участие в Крымской (Восточной) войне. Некоторые из них находились в строю вплоть до окончания военных действий, получив награды, в том числе и орден Св. Георгия 4-й степени. Однако в целом события в Крыму не повлияли на размеренную жизнь Гвардейского экипажа, состоявшую из учебных стрельб, строевых смотров, занятий гимнастикой и фехтованием, выходов в море. Правда, л/с Экипажа пополнился 110 георгиевскими кавалерами, прибывшими из Севастополя.

В мае 1856 г. его чины получили новые нарезные ружья, а стрелковая рота была расформирована. В октябре того же года во флоте были введены абордажные палаши, которые заменили саперные тесаки и артиллерийские ножи. Перевооружение Экипажа сопровождалось усовершенствованием методов подготовки его л/с. Так, в стрелковой школе в Царском Селе регулярно проходили обучение по 4 унтер-офицера, 4 ефрейтора и 12 рядовых. В программу, помимо собственно стрелкового дела, включены были гимнастика и фехтование. Кроме того, под началом лейтенанта Большева состояла отдельная фехтовальная команда в составе 4 унтер-офицеров и 4 рядовых, чуть позже учреждена еще одна такая же команда.

В сформированной Экипажной школе совершенствовали навыки строевой подготовки, занятия по стрельбе проходили в тире лейб-гвардии Финляндского полка, а артиллерийские учения в Галерной гавани.

При этом не отходила на второй план и морская подготовка. Совершались учебные походы по Финскому заливу и Ладожскому озеру, по реке Свирь и Балтийскому морю. Часть л/с на яхте «Штандарт» посетила Бордо, другие отправились на Средиземное море. Гвардейские моряки занимались также промерами в акватории Финского залива.

Участие в дворцовых церемониях являлось составной частью службы гвардейских частей. Помимо несения караулов в царских резиденциях, присутствия при тезоименитствах и свадьбах особое место занимало участие в коронационных торжествах. Не был исключением и Гвардейский экипаж. Так, по случаю коронации Александра II (1855–1881) рота Его Высочества со знаменем отправилась в Москву 26 июля 1856 г. и по приезде остановилась в лагере на Ходынском поле, где пребывала до 16 августа, после чего переместилась в Кремлевские казармы. Рота находилась в почетном карауле в Кремлевском дворце и у Спасских ворот. В день коронации она располагалась между Успенским и Архангельским соборами и принимала участие в парадном прохождении войск на Ходынском поле.



Обер-офицер, штаб-офицер, матрос и унтер-офицер Гвардейского экипажа. 1855–1870 гг. Из собрания ЦВММ.

С января 1857 г. унтер-офицерам и фельдфебелям вменялось отдавать честь по-офицерски, то есть прикладыванием руки к козырьку. С этого же года они стали носить саблю с клинком абордажного палаша, а в 1858 г. получили вместо ружей револьверы. Строй в Экипаже вводился 2-шереножный, как в стрелковом батальоне. Резервный полуэкипаж был упразднен.

Вопросами снабжения, экономического состояния Экипажа наряду с интендантскими структурами занимался Хозяйственный комитет, председатель и члены которого избирались на 2 года. В его компетенцию входили организация продовольственного и мундирного снабжения, состояние имущества, движимого и недвижимого, финансов, экипажной артели, обеспечение деятельности ротных школ, где нижние чины и рядовые обучались грамоте и Закону Божьему. 2 раза в неделю священник Николаевского собора отец Александр разъяснял гвардейцам главные догматы веры и значение церковных таинств.

16 февраля 1860 г. праздновали 50-летие Гвардейского экипажа. Но если вспомнить, что его предшественниками считались придворные гребцы — класс, оформившийся в 1710 г., — то с фактического образования части прошло более 100 лет. В ознаменование этого Экипаж получил на свое знамя Андреевскую ленту. Во время церковного парада в манеже Инженерного замка по освящении знамени ленту повязал сам император. Многие чины Экипажа получили награды и денежные выплаты, а также был устроен торжественный обед.

Штаб- и обер-офицеры приглашались на обед в Мраморный дворец.

Жизнь Экипажа шла своим чередом, ластовая полурота в 1863 г. превратилась в нестроевую полуроту, увеличилось число занимавшихся в стрелковой и фехтовальной школах, однако в судьбу гвардейцев вновь могли вмешаться внешние обстоятельства.

В начале 60-х гг. обострился польский вопрос, произошло выступление в Варшаве и некоторых других городах. Замаячила угроза повторения кровопролитной войны польской кампании времен Николая I. Более того, действия против поляков вызвали враждебное отношение к России со стороны европейских государств.

К лету в Царстве Польском дислоцировалось 14 пехотных и 5 кавалерийских дивизий, многим частям, в том числе и гвардейским, не вошедшим в состав гвардейских дивизий, уже находившихся в Польше, был объявлен поход.

Морской экипаж вновь не успел принять деятельного участия в боевых действиях, хотя, как всегда в таких случаях, не обошлось без группы командированных офицеров и нижних чинов. В Польшу было послано 2 роты, которые принимали участие в охране переправ через Вислу, но этим все и ограничилось. События развивались столь стремительно, что в конце марте 1864 г. восстание было подавлено.

Однако в XIX в. мирные будни часто сменялись войнами. Прошло сравнительно немного времени, и императорской гвардии снова пришлось покинуть столицу. На сей раз путь ее лежал на Балканы.

Западные страны с беспокойством смотрели на слишком, как они считали, самостоятельную внешнюю политику России. Казалось, поражение в Крымской войне значительно подорвало ее влияние в Европе, однако на деле империя Александра II продолжала оставаться субъектом международных отношений, с которым необходимо было считаться.

России удалось добиться отмены условий Парижского договора 1856 г., по которому ей запрещалось строить военный флот на Черном море, а также содержать там военные базы. В предстоящем столкновении с Портой это играло для России важную роль.

Несмотря на поддержку балканских государств со стороны России, получение автономии Сербией, Черногорией и Румынией, независимость Греции, турецкое присутствие там сохранялось. В связи с этим все больший размах там принимало освободительное движение. При поддержке России Черногории удалось отстоять свою автономию в войне с турками 1858–1862 гг. Произошли восстания против турок в Боснии и Герцеговине; в Сербии, также при содействии России, войска султана вынуждены были оставить большую часть территории, за исключением Белграда и еще двух городов. Через 5 лет турки окончательно покинули страну. Влияние Порты на Балканах слабело с каждым годом, но при этом усиливался террор против местного населения — балканские народы взялись за оружие.

В 1875 г. началось восстание в Герцеговине и Боснии, затем на борьбу поднялись болгары. В ответ янычары устроили в Болгарии резню, в результате которой погибло 30 тыс. чел. В 1876 г. против турок выступили Сербия и Черногория, чьи военные возможности уступали турецким. Янычары устраивали настоящие расправы над балканским населением, однако сломить сопротивление двух славянских стран долгое время не могли. Их борьба вызвала глубокое сочувствие в России. Для оказания помощи сербам и черногорцам начался сбор пожертвований деньгами и вещами. За короткий срок было собрано 3 млн рублей. Сбор средств проводился через славянские комитеты, которые начали организовываться еще в конце 50-х гг.

В России поднялась волна добровольческого движения, в Сербии находилось более 6 тыс. русских. Ее армией руководил генерал М.Г. Черняев, принявший сербское подданство. Официальный Петербург открыто не вмешивался в войну, пытаясь дипломатическими средствами заставить султана решать вопросы мирным путем. Путем дипломатических переговоров на самом высоком уровне России удалось укрепить свое влияние в решении балканских проблем. В марте 1877 г. Лондонским протоколом 6 государств Турции было предложено осуществить реформы на Балканах и провести демобилизацию. Несмотря на политическое давление, Турция не шла на уступки. 12 апреля 1877 г. Александр II подписал манифест о войне с турками. Румыния согласилась пропустить на свою территорию русскую армию, которая стала сосредоточиваться неподалеку от ее границы. Главнокомандующим был назначен вел. кн. Николай Николаевич Старший.

В ходе частичной мобилизации, проведенной еще в 1876 г., в распоряжение командования были направлены команда Черноморского флота и 2 роты Гвардейского экипажа. После проведения Высочайшего смотра в манеже Инженерного замка и после погрузки в вагоны 2 роты гвардейских моряков 18 ноября выехали в Кишинев.

В течение нескольких месяцев они усиленно совершенствовали свои навыки в стрелковом деле, тактике, постановке минных заграждений, наведении переправ, плавании в водолазном костюме. На Днестр доставили несколько катеров, что давало возможность проводить подготовку к боевым действиям в полном объеме.

В начале войны гвардейские моряки оставались в состоянии ожидания, и только 9 мая 1877 г. стала производиться погрузка понтонного оборудования, шлюпок, ботов, катеров, мин на железнодорожные платформы. Для перевозки имущества и личного состава — 26 офицеров и 436 нижних чинов — было задействовано 4 эшелона в составе 38 вагонов и 66 платформ. Медленно, с продолжительными остановками составы стали продвигаться в сторону Балкан.

К 10 мая развертывание сухопутных войск было закончено, ее авангард располагался от устья Ольты до Калараша, а основные силы— к югу от Бухареста. Основным препятствием для переправы через Дунай представлялась турецкая флотилия в составе 20 броненосцев, канонерок и корветов. Хорошо вооруженная и укомплектованная, она контролировала движение по реке. Положение русской армии усугублялось еще и чисто природными условиями, в частности образованием во время разлива на левом, румынском, берегу широких пойм, которые превращались в стоячее болото. На высоком гористом правом берегу турки сосредоточили артиллерийские батареи, которые практически сводили на нет возможное проведение масштабных операций по наведению переправ и высадке десанта.

Тем не менее положение турок на Дунае нельзя было назвать неуязвимым. Их корабли были рассредоточены практически по всему течению, что заметно ослабляло возможность огневой поддержки береговых укреплений с реки. Уже были спущены на воду русские минные катера, которые создавали трудности свободному плаванию турецких корветов и канонерок. К тому же не без успеха действовала и береговая артиллерия, и 29 апреля у Браилова ее огнем был уничтожен вместе с командой турецкий монитор «Люфти-Джелиль», а 14 мая минные катера потопили еще один тяжелый монитор «Хавзи-Рахман».

Минные атаки катеров на турецкие суда требовали большого умения, хладнокровия и храбрости, поскольку требовалось на шесте, находящемся на носу катера, подвести мину к неприятельскому борту и вручную, находясь под огнем неприятеля, взорвать ее. Еще один способ минной атаки заключался в том, чтобы подвести мину на буксире и взорвать ее ударом о борт. Мощь турецкой флотилии существенно пострадала и от выставленных на многих участках Нижнего Дуная минных заграждений. Гвардейские моряки участвовали во всех успешных минных атаках, и потопленные турецкие суда — во многом их заслуга.

Несмотря на эти успехи, необходимость форсирования Дуная оставалась актуальной, и во второй половине мая русские части стали готовиться к переправе. Операция требовала дополнительных сил для обеспечения постановки понтонов, минных заграждений, высадки десанта. В Петербурге был сформирован сборный отряд, куда наряду с несколькими флотскими подразделениями вошла и рота Ее Величества Гвардейского экипажа (175 чел.) во главе с лейтенантом С.И. Палтовым. Отряд выехал из Петербурга 27 мая и благополучно добрался до Румынии, где моряки-гвардейцы и флотская стрелковая рота присоединились к 3-й саперной бригаде. Кроме петербургского, на Дунай прибыло еще несколько отрядов, собранных из нескольких флотских экипажей, в том числе и Каспийской флотилии. Начальником всех флотских частей на Дунае был назначен тогдашний командир Гвардейского экипажа вел. кн. Алексей Александрович. Позже из оставшихся в столице чинов Экипажа и команды фрегата «Светлана» был сформирован еще один отряд, под началом капитана 1 ранга Д.З. Головачева, который отправился к театру военных действий в пешем строю и с обозом. Численность отряда, выступившего из Петербурга на Кишинев, составляла 504 чел. нижних чинов и 29 офицеров. Впоследствии к отрядам Экипажа присоединялись их однополчане, периодически направляемые на Дунай из Петербурга.

Гвардейские моряки, находясь на театре военных действий, активно занимались постановкой минных заграждений, в этом особенно преуспел отряд Экипажа под началом капитан-лейтенанта К.И. Тудора, минировавшего возможные подходы турок к Зимнице, где планировалась основная переправа русских войск.

Минирование акватории Дуная нередко проходило под сильным орудийным и ружейным огнем турок, поэтому подобные операции нечасто удавалось завершить полностью и в срок и они проходили в несколько этапов. Тем не менее сроки переправы приближались. Первоначально было решено осуществить ее у Фламунды, поскольку Дунай здесь узок, а неподалеку были собраны все понтонные парки: переправа основных сил была назначена на 13 июня.

До этого, 10 июня, 10 рот с 4 орудиями 18-й пехотной дивизии форсировали реку в районе Галаца, с боем захватили Буджакские высоты и продвинулись далее, заставив турок очистить северную Добруджу, однако этот успех не имел развития, хотя следом за пехотными подразделениями подтянулись и другие части XIV корпуса, по сути этим и ограничив свое участие в войне.

Между тем гвардейские моряки продолжали минировать участки Дуная, несмотря на активное противодействие турок.

Предстояла переправа основных сил, но уже не у Фламунды. Это было решение Главнокомандующего, который после изучения местности и обстановки пришел к выводу, что первоначально намеченная переправа могла сопровождаться большими потерями, так как проходила бы под обстрелом уже возведенных турецких батарей. Поэтому выбран был другой вариант, а именно у Зимницы.

Для обеспечения этой переправы к о-ву Мечеку послали отряд гвардейских моряков капитан-лейтенанта К.И. Тудора с задачей выставить минные заграждения у турецкого берега. В ночь с 14 на 15 июня, несмотря на то, что ночь была лунная и противник был близок, моряки в шлюпке, прибуксированной к паровому катеру, достигли выбранного места и приступили к минированию. Оно проходило в два этапа: вначале выставили 3 мины, чуть позже еще одну. Последнее произошло уже ранним утром, и морякам не удалось остаться незамеченными. Правда, противник обнаружил минеров уже тогда, когда дело было сделано, однако гвардейцы лишь с помощью того же катера сумели выйти из-под обстрела, не получив ни одного ранения.

В свою очередь, турки попытались прорваться к месту минирования, однако гвардейцы на катерах, хоть и не без труда, сумели отогнать турецкий монитор, который поддерживали огнем береговые батареи.

Отряд Тудора не ограничил свое участие в боевых действиях постановкой минных заграждений: катера Экипажа за несколько июньских дней неоднократно предпринимали атаки на вражеские суда. Правда, урон турок от этого был невелик, однако гвардейцы демонстрировали свое активное присутствие на Дунае, во многом обеспечив предстоящую переправу основных сил.

Между тем командование стремилось скрыть от турок место форсирования реки и предприняло демонстрационную бомбардировку Рущука и Никополя, а 3 корпуса были направлены к Фламунде. У Зимницы заранее были сосредоточены понтоны, паромы и пароходы; плавучий мост был наведен только 21 июня. Гвардейские моряки, находившиеся в составе 3-й саперной бригады, приняли в этом самое активное участие. Чины Экипажа распределялись по понтонам и должны были действовать вместе с солдатами понтонных батальонов. Вечером накануне переправы, при соблюдении тишины, понтоны спустили на воду в затоке Дуная.

К месту переправы прибыла XVI пехотная дивизия генерал-майора М.И. Драгомирова, и в ночь на 15 июня Волынский, а за ним Минский полки приступили к посадке. В кильватерном строю понтоны и паромы начали движение по реке. Погрузка и отправка войск проходили в соответствии с заранее составленным расписанием, по рейсам, которых определили семь.

Переправе существенно мешало сильное течение, которое нарушало порядок движения. А тут еще и турки, обнаружив, наконец, двигающиеся понтоны, открыли огонь. Некоторые понтоны сели на мель, другие попали под сильный огонь неприятеля, число убитых и раненых росло. Турецкие части, прибывавшие из Систова, приняли активное участие в обстреле артиллерийском и ружейном расстроенного первого эшелона переправы.

Несмотря на это, русские войска продолжали форсирование Дуная. Турки ввели в дело 2 паровых судна для действий в непосредственной близости от эшелона. Навстречу им были посланы катера, а также железные понтоны и пароход «Анетта», на которых находились моряки Экипажа, готовые к абордажу. Турки повернули обратно. Высадка прошла благополучно.

Преодолевая систовские кручи, под огнем противника русская пехота сумела закрепиться на турецком берегу и взятием Систова обеспечила создание необходимого для дальнейшего наступления плацдарма.

Прибывший на место переправы император выразил благодарность войскам, не преминув отметить заслуги и гвардейских моряков.

Навыки в создании и использовании переправочных средств, полученные л/с Экипажа в Петербурге, в скором времени проявились и при возведении у Зимницы постоянной переправы. В ее создании принимали участие также саперы 5-го и 6-го батальонов. Гвардейцы геройского отряда Тудора строили деревянные понтоны, которые вместе с саперами переправляли из устья р. Ольты к Зимнице, где их соединяли в огромный плавучий мост. Проводка понтонов проходила под обстрелом турок, однако в целом закончилась благополучно; 29 июля войска вступили на мост.

Вскоре гвардейские моряки приняли участие в создании еще одной переправы, которая позволила бы расширить плацдарм для наступления на болгарском берегу, где русским войскам противостояли, кроме многочисленных турецких полевых войск, гарнизоны нескольких хорошо укрепленных крепостей. Предполагалось, что гвардейцы также будут задействованы при их штурме или осаде, вместе с армейскими саперами.

Планы командования предполагали проведение активных наступательных операций на обширном театре военных действий с участием большого числа войск. В этой связи их обеспечение всем необходимым являлось одним из главных условий успеха. Нельзя было повторять просчеты и ошибки Крымской войны. С тех нор в интендантском устройстве русской армии произошли определенные изменения к лучшему, хотя «родимые пятна» в виде волокиты и казнокрадства, особенно заметные в военное время, оставались. Поскольку боевые действия происходили за пределами империи, своевременная доставка «военных припасов» стала еще более актуальной. Это способствовало и поддержанию наступательного темпа, который мог бы переломить непростой ход кампании.

Для наведения переправ через Дунай и его притоки были собраны все лучшие саперные и пионерные части. Их подготовка была на одинаковом, достаточно высоком уровне. Строительство крупной переправы, позволявшей перебрасывать живую силу и большие обозы, поручалось Гвардейскому экипажу.

Наведение переправы определили в районе острова Батин, куда гвардейские моряки в составе 4 рот прибыли со своим скарбом в конце лета-начале сентября. С учетом объема работ предстояло провести здесь продолжительное время. Обустраивались основательно: в деревне Петрошаны, неподалеку от дунайского берега, разбили настоящий лагерь, более похожий на военный городок. Немногочисленное местное население оказало гвардейцам достойный прием, предоставив офицерам свои избы; нижние чины разместились в землянках. Вместе с гвардейцами находились и чины черноморских флотских экипажей, обслуживавших минные катера, которые стояли у причалов острова. В обязательном порядке были выставлены и минные заграждения.

Гвардейские моряки работали споро, необходимых инструментов было достаточно: делались пути и по ним доставлялись материалы к месту самой переправы. Через два месяца она стала действующей, а широкие подъездные колеи приобрели вид вполне приличных дорог.

Гвардейцы сумели отличиться не только на строительном поприще. Им удалось силами 3 катеров и румынской канонерки уничтожить возводимую турками переправу через Дунай в районе Калараша. В этих действиях участвовал и бывший в то время мичманом фрегата «Светлана» (он был в ведении Экипажа) вел. кн. Константин Константинович.

С конца декабря началась подготовка Экипажа к походу на Балканы: формировался обоз, делались необходимые приобретения. 8 февраля 1878 г. Экипаж покинул район Батина на пароходе «Карабия» и идущей у него на буксире барже. Оказавшись на другом, болгарском берегу, гвардейцы, уже обремененные обозом в 60 повозок, двинулись к Балканам. Трудности, какие они испытывали в дороге, были вызваны не столкновениями с неприятельскими отрядами, а условиями самого перехода. Он проходил зимой, часть пути пролегала через горные перевалы, гвардейцы страдали от недостатка теплой одежды, а ночевать приходилось в палатках и на земле. У многих не замедлила сказаться простуда. Однако самое сложное и опасное было позади — далее благополучное путешествие по железной дороге в Адрианополь, затем переезд к побережью Мраморного моря в Сан-Стефано и гвардейский лагерь. Но даже там не было того относительного комфорта, который так желанен на войне. По свидетельству одного из участников похода, гвардейцы находились буквально в бедственном положении, будучи победителями, но без жилья и денег. К тому же и ночевать приходилось в палатках на глинистой земле, из-за дождей превратившейся в сплошное месиво.

Несмотря на объявленное перемирие и проходившие в Сан-Стефано переговоры, война в известном смысле была еще не окончена. Это подтверждала перспектива участия Экипажа в минировании пролива Босфор, поскольку Англия, недовольная исходом войны и статусом России как страны победительницы, имела намерение послать свой флот в Черное море. Путь ему должны были преградить мины, уже доставленные с Черноморского флота и оказавшиеся в распоряжении гвардейцев.

Они были далеко не в полном своем кадровом составе. Часть офицеров и матросов оказалась в Рущукском отряде, морская команда которого обеспечивала зимнюю переправу через Дунай с помощью катеров и по мосту, составленному из плотов. Больных же было очень много: только в Румынии оставалось 185 чел. Значительное число заболело и по пути через Балканы. И уже в лагере на Мраморном море лазарет постоянно пополнялся, в основном простудившимися. Дунайская лихорадка, тиф, простуда — слагаемые значительного урона, который был нанесен гвардейским морякам, не считая естественных для войны потерь убитыми и ранеными.

Как бы то ни было, гвардейские моряки по праву пережили триумф победителей. Более того, они составили роту почетного караула, сопровождавшую вел. кн. Николая Николаевича во время его визита турецкому султану, и со своим знаменем и оркестром прибыли в Стамбул.

После заключения Сан-Стефанского мирного договора в конце апреля 1878 г. пора было возвращаться в Петербург. На пароходе «Лазарев» Экипаж благополучно добрался до Одессы, а оттуда уже поездом направился в столицу, куда прибыл 5 мая. Встреча гвардейцев превратилась в настоящий триумф с участием жителей, депутации Городской думы, официальных и неофициальных лиц.

Был устроен торжественный обед и в «зимней» кают-кампании, учрежденной в Гвардейском экипаже 29 декабря 1875 г. Она открывалась 1 октября и действовала до 1 июня, ее возглавлял старшина, в роли которого выступал командир Экипажа. Правом посещения кают-кампании обладали все строевые офицеры, а также почетные члены, к коим причислялись адмиралы, имевшие мундир Экипажа. Гостями кают-кампании могли быть только лица, носившие морскую форму и приглашенные экипажными офицерами. Прочих допускали только с разрешения старшины. В кают-кампании можно было находиться с 10.30 утра и до 1.30 ночи. Позволялось играть в карты, но не в азартные игры; в распоряжении офицеров были также шахматы, домино и бильярд.

Во время Высочайшего смотра на Дворцовой площади несколько чинов Экипажа, бывших гребцами на понтоне, перевозившем императора через Дунай 16 июня 1877 г., получили Георгиевские кресты. 6 мая 1878 г. л/с Экипажа пожалованы знаки отличия на головные уборы в виде ленты с надписью «За отличие в Турецкую войну 1877–1878 гг.». Позже заслуги гвардейцев были отмечены вручением им серебряных Георгиевских рожков: 1-я рота получила рожок с гравированной надписью «За переправу через Дунай у Зимницы 15 июня 1877 г.», а на рожках остальных рот была та же надпись, что и на головных уборах. Кроме того, нижним чинам на фуражки (бескозырки), которые они носили на кораблях, жаловались вместо черных шелковых ленточек Георгиевские.

Наиболее отличившиеся офицеры и нижние чины были награждены орденами, Знаками отличия Военного ордена, золотым оружием.

После всех торжеств и поощрений необходимо было довести численность л/с до штатного расписания. Решение этой задачи непосредственно касалось прошедшей войны, поскольку в Петербург для частичного пополнения гвардейских моряков были направлены чины Черноморского отряда, участвовавшие в боевых событиях на Дунае. Первым ротам флотских экипажей, входивших в его состав, также были пожалованы серебряные сигнальные рожки с надписью: «За действия на Дунае в Турецкую войну 1877–1878 гг.». Сами роты стали называться именами Его Императорского Величества и Его Королевского Высочества герцога Эдинбургского.

В состав гвардейских моряков командировались и некоторые чины трех рот 4-го флотского экипажа, составлявшие команду фрегата «Севастополь» и также получившие серебряные рожки с надписью: «За провод моста в Дунай под огнем Никопольских укреплений в июне 1877 г.».

В который уже раз в этом столетии гвардейским морякам приходилось возвращаться к повседневной жизни, полной своих забот. Все повторялось вновь: несение караульной службы в царских резиденциях, маневры в заливе между Петербургом и Кронштадтом, выходы в Балтику, командировки нижних чинов во Флотскую стрелковую роту при Учебном пехотном батальоне, строевые занятия и пр. По сравнению с другими гвардейцами, нижние чины Экипажа имели меньше возможностей получить дополнительные приработки и, соответственно, надбавку к жалованью. Это было связано с нередкими отлучками гвардейских моряков, совершавших морские походы в качестве матросов или морских солдат. Тем не менее материальный достаток у гвардейских моряков был в целом выше, чем в армейских частях и обычных флотских экипажах, лучше было налажено снабжение. Этому способствовала также деятельность Хозяйственного комитета, своевременно посылавшего запросы в интендантские структуры. В этих бумагах суть проблемы излагалась как с предметной стороны, так и финансовой. Запрос или обращение сопровождались цифровыми выкладками, что давало возможность обойтись без повторных проверок и расчетов. Иногда запросы отправлялись в другие гвардейские полки для выяснения отдельных моментов, связанных с вещевым и финансовым обеспечением. Так, например, в связи с необходимостью обеспечить своих певчих особыми кафтанами, представители Хозяйственного комитета Экипажа направили соответствующие запросы во многие гвардейские полки. В ответ из всех полков поступили сведения о том, что 12 полковых певчих содержатся на деньги, отчисляемые из сумм полковой церкви. Аналогичную систему ввели и в Экипаже. Вообще в это время престиж службы в Гвардейском экипаже заметно вырос, и его офицеры пользовались в столичных салонах такой же популярностью, как и офицеры гвардейской кавалерии. Переход лейтенанта или капитан-лейтенанта из флотского экипажа в гвардейские моряки был сопряжен с 6-месячным дополнительным прохождением строевой службы, то есть «ротного учения». После этого следовал экзамен, который принимал командир 1-й гвардейской дивизии. Однако несмотря на эти трудности стать офицером Гвардейского экипажа было желанием отпрысков самых знатных фамилий империи.

Во второй половине XIX в. нижние чины, у которых были семьи, становились обладателями небольших участков на Московской стороне. Хозяйственный комитет заключал договоры о возможном кредите для них на покупку инвентаря, необходимых при обзаведении собственным хозяйством вещей.

Кроме того, представители Комитета обеспечивали и контролировали проведение ремонта казарм, организацию праздников Экипажа, содержание экипажного хозяйства.

В это время Экипаж окончательно обустраивается в районе Екатерининского канала. Здесь для него еще в середине XIX в. военным инженером М.А. Пасыпкиным было построено монументальное здание казарм. Офицеры с семьями размещались в доме № 4 по Торговой улице. Вплоть до начала XX в. комплекс зданий Гвардейского экипажа продолжал расширяться и занял значительную территорию между Екатерингофским проспектом, Екатерининским и Крюковым каналами. По существу здесь размещался целый военный городок с плацем, казармами, госпиталем, тиром и пр. Подобные слободы в Петербурге и его окрестностях имели и другие гвардейские части.

Традиционным было участие Экипажа в коронационных торжествах в Москве, дворцовых церемониях, присутствие во время визитов высокопоставленных персон. В летнее время гвардейские моряки обеспечивали речные и морские прогулки Двора, а иногда и просто жителей столицы. Не обходились без участия гвардейцев и праздники городского масштаба, в частности церемонии открытия памятников. В подобных случаях устраивался парадный проход отдельных подразделений гвардейских полков: со стороны Гвардейского экипажа чаще всего приглашалась 1-я рота.

Жизнь Экипажа шла своим чередом, предлагая в целом однообразные занятия. Правда, если в других полках она умещалась в пребывание между казармами и плацем, то у моряков известное разнообразие ей придавали речные прогулки и морские походы. Многие чины Экипажа имели флотские специальности, едва ли уступая в своей подготовке, например, комендорам или кондукторам корабельных команд.



Боцман и матрос Гвардейского экипажа в строевой форме одежды. 1881–1892 гг. Из собрания ЦВММ.

Обслуживая придворные яхты, они в то же время совершенствовали свои навыки в морских маневрах, находясь на боевых кораблях. Развитие парового флота предполагало у л/с состава наличие определенных технических знаний, достаточно регулярных занятий по корабельным специальностям. Они проходили как в Петербурге, так и в специальных классах Кронштадта. Соответственно усложнялась программа в школе юнг и учебной команде. Строевые занятия и стрельбы из огнестрельного оружия по-прежнему оставались обязательной составной частью подготовки гвардейских моряков. В 1870-1880-е гг. флотское руководство все больше внимания начинает обращать на десантную подготовку флотских экипажей, действия на берегу при высадке и после нее. Эти веяния не обошли и гвардейцев. Наряду с походами в Швецию, Данию, Англию и другие страны в эти годы они участвовали, вместе с экипажами Балтийского флота, в нескольких крупных морских маневрах в Финляндии, выступая в качестве десантных частей.

После возвращения гвардейские моряки вновь продолжали постигать строевую премудрость под наблюдением обер- и унтер-офицеров гвардейских пехотных полков. Вскоре универсальная подготовка гвардейских моряков оказалась востребованной: началась русско-японская война.

Командование не планировало задействовать гвардейских моряков на Дальнем Востоке, тем более что там не находилось ни одного корабля Экипажа. Как всегда в таких случаях от гвардейцев стали поступать прошения об отправке их к театру военных действий. Одновременно Хозяйственный комитет начал сбор средств для отправляющихся. В числе первых командированных на Дальний Восток было несколько офицеров во главе с вел. кн. Кириллом Владимировичем. В госпиталь Порт-Артура направили младшего врача Экипажа В.В. Григоровича. Несколько гвардейцев Экипажа сразу оказались на борту броненосца «Петропавловск», где находился командующий Тихоокеанским флотом С.О. Макаров. Трагическая гибель корабля унесла и их жизни; Кирилл Владимирович уцелел.

Несколько нижних чинов Экипажа также оказались в составе корабельных команд. Например, машинный кондуктор И. Маевский, который обосновывал свое прошение тем, что он «имел право на самостоятельное управление машинами». На Дальний Восток отправлялись и санитары.

Один из офицеров Экипажа, лейтенант С.Н. Тимиров, в числе первых его чинов оказавшийся на войне, успел проявить себя и предприимчивым морским офицером, и мужественным пехотинцем. Он побывал в качестве вахтенного начальника на крейсере «Пересвет», старшим офицером крейсера «Победа», неоднократно участвуя в столкновениях с японцами. Командуя ротой моряков этого корабля, оказавшихся на берегу, он защищал Порт-Артур и после сдачи крепости остался вместе с ними в японском плену.

Чины гвардейского Экипажа могли воевать не только на суше и на воде, но и под водой. Они составили экипаж одной из подводных лодок, предназначенных для действий против японцев. Гвардейцы несколько раз выходили в море, однако собственно боевых операций им вести так и не пришлось.

Этого нельзя было сказать о гвардейских моряках, оказавшихся в составе 2-й Тихоокеанской эскадры контр-адмирала Свиты Его Величества З.П. Рожественского. Несколько чинов Экипажа оказалось в Штабе эскадры, основная часть составила экипаж гвардейского броненосца «Александр III», на броненосном крейсере «Адмирал Нахимов» находились большей частью гвардейские моряки, призванные на службу по мобилизации и, наконец, на вспомогательном крейсере «Урал» были капитан 2 ранга С.А. Ширинский-Шихматов и 16 нижних чинов.

Эскадру Рожественского посылали на Дальний Восток в надежде переломить неудачный ход войны и нейтрализовать активность Японии, которая чувствовала себя все уверенней.

Эскадра должна была пересечь несколько морей и океанов, а также разные климатические зоны и в результате продолжительного плавания появиться в Тихом океане. В течение лета 1904 г. эскадра готовилась к походу и только в конце августа вышла из Кронштадта в направлении Ревеля. Там л/с совершенствовал свои боевые навыки, участвовал в нескольких учебных стрельбах. В начале ноября через Либаву вышли в открытое море. Об этом походе и последующих событиях, кончившихся цусимской трагедией, написано достаточно, по крайней мере, фактография собрана относительно полная. Напомним, что переход совершался в нелегких условиях и личный состав был не особенно привычен к тропическому климату. Однообразие пищи и опресненная вода, духота в кубриках усугубляли и без того тяжелую обстановку. Впечатление несколько скрашивалось стоянками — на Мадагаскаре, в Макао, — однако служба шла своим чередом, и театр боевых действий был сравнительно недалеко. Истинную силу японского флота представляли не вполне, равно как и его передвижения. Напряжение нарастало, 8-месячный поход заканчивался.

Не вступая в соприкосновение с противником, корабли эскадры 13 мая подошли к Цусимскому проливу. В Цусимском сражении 14–15 мая 1905 г. судьба кораблей, на которых находились чины Гвардейского экипажа, сложилась по-разному. Броненосец «Александр III» шел в колонне вторым вслед за флагманским крейсером «Князь Суворов» — на этих кораблях и был сосредоточен огонь японской артиллерии. Первым вышел из строя флагман, получивший серьезные повреждения; практически лишившись рулевого управления, он продолжал отстреливаться. После этого во главе колонны оказался гвардейский броненосец, также пострадавший основательно и оказавшийся под обстрелом 12 японских кораблей. Тем не менее он остался в боевом ордере и пытался вести эскадру на север, одновременно стараясь прикрывать поврежденный флагман. Удачным маневром в тумане ему удалось вывести эскадру из-под огня, но это была лишь передышка. Огонь настолько охватил корабль, что возникла реальная угроза взрыва, так как могли загореться бомбовые погреба и крюйт-камеры. Корабль выбился из строя, но продолжал держаться на плаву и даже отстреливался из уцелевших орудий. Затем он сумел вернуться в колонну, но уже в ее середину.

Трагедия погибавшего броненосца продолжалась еще около получаса. Помощи ему было ждать неоткуда. Получив еще несколько попаданий, он потерял рулевое управление, но пытался не вывалиться совсем из колонны. И вот тут при циркуляции из-за испорченности руля корабль сильно накренился вправо. Вода начала быстро заполнять броненосец. Мгновение, второе — и он повалился набок, а затем перевернулся килем вверх. Напрасно люди пытались удержаться на его днище; тех, кто плавал рядом, засосала в пучину огромная воронка, хотя корабль находился в таком положении достаточно времени. Погиб весь экипаж.

Броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» шел и замыкал колонну восьмым. Ввязавшись в бой и получив более 30 надводных пробоин, корабль продолжал вести огонь, хотя часть орудий получила серьезные повреждения так же, как надстройки и разные приборы. Потери составляли 20 человек убитыми и 50 ранеными. К вечеру командир капитан 1 ранга А.А. Родионов приказал приготовиться к минной атаке. Однако корабль сам стал мишенью для вражеских миноносцев. Он открыл огонь и сумел уничтожить 2 японских судна, но все же получил попадание в правую носовую часть. Экипаж пытался задраить двери, чтобы вода не поступала в еще не затопленные отсеки. Но двери были проржавевшие, а резиновые прокладки не могли воспрепятствовать мощному потоку. Корабль имел крен на правый борт, а нос все более погружался в воду. Положение усугублялось тем, что спасение корабля проходило в темноте, так как поступила команда погасить все наружные огни, чтобы не дать обнаружить себя противнику. Для того чтобы подвести пластырь под пробоину, пришлось отклепать мешавший этому правый якорь и скинуть его в воду.

Однако, несмотря на все усилия, вода продолжала прибывать, хотя ее откачивали три помпы. Застопоренные машины, крен, большое количество воды внутри — положение если не безвыходное, то очень сложное, тем более что эскадра уже вышла из пределов видимости. Было решено взять курс на корейский берег и там попытаться справиться с пробоиной, чтобы добраться до Владивостока. В противном случае затопить корабль. По инициативе судового механика, к берегу пошли не носом, а кормой. Притом что корабль продвигался в темноте, практически не слушаясь руля. В конечном итоге корабль еле-еле приблизился к берегу, который оказался не корейской территорией, а северной оконечностью о-ва Цусимы. Часть команды — без офицеров — туда переправить удалось, прежде всего раненых в сопровождении старшего врача Зорта. Однако доставить на сушу остальных было не суждено: показался японский миноносец, а чуть позже и вражеский крейсер, который на ходу спускал шлюпки.

После того как попытка взорвать крейсер не удалась, командир приказал открыть кингстоны. Японцы, видя, что скоро крейсер пойдет на дно, поспешили удалиться. Капитан Родионов и штурман, лейтенант Клочковский, держались до последнего. Затянутые водоворотом при погружении, они все-таки оказались на поверхности благодаря спасательным поясам и позже были подобраны рыбаками. Большая часть команды оказалась в японском плену.

И наконец, вспомогательный крейсер «Урал», командиром которого был капитан 2 ранга М.К. Истомин. В задачу этого корабля и еще ряда других входило прикрытие транспортов. Однако ситуация в сражении сложилась таким образом, что они сами стали объектом массированной атаки со стороны японцев. Плотный и прицельный огонь японцев нанес существенный урон не только кораблям прикрытия, но и транспортным судам, строй которых пришел в совершенное смятение: их движение нарушилось, началась неразбериха. В это время «Урал» продолжал вести огонь по противнику, и в этой артиллерийской дуэли он получил серьезные повреждения, в результате чего в переборках появилась вода, вышло из строя рулевое управление. В результате корабль навалился носом на крейсер прикрытия «Жемчужина», помяв ему лопасти правого винта и разломав заряженный торпедный аппарат. Получив несколько серьезных пробоин в правом борту, «Урал» дал сигнал о бедствии: «Имею пробоину, которую не могу заделать собственными средствами».

Спасением экипажа занялись транспорты «Русь» и «Анадырь», а также буксирный пароход «Свирь». Японцы продолжали обстрел, в результате которого «Анадырь» протаранил «Русь» и транспорт стал погружаться в воду, а его экипаж перебрался на «Свирь». Перегруженный пароход через шхеры сумел достичь Шанхая. А «Урал» более двух часов держался на поверхности и был пущен на дно случайно проходившим японским кораблем.

Так закончилось для чинов Гвардейского экипажа Цусимское сражение, снискавшее позор властям и славу большинству его участников.

Что же касается сухопутных частей, пехотных и саперных, то в их рядах гвардейцы, за исключением уже упомянутой роты лейтенанта Тимирова, участия в войне не принимали. Многие чины Экипажа, включая и нестроевые подразделения, несмотря на обращения о посылке их на Дальний Восток, оставались в столице. Потери гвардейских моряков и так впечатляли — только при Цусиме погибло более 850 чел., не считая тех, кто был убит на берегу, умер от болезней и ранений в плену. Возвращение с позорно проигранной войны было нерадостным, хотя многие гвардейцы и получили награды. Страна находилась в глубоком политическом кризисе, будущее представлялось неясным. Весьма кстати были деньги, собранные с вычетов кают-компании на лечение раненых, а также для семей убитых или потерявших по здоровью способность к работе.

Пополнив свой состав из нескольких флотских экипажей, гвардейцы приступили к боевой учебе. Поскольку строевой навык прибывших в Экипаж не соответствовал уровню элитной, гвардейской части, пехотному образованию в это время уделялось большое внимание. В этой связи число отправляемых в учебные стрелковые команды существенно увеличилось. Командование было настроено как можно скорее восстановить прежний «гвардейский» блеск. Последние публичные мероприятия большого размаха, в которых Экипаж принимал участие до войны, связаны с 200-летним юбилеем Санкт-Петербурга. Там морякам пришлось не только продемонстрировать строевую выправку на гвардейском параде, но и показать себя именно морскими гвардейцами, поскольку праздник сопровождался представлениями на Неве и Финском заливе, своего рода сценами из исторического прошлого города. Теперь же в подобного рода праздниках могли участвовать возвратившиеся из плена гвардейцы, остальным необходимой подготовки пока не хватало.

Представительские функции выполняла главным образом 1-я рота. Однако и она не всегда оказывалась на высоте, и с ней происходили конфузы. Один из них имел место во время посещения вел. кн. Борисом Владимировичем дворца вел. кн. Марии Павловны. На карауле там стояли как раз гвардейские моряки 1-й роты. Борис Владимирович обратил внимание на то, что они не отдали ему честь, плохо знали свои должностные обязанности, одеты с нарушениями. Обо всем было сообщено командиру Экипажа.

Все же такие случаи бывали нечасто, нареканий по несению караульной службы в царских резиденциях, как правило, не возникало.

В это время в состав Экипажа входили 4 строевые и 2 машинные роты. Кроме того, гвардейцы составляли экипажи крейсера «Олег», эсминцев «Войсковой» и «Украина», а также императорских яхт «Штандарт», «Полярная звезда», «Александрия», «Марево», «Царевна» и 2 посыльных судов. Плавания по Балтике в это время приобрели достаточно регулярный характер. Кроме того, гвардейцы на яхтах совершали походы и в южные моря. Жители нескольких стран Европы могли воочию наблюдать прибытие императорских яхт в свои порты.

Тем временем приближался 200-летний юбилей Гвардейского экипажа, который собирались отметить с особой широтой. Специально созданная по этому поводу комиссия разработала программу торжеств, которые должны были проходить довольно продолжительное время.

К этим мероприятиям готовились очень тщательно. Были высланы специальные приглашения ветеранам, которые на тот момент находились вне строя. Начало торжеств действительно было приурочено ко дню учреждения Гвардейского экипажа, то есть к 16 февраля. Однако в связи с очередным заграничным плаванием гвардейских судов его перенесли на 25 апреля. В этом переносе виделся известный расчет на теплую погоду, а также и то, что это был первый день Пасхи.

Возник вопрос о создании юбилейного нагрудного знака: учреждение подобных знаков, и не только юбилейных, получило распространение в то время в армейской и гвардейской среде. Был объявлен внутриэкипажный конкурс, а определять его результаты должны были члены комиссии и несколько выборных из офицерской среды.

В результате учрежденный 4 апреля 1910 г. знак представлял собой Кульмский крест, в середине вензель Николая II, на полях даты «1710, 1810, 1910». Знак должен был носиться на левой стороне груди на сюртуке или кителе выше других знаков, кроме креста за покорение Кавказа и императорского вензеля. Нижние чины могли его носить также на шинелях и форменных фланелевых рубахах.

Право на знак имели все, состоявшие в Экипаже на службе на день юбилея, а также офицерские чины корпусов флотских штурманов и инженеров-механиков, прикомандированные к Экипажу, прежде служившие и ушедшие со службы «без позора», а также врачи, прослужившие в нем не менее 5 лет, офицеры Адмиралтейства и чиновники, носившие форму Экипажа не менее 10 лет с учетом времени пребывания ими в звании рядового.

Знак могли получить и кондукторы, имевшие стаж службы не менее 5 лет, и нижние чины, прослужившие не менее 4,5 лет.

Лишались права на знак те, кто состоял в штрафниках на день юбилея, а также запасные, уволенные в запас без перевода в разряд беспорочно служащих.

Право на ношение знака должно было подтверждаться специальным удостоверением за подписью командира Экипажа и с приложенной казенной печатью.

Кроме того, в связи с юбилеем 8 марта на Георгиевских сигнальных рожках перевязи поменяли на ленты георгиевских цветов, а также вместо штыков при несении береговой службы л/с Экипажа вводились тесаки утвержденного гвардейского образца.

Экипажу Высочайше жаловали и новое Георгиевское знамя с надписью «1710–1910» и с Андреевскими юбилейными лентами, на одной из которых по сторонам значились надписи «1710 команды придворных гребцов и яхт 1910 Гвардейского экипажа» и «За оказанные подвиги в сражении 17 августа 1813 года при Кульме». На банте было вышито «1910 года». На концах ленты прикреплены золоченые накладные вензеля Петра I, Александра I и Николая 1 под императорскими коронами, а также двуглавые орлы, наложенные на перекрещенные якоря. Знамя это было освящено на параде Экипажа, состоявшемся 10 мая в Царском Селе перед Александровским дворцом в присутствии Высочайших особ.

В ходе празднования юбилея было дано несколько торжественных завтраков и обедов с участием представителей царствующей фамилии. Не было только шефа полка — императрицы Марии Федоровны, которая находилась на лечении за границей.

После отгремевших юбилеев Экипаж вновь вернулся к своим обычным занятиям. Правда, плаваний, особенно на императорских яхтах, становилось все больше. Одновременно в учебной программе стали отдавать приоритет занятиям по морским специальностям.

Но «экзерциций» на берегу никто не отменял, тем более что в соответствующие уставы для флота вновь были введены определенные изменения. Они касались прежде всего десантной подготовки, умения оперативно производить высадку, создавая необходимый по ситуации плацдарм. В учебных целях для этого отводились участки финского побережья, на которые в 1911–1912 гг. высаживались роты Гвардейского и флотских экипажей. За прошедшие со времени русско-японской кампании несколько лет это были самые крупные десанты. Как оказалось, и последние.

Объявленная 18 июля 1914 г всеобщая мобилизация многих в России заставила вспомнить о войне десятилетней давности. Но составленные ранее оперативные и тактические планы привели в движение огромные людские массы, корабли, повозки и пр.

С началом войны Гвардейский экипаж не остался на флоте, а, поступив в ведение командования Гвардейского корпуса, готовился воевать в пешем строю, как уже не раз бывало в его истории. Для этого, правда, требовались серьезные приготовления, так как в отличие от гвардейских пехотных частей, моряки не обладали в достаточном количестве всем необходимым для сухопутного похода. Предполагалось сформировать Отдельный батальон 2-ротного состава по штату Отдельного стрелкового батальона. Однако пехотная стрелковая рота не имела в своем штате представителей морских специальностей, таких, как водолазы, минеры, машинисты, кочегары и пр., которые входили в состав Экипажа. Было принято решение роту специалистов в случае необходимости направить в Восточную Пруссию, в Кенигсберг, для проведения подрывных работ. К концу августа было сформировано 2 Отдельных батальона (по 2 роты каждый), один из которых планировалось отправить на Неман в район Ковно, а второй на Вислу в Новогеоргиевскую крепость.

Гвардейцам пришлось расстаться с дорогой их сердцу формой и полупить взамен пехотное обмундирование и снаряжение. В состав каждого батальона входила подрывная партия и пулеметная команда. При формировании батальонных обозов учитывались и эти обстоятельства, хотя их комплект в целом немногим отличался от обычных пехотных.

Остающиеся в столице гвардейцы, естественно, переводились на военное положение.

2-й Отдельный батальон под командой капитана 1 ранга С.А. Ширинского-Шихматова выехал из столицы 30 августа в направлении Ковно, куда и прибыл 1 сентября. Уже на следующий день л/с был распределен по пароходам «Ковно», «Планета», «Венера», «Курьер» и «Ярославна» и начал оперировать на Немане. В частности, при непосредственном участии гвардейцев планировалось перекрыть фарватер Немана вниз но течению в 48 верстах от Ковно, использовав для этого груженные камнем баржи. Пароходы должны были дотянуть баржи до назначенного места, однако там оказались два полузатопленных парохода, которые решено было взорвать. Под довольно ощутимым обстрелом противника подрывной партии батальона удалось все подготовить к взрыву, однако в последний момент первоначальное решение изменили по просьбе артиллеристов, которые опасались взрывами привлечь внимание к их батарее, расположенной неподалеку. Пароходы пришлось затопить.

Позже моряки, затопив баржи и перекрыв фарватер, организовали перевозку по реке различных грузов военного назначения, а также совершенствовали свои навыки полевой службы, стрельбы, благо в боевых условиях обучение, как известно, более эффективно. Кроме того, гвардейцы до конца октября сумели заминировать значительную часть фарватера.

Был случай, когда они провели минную атаку, правда, предпринятую в оборонительных целях. Находясь в районе г. Юрбурга, гвардейские моряки подверглись нападению немецких пароходов и в качестве защитного средства решили испробовать мины, выбросив их за борт, — в пылу погони один из немецких пароходов наскочил на них и взорвался.

В конце ноября 2-й Отдельный батальон, получив предписание к отправке в Новогеоргиевскую крепость, погрузился в эшелон и выехал в Варшаву, откуда 4-я рота двинулась в Вышегрод, а 3-я рота еще успела навести мост в районе м. Утраты.

Под Новый 1915 год батальон был передан в распоряжение 26-го армейского корпуса, а затем оказался в распоряжении командующего 5-й армии.

Естественно, что в зимних условиях о наведении переправ и постановке мин не могло быть и речи. Что же касается необходимости службы в стрелковых цепях, то в плане сухопутной подготовки гвардейские моряки еще не имели достаточного боевого опыта и едва ли могли усилить действующие пехотные части. Их использовали не в окопах, а в охране строящихся гражданским ведомством мостов и в организации взрывов ледяных заторов около них.

Тем временем каждый батальон Гвардейского экипажа дополнили 1 ротой. Однако вместе с прибывшим подкреплением роты, уже несколько месяцев находившиеся на фронте, не получили ничего для пополнения технического парка, замены снаряжения и обмундирования, основательно изношенного. Прибывавшие из Петербурга на фронт малочисленные команды специалистов в определенной мере поддерживали необходимый профессиональный уровень, но не решали ведомственной неразберихи и проблем обеспечения, связанных отчасти и с ней. Вел. кн. Владимир Кириллович, нередко совершавший поездки на фронт, предоставлял заниматься ими своим подчиненным. Поэтому в вопросах снабжения Отдельные батальоны Гвардейского экипажа долгое время находились в подвешенном состоянии, но несмотря на это с честью выполняли свой долг.

6 сентября с Варшавского вокзала к месту назначения отправился 1-й Отдельный батальон численностью 563 чел. С батальоном выехал и командир Экипажа Свиты Его Величества контр-адмирал Н.М. Толстой.

8 сентября батальон прибыл в Белосток, а затем оттуда отправился до станции Новый Двор, где расположился «на обывательских квартирах».

Получив в свое распоряжение несколько барж и три парохода («Наревский минер», «Плотчанин», «Звезда»), гвардейцы быстро сумели организовать доставку необходимых припасов и перевозку войск в Новогеоргиевскую крепость и в крепость Ивангород. Тем временем на пароходы были установлены пушки и пулеметы, и они превратились во вполне боеспособные единицы в акватории р. Вислы, которые могли как поддерживать огнем движение сухопутных войск, так и прикрывать действия самих моряков. С этого момента у гвардейцев появилась возможность полноценно включиться в боевую работу, на первых порах ограниченную постановкой минных заграждений и, наоборот, тралением мин, выставленных немцами. Кроме того, гвардейцы активно занимались наведением переправ: в течение 2 дней, 18–19 сентября, они сумели разобрать мост у Новогеоргиевской крепости и навести плавучую переправу через Вислу в районе Яблонца.

Тем временем лейтенант Д.И. Мессинг с командой из 136 чел. были командированы в Ивангород для участия в переправе отступающих войск на пароходах. Под интенсивным обстрелом противника она прошла успешно, доказательством чему служит награждение 42 гвардейцев Георгиевской медалью 4-й степени.

27-28 сентября гвардейские моряки организовали переправу войск в районе Новой Александрии. Это происходило в непростых условиях, под сильным артиллерийским огнем, и противнику удалось разрушить мост. Гвардейцам и отряду армейских саперов пришлось его восстанавливать ночью, что дало возможность доставить войска на другой берег. При этом моряки понесли потери: один человек убит и один ранен.

На протяжении второй половины сентября и весь октябрь гвардейцы неоднократно командировались в различные районы для траления немецких мин, которые иногда уничтожались взрывами, их пароходы перестреливались с немцами, но крупных столкновений не происходило.

В конце октября в районе Вышегрода и Плоцка гвардейцы также занимались привычным делом, то есть тралением фарватера, при этом потеряв пароход «Фюрстенберг» и 2 чел.

В Плоцке моряки занимались наводкой моста для отступающих частей и перевозкой их с помощью парохода «Наревский минер» и моторных лодок на другой берег. В начале ноября немцы были уже на расстоянии нескольких километрах от Плоцка, чей гарнизон в это время составляли гвардейские моряки и батальон пограничной стражи. Естественно, что сил для обороны было недостаточно и отступление представлялось неизбежным. Гвардейским саперам удалось взорвать мост в 32 пролета и в организованном порядке покинуть город (220 чел. под командой лейтенанта В.В. Хвощинского). Часть гвардейцев отступала по берегу, другие на пароходах «Наревский минер» и «Плотчанин».

По прибытии в Вышегрод моряки разобрали мост и двинулись на место своей дислокации в Новый Двор.

28 ноября гвардейцы вошли в состав сборного отряда, где также находились части артиллерии, пехоты и один кавалерийский эскадрон (гусары Клястицкого полка). Отряду предстояло контролировать значительный участок на Висле, не давая возможности активизировать свои действия и мешая возможной переправе неприятельских войск. Это был период перестрелок с немецкими дозорами и пикетами, артиллерийских дуэлей, дерзких рейдов пароходов, досаждавших немцам не столько своими орудиями, сколько самим присутствием.

Прибывшая на позиции в районе Дрвалы-Вышегрод 4-я рота 2-го Отдельного батальона Экипажа под командой лейтенанта Бутакова 4-го сразу оказалась вовлечена в перестрелку, время от времени предпринимая вылазки во вражеский тыл и привычно участвовала в постановке минных заграждений.

Гвардейские моряки, благодаря умелой разведке берегов Вислы, направляли и корректировали огонь наших батарей. Весьма выгодную позицию в этом смысле представлял о-в Януш-Кемпа, находившийся недалеко от немецкого берега. Разведывательный дозор, доставлявшийся сюда пароходом, корректировал огонь артиллерии, вел регулярный обзор вражеских позиций — в общем, занимал один из ключевых пунктов на этом участке Вислы. Естественно, немцы не могли мириться с таким положением и вели постоянный, достаточно интенсивный обстрел острова. Во время одного из таких артналетов был убит лейтенант Бутаков.

Большая часть гвардейских моряков сражалась на берегу, ни в чем не уступая штатным пехотинцам. Вместе с чинами пограничных полков они силами своих разведчиков, саперов, пулеметчиков наносили врагу существенный урон.

На этом участке фронта произошло весьма знаменательное для боевой истории Экипажа событие. 19 декабря в небе над Вышегродом вел разведку немецкий аэроплан. И как это часто бывало, подобные действия вражеской авиации вызвали у наблюдавших пехотинцев неистребимое желание сбить аэроплан. Стрельба из винтовок и пистолетов по летящей цели редко заканчивалась удачей, но на этот раз летчикам не повезло. На их беду стреляли гвардейские моряки, стреляли взводами. Опять в гуще событий оказался лейтенант Хвощинский, командовавший стрелками, своего рода счастливый символ Экипажа. Одна из пуль попала в бензобак, и немцы совершили вынужденную посадку, после которой экипаж оказался в плену. Хвощинский был представлен к ордену Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом, а боцман М.А. Сажин и унтер-офицер И.Я. Стасевич удостоились Георгиевских медалей 3-й и 4-й степеней соответственно.

Вскоре к отряду присоединилась 3-я рота 2-го Отдельного батальона — таким образом батальоны Гвардейского экипажа соединились. Однако воевать вместе им пришлось недолго, и вскоре в сводном отряде вновь остался только 1-й Гвардейский батальон. Он окончательно втянулся в позиционную окопную войну. В течение декабря велись артиллерийские и стрелковые перестрелки с противоположным немецким берегом. Гвардейские моряки устраивали укрепления на берегу у Вышегрода, роя окопы и блиндажи. Было произведено несколько выходов на пароходах с целью ликвидации немецких минных заграждений, выставленных на Висле. Несколько боцманатов и унтер-офицеров представлены за это к Георгиевским медалям 2-й степени.

Вплоть до начала марта 1915 г. Вышегродский отряд, а вместе с ним и гвардейские моряки, продолжает оперировать на вверенном участке Вислы, а затем 7 марта по берегу и по воде начинает движение в Новый Двор, а оттуда в Варшаву. Там, представ на смотре перед начальником всех морских батальонов вел. кн. Кириллом Владимировичем и получив напутственные слова, оба Отдельных батальона начали погрузку на Брест-Литовском вокзале для предстоящего выезда в Одессу.

На Черное море батальоны Экипажа прибыли 24 марта. 14 апреля состоялся смотр, на котором наиболее отличившимся 10 чинам каждого из них были Высочайше пожалованы Георгиевские кресты. Оба батальона в полном составе были соединены в один Отдельный батальон. В конце мая его 5-я и 6-я роты были командированы в уже знакомые гвардейцам места, на Вислу и Неман.

5-я рота оказалась в уже знакомых условиях: те же дома, те же пароходы «Наревский минер» и «Плотчанин», — однако на сей раз дело ограничивалось в основном укреплением и охранением берега.

Когда в июле обстановка в этом районе начала складываться неблагоприятно и Новогеоргиевской крепости стала угрожать реальная опасность осады и штурма, гвардейцы приняли активное участие в организации перевоза с оставляемых войсками позиций провианта, фуража, тюков с обмундированием, боеприпасов и пр. Однако речь о том, чтобы оставить крепость, не шла. Более того, в подготовке ее к возможной осаде моряки участвовали самым непосредственным образом, часто выполняя роль валовой рабочей силы. Такое положение сохранялось до 24 июля, когда рота была отправлена в расположение своего батальона.

Что же касается гвардейцев из 6-й роты, то, прибыв в Ковно, многие из них сразу оказались в окопах. Минного запаса было в избытке, однако в крепость прибыл Отдельный морской батальон капитана 1 ранга Ратькова, в составе которого также имелись пулеметчики и подрывники, — гвардейцам пришлось, правда, ненадолго, превратиться в пехотинцев. Эту роль они выполняли и на пипленских позициях, куда их перебросили 13 июня. Пробыв там всего месяц и участвуя в перестрелках и разведывательных выходах, потеряв в одном из них сразу 6 чел., моряки возвратились в свой батальон, который уже дислоцировался в Севастополе.

По существу, гвардейские моряки оказались неподалеку от другого, турецкого театра военных действий, специфика которых требовала навыков, несколько отличных от тех, что были необходимы на Немане и Висле. Не случайно Командующий Черноморским флотом адмирал А. Эбельгард, в распоряжение которого поступил Отдельный батальон, распорядился не привлекать его л/с в наряды, так как он будет задействован на отработке десантирования. И действительно, 5 рот Экипажа готовились в составе сводного отряда, куда входили также 2 полка 16-го корпуса, 3-я Туркестанская стрелковая дивизия, Отдельная Донская Казачья бригада и авиационный дивизион, к десанту на турецкий берег, едва ли не на Константинополь. Была проведена масштабная учебная высадка с кораблей в районе устья р. Кача, и гвардейцы показали хорошую выучку, с ходу захватив «неприятельские береговые укрепления». Однако в дальнейшем уже ожидавшие переброски в Турцию гвардейские моряки были направлены в Николаев и вскоре вошли в состав 2-го Гвардейского корпуса. Возглавлял теперь Гвардейский батальон бывший старший офицер императорской яхты «Штандарт» флигель-адъютант капитан 1 ранга Н.П. Саблин. Кроме того, штат Батальона пополнили нижние чины крейсера «Олег» и новобранцы запасной Гвардейской бригады. Командиром же самого Гвардейского экипажа в начале 1916 г. становится вел. кн. Кирилл Владимирович.

Группа офицеров и нижних чинов Экипажа была откомандирована в Петербург: ей предстоял переезд на Дальний Восток для службы на крейсере «Варяг».

Нельзя сказать, чтобы эти изменения всерьез сказались на положении гвардейских моряков. Не найдя применения им в качестве морской пехоты, командование определило им судьбу неких фронтовых скитальцев. И действительно, география передвижения моряков по дорогам Первой мировой впечатляет: Тернопольщина, Волынь, Минская губерния, Измаил на Дунае.

Участвуя в боевых действиях, чаще всего в пехотном строю, они неоднократно выказывали на поле боя смелость и решительность, неся при этом существенные потери. Дело заключалось не столько в невысокой сухопутной подготовке гвардейцев, сколько в том, что новое пополнение не обладало необходимыми навыками, не имело практического опыта. Правда, на войне он приобретался несравненно быстрее, чем на плацу и в тире, но все же… Нечто подобное наблюдалось и в других гвардейских частях, которые за 2 года войны не единожды меняли свой состав. Но все-таки они воевали по своей «пехотной» или «кавалерийской» специальностям, тогда как офицеры Гвардейского экипажа, завершив обучение в Морском кадетском корпусе, имели о сухопутной службе весьма приблизительное представление, и войну многим из них пришлось провести не на корабельной палубе, а в окопах.

Тем не менее некоторые из них и на берегу сумели проявить себя. Летом 1916 г. под Ковелем вновь отличился командир 2-й роты В.В. Хвощинский. Будучи в разведке со своими матросами, он попал под огонь вражеской пехоты, однако воспользовавшись продолжавшимся артобстрелом их позиций, он внезапной атакой и при поддержке батальона ворвался в окопные линии и захватил их, заслужив Георгиевский крест.

В начале ноября Гвардейский батальон вновь был переведен в Одессу и под командой нового командира, капитана 2 ранга С.В. Мясоедова-Иванова стал готовиться к операциям на Дунае, где предстояло заблокировать устье реки у Измаила на случай прорыва в Черное море неприятельских кораблей. В распоряжение адмирала Д.В. Ненюкова батальон в пешем строю отбыл в начале декабря 1916 г.

По прибытии в Измаил, в районе которого дислоцировались пехотные и артиллерийские соединения, а также 1-й морской полк, гвардейские моряки должны были сосредоточиться на левом берегу Георгиевского рукава и контролировать дорогу от Тульчи до Измаила. Эти позиции позволяли воспрепятствовать вражеской переправе на левый берег Дуная и его движению к Киликийскому каналу. Однако обосноваться здесь гвардейцам так и не пришлось: поступило распоряжение срочно вернуть Батальон в Одессу. Из-за ледохода на Дунае моряки вновь, как заправские пехотинцы, которыми они постепенно становились, пешим строем и с обозом начали переход в Одессу. Дело происходило на юге, однако в январе и здесь не очень тепло, тем более ночевать приходилось в палатках. И все же 5 февраля 1917 г. моряки достигли города, откуда они двумя эшелонами направились в столицу.

Пока одни гвардейские моряки совершали сухопутные переходы, другим предстоял более привычный морской. После того, как русское правительство выкупило у японцев несколько кораблей, утраченных Россией в войне 1904–1905 гг., в том числе и крейсер «Варяг», было решено составить его экипаж из гвардейских моряков.

Прибыв во Владивосток в конце марта 1916 г., гвардейцы некоторое время посвятили адаптации к новому месту службы, знакомству с вооружением, оборудованием, совершали пробные выходы в море.

Только 18 июня «Варяг» снялся с якоря и взял курс на Север. Переход обещал быть непростым с учетом его дальности (не менее 20 тыс. миль), смены климатических зон, изношенности механизмов и пр. Кроме того, шла Мировая война, театр действий которой был практически неограничен, и опасность со стороны немецких подводных лодок присутствовала постоянно. На немецкой мине и подорвался шедший вместе с «Варягом» «Пере-свет». Сам же крейсер благополучно избегал встреч с немецкими субмаринами и двигался намеченным курсом.

Обстановка на корабле тем временем складывалась напряженная, виной чему была излишняя требовательность офицерского состава, доходящая до придирок, прежде всего командира — капитана 1 ранга К.И. фон Дена. Аресты нижних чинов, заполненный карцер — явление вполне обычное для большей части перехода. В итоге 11 матросов сбежали во время стоянок, было несколько самоубийств, несчастных случаев с фатальным исходом. Подобного в строевых частях Гвардейского экипажа на фронте не наблюдалось.

Хотя и не без трудностей, но «Варяг» все же совершил этот многомесячный переход и прибыл 17 ноября в Екатерининскую гавань Александровска. Учитывая, что корабль и до перехода нуждался в основательном ремонте и замене некоторых агрегатов, было решено отправить его в английские доки: 25 февраля 1917 г. он взял курс к Британским островам.

А чуть ранее, 15 февраля, на станцию Александровка около Царского Села прибыл первый эшелон с гвардейскими моряками, а через день и второй. О ситуации в столице и за ее пределами они имели приблизительное представление, хотя информация из газет все же просачивалась в матросские массы. Прибывшие чины Экипажа определялись для охраны царской семьи, и становилось очевидно, что в Петрограде неспокойно и могут произойти самые непредвиденные события, тем более что верная престолу императорская гвардия в большинстве своем полегла на полях боев, посланная на войну в первые ее месяцы. В такой ситуации Гвардейский экипаж, который понес потерь меньше, нежели другие гвардейские части, представлялся наиболее надежным соединением, однако не весь.

Большую уверенность внушали 1 — я Ее Величества рота и 3-я рота, которые переводились в Царскосельский дворец для охраны императорской фамилии.

Вторую группу составили 2-я рота и пулеметная команда, переведенные в Пулково для прикрытия подступов к Царскому Селу. И наконец, 4-я рота, подрывники, телеграфисты, команды специалистов были размещены несколько изолированно от остальных в с. Редько-Кузьмино. И хотя сюда нанесли визит императрица Александра Федоровна с дочерью Татьяной, более лояльной эта часть Экипажа не стала.

Гвардейцев не выпускали в город, даже в командировки, не доставляли газет, контакты между этими группами старались пресекать. Между тем информация о положении в городе частично, но доходила до Царского Села, до гвардейских моряков. Более осведомленными были жившие в Редько-Кузьмино, где не было такого контроля, как в Царском, и происходило каждодневное общение с местными жителями, и те, кто располагался в Пулково.

Естественно, сведения о ситуации в столице доходили и до других моряков: абсолютной изоляции войск прикрытия от внешнего мира быть просто не могло.

А между тем в Петрограде от митингов и манифестаций дело дошло до прямого столкновения с войсками и полицией. Самодержавие доживало последние дни, и части столичного гарнизона стали переходить на сторону восставших — день 27 февраля оказался во многом судьбоносным и для гвардейских моряков. Тогда поступило распоряжение о подрыве пулковской дороги, но минеры 3-го отряда ответили отказом. Старший лейтенант Хвощинский за неповиновение начал грозить расстрелом, однако это прозвучало не более чем угрозой, ситуация явно выходила из-под контроля, и это касалось не только Хвощинского.

Тогда он сам с группой офицеров и нижних чинов решил выполнить приказ, но, даже имея взрывчатку, не смог этого сделать. В Экипаже произошел раскол, открытое неповиновение приказу. Была нарушена присяга, брошен вызов власти, часть Экипажа тем самым отказывалась от своего статуса, переставала быть гвардией.

В ночь на 1 марта, подчиняясь ритму и логике событий, гвардейские моряки из 3-го отряда, с оружием, использовав вместо знамен красные рубашки, выступили в Петроград (около 2000 чел. с 48 пулеметами). Оставшиеся в Царском Селе гвардейцы потребовали у офицеров вывести их из дворца, а в случае отказа грозились расстрелять. Более того, матросы при проходе через сторожевые посты взяли с собой несколько офицеров, тем самым обезопасив себя от внезапного нападения, — путь на Петроград был открыт. Многие офицеры пребывали в смятении: с одной стороны, встав на сторону восставших, они изменили бы присяге, с другой — оставался неясен вопрос: присяге на верность кому. Кто-то из них был в полной растерянности, кто-то просто исчез. Стало очевидно, что как часть российской воинской элиты, императорской гвардии. Экипаж перестал существовать. Состоявшиеся после всех февральских перипетий выборы командиров Экипажа — это события уже из другой полковой истории. Монархия рухнула окончательно, и гвардейские моряки в большинстве своем разделили участь многих и многих из тех, кто еще недавно верой и правдой служил царю и отечеству. Октябрьский переворот и последовавшая за ним гражданская война все расставили по своим местам — суд истории вынес всем свой приговор. Де-юре Гвардейский экипаж был упразднен на основании Приказа № 103 от 3 марта 1918 г. Командующего флотом Балтийского моря.

Бурные события в России определили и судьбы тех, кто находился за ее пределами. Крейсер «Варяг», направлявшийся в Англию, оставался до поры до времени островком старой жизни, осколком славной истории Гвардейского экипажа. Обстрел немецкими кораблями в Северном море напомнил команде «Варяга» о еще не закончившейся войне, однако о событиях в Петрограде гвардейцы не знали, хотя радиотелеграфист и принял соответствующую радиограмму, запрещенную командиром к огласке. Тем более неожиданной для них явилась встреча в Ливерпуле, которая сопровождалась присутствием 40 полицейских и вооруженных матросов. Только здесь командир корабля объявил о произошедшем в России.

Революционно настроенные русские эмигранты, проживавшие в Ливерпуле, попытались сойтись с членами команды. Однако настроение последней в целом было нейтральным. Очевидно, с британских островов было нелегко разобраться в российских коллизиях.

Правда, нашлись и горячие головы, требовавшие незамедлительных действий, но дальше ареста офицеров и дележа корабельной кассы никаких предложений не поступало. Не прояснила ситуацию и тайная встреча боцмана с «Варяга» Н. Летуновича с русским военно-морским атташе контр-адмиралом Волковым, который постарался утихомирить разгоравшиеся страсти и велел ждать возможных разъяснений.

Между тем, по образу и подобию однополчан в Петрограде, на «Варяге» избрали свой судовой комитет, однако до выборов офицеров дело не дошло. Тем не менее во время одного из митингов над крейсером спустили Андреевский флаг и подняли красный. Английские власти отреагировали на эти революционные порывы демонстрацией силы в виде хорошо вооруженных солдат и матросов, напомнив при этом, что корабль находится в Англии и негоже здесь устанавливать революционные порядки.

Вопрос о судьбе корабля и его экипажа долго оставался открытым. Кончилось все тем, что л/с разделили на три группы, одну из которых (300 чел.) послали в США для приема партии уже закупленных там судов, вторую (200 чел.) направили во Францию, в Тулон, а третью (200 чел.) — в Архангельск.

После октября 1917 г. многие бывшие в то время за границей гвардейские моряки выехали на родину, однако все офицеры, унтер-офицеры и около 70 матросов, некоторые из которых успели обзавестись семьями, остались в США.

Оглавление книги


Генерация: 3.699. Запросов К БД/Cache: 3 / 0